Обратная сторона Луны

А дальше... Следующее утро выдалось колючим и серым, словно мир вокруг меня лишь нащупывал дорогу к пробуждению после долгого, бесцветного сна. Иней, как безжалостный художник, исчеркал морозными узорами оконное стекло, которое виниловой пластинкой выводило хрупкую мелодию, что в унисон отзывалась в завывании ветра. Это было не просто утро, а хмурое продолжение ночи, которое, казалось, ни за что не хотело отпускать свои тёмные, лесные владения, цепко удерживая их в своей власти. Я ворочалась в ледяной постели, закутавшись в толстое, но уже изрядно поношенное одеяло. Однако это не приносило ни капли уюта, а скорее усугубляло тоскливое чувство холода. Горло саднило, и я ощущала неприятное покалывание на языке, как будто проглотила иголку. Во рту скопился неприятный привкус, напоминавший пепел, а всё тело ломило, как после тяжёлой работы. Твёрдый, продавленный матрас, как будто намеренно, не давал заснуть по ночам, превращая сон в пытку. Внутри меня нарастала зябкость, какая-то первобытная, необъяснимая. Я не могла постичь, откуда она взялась. Возможно, потому что старый, прохудившийся утеплитель и пожелтевшие полоски газет уже не так плотно прилегали к оконной раме, пропуская в комнату колкий, студёный воздух... Или же это ощущение рождалось из-за того, что я, сонно глядя на чуть приоткрытое шторкой окно, видела вдалеке тёмные, зловещие силуэты елей, притаившиеся в ожидании? Не то чтобы во мне вызывали страх сами по себе эти хвойные деревья, нет. Больше пугал сам факт нахождения леса так близко, так навязчиво рядом. Вернее, не просто леса, а самой Тайги, бескрайней и непостижимой. Не знаю, почему, но мне нравилось одухотворять её образ, наделять её собственным сознанием, собственной волей, душой. Мне казалось, что она, как живое существо, заглядывала ко мне в комнату, бесцеремонно вторгалась в моё личное, маленькое пространство. Что-то выискивала в нëм, ощупывала тьмой, дышала холодом у меня над ухом... Ветер, проникая в каждую щель старого, ветхого дома, заставлял его жалобно скрипеть, словно дряхлый старик стонал, вспоминая свою молодость. Этот звук порой напоминал мне дедушкину колыбельную, тихую и печальную, как песнь приходящей зимы. Надо было вставать в школу — как бы этого не хотелось, как бы я не противилась этой неизбежности. Моё сердце нервно заклокотало крыльями беспомощной бабочки, от одной только мысли, что придётся вновь идти по чернушному, таёжному лесу, пробираться через дебри, где, скороее всего, сгинули во тьме Влада и, неизвестный мне до вчерашнего вечера, Арсений... Вырвавшись из мрачных размышлений, я опустила голову и, с трудом вынудив себя двигаться, вылезла из постели. Заправила кровать. Пол под ногами отозвался леденящим холодом, заставляя меня содрогнуться. Мне вдруг захотелось взглянуть в окно, и в его мутном стекле отразилось моё усталое, осунувшееся лицо. Бледная кожа, сонные глаза, растрёпанные волосы цвета свежего снега. Я выглядела как призрак самой себя. Машинально подошла к своему письменному столу. Он стоял в углу, отгорожëнный от остального мира, и служил для меня убежищем, местом, где я могла побыть наедине со своими мыслями. Пальцы неуверенно скользнули по его шершавой поверхности. Взгляд задержался на одном из ящиков — том самом, где я спрятала кассету с репортажем и перчатку Влады. Сердце болезненно сжалось. Я не знаю, почему тогда записала всё на эту кассету, зачем проявила такое безрассудное любопытство. Может, это был просто глупый порыв, желание докопаться до правды? Но тогда эта правда, словно верёвка, обвилась вокруг моего горла, не давая дышать. А перчатка? Эта маленькая, детская перчатка... Она кричала о помощи, умоляла найти Владу, спасти её от той тьмы, что поглотила её. Я чувствовала себя беспомощной и одинокой, точно затерялась в лабиринте, из которого не было выхода. Мир вокруг меня казался хрупким и ненадëжным, как карточный домик, готовый рухнуть от любого дуновения ветра. И с каждым мгновением я всё больше убеждалась в том, что за всеми этими событиями стояло что-то тёмное и зловещее. Что-то, что угрожало не только Владе или Арсению, но и мне, и Олеже... Медленно провела рукой по ящику, прощаясь с ним. Не знала, что меня ждёт впереди, но понимала: мне нужно что-то делать. Было бы глупо просто сидеть сложа руки и ждать, пока зло поглотит нас всех. С тяжёлым вздохом я отошла от стола. Подошла к рюкзаку, лежащему у порога, как покорившийся зверь, готовый взвалить на себя всю тяжесть учебного дня. В голове эхом далёкого колокола звенело расписание. Нужно было собрать всё необходимое, ничего не забыть. По памяти воспроизводя уроки, я начала методично складывать учебники. Алгебра, география, биология... Каждый том ложился в рюкзак с глухим стуком, словно гиря, добавляя груз не только в сумку, но и на сердце. Надо бы записать это чëртово расписание в дневник... Вдруг, как вспышка молнии, я вспомнила. Физкультура! Первым уроком, как назло... Моё лицо невольно скривилось. Ненавижу физкультуру. Бегать, прыгать, потеть... Всё это казалось мне каким-то бессмысленным и унизительным. С тяжёлым вздохом я направилась к шкафу, копаясь в его недрах в поисках спортивной формы. Старые, чёрные штаны в обтяжку, застиранная футболка. Спортивный мешок, подобно чёрной дыре, поглотил их, вместе со старыми кроссовками. Затянула шнурок, завязывая его тугим узлом. Будто связывая все свои страхи и опасения, связанные с этим ненавистным уроком. И не только с ним... Мешок получился небольшим, но тяжёлым, словно камень, привязанный к ногам утопленника. Записав расписание в дневник, наскоро, чтобы не забыть, и отложив его, я вернулась к рюкзаку. Теперь всё было на месте. Учебники, книги, альбом, тетради, ручки, дневник, спортивная форма... Всё то, что необходимо для выживания в этом суровом мире школьных будней. После того, как надела школьную форму — высохшую юбку и строгую рубашку с чёрным жилетом — я медленным шагом вышла из комнаты, направляясь в ванную, точно идя на эшафот. Время умываться, стереть с лица следы бессонной ночи. В небольшом потрескавшемся зеркале, как в кривом отражении реальности, я видела то же, что и в отражении окна: измученную девочку с растрëпанными волосами, пытающуюся собрать себя по кусочкам. Несколько минут, и на меня уже смотрела опрятная, но всё ещё не слишком симпатичная особа. Собранные в две косы волосы не скрывали бледность лица и тëмные круги под глазами. Минутами позже я уже тихо шла по коридору, словно кралась по минному полю, стараясь не разбудить мирно спящего Олеженьку. Не хотелось прервать этот чуткий, сладкий сон, зная, что сегодня мой брат всю ночь спал у себя, не нуждаясь в тепле и защите. Но было во мне такое чувство, будто меня что-то тяготило, что-то невидимое, что-то гадкое... Спуск по скрипучей деревянной лестнице мог бы стать для меня приятным утренним ритуалом, своеобразной игрой с судьбой, проверяющей мою ловкость и внимательность. Каждая ступенька требовала осторожного переступания, сопровождаемое еле слышимым, но таким уютным скрипом, словно тихий шёпот старого дома. Главное, не наступить на щель! В темноте, ощупывая руками холодное дерево перил, я спускалась, предвкушая скромный завтрак и предстоящий день. Я отправилась на кухню, под гнётом раннего «ночного» утра. Миссия выполнена — никто не разбужен. Осторожно переступила через порожек. Холод деревянного пола обжёг мои ноги. Здесь царил полумрак, лишь слабый свет проникал сквозь окно. Старый, громоздкий холодильник гудел, точно недовольный зверь, не желающий просыпаться. Его бок был увешан разномастными наклейками: от мультяшных героев до рекламных слоганов. Магнитиком к нему прикреплён небольшой листочек со списком дел, написанный маминым почерком. Большинство пунктов давно не актуальны, но лист всё ещё висел здесь, как напоминание о несбывшихся планах. Старый деревянный стол был исчеркан царапинами и увечен пятнами от чая. Рядом — два стула: один подрагивал при малейшем движении, другой отвечал пронзительным скрипом. В окне — непроглядная тьма. Казалось, будто за стеклом не было ничего, кроме пустоты. Иногда в этой тьме можно было увидеть отблески света от фонарей, вспышки далëких маяков, но они, конечно, уступали чёрной, молчаливой бездне. Старое радио стояло на подоконнике, засыпанное пылью. Его корпус пожелтел от времени, а шкала настройки давно сломана. Иногда мама его включала, чтобы послушать новости или музыку, но чаще всего оно просто находилось здесь, как безмолвный свидетель происходящего. На стене, над радио, висел маленький, старый календарик. Дата выставлена неправильно — кто-то забыл перевернуть листок в начале месяца. Он выглядел заброшенным и забытым, словно время в этом доме остановилось. Я наспех заварила себе чай. Вода была едва тёплой, боялась закипеть в этом промозглом утреннем сумраке. Завтрак выдался до странного скудным, да в меня особо и не лезло ничего: желудок наотрез отказывался принимать пищу, протестуя против наступающего дня. Мешок с вещами, рюкзак, набитый учебниками, альбомом с эскизами и, как обычно, моей любимой книжкой, был оставлен у порога, как молчаливый страж, ожидающий моего выхода в суровый мир. Грызя сухой, чëрствый хлеб, точно пытаясь насытиться хоть какой-то энергией, и второпях одеваясь, я напялила на себя старую, выцветшую куртку, как бы укрываясь от надвигающейся бури, в виде обещанных рыжеволосой бестией неприятностей. Заправила непослушные пряди волос под шапку, натянув её на лоб, пытаясь спрятаться от чужих глаз. Хотя, кто мог на меня смотреть, кроме пустоты? И сама того не заметив, я уже почти собралась для того, чтобы покинуть холодный, старый дом, окунуться в ледяные объятия таёжной зимы. Эх... С некой печалью вздохнув, как будто прощаясь с ушедшим покоем, и допив до дна остывший чай, словно выпивая горькое лекарство, я стояла перед дверью, не решаясь сделать шаг. Поправила сползающие, немного мутные очки, точно пытаясь прояснить не только зрение, но и мысли, а после... Протянула руку к дверной ручке, холодной, как лëд, и втянула в себя воздух, в последний раз. — Куда ты собралась? – сзади проскрежетал голос, лишь отдалëнно напоминающий мамин. Я чувствовала, как её пальцы, худые и костлявые, сжали мою руку, когтями хищной птицы впивались в плоть. — Мам..? – тихо пискнула, крупно вздрогнув всем телом. Повернувшись, я увидела нечто, лишь отдалённо напоминающее мою мать. Лицо было искажено, словно его вылепили из грязного, податливого пластилина, а затем безжалостно деформировали. Вместо глаз, как чёрные провалы в бездну, пугающе зияли две дыры. В них не было ни капли тепла, ни капли сочувствия, лишь всепоглощающее, безумное безразличие. Из складок лица, вытекало нечто вязкое и мерзкое, будто гной из раны, с желтоватым отливом на свету. А из глаз, вместо прозрачных, горьких слёз, заструились по щекам опарыши. Их бесформенные, бледные, как воск, тела, извивались в отвратительном танце, заполняя пустоту глазниц, точно они становились единым целым с этим кошмарным подобием моей матери. Рот открывался и закрывался с нечеловеческой жадностью, издавая пронзительные звуки, напоминающие хриплое дыхание старой, брошенной старухи, задыхающейся в одиночестве. Её оскал был хищным, как у дикого зверя, искажённые зубы, кривые и гнилые, похожие на обломки надгробных плит. Лицо провалилось в глубокие складки, придавая ей вид мумифицированного живого трупа. Слюна, густая и тягучая, точно смола, медленно текла по углам рта, оставляя мерзкие, блестящие следы на рыхлой, разлагающейся коже. Пахло невыносимо — мертвечиной и тленом. Громкое, хриплое дыхание заполняло всё пространство вокруг, оно давило на мои уши, сдавливало виски, давая мне ясно понять, что здесь не осталось ничего живого, ничего человеческого, только это ужасное, гниющее подобие матери, от которого исходила волна нестерпимого ужаса. — Ты никуда отсюда не уйдёшь. Проскрежетал этот голос, проникая в самые глубины моего сознания, словно яд. Я прижалась спиной к холодной, шершавой двери, парализованная страхом, пойманная в капкан. С каждой секундой это существо становилось всё более деформированным, всё более уродливым, пока окончательно не превратилось в гниющее, разлагающееся создание, восставшее из могилы. Кожа провисла, будто кто-то натянул на кости мою маму, оставив её тело болтаться, точно на вешалке. — Н-нет... Лучше я пойду. – я невозмутимо пролепетала, пытаясь убедить себя, что это всего лишь галлюцинация, плод моего утомлëнного разума. Но что её вызвало? Что стало триггером этого кошмара? Комок тошнотворного страха заполз мне в горло, сжал его, как тиски, и моей единственной мыслью стало неистовое желание вырваться из этого ужаса, спастись от неминуемой гибели. — Посмотри на себя. – прошипело нечто, указывая на меня крючковатым, ужасно длинным, острым ногтём. Пальцы, искавшие спасительную ручку, вдруг онемели. Во рту что-то зашевелилось — противное, живое. Я судорожно поднесла ладонь к губам, и по спине пробежал ледяной пот. Из-за зубов, цепляясь усиками, выполз первый чёрный таракан. За ним хлынули другие — это был липкий, копощащийся поток, заполняющий рот, горло, душащий своими лапками. Упав на колени, я содрогнулась в конвульсиях: меня начало тошнить, извергая потоки чёрных, мерзких тараканов. Насекомые буквально струились из меня, как из бездонного колодца, вырываясь наружу с ужасающим хрустом. Мне казалось, что это конец. — А-А-А-А-А! – я закричала, разрывая горло от невыносимого ужаса, ощущая, как насекомые, словно живая масса, начали заползать мне под веки, проникать в мозг. — Тонечка, что с тобой!? Голос пробился сквозь кошмар лучом света. Не могла понять, откуда он... Шёпот сущности и испуганный возглас смешались в голове. Чувствовала резкую боль в висках и холодный паркет под коленями. Зажмурившись, я продолжала издавать звуки панического ужаса, в то время как существо, стоящее надо мной, продолжало шептать, точно читая молитву: — Тоня... Тоня... — Тонечка! – раздался испуганный голос Олега. В его тембре звучала неподдельная тревога. И тут я попыталась вздохнуть. Не тараканы. Воздух. Он обжигающе чистый, без запаха хитина и тлена. Реальность. Голос Олега стал настоящим. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, мокрыми от слëз. Сквозь ресницы мир поплыл, как в тумане. Сперва я увидела не его личико, а собственные пальцы, вцепившиеся в половицы. Я не могла поднять голову — она казалась неподъëмной, налитой свинцом. Звуки доносились издалека, эхом из другого измерения. Боже, как же мне плохо... Меня била дрожь, сотрясая всё тело, как осенний лист на ветру. Оказывается, моё тело извергло не толщу чёрных тараканов, а чай. Я сглотнула. Горло было сухим. Кошмар отступал, оставляя после себя физическую разбитость. Но это был не конец. Кислота, едкая и липкая, как рвотные массы, осталась во рту привкусом горечи и безысходности. Она царапала нёбо, приставала к зубам — тонкая плёнка сгнившей ткани. Это не просто кислое послевкусие от чая — это ощущение разъедания, как будто желудочная кислота вывернулась наизнанку и обжигала изнутри. Глаза жгло так, словно в них насыпали горсть мелкого, противного песка. Слёзы, горячие и обильные, полились ручьём, смешиваясь с горьковатой жидкостью, оставшейся на губах. — О господи. – прозвучал встревоженный голос мамы, словно колокол, возвещающий о случившийся катастрофе. – Всë-таки не нужно было снижать дозу лекарств... Пошли скорее. Выпьешь таблетки, а после немного полежишь, успокоишься. Она призраком спустилась по скрипучей лестнице, пока её лицо выражало смесь страха и раздражения. Материнские движения были резкими и нервными, она явно торопилась поскорее избавиться от этой неприятной ситуации. Я не могла нормально встать, ноги не слушались, были ватными. Голоса родителей размывались, сливаясь в единый, неразборчивый гул. Они вновь обрели чёткость и резкость на моменте, когда мама и отец, словно два хищника, сцепились в яростном споре. Родители, стоя рядом, казались тенями, их слова сталкивались, как волны в штормовом океане. — Карина, давай я помогу? – отец выступил вперёд, его голос был мягким, но в нём чувствовалась усталость. — Нет, ты меня не слышишь! – мама резко обернулась, её глаза вспыхнули гневом. – Ты никогда не слушаешь! Постоянно лезешь со своими предложениями, когда я уже всё решила! Я сказала: иди отведи Олега, займись сыном. Отец, поражённый молнией, замер на месте. Его лицо стало бледным, а взгляд — пустым. — Ты же понимаешь, мне не всё равно... – тихо сказал он, стараясь сохранить спокойствие. – Я просто хочу помочь. — Не нужна мне твоя помощь! – мама повысила голос. Отец молча отступил назад, его плечи опустились. Он понимал, что спор бесполезен, и решил подчиниться. — Хорошо, отведу Олега. – произнёс папа, стараясь скрыть своё разочарование. – Но я здесь, если... Если понадоблюсь. Мама быстро взяла меня под руку, помогая встать с холодного, грязного пола. Её хватка была сильной и безжалостной, точно она боялась, что я ускользну от неё. Аккуратно усадила меня за кухонный стол, как хрупкую куклу, боясь сломать. На столе уже стоял стакан воды и таблетки, обещавшие хрупкий мир в моей разбалансированной душе. Эти белые пилюли — мой личный тюремщик, держащий в узде невидимого зверя, что грыз мою жизнь изнутри. Мама, сжав губы, произнесла всего одно слово: — Выпей. – голос её был тихим, едва слышным шёпотом, точно она боялась спугнуть эту хрустальную тишину, царившую между нами. Её глаза избегали моего взгляда, прячась за непроницаемой завесой тревоги и бессилия. – Тебе станет лучше. Я молча взяла таблетки и запила их водой. Горький привкус лекарства заскрежетал на языке, оставляя за собой металлический вкус, как напоминание о моей ненормальности. Вода, казалось, не могла смыть этот терпкий осадок, только усиливая его. Мама села напротив меня, нервно теребя край ночнушки. В воздухе повисла густая, давящая тишина, разбавленная лишь монотонным тиканьем настенных часов — каждый их тик был отчётливым ударом молотка по моему сердцу. Тик-тик-тик... — Прости меня, Тонечка... – внезапно сказала мама, прерывая тишину. Её голос дрожал. Слова эти, сказанные со слезами в голосе, пронзили меня насквозь. – Я вчера на тебя накричала из-за той четвёрки... Теперь понимаю, что тебе сейчас тяжело. Я подняла на неё взгляд. Её слова, пропитанные раскаянием, были как бальзам на раны моей измученной души. Она продолжила, впиваясь взглядом в потëртый деревянный стол: — Это я виновата в том, что с тобой происходит. Я настояла на том, чтобы тебе снизили дозу лекарств. Думала, что так будет лучше для тебя... Что ты сможешь жить нормальной жизнью. Но я ошиблась. Её голос затух погасшей свечой. Я молчала, не в силах подобрать нужных слов. Но если быть честной, то слова казались бесполезными, неспособными передать глубину моих чувств. Мама подняла на меня глаза, блестящие, стеклянные, и сказала: — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы ты жила нормальной жизнью. Как все остальные дети. Я отвернулась к окну, за которым раскинулся тот же серый, мрачный мир, поглощавший все краски. Какая уж тут нормальная жизнь... Это просто мираж, иллюзия, несбыточная мечта. — Я знаю, что у нас в семье не всегда всё гладко... – продолжила мама. – Но я тебя очень люблю. И хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду рядом с тобой. Она протянула руку и взяла мою ладонь в свою. — Я хочу, чтобы между нами всё было хорошо. – сказала она. – Я хочу, чтобы всё было как раньше... Я посмотрела на её руку, на еë лицо. Впервые за долгое время я почувствовала к ней что-то, похожее на сочувствие. — Может быть... – тихо сказала она, бегая взглядом по кухне. – Может быть... Мама слабо улыбнулась, что-то вспомнив. — Может быть, ты примешь кое-что от меня? У меня есть что-то, что может тебя порадовать. – сказала она, вставая из-за стола. – Это бабушкины серьги. Она всегда говорила, что они приносят удачу. Мама ушла, а потом вернулась со шкатулкой и достала оттуда маленькую бархатную коробочку. Она открыла её и протянула мне. Внутри лежали две золотые серьги. Они были старыми и немного потемневшими, но всё ещё красивыми. Серьги представляли собой классические гвоздики с миниатюрными бриллиантами. Золотые основы имели простую, лаконичную форму, которая гармонировала с небольшими сверкающими камнями. Бриллианты были идеально огранены, их форма напоминала крошечные бусины, притягивающие взгляд игрой света. Поверхность золота приобрела лёгкий матовый оттенок, но это лишь добавляло украшениям особого шарма и антикварной привлекательности. — Надень их. – сказала мама. – Может быть, они помогут тебе сегодня... Хотя бы немного. Я посмотрела на серьги, затем на маму. Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось сделать ей приятное. — Ладно. – сказала я, забирая серьги в руки. – Надену... – тело, до этого натянутое тугой пружиной, расслабилось. Мама помогла мне надеть их. Они были холодными, но в то же время какими-то тёплыми и родными. Я взглянула в мамино небольшое зеркало. Серьги, словно маленькие звёздочки, блестели на моих ушах. Может быть, они действительно принесут мне удачу? Может быть, сегодня всё будет не так плохо? Я вздохнула и повернулась к маме, сказав: — Спасибо. Мама обняла меня. — ...Всё будет хорошо, Тонечка. Всё будет хорошо. – прошептала она мне на ухо. – Я обещаю. Я не знала, верить ей или нет. Но в тот момент мне просто хотелось верить. Пришлось пролежать без сил долгие пять минут, после чего мама отпустила меня, словно выпускала птицу из клетки, не уверенная, что та сможет взлететь. Хотя, на её месте, я бы ни за что не отпустила своего ребёнка в таком состоянии, не оставила бы его наедине со своими проблемами. А разве что-то другое я могла ожидать от неё? Для мамы мои пятёрки важнее моего дыхания, моего существования, моей души, поглощённой бездной бесконечных уроков и контрольных. Никакие её слова этого не исправят. Вырвалась, наконец, из дома, словно из могильной ямы. Морозный воздух вонзился в лёгкие, ледяной удар вернул на мгновение рассудок, но лишь на мгновение. Потом мир стал размываться, как акварель под дождём, искажаясь под действием препаратов. Дорога, ещё минуту назад прямая и широкая, стала извилистой и узкой, сдавливающей меня объятиями мертвеца. Деревья склонились надо мной, их ветви, чёрные и корявые, сплелись в непроницаемый свод, заслоняя тусклый свет умирающего дня. Луна, ещё недавно сверкавшая над головой, исчезла, поглощённая тяжёлым, серым туманом. Он тянулся ко мне, живой, дышащий, пронизанный шевелящимися тенями, которые вытягивались, изгибались, сжимая меня в своём холодном небытие. Звуки вокруг искажались и превращались в какофонию. Шум ветра становился похожим на зловещий шëпот, а скрип снега под ногами — жутким скрежетом. Мне казалось, что весь мир сговорился против меня, желая свести с ума. Внезапно в спину мне прилетел снежок. Несильный удар, но достаточно ощутимый, чтобы вырвать меня из этого оцепенения. Кажется, кто-то решил поиграть в снежки с психически нездоровой девочкой. Очень умно. Я опешила и резко развернулась, готовая выплеснуть своё раздражение на любого, кто посмел нарушить моё хрупкое равновесие. Но никого не было. Лишь деревья, окутанные туманом, и дорога, уходящая в никуда. «Показалось? Или у меня уже совсем крыша едет...» — промелькнула мысль, но я не успела её обдумать. Потому что, как только я повернулась обратно, передо мной возник он. Мальчик в маске лиса. — Здрав... – начал он тихим, почти шепчущим голосом, но не успел договорить. Видимо, переоценил мои способности к мирному диалогу. — А-А! Я не выдержала. В голове что-то щёлкнуло, словно лопнула струна, и я издала нечленораздельный крик, переполненный ужасом и отчаянием. Наверное, я бы победила в конкурсе «Самый нелепый звук, издаваемый человеком». Мои ноги подкосились, и я рухнула на землю, болезненно ударившись о твёрдый, заледеневший снег. Мир перевернулся. — ...Ствуй. – донеслось до меня сквозь пелену страха. Он закончил свою фразу, несмотря на мой эпичный провал. Этот мальчик стоял совсем близко, будто вырос из-под земли, и смотрел на меня своими тёмными, пронзительными глазами. Подойдя ближе, они заблестели в прорезях маски. Наши взгляды пересеклись, и он заметил моё потрясение. Кажется, этот тип ждал моего падения, как удачный момент для эффектного появления. Ну что ж, его ждали аплодисменты... Если бы у меня сейчас были силы на сарказм. Через мгновение увидела перед собой его руку, протянутую в знак помощи. Кисть, облаченную в тёмную, кожаную перчатку. С одной стороны, жест благородный, с другой — вдруг он хотел проверить, насколько хорошо мои родители играли со мной в игру «Свой/чужой»? Мой разум разделился. Одна часть меня отчаянно хотела ухватиться за эту руку. Другая — кричала о том, что это ловушка, что нельзя доверять этому незнакомцу в маске. Вдруг, за этой перчаткой скрывалась когтистая лапа? Что же мне делать? Кажется, я начала вести внутренний диалог с самой собой. Пришлось собрать всю свою волю в кулак и оттолкнуть его руку, попытавшись подняться на ноги самостоятельно. Получилось не сразу. Голова кружилась, а тело не слушалось, словно его приморозило к земле. Но я справилась. Должна была справиться. Не позволила бы какому-то лису видеть меня в таком состоянии. — Не трогай меня! – закричала я, глядя на него с ненавистью. – Кто ты такой?! Чего тебе нужно? Мой голос дрожал, но в нëм звучала решимость. Я не собиралась сдаваться без боя. Мальчик в маске лиса слегка склонил голову, удивляясь моей реакции. — Боюсь, в моё первое появление я произвёл не самое благоприятное впечатление... – произнëс он с тихой иронией, словно я устроила небольшую сцену в театре. – Уверяю, у меня не было намерения тебя напугать. Я лишь хотел поздороваться. Лис был одет в старую, но добротную дублёнку, местами поношенную и вытертую, но тëплую и уютную. На ногах у него были сапожки, начищенные до блеска. Они выглядели немного странно в сочетании с дублëнкой, но придавали ему какой-то особый шарм. В целом он выглядел как обычный парень, если бы не маска лиса, скрывающая его лицо... — Милочка, позволь полюбопытствовать. – произнёс лис весьма изысканно, прижав «лапу-когтистую» к сердцу. – Твоё прелестное лекарство — оно предназначено для сохранения прекрасного здравия..? Не иначе, оно призвано обеспечивать твоему сознанию комфортный полёт в седьмое небо? Хотя прошу, будь осторожна с дозировкой, дабы полёт прошёл нормально! – на мгновение показалось, что уголки рта его маски дёрнулись в издевательской улыбке, но спустя мгновение всё вновь стало, как прежде. – Хм, к чему это я? Быть может, пригласишь меня составить компанию на своём чарующем маршруте в волшебные страны психиатрических чудес? Невидимая цепь внутри меня лопнула, освобождая скопившееся напряжение. Гнев разливался горячей лавой по венам, пульсируя в голове и сжигая остатки самоконтроля. Весь мир вокруг меня померк, превратившись в сплошную пелену бордового оттенка. И чувствуя, как внутри меня закипает гнев, я закричала: — Да ты... Ты... Иди ты, знаешь куда!? Оставь меня в покое! Мне тошно от тебя, от этого посёлка, от этого леса, от этих чёртовых таблеток! Я так больше не могу! Слова вылетали из меня, как дротики, выпущенные из арбалета. Я не могла остановиться. Все мои страхи, все мои обиды, всё моё разочарование вырвались наружу, будто прорвало плотину. Сама не поняла, как так получилось, что я начала изливать свою душу незнакомцу. — Ты что, думаешь, я должна терпеть всё это? – кричала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, всплеснула руками, – Ты думаешь, мне нравится глотать эти таблетки, которые превращают мой мир в кошмар?! Издевается он тут ещё!.. – я не сдержала эмоции, и меня понесло. Лис молча выслушал мой гневный монолог, не перебивая и не пытаясь оправдаться. Он просто стоял и смотрел на меня своими тёмными, пронзительными глазами, будто стараясь разглядеть что-то внутри меня. Когда я, наконец, выдохлась, он слегка наклонил голову и произнëс тихим, спокойным голосом: — Понимаю. Наверное, это не самое приятное ощущение — когда мир вокруг тебя сходит с ума. Особенно, когда ты сам пытаешься не сойти с него. Его слова, как ни странно, прозвучали искренне. В них не было ни насмешки, ни осуждения. Только понимание. Я удивлённо подняла брови, посмотрела на него. Как этот незнакомец в маске мог меня понимать? Что он вообще знал о моей жизни? — Ну что же, раз мы оба это понимаем, то давай познакомимся? – продолжил лис, словно читая мои мысли. – Не будем же мы стоять здесь и обмениваться взаимными проклятиями. Меня зовут... Он сделал паузу, раздумывая, как бы ему представиться. — ...Пусть будет Лис. Оригинально, правда? А как тебя зовут, прелестное создание? — Тоня. – ответила я машинально, находясь точно под гипнозом. — Очень приятно, Тоня. Имя, как у героини русской классики. Надеюсь, твоя жизнь не такая же трагичная, как у них. Он, как мне показалось, улыбнулся, и эта улыбка, несмотря на маску, казалась мне доброй и искренней. Что-то в нём было такое, что располагало к себе. Я не могла представить, что это было. Может, его спокойствие... А может, просто то, что он был единственным «человеком», который, вероятно, понимал, что я чувствую. Мы помолчали немного, глядя друг на друга. Туман вокруг нас сгущался, стараясь скрыть от всего мира. Наконец, не выдержала и спросила: — Откуда ты знаешь, что я принимаю таблетки? Лис пожал плечами. — Это несложно заметить. Мир вокруг тебя немного... Переливается, скажем так. А ещё ты слишком агрессивно реагируешь на снежки. Обычно люди просто смеются или кидают в ответ. Ты же чуть не вызвала демонов из преисподней. Я усмехнулась, признавая его правоту. — Хорошо, ты меня раскусил. Но почему ты решил заговорить со мной? Обычно люди сторонятся тех, у кого мир вокруг «переливается»... Лис задумчиво посмотрел на заснеженные деревья. — Хм, строго говоря, я — нелюдь. Но видишь ли, Тоня... Мир вокруг полон обыденности. Каждый день похож на предыдущий, и люди настолько поглощены своими заботами, что перестают замечать... Неординарные вещи. А ты — явно неординарная. У тебя есть что-то, что цепляет взгляд, что заставляет задуматься. И это... Интересно. Я нахмурилась. — Интересно..? Это звучит как-то... Неискренне, что-ли. Лис хмыкнул, и ласково заговорил: — Поверь, я говорю совершенно искренне. В этом посёлке мало что может удивить, а ты... Удивляешь. И, если честно, мне просто захотелось узнать тебя получше. Он сделал паузу, словно оценивая мою реакцию. — Но, если тебе неинтересно моё общество, я не стану настаивать. – его тон был мягок и шëлков, однако он спрятал руки за спину, посмотрев на меня исподлобья, продолжая сладостную речь. – Мне не хотелось бы казаться навязчивым. Я задумалась. Он был странным, конечно, но в его словах чувствовалась какая-то... Подлинность. И, честно говоря, мне было приятно, что кто-то видел во мне не только «психически нестабильную девочку», но и что-то ещё. — Ладно. – сказала я, принимая решение. – Допустим, я тебе поверю. И что ты хочешь от меня? — Для начала — проводить тебя в школу, если ты не против. Вдвоëм всегда веселее. А то рискуешь опоздать на урок физкультуры. Это занятие может начаться без тебя. И, поверь, это не самое приятное зрелище. — И что потом? – переспросила я. — А потом... Кто знает?.. Может быть... Мы станем друзьями. Всё зависит от вас, Тоня. – он очень нежно перешёл на «вы». Я ощутила, как внутри меня что-то оттаивает. Он был странным, да. Но в его странности было что-то привлекательное. — Ладно. – сказала я. – Проводи меня до школы. Но учти, я не даю никаких гарантий насчёт дружбы. Лис галантно поклонился. — Я и не прошу. Просто позволь мне составить тебе компанию. И, если дорожайшей Тоне будет угодно, возможно, со временем она изменит своё мнение. Он позвал меня к себе жестом, и я, поправив рюкзак у себя на спине, двинулась за ним. Лис не растерялся, взял меня под локоть, ведя меня дальше, и «улыбнувшись». В темноте этого было почти не видно, но появившиеся верхние клыки слегка отражали небольшое количество лунного света. Они словно поползли вверх, оголяя себя... Он был загадкой, окутанной тайной, как древний свиток, написанный на забытом языке. Мальчик в лисьей маске, которого я, пока что, условно назвала Лисом, был вопросительным знаком в дублëнке, застывшим в воздухе вопросом, ответ на который я отчаянно искала, идя рядом с ним. Мой собственный мир, затуманенный сомнениями и неопределенностью, казался серым и блëклым на фоне его яркой, уверенной походки. Он шёл, не замечая тумана, окутывающего меня, спокойный, уравновешенный, с той лёгкостью, с какой снежинка парила на ветру. — Странная у тебя маска. – произнесла я, не в силах больше держать это молчание. – Почему ты её носишь? Лис повернулся ко мне, и я почувствовала, как его глаза, скрытые за маской, смотрели прямо на меня. — Чем меньше знаешь, тем легче собой управляешь... Подожди, ты сказала, странная..? – переспросил он. – А что, по-твоему, означает это «странно»? По-моему, это вполне обыденно. Не стоит этому удивляться, дорогая Тоня. Все люди в той или иной степени носят маски. Кто-то надевает маску приличия в школе, кто-то — маску послушного ребёнка перед родителями и взрослыми, а кто-то — маску весёлого и беззаботного человека даже перед друзьями. Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Я же решил... Показать своё истинное лицо. Я невольно улыбнулась. Лис продолжил, чуть повернув голову. Его кончик носа блестнул в свете луны. — А вот ты всё ещё прячешь своё настоящее лицо. Боишься показаться несовершенной, боишься осуждения? Но знаешь, что я тебе скажу? Настоящее лицо всегда красиво. Настоящая ты, свободная от условностей, гораздо интереснее и привлекательнее, чем та, которую ты привыкла показывать окружающим. Я фыркнула. — Легко сказать... Лис чуть склонил голову, соглашаясь. — Возможно. Но, поверь, у тебя... Куда больше смелости, чем думаешь. Мы шли молча какое-то время. Звуки вокруг по-прежнему искажались, но теперь я уже не обращала на это особого внимания. Рядом со мной был Лис, и мне казалось, что я начинаю привыкать к этому странному, загадочному миру, в котором мы оказались. Вдруг из-за угла выскочила небольшая, ободранная дворняга с виляющим хвостом. Она подбежала к Лису, радостно запрыгала вокруг него и принялась тереться о его ноги. Лис опустился на колени, почесал собачку за ухом и ласково заговорил с ней: — Ну что, Жулька, опять от стаи отбилась? Нехорошо, негоже! Я невольно улыбнулась, глядя на эту трогательную картину. Лис, такой загадочный и таинственный, оказался ещё и собачником. — Хах. Мне кажется, ты ей нравишься... – заметила я. – И не только ей. – последнее предложение было добавлено гораздо тише, но всё равно было услышано. Лис поднял на меня глаза, и в них, казалось, плескалась нежность. — Да... Жулька — моя давняя знакомая. Она всегда рада встрече. Вернее, у неё есть только один вариант. И, кажется, ты права. У меня тоже есть такое ощущение. Он почесал Жульку за ухом ещё раз, а затем поднялся и продолжил путь. Пёсик, не отходивший от него ни на шаг, весело трусил рядом, словно охранял своего друга. Вскоре показалось здание школы, мрачное и угрюмое на фоне серого неба. — Ну вот, пришли. – констатировал Лис, глядя на школу. – Цитадель знаний... Или, как говорят некоторые, острог для юных умов. Я усмехнулась, представив свою школу в таком свете. — Неужели тебе самому никогда не приходилось здесь бывать..? Лис загадочно улыбнулся. — Глупенькая. Могу лишь сказать, что лисы в школу не ходят. Им это не нужно. Он не стал вдаваться в подробности, а я решила не настаивать. Наверняка он просто избегал школы, как и многие другие ребята. — Ну что же, Тоня. – произнёс Лис, останавливаясь у ворот школы. – Наша небольшая прогулка подошла к концу. Надеюсь, тебе было не слишком утомительно в моей компании. В свете фонаря его маска казалась особенно выразительной, а стеклянные глаза за ней — тёплыми и приветливыми. — Спасибо. – сказала я, чувствуя, как к щекам прилил румянец. – Мне было... Приятно познакомиться. — Я рад это слышать! Значит, не всё потеряно, и, возможно, мы ещё не раз встретимся? Часть меня хотела как можно скорее убежать от этого странного парня в маске, а другая — наоборот, желала продолжить знакомство. Даже сама не знала, почему. — Ну... Посмотрим. – уклончиво ответила я. – Всё зависит от того, как скоро на меня снова нападёт снежная стихия. Лис рассмеялся. — В таком случае, буду надеяться на скорое ухудшение погодных условий. Он снова галантно поклонился, и Жулька, словно по команде, тоже присела на передние лапы, виляя хвостиком. — До свидания, Тоня. И помни: с истинной маской мир откроется во всей своей красе. Даже если этот мир немного... Переливается. С этими словами Лис развернулся и направился прочь, а Жулька весело побежала следом за ним. Я проводила их взглядом, пока они не скрылись в тумане, и вздохнула. Внутри меня царила какая-то странная смесь тревоги и надежды. Лис был очень необычным парнем, и я не знала, чего от него ожидать. Но в то же время, он был единственным человеком, который, казалось, понимал меня и принимал такой, какая я есть. Раздумывая обо всём этом, направилась к воротам школы. Холодный ветер обдувал моё лицо, и я чувствовала, как серьги, подаренные мамой, приятно покалывали мочки ушей. Может быть, они действительно приносили удачу? Стоя у ворот школы, я невольно задержала дыхание. Как перед прыжком в ледяную воду, надо было собраться с духом и решиться на этот шаг. Глаза сами собой оглядывали окрестности, ища точку опоры, что-то знакомое, что могло бы отвлечь от давящего чувства тревоги. Первым, что привлекло моё внимание, была старая, чёрная «Волга», припаркованная неподалёку. Номерной знак врезался в память — 41 ССД. Отец рассказывал, что подобные машины обычно принадлежали бандитам, и шептал жутковатую расшифровку: «Смерть Советским Детям». Глупость конечно, но в этом проклятом месте и не в такое поверишь. Машина выглядела зловещим предзнаменованием, притаившимся в тени. Взгляд невольно поднялся наверх. Над головой высилось старое, раскидистое дерево, его корявые ветви тянулись к небу, словно моля о наступлении потепления. В кроне, засыпанное снегом, виднелось покинутое гнездо. Птицы улетели ещё осенью, бросив его на произвол судьбы. Как и многие другие обитатели этого захолустного места, как Влада... Я одёрнула себя. Не нужно было думать об этом. У самых ворот, словно часовой, маячила фигура мужчины в кожанке. Лицо его было скрыто полумраком, но я заметила заячью губу, искривляющую его и без того неприветливое выражение. Он курил, и дым, выдыхаемый им, растворялся в морозном воздухе, пытаясь скрыть его присутствие. Не трудовик и не физрук, это точно. Да и что ему здесь понадобилось в такую рань? Беспокойство нарастало с каждой секундой. Сделав глубокий вдох, я переступила порог ворот. Холодный ветер обдал лицо, пытаясь отрезвить. «Ну что же, Тоня.» — пронеслось в голове. — «Посмотрим, что ещё приготовил для тебя этот день.» Искать раздевалку долго не пришлось, девочки меня проводили, как беззащитную птичку, которую боялись случайно задеть. И вот он, небольшой коридор ведущий к раздевалкам, а дальше был просторный зал. Внутри всё сжалось, от досады. За белой рубашкой и чёрной юбкой скрывалась щуплая девчонка. Вернее, скелет, обтянутый кожей. Чуть сильнее ветер подует — улечу. Наверное, поэтому я в старой школе всегда переодевалась на физ-ру последней, когда все остальные уже были готовые, играли в пионербол. Проходя мимо, краем глаза заметила Симу, прислонившуюся к стене возле раздевалки. На пальце она нервно теребила необычное кольцо, с большим камнем, а в другой руке держала рюкзак, из которого небрежно выглядывал уголок белой футболки. Неужели и она не горит желанием переодеваться вместе со всеми? Заметив мой взгляд, Сима резко перестала крутить кольцо и выпрямилась. Поморщилась. До этого, я краем глаза успела заметить, как она машинально поднесла прядь рыжих волос к губам и принялась её облизывать, словно леденец. Причём не просто облизывать, а слегка покусывать кончик пряди, как будто пытаясь сдержать какие-то эмоции. Странная привычка. Точно она старалась успокоиться, или сосредоточиться. Но стоило ей заметить меня, как она тут же выплюнула прядь, словно её обожгло. Рыжая демонстративно провела рукой по пухлым губам, как бы стирая улики. — Чё зыришь, дистрофичка? Бросила грубо, сжимая кулаки. — Пшла! – и обрывисто кивнула головой в сторону раздевалки. Вот оно — слово, которое пронзило меня, как осколок стекла. «Дистрофичка». Грубое, презрительное, пропитанное отвращением. Её голос был холодный, лишённый всякой эмоции, кроме отторжения. Это слово, этот взгляд, этот жест — они вновь разрушили мою скроенную из лжи оболочку самообмана. Я почувствовала себя отвратительной. Вздыхаю, не желая вступать в перепалку. С Симой лучше не связываться, себе дороже. Проходя чуть дальше, услышала тяжёлые шаги, приближающиеся сзади. — Сима, ты чего тут стоишь? – прорычал мужской голос. Обернулась. К нам приближался физкультурник. Широкий в плечах, с суровым взглядом и командным голосом. — Руфат Юсупович, у меня живот болит! – протянула Сима жалобно, делая несчастное лицо. – Не могу я сегодня физкультурой заниматься... Мужчина остановился и посмотрел на неё с подозрением. — Ага, он у тебя и на прошлой неделе болел. И на позапрошлой, если я не ошибаюсь. Хватит притворяться. Ноги в руки и пошла переодеваться! Быстро! Сима тихо цыкнула: — Блин... – и с недовольным видом снова опёрлась о стену. Я ускорила шаг, желая как можно скорее скрыться. Пройдя в раздевалку, почувствовала себя как в аквариуме. Небольшое помещение, где витал запах пота и дешёвого дезодоранта. Но и здесь правили сплетни и зависть. Десятки пар глаз уставились на меня с любопытством и осуждением. Перешёптывания и смешки не заставили себя долго ждать. В центре раздевалки, будто вокруг костра, собралась группа девчонок. Они оживлённо обсуждали что-то, приглушая голоса. — ...Ты только представь, какое у него тело! Просто огонь! — Да ладно! Вы его видели вообще на турнике? Прямо Аполлон!~ — А как он пресс качает! М-м-м... Мечта! — Я бы всё отдала, чтобы хоть раз увидеть его без рубашки! Я невольно нахмурилась. Разговор шёл о Косте. Конечно, о ком же ещё? Он, наверное, был самым популярным парнем в школе, и все девчонки сходили по нему с ума. Неужели они правда только об этом и думали? Они так щебетали, обсуждая его внешность. Мне этого никогда не понять. Мальчик как мальчик. Красивый немного, и что? Неужели от того, как он выглядит, что-то может измениться? Правильно, нет. Тем более, с его-то характером. Всё это было для меня не интересным. Аккуратно сложив свои вещи, быстро переодевшись, я вышла из раздевалки и направилась в спортзал. Однако, не смотря на то, что ноги вели меня туда, хотелось убежать отсюда, спрятаться, забыть обо всём. Но знала, что это невозможно. Я была заперта в этой школе, в этой жизни. И мне приходилось как-то с этим жить. Словно попала в эпицентр урагана. Гул голосов, стук мяча, скрип кроссовок о паркет — всё это сливалось в оглушительный хаос. По сравнению с тишиной школьных коридоров, здесь царила совсем другая атмосфера. Атмосфера, которая отобрала у меня последние силы. Паркетный пол, старый, изрезанный белыми линиями разметки. Здесь хозяйничали мальчишки, азартно гоняющие мяч. Летели бранные слова, смех, возгласы... Два высоких щита с кольцами для баскетбола возвышались, как монументы над площадкой. Сколько мячей пролетело сквозь них, сколько надежд и разочарований они видели..? Сейчас они безмолвно наблюдали за хаосом, творящимся внизу. Увидела шведскую стенку: шеренга из деревянных перекладин, тянущихся вдоль стены. Хм... Как хребет какого-то огромного животного. Окидываю взглядом ряд простых, деревянных скамеек вдоль стен. Места для отдыха, передышки, сплетен и мечтаний. Сейчас они заняты теми, кто освобождён от физкультуры. Им повезло. Сегодня они могут просто наблюдать за происходящим, не рискуя сломать себе что-нибудь. Руфат Юсупович: владыка этого царства. Физкультурник, суровый и, я надеялась, справедливый. Он стоял у края площадки, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за игрой. Его строгий взгляд проникал в самую душу. Никто бы не посмел халтурить в его присутствии. Как я слышала в раздевалке, поговаривали, он бывший военный. Похоже на правду. Высокие, зарешеченные окна, пропускающие тусклый свет приближающегося зимнего утра привлекли моё внимание. Сквозь них виднелись заснеженные деревья. Мир за окном казался таким далёким и недостижимым. Словно клетка, из которой не было выхода... И звонка всё не было. Я прошла вокруг зала два-три круга. Деревянный пол не скрипел, что удивительно. Сколько лет этой школе? Десять? Двадцать..? Я и представить не могла. Только гадала, что, возможно, в таких захолустьях появляется что-то новое или реставрируется, разве что, раз в сто лет. Я медленно обвела ногами воображаемую звёздочку, проходя её контуры по полу и невольно улыбнулась. Вспомнился Лис. Его загадочная маска, его странные слова, его галантность... Кто он такой?.. Может быть, это какой-то местный чудик? Может, он готовился к новогоднему утреннику..? И поэтому был в маске лиса. Скоро ведь праздник. Может, в этой школе принято встречать его в маскарадных костюмах? И он решил выделиться, надев маску лиса? Тогда понятно, почему он так странно себя вёл. Старался вжиться в роль. Я усмехнулась. Представила себе его на сцене, в этой чарующей маске, читающим стихи про зиму и Деда Мороза. Зрелище, наверное, было бы ещё то. Интересно, а кто ещё из наших вырядился бы во что-нибудь этакое? Может, Костя? Хотя, Константин вряд ли стал бы участвовать в подобном. Он слишком серьёзный для этого. И тут я почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла глаза и увидела, что Руфат Юсупович смотрел на меня с неодобрением. — Ты чего тут ходишь кругами, как неприкаянная? – грубо рявкнул он, от чего я даже отшатнулась. – Разминайся давай! Я вздохнула и направилась к шведской стенке. Лис, маскарад... Всё это, конечно, забавно, но сейчас меня ждала физкультура. А это значило — мучения и унижения. Лучше бы осталась дома, да почитала бы книжку! Пока поглощённые тьмой Влада и Арсений безысходно ждали бы помощи... Думаю, за их нахождение могли бы дать солидную награду. В голове роились вопросы, на которые не было ответов. Лис, вместе с Чёрным гаражом казался ключом к разгадке тайны Влады и Сени. Но как его найти? И стоило ли вообще его искать..? Быть может, лучше оставить всё, как есть, и не соваться туда, куда не следовало? Но я не могла. Что-то внутри меня заставляло двигаться дальше, искать правду. Знала, что рано или поздно снова встречусь с Лисом. И тогда я обязательно задам ему все эти вопросы. И добьюсь ответов. А пока... Пока нужно было пережить эту физкультуру. Как только я коснулась холодных перекладин шведской стенки, трескучий звук звонка эхом прокатился по залу. Все тут же бросили свои дела и поспешили выстроиться в ровную шеренгу вдоль стены. Я последовала их примеру. — Смир-но! – скомандовал Руфат Юсупович, окидывая нас суровым взглядом. – Сегодня играем в баскетбол. По залу прошёлся вздох тридцати двух голосов. Мальчики, как один, радостно заулюлюкали, предвкушая азартную игру. Девочки же, наоборот, недовольно заворчали. Баскетбол явно был их нелюбимым видом спорта. Однако, не смотря на это, Рамина с Ирой оживились, начали гордо смеяться, наравне с мальчишками. — На первый-второй рассчитайсь! Шеренга ожила, словно дикий ужик. — Первый! — Второй... Расчёт близился к концу, когда в зал, запыхавшись, влетел Паша. — Извините, я... – начал он, но физрук перебил его. — Морозов. Быстро в строй! Паша послушно занял своё место в шеренге, и тут же в зал ворвалась Сима. На этом уроке её рыжие волосы были собраны в кудрявую, небрежную гульку. Несколько прядей выбивались из причёски, обрамляя её лицо. Получилось что-то вроде «взрыва на макаронной фабрике». Не знаю почему, но это зрелище меня неимоверно позабавило. Похоже на лохматого пуделя. — А ты что это себе позволяешь, Бабурина? – грозно спросил Руфат Юсупович. – Опять опаздываешь на урок! Ты думаешь, я буду закрывать на это глаза? Если ты и дальше будешь так относиться к физкультуре, получишь у меня двойку в четверти! Я тебе это гарантирую! Тучница бросила на него злобный взгляд и тихо прорычала. Руфат Юсупович, не обращая на её ворчание внимания, продолжил: — Итак, слушайте внимательно. Сейчас я разделю вас на две команды. Первые номера — в одну команду, вторые — в другую. Пятифанова, Будаева и Бабурина — вы можете быть в одной команде. Так уж и быть. Задача проста: забросить как можно больше мячей в корзину противника. Понятно? — Так точно! – хором ответили мальчишки. — А у девочек языки отняло? – он недовольно и шутливо спросил это, расставляя руки в бок. — Понятно... – вяло ответили они. — Отлично. Тогда начинаем! Свисток Руфата Юсуповича оглушительно прорезал воздух. Началась игра. Секундой позже в зал ворвался истинный хаос: мальчишки бросились врассыпную, как солдаты в атаку, мяч летел, парни кричали, толкались, пытаясь отобрать друг у друга этот предмет соперничества. В общем, вели себя, как обычно. Кругом буйство движений, визг кроссовок по паркету, шорох мяча, отскакивающего от пола. — Ну же, давай! Паша неловко закинул мяч в кольцо, но тот с оглушительным стуком, похожим на кривое «др-р-р-р», ударился и полетел вниз. — Морозов! Ну кто так кидает... Девчонки, наоборот, будто спали на ходу, бегали вяло, неловко: их робкие попытки отобрать мяч у мальчишек напоминали детскую игру в салки. Я стояла в стороне, тяжело дыша, наблюдая за этим месивом и корча кислую мину. Ненавидела всей душой этот ваш баскетбол. Он никогда не был моим коньком. Спорт — это вообще не моё. Тут надо бегать, прыгать, толкаться, страдать, потеть... И, конечно, быть быстрой, спортивной, активной — всё то, чем я не являлась. Глядела на остальных девочек, которые тоже топтались, считая минуты до звонка, и понимала: единственная разница между мной и ними — я ещё и не особо старалась понравиться ребятам. Мне было проще отсидеться в сторонке, подальше от всеобщего балагана. Но вдруг мяч полетел мимо меня, задевая плечо. Я схватила его, вскрикнула, быстро огляделась и обнаружила себя в эпицентре битвы. «Быстро! Беги! Отбирай!» — кричал физрук, но я только замялась, робко взяла мяч покрепче, подскочила и, нервно метнувшись в сторону, услышала самодовольный окрик: — Эй, доска! – это был голос Кости. Мне стало противно. – Пасуй мне, я открыт! Пасовать. Ему..? Да ни за что на свете! Лучше провалюсь сквозь паркет, чем этот самоуверенный тип получит от меня передачу! В голове мгновенно созрел план. Я посмотрела на него, как на пустое место. Сделав глубокий вдох, со всей силы запустила мяч куда-то в произвольном направлении. Пусть летит, куда глаза глядят. Хоть в окно, лишь бы подальше от этого Кости. Мяч, описав дугу, устремился к противоположному концу площадки. Сквозь шум я вдруг услышала звук хлопка — кто-то чётко и уверенно перехватил его в полёте. А затем прозвучал звонкий, радостный голос: — Спасибо за мячик!! Инстинктивно повернув голову, я увидела Рамину. Она изящно, но грубо держала мяч в руке, отбивая его об пол, её глаза сияли, а на губах играла улыбка, прямо как у настоящей хищницы. Клыки так и проступали. Пролетела мимо меня, как стрела. Только сейчас я заметила, что она в команде противника. И, судя по её воодушевлённому виду, мой бездарный «пас» пришёлся как нельзя кстати. Какая ирония! Хотела насолить Косте, а помогла команде соперников. Впрочем, пусть. Рамина, в отличие от этого зазнайки, хотя бы умела быть благодарной. И, признаться, её пылающий, радостный взгляд был гораздо приятнее, чем самодовольная ухмылка Кости, которая тут же сменилась личиной удивления. Весь мир сократился до трёх простых элементов: оранжевый мяч, блестящее кольцо и деревянный пол, непрерывно отдающий эхо от каждого касания. Мяч словно заряжался энергией от столкновений, обретая собственную жизнь, сворачивая траектории, рождая ритм. Секунды текли, с каждым отскоком нарастала агрессия, напряжение, будто мяч аккумулировал всю негативную энергию зала. — Вот это перехват, на! Рамина резко разворачивается и, оценив ситуацию, запускает точную передачу в сторону Иры, крикнув нараспев: — Бяшка, лови! Ира, среагировав мгновенно, ловко схватила его и крикнула: — Поймала! Сима, заметив, что мяч в руках Иры, бросилась вперёд, к кольцу, размахивая руками и крича: — Пас мне, пас мне! Костя, видя, что инициатива была перехвачена командой девочек, отчаянно вскрикнул: — Нет! Но его голос терялся в общем гуле зала. Мяч продолжал свой путь, отражаясь от паркета, словно дирижируя оркестром хаоса. Поймав, Бабурина уверенно повела его к кольцу, а её движения были при этом плавными и точными. Мяч описал полукруг, и с мощным броском полетел в цель. — Есть! – прокричала она, поднимая руки вверх. – Ха! Выкусите, дрыщи! В этот момент, как под воздействием какой-то невидимой силы, мой взгляд пересёкся со взглядом Кости. Он смотрел на Симу. В его глазах читалась злоба, даже презрение. Словно он винил её в своём проигрыше. Сима тоже посмотрела на него. На мгновение у неё пропала улыбка. В её глазах плескалось что-то другое — нечто похожее на мольбу, на надежду. Но прежде чем я успела понять, что именно это было, её лицо исказилось, на нём вновь появилась привычная маска задиры. Она расхохоталась, демонстративно глядя на Костю. — Хах! Ну что, лошок? – она насмешливо и ехидно крикнула, стараясь перекричать шум зала. – Проиграл девчонкам..? Не мужик ты просто! Костя фыркнул, махнув своим светлым хвостиком. На площадке, тем временем, кипели голоса. Руфат Юсупович дал добро на перерыв, перед следующей игрой, и пока разгорячённые одноклассники шумно делились впечатлениями от прошедшего матча, я вдруг заметила, что с Раминой что-то не так. Она стояла чуть в стороне, ссутулившись, и украдкой поглядывая на свою коленку. В этот момент я почувствовала, как меня обуял холод. На её колене проступало багровое пятно — зреющий кровоподтёк. Содрала. Но когда она так умудрилась? Ах, да... Мой «гениальный» пас. Видимо, когда ловила мой неуклюжий бросок, неудачно упала. И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Паша, до этого спокойно говоривший с кем-то из мальчишек, резко оборвал разговор и, заметив состояние Рамины, сорвался с места. Через пару минут он уже мчался обратно в спортзал, держа в руках... Пластырь? Точно рыцарь, бросившийся на помощь даме, Паша опустился на одно колено перед Раминой, с нескрываемым беспокойством заглянул ей в глаза, задав самый обычный, казалось бы, вопрос: — Тебе не больно..? Сразу ответа я не услышала, но я увидела, как Рамина резко покраснела. Затем последовало нечто, что заставило меня сжаться внутри. — Захлопнись. – буркнула она, отводя взгляд. Её грубость была резкой, неожиданной, даже отталкивающей. Но Пашу это, казалось, совсем не задело. Он продолжал действовать, игнорируя её грубоватое замечание. Его движения были удивительно нежными, заботливыми, и я наблюдала за этим с растущим чувством непонятного дискомфорта. Он аккуратно, медленно наклеил пластырь на её ссадину. И вот тут произошло то, что заставило меня застыть на месте. Рамина подняла голову, и наши взгляды встретились. В её глазах я не увидела ни малейшего намёка на смущение или раздражëнность. Напротив, что-то такое, что пронзило меня насквозь. Это была торжествующая, ядовитая усмешка, полная победного триумфа. Я чётко поняла её безмолвный посыл: «Ну что, съела?». Этот взгляд был ударом в самое сердце. Он пронизывал, вызывая во мне бурю непонятных чувств, опутывающих меня, сжимая грудь в железных объятиях. Это чувство было незнакомым, но таким острым, таким болезненным, что я захотела исчезнуть, раствориться в толпе, стать невидимой. Холодный ужас смешался с горечью, с невыносимым чувством неполноценности. Я почувствовала себя маленькой, беспомощной, брошенной на милость обстоятельств. Этот взгляд Рамины, этот её триумф... Он был совершенно непостижим. Потому что я понимала — это не просто радость от оказанной помощи, а что-то гораздо более глубокое и коварное. Что-то, что заставило меня почувствовать себя лишней, ненужной. И это чувство было слишком большим, слишком жгучим, чтобы назвать его простым словом. После очередной игры звонок прозвенел неожиданно, словно спасение. Он оборвал это «соревнование» и вырвал меня из этого кошмара. Я, не теряя ни секунды, направилась к выходу из зала, надеясь как можно скорее покинуть это проклятое место. Не оглядываясь, почти выбежала из спортзала, желая поскорее оказаться в раздевалке и забыть этот кошмар. Но у самого выхода меня окликнули. — Эй, Петрова! – услышала я знакомый голос. Остановившись, я с трудом подавила желание закатить глаза. Только его мне сейчас не хватало. Костя стоял передо мной, самодовольно улыбаясь. В руках у меня всё ещё был мяч, противно скользкий от пота. — Ты зачем им мяч кинула? – сразу перешёл в наступление Костя. – Ты чё, на доску обиделась..? Да ладно тебе, не стоит всё так близко к сердцу принимать. Подумаешь, доска! Это ещё не так обидно. У нас девок по всякому называют. Все привыкли и не парятся. Ирка, вон, беззубая. Про Рамину вообще молчу. И вообще... На правду не оби... Он не успел договорить. В голове моментально вспыхнула ярость. Ненавижу, когда меня называют «доской». Ненавижу его самодовольную ухмылку. Ненавижу всё, что с ним связано. Не раздумывая ни секунды, я со всей силы запустила мяч Косте в лицо. Он охнул и схватился за нос. Так тебе, Костя. Удовлетворённо хмыкнув, я, не говоря ни слова, развернулась и, наконец-то, покинула злополучный спортзал. В раздевалке было не менее шумно. Девчонки, переодеваясь, бурно обсуждали прошедшую игру. Сима сидела на скамейке, но не собиралась так сразу переодеваться. — ...Да этот физрук — садист какой-то! Угрожает мне двойкой в четверти! Да пошёл он в жопу! – Сима злобно чертыхнулась, покрывая Руфата Юсуповича четырёхэтажным матом. — Да ладно тебе, Симка. – попыталась успокоить её Ира. – Чего так кипятишься, на? Все мы там были. Физрук — он же зверь. С ним не поспоришь. Хотя, если бы ты ему глазки построила, может, он бы подобрел, на... — Да пошёл он, блять, нахуй! И его баскетбол — туда же! – продолжала кипятиться Сима. — А ты бы лучше на Костю посмотрела, тогда, когда в корзину попала, на. Ха-ха! Стоял, как оплёванный. — Костя..? – она ненадолго зависла. Словно опомнившись, она вернула себе свой обыкновенный вид. – Этот пидор, что-ли? Пф! В раздевалке раздался взрыв хохота Рамины и Ирки. Сима, успокоившись, тоже захихикала. Я тем временем, сняв очки, торопливо переодевалась, стараясь не привлекать к себе внимания. Но внутреннее напряжение не покидало меня. Вдруг почувствовала, как что-то коснулось моей щеки, и услышала тихий звук падения. Я похолодела. Серьга! Та самая, что подарила мама. Бабушкина серьга. Я быстро нагнулась, пытаясь её найти, но из-за плохого зрения в полумраке раздевалки это оказалось не так просто. — Чë потеряла, очкастая..? – вдруг услышала я над собой ехидный голос. Подняв голову, я увидела Симу. Она стояла передо мной, держа в руках мою серёжку. — Опачки! Зырь, золотая! – она насмешливо протянула, подбрасывая украшение в воздух и показывая Ире. — Отдай! Это бабушкина! – вырвалось у меня. — Это бабушкина!.. – передразнила меня Бабурина писклявым голосом, закатывая глаза, разводя руками в стороны, а потом говоря. – Я съела свою бабку. Девочки захихикали. Мне ни капельки не смешно. Скорее, противно. Сима, наигравшись, протянула мне серёжку. — На, держи. – сказала с презрением, цедя каждое слово. – Смотри только, чтоб тебя в туалете не умыли, раз даже юмора понять не можешь. Я выхватила у неё серьгу: жёсткий, резкий рывок, который, казалось, отозвался болью не только в моей руке, но и в самой душе. Горло сжало так сильно, что я едва могла дышать. Хотелось что-нибудь ей сказать, нагрубить в ответ, но я просто развернулась и пошла прочь, к своим вещам. Слова застревали где-то в груди, комом, готовым вот-вот вырваться наружу ядовитым потоком упрёков, жестоких слов, которые наверняка бы только усугубили всё. Но я сдержалась. Сдержалась, стиснув зубы так сильно, что почувствовала, как напряглись челюстные мышцы. Не хватало ещё, чтобы меня и впрямь окунули в туалет... В раздевалке остался хохот и едкие комментарии. Комнатка словно трещала неугомонной трелью, как пчелиный рой, только вместо медоносного звучного жужжания — едкий смех и язвительные замечания. Я старалась не слышать, притворялась, что их слова — пустой звук, но каждое издевательское слово, каждая фраза пронзала меня, словно острые мамины спицы. Быстро, нервно натянув тёплую жилетку, я выскочила в коридор, будто из какой-то душной коробки. Школа... Она казалась сейчас ещё более громоздкой и неуютной, чем обычно. Гудела, кипела, жила своей бурной, непредсказуемой жизнью. После физкультуры все куда-то спешили, толкались, орали друг на друга. Атмосфера царила та же, что и в спортзале — хаос и неразбериха. Только здесь это было приправлено запахом столовской еды и затхлостью старых стен. На каждом шагу валялись обрывки бумаги, огрызки карандашей и другой мусор. Всё это давило на меня, вызывая приступ фантомной тошноты. Я шла, стараясь не задеть никого, и опустив голову, продолжала думать о том, как было бы здорово исчезнуть. Каждое случайное прикосновение вызывало во мне резкую боль, как будто касались не просто тела, а самой струны моей тонкой душевной организации. Сформулировав это предложение, к губам подступил неловкий смешок. Я шла, и в ушах ещё звенел хохот из раздевалки, а в горле стоял горький ком чего-то, похожего на несправедливость. Школа, которая должна была быть оазисом знаний и дружбы, превратилась для меня в место страха и ненависти. Так. Тоня. Ты пришла учиться, а не заострять внимание на всём этом. Надо было видеть, с каким тоскливым интересом я прошлась по школьным стенкам ладонью. Как осматривала портреты поэтов за стеклом. Сколько же здесь было ребят... А о компании одноклассников и говорить не стоит. Шумные такие, весёлые. Я ждала, что в кабинете меня как обычно встретят щебечущие дети. Этого не было и в помине. Пустые парты, сброшенные сумки. Все на перемену ушли? Внутри засосало под ложечкой от волнения, потому ноги сами привели меня к моей парте. Даже как-то неловко стало. Чтобы немного успокоиться и отвлечься, я вздохнула и достала из сумки любимую книжку, вчитываясь в заглавие: «Рыцари круглого стола, мифы и легенды». Перемена ещё только началась, и до начала урока у меня было достаточно времени, чтобы немного почитать. Я открыла книгу, перелистывая страницы до самодельной закладки, где остановилась в прошлый раз, и погрузилась в чтение. «И Мерлин, великий волшебник, явился пред королём Артуром, облачённый в одежды цвета ночи, сотканные из звёздного света, и произнёс...» Я с головой ушла в повествование о доблестных рыцарях, благородных дамах и коварных злодеях. Артур, Ланселот, Гавейн... Я представляла себя сидящей рядом с ними за круглым столом, внимая их речам и восхищаясь их отвагой. Сейчас, когда вокруг царил хаос и неразбериха, этот книжный мир казался мне особенно привлекательным. Там, в далёкой Англии, пусть и тоже не всё было гладко, но хотя бы существовали идеалы чести и справедливости, которым стоило следовать. В суматохе перемены я даже не слышала, как класс постепенно наполнялся голосами, ведь вся в книге растворилась, в завораживающих легендах о рыцарях круглого стола. — Привет! – раздался вдруг, казалось, над самым ухом, знакомый голос. Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стоял Паша, и улыбался своей обычной, добродушной улыбкой. К груди прижимал зелёную тетрадку. — Привет... – сказала я, стараясь улыбнуться. — Всё хорошо? Что-то выглядишь неважно. — Да так, просто не выспалась. Ещё после физ-ры пытаюсь отойти. — Понимаю. – сказал Павел, сочувственно глядя на меня. – После этого урока всегда голова гудит. Наступила неловкая пауза. Я разглядывала его ботинки, стараясь не смотреть ему в глаза. В голове крутилось множество вопросов, но ни один из них я не могла заставить себя задать. И главное — почему он так заботливо помогал Рамине на физкультуре? Что их связывало? Или он просто пытался быть вежливым? Странно и непонятно. Ещё я хотела поговорить с ним о пропавших детях. Спросить, не слышал ли он чего-нибудь. Но когда он оказался так близко, вся решимость куда-то улетучилась. Казалось, что любой вопрос на эту тему будет звучать глупо и неуместно. Тем более, мои мысли вдруг переключились на другое. — Слушай, а ты... – начала я, но тут же осеклась, испугавшись собственного порыва. «Что я делаю? Зачем я вообще начала говорить..? Боже...» — Что? – с любопытством спросил Паша, наклонив голову. — Да... Ничего. – пробормотала я, снова утыкаясь взглядом в его ботинки. – Забудь. Наступила ещё одна неловкая пауза. Мне чудилось, что она длится целую вечность. И только потом Паша разрядил обстановку вопросом, который заставил меня нервно сглотнуть. — Извини, можно... Можно я рядом присяду? – спросил он, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Я кивнула, сбрасывая напряжение. — Да, конечно. В ногах правды нет. Паша с облегчением опустился на стул рядом со мной, бережно прижимая к себе зелёную тетрадку. Несколько секунд он молчал, собирался с мыслями, а потом вдруг протянул мне ту самую тетрадь. — Знаешь, это может показаться глупым. – смущённо, но очень нежно пробормотал он. – Я немного... Странный, наверное. И знаю, что мальчики обычно подобным не увлекаются, но... В общем, я был бы рад, если бы ты... Заполнила мою анкету для друзей. Он отвёл взгляд. Я взяла тетрадку и открыла её. На первой странице большими печатными буквами было написано: «Вопросы». А ниже аккуратным почерком был выведен список: 1) Как тебя зовут? 2) В каком классе ты учишься? 3) Любимая музыка? 4) Любимый праздник? 5) Твоё хобби? 6) Какая у тебя мечта? 7) Твой герой? 8) Чего ты боишься больше всего? 9) Твой номер телефона? 10) Твой любимый мультфильм? 11) Лучший друг? 12) Твоя любимая цитата? Я удивлённо посмотрела на Пашу. Анкета для друзей..? Боже, как мило! И как... Необычно. Не ожидала, что в наше время кто-то ещё увлекался такими вещами. Тем более, мальчик. Но, с другой стороны... Это же так здорово! В мире, где все мальчишки были помешаны на «Денди», на самопальных петардах, на обмене кассетами, он предложил мне заполнить анкету, написанную от руки. Это как-то... По-настоящему. И потом, это шанс узнать Пашу получше. Может быть, он не такой уж и простой, каким кажется на первый взгляд. Перелистнув страницу я увидела анкету Павла. Украшенная наклейками, нарисованными маленькими звёздочками, вырезками из журналов, она выглядела... Трогательно. 1) Павел Морозов 2) 6 «В» 3) Франц Шуберт 4) День рождения 5) Слушать 6) Увидеть мир 7) Роберт Шуман 8) Потерять всех, кого люблю 9) 3-24-92 10) Бременские музыканты 11) Бабушка 12) Не надо думать, что слово «скрипка» происходит от слова «скрип» — Слушай, Паш. – спросила я, отрываясь от чтения. – А что для тебя значит «слушать»..? Паша слегка подрумянился и задумался. — Ну... Это когда ты не просто слышишь звуки, издаваемые инструментами, а пытаешься понять, что они хотят сказать. – ответил он, отводя свой взор на окна. – Когда ты обращаешь внимание на «слова», на чувства... Когда ты пытаешься почувствовать то, что чувствует музыка. Это как... Как будто ты погружаешься в её мир и слушаешь её историю. С людьми — та же история. Иногда они говорят не только словами, а глазами, жестами, даже молчанием. И важно уметь слушать и это тоже. — Хах... А кто ещё заполнял твою анкету? – спросила я, решив поддержать разговор. Паша грустно улыбнулся. — Да почти никто. – ответил он. – Ну, Рамина, Ира... Парочка моих друзей, из параллельного класса... И Сима. – он запнулся. – На моё удивление. Я усмехнулась, перелистывая дальше. Шелест бумаги отозвался тихим эхом в классе. Запах старой типографской краски щекотал нос, напоминая о чём-то давно забытом, из детства. На левой страничке был обведён силуэт ладошки, чуть неровный, со смазанными краями. А справа, словно кто-то старательно выводил буквы, был список ответов: 1) Рамина Пятифанова 2) 6 «В» 3) Группа Hole 4) 9 мая 5) Гулять 6) Купить мотоцикл 7) Кортни Лав 8) Не верь, не бойся, не проси 9) 3-15-87 10) Нету 11) Бяшка 12) Подруга познаётся не в беде, а в том, как из этой беды вылезаем «Не верь, не бойся, не проси» — что это за фраза..? Кажется, я где-то её уже слышала... Звучит как девиз. Я вздохнула и перевернула ещё одну страницу. Бумага затрещала под пальцами, словно тихо протестуя против моего любопытства. А вот и она: новая анкета. Написана неаккуратным почерком. Без наклеек и украшений. Просто и лаконично. 1) Ира Будаева 2) 6 «В» 3) АукцЫон 4) Папин день рожденья 5) Пояльником по дериву выжигать 6) Увидеть Байкал 7) Сара Коннор 8) Ничо не боюсь 9) 3-13-76 10) Черепашки-ниндзя 11) Рама 12) Кто не с нами, тот под нами!! Не знаю почему, но эти ошибки в анкете Иры меня немного раздражали. Будто кто-то специально издевался над русским языком. Сразу видно, что девочка не особо дружила с учёбой. Хотя, с другой стороны, какая разница? Главное, что человек хороший. Но всё равно... Эти «ничо» и «пояльником» просто резали глаз. Пролистала дальше, в предвкушении чего-то ещё более интересного. Меня ждал карандашный хаос. Вся страница была исчеркана четырëхконечными звёздочками, умело нарисованными мягким карандашом. В отличие от других, кто использовал ручки, Сима, похоже, довольствовалась простым карандашом. И почерк... Округлый такой, необычный, будто ей нравилось выписывать букву «б», придавая ей особую важность. 1) Сима Бабурина 2) 6 «В» 3) Обожаю музыку группы «Сплин» 4) День рождения дедушки Нету 5) Готовить вкусняшки, курить 6) Не знаю 7) Усаги Цукино Мой дедушка 8) Смотреть в зеркало, Рамины, Улыбаться, Потерять дедушку, Что всё будет как раньше 9) Снежок в окно — вот мой номер 10) Паша еблан, как на это отвечать 11) Мина и Бяша 12) Молчание — золото, слова — серебро, а за гнилой пиздëж — по ебалу Десятый ответ сразу бросился в глаза. Написано еле заметно, как будто Сима боялась, что кто-то это увидит. Но даже сквозь линии карандаша прочитать можно. Четвёртый пункт зачёркнут жирной чёрточкой так, что не разобрать ни одной буквы. Это, пожалуй, стало первой трещиной в её тщательно выстроенной стене из сдержанности. Та же ситуация с седьмым, снова зачёркнуто с яростью. Восьмое перечеркнуто так густо, что под карандашной кашей ничего не просматривалось — какой-то клубок страхов, надёжно спрятанный под слоем графита. Вся эта страница дышала какой-то... Затаëнной злостью и противоречиями. Сима словно пыталась скрыть что-то важное о себе, но у неё это плохо получалось. Мысли выливались на бумагу, пресекаемые самой собой. Карандашные штрихи, зачëркивания... Все это говорило о том, что внутри у этой девочки бушевал целый ураган эмоций. Перелистнув две странички, на которых были ответы неких Александра и Вадима, я решилась написать и свою анкету. Задумчиво листала анкету, вновь и вновь возвращаясь к первой странице, перечитывая вопросы, пытаясь найти в них скрытый смысл. Они казались простыми, но ответы требовали от меня погружения в собственные мысли и чувства. Любимого исполнителя назвать было непросто. Я долго вспоминала, перебирая имена музыкантов, пока на ум не пришла популярная группа «Кар-Мэн». Их танцевальные клипы с крутыми хореографическими номерами неизменно привлекали моё внимание. Любимый праздник..? Тут всё понятно, как чистый лист — новый год. Это время волшебства, подарков, семейных посиделок и исполнения самых заветных желаний... В теории. Хобби? Рисование. Я всегда хотела поступить в художественное училище, но мама считала, что творческие занятия могли бы негативно повлиять на мои оценки. А мечта? Пусть будет что-то амбициозное, например, стать иллюстратором. Мой герой. Прочитав этот вопрос, я невольно улыбнулась. Усаги Цукино, Сейлор Мун — героиня моего детства, моя нынешняя любовь и вдохновение. Я бесконечно восхищалась ею, её способностью становиться из обычной школьницы в могущественного защитника справедливости. Я любила её наивность, чистоту, силу и смелость. Усаги была для меня примером того, как важно верить в себя, свои силы и стремиться к достижению целей, несмотря на трудности и препятствия. Чего ты боишься больше всего? Не задумываясь ответила, ведь больше всего я боялась потерять близкого человека. Свой номер телефона указать было просто: 3-03-95. На вопрос о любимом мультфильме сомнений тоже не возникло — конечно же, «Сейлор Мун». Лучший друг... Я на мгновение задумалась, осторожно прикусив кончик колпачка от ручки. «Лучший друг» — повторно пробежала глазами по анкетному вопросу. Он выглядел таким простым, но одновременно глубоким и значимым. Итогом моих раздумий стали четыре аккуратно прописанные буквы, занявшие своё место в графе анкеты... 1) Тоня Петрова 2) 6 «В» 3) «Кар-Мэн» 4) Новый год 5) Рисование 6) Стать иллюстратором 7) Усаги Цукино 8) Потерять дорогого мне человека 9) 3-03-95 10) «Сейлор Мун» 11) Олег 12) Если в мире всё бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл? Закончив заполнять анкету, я отложила ручку и задумчиво посмотрела на пустой лист слева. Не знаю, почему, но мне захотелось что-нибудь нарисовать. Просто так, для души. Достав из сумки свой любимый карандаш, я начала набрасывать контуры. Сначала неуверенно, потом всё смелее и увереннее. Линии ложились на бумагу, и постепенно из хаоса штрихов начала вырисовываться знакомая фигура. Это была Сейлор Сатурн, с её мрачной красотой и неизменной Косой Молчания в руках. Паша, наблюдавший за мной с интересом, вдруг тихо выдохнул: — Ух ты... Красиво как... Я смущенно улыбнулась, не поднимая глаз от рисунка. — Да так, просто... Ерунда. — Ерунда?.. – искренне и возмущённо удивился Паша. – Да это как... Как... Да я будто автограф у самого Шевчука получил, и то не так бы радовался! Каждый штрих... Как живая! Вот это талант! Я слегка покраснела от похвалы. — Ну что ты... Я её много раз рисовала. Просто нравится... Но внутри меня что-то тихонько затрепетало от его слов. Было приятно, что Пашины глаза радуются от того, что я делаю. Удивительно, что я не услышала этого «а меня нарисуешь?» Хотя, всё ещё было впереди. Закончив, я протянула тетрадку Паше. Он смущённо взял её и принялся внимательно изучать мои ответы, то и дело бросая на меня быстрые взгляды своих голубых, как июльское небо, глаз. В них я увидела в декабре весну. Наконец, отложив тетрадь в сторону, Паша набрался смелости и спросил: — Слушай... Прости, наверное, это очень резкий вопрос, но... Ты живёшь за рекой? В том старом доме? Я удивлённо вскинула брови. — Да, а что? — Просто, я всегда думал... Ну, что там никто не живёт. – он запнулся, словно подбирая слова. — Живу. – коротко ответила я, кивнув головой и улыбнувшись. – Он нашей семье от дедушки достался. Паша вздохнул. — Там, наверное, очень скверно. Он похож на декорацию из фильма ужасов. Знаешь такой фильм — «Дом»? Я нахмурилась. — Нет, не слышала. А что, тебе нравятся ужастики..? Никогда бы не подумала! Паша немного смутился. — Ну да. У меня много кассет с такими фильмами. Как-то они меня... Успокаивают, что ли. Странно, да? — Вернее, странно интересно! – я сказала это, даже не подумав. Опëрлась об парту своим хрупким кулачком, подпирая щëку, и глядя на него. – А что, есть что-то страшнее, чем наша реальность? И тут... Словно молния ударила! Тьма сдавила горло, душа сжалась в ледяной комок. В памяти вспыхнул кадр, резкий, как удар холодной плетью, — бледное, искажённое ужасом личико мальчика, Арсения. Его лицо, мелькнувшее на мгновение в моём сознании двадцать пятым кадром, стало теперь неотъемлемой частью моих мыслей. Образ вцепился, не отпуская, точно призрак, постоянно напоминающий о случившемся. За ним последовало видение — Чёрный Гараж, стоящий на отшибе, посреди выжженных деревьев, что обгорелыми ветвями тянули к небу свои изуродованные кроны, как корявые пальцы, умоляющие о помощи. Гараж казался не просто зданием, а зловещим памятником, монументом человеческой жестокости, предвестником невыразимого ужаса. Его тёмные врата напоминали пустые глазницы, бездушно взирающие на мир. И тогда вернулся голос. Голос диктора с телеэкрана, холодный, безжизненный, пропитанный трауром, словно он сам был призраком, вышедшим из этого ужасающего места. Говорил тихо, говорил о том, что пропавшего мальчика, вероятно, растерзали звери, подчиняющиеся фигуре в белых одеяниях. Фотографии. О, эти фотографии! Они преследовали меня в моих мыслях, в каждом мгновении боязливого ожидания. Лицо Влады с листовки, девочки с глазами, полными невысказанной боли и немого вопроса. Её взгляд, застывший в вечном ужасе, просил о спасении, о помощи. И рядом — лицо маленького Сени, семилетнего ребёнка, с теми же пустыми, вопрошающими глазами. Их взгляды, полные немой мольбы, изводили меня, заставляя задавать себе невыносимые вопросы: «Где же вы были, взрослые? Почему вы не смогли их защитить? Почему их не спасли?» Обрывки одежды, кровавые пятна — всё это было показано в мельчайших подробностях, но лишь в моём воображении. Кадры репортажа прокручивались в голове, напоминая о невыносимом страхе, о бессилии, о неизгладимом ужасе. Я не могла забыть эти лица. Они навсегда запечатлелись в моей памяти, как символы беззащитности и жестокости этого мира. Чёрный Гараж, Арсений, Влада. Эти имена стали синонимами к слову «загадка». И каждый раз, когда закрываю глаза, я вновь вижу их пустые глаза, вглядывающие в беспросветную тьму. Сердце бешено заколотилось. Я вытянулась, словно струнка, напряжённая до предела, и очень серьёзно глянула на Пашу. — Слушай... Ты знаешь что-нибудь о пропавших детях? Я просто недавно репортаж видела... — Да нет, но вот у нас ребята собрались, устроили целое расследование! — Расследование? Что, прямо настоящее?.. Как в кино? – не удержалась я. — Ну, не совсем как в кино, конечно. Мы так, прикалываемся. – усмехнулся Паша, словно оправдываясь. – Ну, знаешь, просто поговорить, порассуждать... Ребята интересуются, вот и собирают всякие слухи, у бабушек на лавочках спрашивают... Вот это уже интересно! — И что, есть что-нибудь? – я нетерпеливо спросила это, придвигаясь к Паше ближе. Хоть что-то! Паша замялся. — Да пока ничего серьёзного. Просто слухи всякие, домыслы... Но если хочешь, могу рассказать, что они там накопали. Или даже познакомить с ними. Я выпрямилась, отбросив всякую легкомысленность. В глазах загорелся огонь. — Познакомь. – серьёзно сказала я. Не успел Паша ничего ответить, как в коридоре раздался пронзительный трезвон звонка на урок. Он врезался в тишину класса, словно осколок стекла. Сначала короткий треск, затем нарастающая волна дребезжащего звука, проникающая в каждую клеточку тела. Этот звонок — будильник, возвращающий из мира фантазий в суровую реальность школьных будней. В коридоре тут же возникла суета. Громкие голоса, топот ног, хлопанье дверей — всё слилось в единый какофонический гул. Кто-то спешил на урок, кто-то, наоборот, не спешил никуда. Костя, староста нашего класса, уже стоял в дверях, нервно постукивая ручкой по тетрадке, провожая взглядом забегающих ребят. На его лице читалась вселенская усталость: ещё бы, ведь ему, как самому ответственному члену коллектива, предстояло следить за порядком и дисциплиной. С одной стороны, ему, наверное, льстила такая роль, но с другой — постоянная необходимость делать замечания одноклассникам наверняка отравляла ему жизнь. Но иначе не было бы того порядка, что царил сейчас, пока учительница ещё не пришла. Я оглядела класс и заметила Симу. Она села за свою парту, опустив голову на руки. Выглядела Бабурина очень усталой, словно вот-вот уснёт прямо здесь, на уроке. В класс вошла Ольга Михайловна, наша учительница математики. Подтянутая, строгая, с такой же строгой указкой в руках. Она окинула взглядом класс и, кивнув головой Косте, произнесла: — Благодарю, Константин, за дисциплину. Костя гордо выпрямил спину. Вот уж кто действительно любил порядок и уважал учителей! — Итак, ребята, открываем тетради, записываем число. Сегодня у нас десятое декабря. Тема урока... – Ольга Михайловна сделала эффектную паузу, отворачиваясь к доске. – «Решение задач на проценты». Ольга Михайловна умела объяснять сложные вещи простым языком. Она начала с теории, рассказывая о том, что такое процент, как найти его от числа, и как использовать проценты для решения различных задач. Краем глаза я заметила, что Паша оставил на моей парте свою тетрадь с анкетами. Наверное, забыл. Возвращать прямо сейчас я не буду. Урок ведь. Вдруг я услышала тихое посапывание. Отвернувшись от доски и посмотрев прямо, увидела широкую спину одноклассницы, что уснула прямо за партой. Это было даже немного мило: она тихо посапывала, как маленький ребёнок, пока Ольга Михайловна рассказывала про проценты и пропорции. Прошло от силы минут пятнадцать от урока, как вдруг всё перевернулось. — А-А-А!! – Серафима вскочила с места, грузно опираясь на парту, красная, не хуже варёного рака. Пыхтела паровозом на весь класс, ещё где-то с секунду осознавая, где именно она находилась. Все обернулись на неё, поднимая встревоженно брови, удивлённо раскрывая рты. Даже учительница отвернулась от доски, с мелком в длинных пальцах, лоб её пошёл складками. Спустя минуту зазвучало тихое хихикание, которое переросло в громкий смех. Он волной прокатился по всему классу и с утроенной силой звучал в моих ушах. Мне было почему-то не смешно. Совсем. Серафима, в прострации, обвела одноклассников взглядом, цепляясь за, особенно важные для неё, две фигуры. Рамина хищно оскалилась, довольно скрестив руки на груди, наблюдая за шоу, словно королева за глупыми подданными. На лице — торжество. Уверена, она уже придумывает, как побольнее уколоть Симу, после уроков. Костя смотрел с нескрываемым интересом и хитро щурился, был довольнее чеширского кота. Думаю, он уже представляет, как будет рассказывать эту историю во всех красках по всем параллельным классам. Ему только дай повод... Бабурина судорожно втянула носом воздух, секунду поколебалась и, обойдя свою парту, быстрым шагом устремилась к выходу. Что с ней творилось..? Да и вообще, что ей приснилось, раз она так заорала? — Серафима! – последнее, что прозвучало перед тем, как классная дверь с грохотом захлопнулась. И снова тишина. Ольга Михайловна вздохнула, раздраженно проведя пальцами по переносице. — Ну и воспитание... – пробормотала она себе под нос, но так, чтобы все услышали. – Как можно вот так, посреди урока, встать и уйти? Она обвела класс строгим взглядом. — Ладно, продолжаем. Итак, мы остановились на решении задач на сложные проценты... Математика, как мне казалось, — не бездушная королева цифр, сковывающая детей цепями формул, а прекрасная, завораживающая нимфа, раскрывающая свои тайны лишь пытливому уму. Для меня, вопреки общепринятому мнению, она никогда не была каторгой, а скорее, завораживающим балом, где цифры кружатся в элегантном вальсе, подчиняясь строгим, но изящным законам. Ольга Михайловна, — наш проводник в мир арифметики, — с её лучистым взглядом и голосом, подобным мелодичной капели весеннего дождя, умела превратить сухую теорию в увлекательное дело. Сегодняшний урок был целиком и полностью посвящëн «математической жизни процентов» — так она поэтично окрестила эту захватывающую область. Проценты, эти невидимые нити, связывающие мир финансов, предстали перед нами не в виде сухих формул, а как ключи, открывающие двери в мир налогов и банковских процентов. Ольга Михайловна, как опытный педагог, превращала сложные расчёты в захватывающее действо, где каждая задача — это новый уровень, требующий смекалки, логики и немного... Математического чутья. Не всем дано, но куда уж деваться?.. Она иллюстрировала свои объяснения примерами из повседневной жизни, превращая абстрактные понятия в осязаемые образы. Я, как зачарованная, погрузилась в этот вихрь цифр и уравнений, с азартом решала задачи, чувствуя, как математические нити сплетаются в моей голове, образуя узор из логических выводов и блестящих решений. Занятия математикой были для меня не просто уроками, а оазисом спокойствия посреди бушующего моря повседневности — безопасным убежищем, где царил порядок, где ложь невозможна, а истина торжествовала, подкреплённая неумолимой логикой чисел. В этом мире, свободном от двусмысленностей и полутонов, я чувствовала себя защищённой, окруженной совершенной красотой точных вычислений. Сима вылетела из кабинета, как пробка из бутылки шампанского, — и слава богу, подумала я. Это будто вздохнуть после долгого нахождения под водой, будто невыносимая толща бушующего океана отпустила. Хулиганка ушла — ну и чёрт с ней. Что случилось? Да, интересно, но одновременно с этим тотально всё равно. Минуты тянулись густой патокой, медленно-медленно, а урок всё проходил и проходил. Стрелка часов неумолимо приближалась к концу урока, а Сима так и не появилась. «Что-то странно, её так долго нет... Она что, вообще не придёт?» — изредка в голове всплывали эти мысли, из-за чего я поглядывала на дверь с неким странным беспокойным ожиданием. Наконец, прозвенел долгожданный звонок. Звонок, который означал конец урока и начало... Чего-то нового. В классе началась обычная суматоха: кто-то обменивался новостями, кто-то спешил в столовую, кто-то с насмешливым упоением говорил о Симе. Ольга Михайловна, собирая наши тетради с классной работой, буркнула: — Бабуриной, между прочим, я н-ку поставлю за отсутствие на уроке. Так и передайте, если увидите её. Встав с места, я почувствовала, как под коленками неприятно заныла усталость. Тетрадь Павла так и осталась лежать на парте, открытая на моей анкете, с рисунком. В этот момент, как будто из ниоткуда, возник Морозов, нежно поправляя свои волосы. Он улыбнулся. Его улыбка... Она была как морской пейзаж на закате — яркий, насыщенный, с тёплыми оттенками оранжевого и золотого, плавно переходящими в глубокую синеву. В его глазах отражались эти цвета, от бликов школьных ламп, казалось, в них плескалось само море. Внутри меня снова что-то затрепетало. Не просто симпатия, а целая симфония чувств, которые я пока не могла назвать. — Слушай, ты же хотела познакомиться с моими друзьями, которые занимаются этим... Ну, расследованием? – спросил он, немного запинаясь, и я заметила, как кончик его носа порозовел. Я кивнула, стараясь скрыть бушующую внутри волну любопытства. Его слова звучали так интригующе, так манили в какую-то неизвестность... — Да, хотела. А что?.. – сказала я, пока голос чуть дрожал от волнения. — Ну так вот... Они обычно в библиотеке тусуются. Книжки там всякие смотрят, газеты старые... Ну, ты понимаешь. Если хочешь, можем туда сейчас пойти. Он немного смутился, почëсывая затылок. Его взгляд был немного виноватым, как будто он опасался моего отказа. — Если, конечно, тебе интересно... И если у тебя нет других планов. Я улыбнулась. — Мне интересно. И планов у меня нет. — Тогда, пойдём..? Перемена всё-таки небольшая. — Подожди. А как же вещи? – я кивнула на тетрадь Паши, лежавшую на моей парте, на учебник, с ручкой. — Да ладно, у нас следующий урок всё равно в этом кабинете. Так что, идём? — Идём! – ответила я, с нетерпением предвкушая встречу с новыми людьми и погружение в тайны этого странного дела. Мы вышли из класса и направились в сторону лестницы. В коридоре царила обычная школьная суматоха, жизнь здесь протекала отдельно ото всего остального мира. Дети, точно стаи прытких синиц, перелетали от кабинета к кабинету, как с ветки на ветку, просто наслаждаясь перерывом. Школьники сталкивались, толкались, обменивались новостями, как будто их мысли и чувства были взаимосвязаны единой нитью, натянутой вдоль коридора. Вокруг царил особый, ни с чем не сравнимый школьный шум: хриплые выкрики преподавателей, мол, не бегайте. Счастливые голоса детей, тихий шёпот влюблённых парочек, спрятавшихся за школьным закутком, и даже монотонные скрипы обуви спешащих учеников. В воздухе витал запах свежевымытых полов, смешанный с булочками из буфета и лёгкой ноткой пыли. На стенах висели стенды с объявлениями о предстоящих мероприятиях... Среди них были серые плакаты с портретами знаменитых писателей и математиков, их глаза, казалось, следили за нами, словно призраки прошлого, нашёптывая истории. Детские рисунки, размещённые среди объявлений, как разноцветные цветы, расцветали красками, приглашая окунуться в мир фантазии и сказки. Наш путь пролегал мимо этих символов детства и юношества, словно река, что текла между берегов, перенося нас из одного этапа жизни в другой. Вверх по лестнице, мои каблучки отстукивали сбивчивый ритм, арфа, на которой играл неумелый музыкант. Мы поднимались медленно. — Знаешь... – начал Паша, немного понизив голос. – Мне очень нравится, как ты рисуешь..! Я смутилась, тихо хихикнув. — Спасибо. Я... Просто люблю это делать. — Это видно. А что за персонажа ты там нарисовала? Это из «Сейлор Мун»? Я театрально закатила глаза, смеясь. — Паша!.. Как ты можешь не знать Сейлор Сатурн? Это ж классика! Просто, видимо, ты не фанат такого... Потом, стараясь изобразить серьёзность, я начала объяснять: — Сейлор Сатурн — это воин разрушения, но не в плохом смысле. Она появляется, когда мир нужно очистить от зла, уничтожить старое, чтобы дать дорогу новому. Она может уничтожить целую планету, но это крайняя мера. Я приостановилась, немного задумавшись. — Знаешь... У неё раздвоение личности. То есть, сначала она обычная девочка, Хотару: очень тихая и болезненная. А когда приходит время сражаться, она превращается в бесстрашную воительницу. Это как Доктор Джекилл и мистер Хайд, только в другой форме. – я хихикнула, довольная своим объяснением. – В общем, она очень сложный и интересный персонаж. Паша слушал меня с занятной искринкой во взгляде, кивая головой. — Ого, звучит круто! Я даже не знал, что в «Сейлор Мун» есть такие мрачные персонажи. Может, стоит посмотреть... Он улыбнулся мне, и я почувствовала, как снова краснею. — Если хочешь, я могу с тобой поделиться своими кассетами. Посмотрим вместе..? — Ох, я сочту за честь! На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом коридора и моим смешком. Мне казалось, что время замедлилось, и я чувствовала только его взгляд. И это было очень приятно. Шаг за шагом, мы приближались к библиотеке. С первого этажа мы поднялись на второй, там по коридору направо. Здесь было тише и спокойнее. Стены были выкрашены в бледно-зеленый цвет, а на полу лежал потёртый временем линолеум. — Смотри. – сказал Паша, указывая на дверь в конце коридора. – Вот она, библиотека. Дверь в библиотеку была почти единственной, которая была железной. Толстая, массивная, с тусклой табличкой «Библиотека» и старым, дребезжащим замком. Будто там не книги хранились, а настоящее сокровище. Скажем, голова Медузы Горгоны! Дверь медленно открылась, создавая тихий скрип петель. Совсем маленький, будто шепчущий. Я на секунду подумала, что даже дверь знает главное правило библиотеки: шуметь нельзя. Паша улыбнулся мне и жестом, галантно пригласил войти. Я шагнула за порог, с замиранием сердца предвкушая то, что ждало меня впереди. Вдалеке слышался приглушённый шёпот читателей, тихо перелистывающих страницы, словно музыканты настраивают инструменты перед концертом. Мы втягивали в себя этот аромат книжных страниц, смешанный с запахом клея и бумаги, чувствуя, как в нас пробуждается желание узнать что-то новое, прочитать, понять, открыть. Уставшего вида библиотекарша подняла глаза, и посмотрела на нас, но, наверное, увидела лишь неразборчивые, мглистые и неясные образы, из-за очков, которые съехали на кончик длинного носа, так что та смотрела отнюдь не в линзы окуляров. Дама судорожно поправила очки с круглой оправой, и ещё раз взглянув, сказала: — Ох, здравствуй, Павел. Хорошая женщина, кажется, что сердце у неё доброе — однако, видно, библиотекарша сегодня совсем не в настроении. — И... Кто это с тобой? Я робко выступила вперёд, чувствуя себя немного неловко. — Здравствуйте. Меня зовут Тоня... Я новенькая. Немного прищурившись, она пыталась лучше меня рассмотреть. — Очень приятно, Антонина. Рада видеть новых читателей в нашей библиотеке. Паша легонько боднул меня локтëм, ободряюще улыбаясь. — Эльвира Эдуардовна, мы тут к ребятам зашли. Они здесь сидят? — А, к твоим... Да, они где-то там, в глубине, как всегда. – она махнула рукой в сторону дальних стеллажей, словно там обитали неведомые сокровища. – Ну, идите. Только, пожалуйста, тише. Паша поблагодарил её, и мы направились вглубь библиотеки, туда, где, судя по всему, обитали друзья Паши и тайны, которые они пытались разгадать. Вглядываясь в этот беспорядок, состоящий из книг, расположенных на полках, точно забытые вещи, оставленные детьми, складывалось впечатление, что это место давно пребывало в забытье и запустении. Оно и верно — детям не до книжек! Все вне себя от ожидания нового года, праздников и каникул... Старые шкафы, полки, заставленные потрескавшимися корешками книг, выстроились рядами, напоминая старинные колонны, хранящие память поколений, чьи знания теперь погребены под пластами пыли и тишины. Библиотека словно замкнулась в своём собственном мире, обособленная от бурлящей жизни школы, как тихий оазис среди пустынного моря суеты. Стеллажи, достигающие высоты, не доходящей до потолка, но внушающей, располагались так тесно, что пространство между ними напоминало извилистые тоннели. Эти коридорчики создавали ощущение замкнутости, но в то же время притягивали своей загадочностью и возможностью спрятаться от внешнего мира. Здесь царила сумрачная атмосфера прошлого, пропитанная запахом старой бумаги, древесины и влажной плесени, словно библиотека была местом обитания духов письменности. Пыль, оседающая на страницах книг, напоминала серебряную пудру, оставляемую рождественским снегом, а лёгкое поскрипывание деревянных полок звучало, как шёпот сотен авторов, оставшихся здесь навсегда. Хотя в атмосфере библиотеки чувствовалась некоторая заброшенность, именно в этом состояло её очарование. Здесь можно было найти тишину, спокойствие и уединение, столь необходимые в нашем мире. Именно здесь можно было столкнуться с поэтом, читающим свои произведения с выражением, думая, что никого рядом нет. Тут не встретишь толп народа, здесь можно поговорить с другом или устроить небольшую групповую дискуссию. Именно здесь можно было почувствовать себя свободным от любых ограничений, поскольку в библиотеке царила некая свобода творчества. Она представляла собой не просто склад информации, а некий храм культуры, предназначенный для поиска истины и развития личности. Здесь время текло иначе, позволяя забыть о повседневных заботах и посвятить себя познанию. Библиотека для меня была сердцем школы, хотя и незаметным большинством учащихся, но именно в ней содержалась душа заведения. Я углубилась в лабиринт стеллажей, следуя за Пашей. Вдруг из-за одного из них появилась девушка. Её облик был настолько ярким и запоминающимся, что на мгновение я остановилась, поражённая её красотой. Она была шатенкой, с длинными, прямыми волосами, которые доходили ей почти до пояса. Волосы были подобны струящейся реке, спокойной и гладкой. Цвет волос был сложным оттенком каштана, с лёгким золотистым отливом, который мерцал при любом движении головы. Её лицо поражало совершенством пропорций и черт. Тонкие, изящные губы напоминали лепестки розы. Прямой нос, точёный и аристократичный, гармонично вписывался в овальную форму лица, придавая ему благородство и привлекательность. Но самое удивительное были её глаза — карие, глубокие, как озеро в горах, с длинной полосой тонких ресниц, похожих на ресницы бабочки, которые слегка мерцали при каждом движении века. Глаза были не просто украшением лица, они были настоящими окнами в её душу, пронизывающими и изучающими. Её взгляд был острым и внимательным, словно луч, способный проникнуть в самую глубь твоего существа. В нём можно было заметить смесь любопытства и настороженности, словно она изучала меня, как объект научного исследования. Она напомнила мне одну из тех строгих греческих богинь, которых я видела на картинках в учебнике истории искусств. Одно только её лицо уже было произведением искусства, достойным выставки в музее. Да. Её лицу не хватало лишь карандашных штрихов, чтобы напомнить мне рисунок искусного художника. Захотелось её нарисовать. На ней была белая рубашка, которая слегка не была заправлена в юбку, что придавало её образу некоторую небрежность и свободу. Нашивка на груди украшала рубашку. Чёрная юбка, чуть короче колена, подчеркивала длину её ног, стройных и изящных, словно ноги античной скульптуры. На ногах были белые гетры, придающие образу лёгкость и воздушность, и тяжёлые ботинки, словно созданные для длительных прогулок. В этом её образе чувствовалась свобода и индивидуальность, самостоятельность и уверенность в себе. Она словно олицетворяла девушку, которая не боится сочетать моду и удобство, женственность и практичность. Наблюдая за ней, я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, словно я столкнулась с чем-то необычным и прекрасным. — О, Паш, привет! – кивнула она, чуть приподняв брови. – Ты как раз вовремя. Мы тут кое-что нашли. — Аня, это Тоня. – представил меня Паша. – Она новенькая, и ей тоже интересно то, чем мы занимаемся. Анна внимательно посмотрела на меня, оценивающе, а затем слегка улыбнулась. — Приятно познакомиться. Проходи, располагайся. Она жестом указала нам на стол, за которым уже сидели трое парней. За столом, к слову, царил оживлённый беспорядок. Старые газеты с пожелтевшими страницами, открытые книги с закладками, исписанные листки бумаги... — Новенькая? Привет! – сказал один из них, тот, что сидел ближе ко мне. У него были очки в роговой оправе, взъерошенные волосы и немного рассеянный взгляд. – Я Юра. Багиров. Рад знакомству! Он отодвинул для меня стул, слегка задев локтëм стоящую рядом стопку книг. — Ой, блин... – пробормотал он, собирая рассыпавшиеся книги. — Юр, ну ты как всегда! – засмеялся второй парень, крепкого телосложения, с короткой стрижкой, да в спортивном костюме. – Как ты вообще шо-то находишь в этом бардаке? — Тише, Вадим! – приказным тоном одëрнула его Аня. – Не мешай. — Да ладно тебе, Овчарка, чë такая серьëзная..? – отмахнулся Вадим. – Мы ж просто прикалываемся. — Лучше б делом занялся, качок. – она огрызнулась. – А то только и умеешь, что языком чесать. Вадим ухмыльнулся и подмигнул мне. — Аня у нас типа командир. Но мы её всё равно любим, правда, Калаш?.. Парень, сидевший молча до этого момента, вздрогнул, словно очнулся ото сна. У него были тёмные патлатые волосы, бледное лицо и очень невнимательный взгляд. — Чео..? – спросил он, немного растерянно. – А... Да, конечно, любим. — Вот видишь, даже Калаш подтверждает! – воскликнул Вадим, хлопнув его по плечу так сильно, что тот чуть не упал со стула. — Эй, полегче! – возмутился он. – Не обязательно так сильно. — Да ладно тебе, Саш, чë такой нежный? – засмеялся Вадим. – Я же любя! Юрий, тем временем, достал из стопки «книгу» и протянул её мне. — Вот, держи. Это мы сейчас изучаем. Может, тебе будет интересно. Я взяла еë. Юрий указал пальцем на первую страницу. — Это история нашего посёлка. Тут много интересного написано, если, конечно, сможешь пробраться сквозь этот тяжёлый текст. Я с сомнением посмотрела на пожелтевшие страницы, переглянувшись на Пашу. Книга упала на стол, а за ней приземлилась и я. Только сейчас могла лучше разглядеть это чтиво. Это было даже не столько похоже на книгу, сколько на папку с небольшим количеством листов, вырванными из обложки. Жёлтая бумага со стёртыми буквами. «История происхождения посёлка Таëжное» — было выписано на первой странице чёрной ручкой, поверх старого пропечатанного оглавления. Я невольно поморщилась. Неужели придётся вникать в так тяжело читаемый текст..? Я даже пожалела, что решила влезть в это всё и узнать подробности происходящего. Но... Возможно, это действо стоило своих свеч? Паша присел рядом со мной. Аромат затхлости и кислости ударял нам в нос, а сама бумага на ощупь была очень шершавая и ненадёжная, точно любое неаккуратное движение могло порвать листы. И, кажется, время не пощадило столь старый документ. Следующая страница наполовину отсутствовала... На ней было написано «Собственность К.В», а далее бумага на этом листе была оторвана, так что узнать имя автора нельзя... Впрочем, для меня значения это почти не имело, хотя со стороны казалось, будто сама эта библиотека стёрла и расщепила в прах того, кто писал этой густой, выцветшей ручкой, выписывая этот резкий почерк, и пытаясь сохранить историю своего, возможно, родимого края, отчаянно ухватившись за то, что осталось от тех времён. Скоро уже совсем исчезнут те, кто мог хоть что-то рассказать об этом отдалённом и тихом месте, и осталась надежда только на эти пожелтевшие рукописи... Почерк везде был дрожащий, словно человек, писавший поверх печатного и почти нечитаемого текста, куда-то торопился, спешил, точно он и вправду знал, что его скоро сотрёт в порошок, и всё что от него останется — эта забытая и брошенная книга, а вернее то, что от неё осталось. Вся ободранная, такая потрёпанная и «уставшая». Перелистывая почти хрустящие страницы я, вместе с Пашей начинаю своё путешествие в этот мир прошлого... «История этого места намного, намного глубже, и берёт свои корни от древних жителей Сибири — племён Матойцев. Они проживали на берегах северного Енисея...» – слова оборвались, из-за напрочь исчезающего текста. Я еле смогла прочитать далее, то, что написано от руки. «...долгое время на их землях властвовали хазары, которым народ вынужден был платить дань...» Треклятые буквы вновь оборвались, и обрывками можно было прочесть, что: «Местные северяне выделялись внешне, черты их лиц говорили о бурятском и монголоидном происхождении. Они в полуземлянках ютились, — избы, что углублялись в землю приблизительно на метр, частично сохранились до наших дней, и в деревне Таëжное было время, когда очень часто проводили обширные исторические раскопки.» «Перед захоронением, с человека снимали всю плоть, высушивая кости, вырезая на них причудливые рельефы и символы, которые до сих пор не были расшифрованы. Считается, что многие из племени Матойцев проводили языческие обряды, которые включали в себя жертвоприношение и некромантию.» «Матойцы поклонялись древнему демону Вельзевулу, и верили, что его дух можно заточить в какой-либо предмет, или какое-либо пространство.» – почему-то здесь было решено подчеркнуть последнее предложение, а далее написанный текст не совпадал с печатным. «Демона можно подчинить себе, и использовать его силы в своих целях, отдав ему дань.» «...языческие обряды Матойцев и их жизненные уклады даже в те времена считали жестокими. Причинами исчезновения этого племени послужило их полное истребление теми, кто хотел овладеть землями древних северян. Так и началось существование деревни. Глухой посёлок жил своей тихой, отшельнической жизнью. И основан он был ещё в царские времена, в начале 19-го века, как ссыльное поселение. Сюда отвозили в конец каторжников, где они, в километре от деревни добывали уголь. В документах название у этой каторги было деревня «Таëжное». Ничего с тех пор не изменилось, однако, в то время, каторжники меж собой называли селение «Проклятым отшибом» или «Родиной Дьявола», да не спроста. Огромная тайга, что стоит и огибает посёлок забирала неугодных ей людей. В этом лесу часто бесследно исчезали ссыльные. Это были взрослые люди, не самые честные и добропорядочные.» «Селяне видели в этом вмешательство чащобного духа. Он забирал грязный люд не просто так, а за дело — за то, что они вторгались в земли нечисти. Возможно изначально, это место не хотели возводить. С недавними раскопками и изучением местности, была установлена «испорченность» этой земли. В то время, возможно, о сельском хозяйстве говорили с натяжкой, ведь урожая было крайне мало, едва ли хватало, чтобы прокормиться.» – текст снова был невнятный и зыбучий, как вязкое болото, и лишь несколько фраз можно было разобрать... «Хозяин земель не человек.» Всё это чтиво обдавало чем-то таинственным и магическим, будто открывало дверь в другой мир, полный загадок и тайн. В голове так и вырисовывались образы шаманов, совершающих древние обряды, священные танцы под звёздным небом, шепчущие молитвы, передаваемые из поколения в поколение. Я словно наяву видела суровую деревенскую жизнь, где каждый день наполнен борьбой с природой. Эта книга точно рассказывала о быстротечности времени, о том, как менялись поколения, как уходили старые обычаи, уступая место новым веяниям цивилизации. Чтение захватывало меня полностью, заставляя забыть о реальности, погружаясь в мир фантазии и воображения. Я представляла себя, идущей по тропинкам сибирской тайги, встречающую загадочных существ, постигшую секреты древних традиций. Эта папка с листами бумаги была для меня окошком в другое измерение. Читала, затаив дыхание, стараясь не упустить ни одной детали, ни одного нюанса. Слова автора звучали в моей голове, наполняя сердце трепетом и желанием докопаться до сути. «По итогу, это место всё же начало полноценное существование. Но после смерти Сталина, в 53 году, это место расформировали, ссыльных или распустили, или направили в тюрьмы. Однако, за столь долгое существование здесь укоренились местные жители, которые решили не покидать этого места, ведь лес, находившийся вблизи, снабжал своими дарами, за что люд очень благодарил Тайгу, ценил и уважал. Пришли буряты — и к началу 70-ых годов здесь жило более девяноста человек. Пришли и остатки «северян», которые позабыли наставления стариков об этом месте...» Слова снова были размыты, непонятны, однако в какой-то момент поверх чернил начались записи чем-то непонятным, чёрным, похожим на грязь: «Кровью жертвы, да пагубным делом, я призываю из проклятых пустот Вас, о великий, из заповедной глубины демонических стай. Иди на запах крови, да вселись в новый сосуд. Служи мне, выполняй мои приказы, и будете вы насыщены кровью многих моих будущих, невинных жертв. Именем Крхата, Маланема, Крхемеля! Да будет так!» Я вздрогнула, словно меня окатили ледяной водой. Это уже было не просто историческое исследование, а какая-то чертовщина. Слова этого заклинания словно обожгли мою кожу, оставив неприятный холодок. Пока я про себя проговаривала эти демонические имена, мой взгляд будто затуманился. В голове что-то щёлкнуло, и я перестала видеть библиотеку, ребят, книгу... Я оказалась в пустоте. Тишина оглушала, и даже если бы книги в библиотеке шелестели гулким и ярким раскатом, перелистывая страницы, стирая чьи-то судьбы в порошок, я бы вряд ли услышала... Странные, бессвязные мысли опутали меня. А ведь всегда возникал соблазн переписать судьбу главного героя в виде книги, которая, как будто, уже давно находилась во власти другого, более жестокого и грубого писателя. Безликого человека, который не боится чужой смерти, чужого горя, чужих забот, чужих страданий... Своим пером он мог навсегда разрушить жизнь своего главного героя, или придать ей непередаваемые краски или эмоции, которые окрасили бы все оставшиеся дни человека. Что? О чём я вообще думаю... Вдруг, нарушая абсолют тьмы, начали вспыхивать звёзды. Не просто точечные огоньки, а пульсирующие, живые светила, наполненные древней, непостижимой энергией. Казалось, что они удерживали меня в невесомости, там, на границе реальности, где я очутилась. Подавляя и постепенно разъедая разум и волю неземным страхом, светила сконцентрировались в группу. Они складывались в неясные, зловещие фигуры, которые колыхались и менялись, как в бреду. Я увидела... Что-то. Смутный, размытый силуэт. Нечто искажённое, злое, полное ненависти и голода. Оно висело в пустоте, окружённое этими звёздами, и смотрело на меня... Сквозь меня. Видение оборвалось так же внезапно, как и началось. Я снова оказалась в библиотеке, за столом, держа в руках старую книгу. Но внутри меня что-то изменилось. Я чувствовала этот холод, эту... Грязь, которая проникла в меня вместе с этим видением. — С тобой всё в порядке? – услышала я встревоженный голос Паши. – Ты вся побледнела... — ...Да, всё хорошо. – пробормотала я, чувствуя, как дрожат мои хрупкие колени. – Просто... Голова немного закружилась. А этот текст, он... Он похож на какой-то бред. – вырвалось у меня. – Кто-то просто решил поиздеваться над историей посëлка? — Ну, не знаю. – задумчиво произнëс Юра, почëсывая подбородок. – Может быть, это какой-то ритуал? Вадим фыркнул. — Ага, молодец, Капитан Очевидность! Сам посуди, какие ритуалы, какие демоны? У нас же типа не девятнадцатый век на дворе! — Хочешь, не хочешь... – задумчиво произнес Багиров, продолжая свою мысль. – А ведь в этом что-то есть. Если в посёлке действительно верили в этих духов тайги, то вполне возможно, что кто-то до сих пор пытается их призвать... — И зачем кому-то это? – спросил Паша. — Ну, может быть, чтобы получить какую-то власть? Или... Чтобы отомстить? – предположила я. Аня кивнула. — В любом случае, это нужно проверить. – решительно заявила она, вздëрнув палец вверх. – Если мы хотим найти пропавших детей, то нам нужно рассмотреть все версии. Даже самые безумные. Она обвела нас взглядом, и я увидела в её глазах азарт. Кажется, мы только что сделали первый шаг на пути к разгадке тайны этого посёлка. И этот шаг был окутан мраком и страхом. Вместе с любопытством веяло какой-то нарастающей опасностью и тревогой, которая цеплялась когтями под рëбра, сжимая и давя на грудную клетку, точно невидимым грузом нависая надо мной... Я подсознательно начала стремиться к познанию всех этих мрачных тайн, вцепившись взглядом в старые бумаги, и округляя глаза, будто любопытный зверь. В этот момент, как я поняла, Саша, почему-то нарекаемый Калашом, вдруг протянул нам вырезку из газеты, сложенную в несколько раз. — Тут, это, ещё что-то про шаманов... Вот. – сказал он тихо, словно боялся нарушить тишину библиотеки. Я взяла вырезку и развернула её. Это была небольшая заметка из местной газеты, датированная несколькими годами ранее. Заголовки гласили: «В окрестностях Таëжного вновь замечены следы древних обрядов». Текст был короткий и довольно расплывчатый, но в нём говорилось о том, что местные жители неоднократно находили в лесу странные знаки и символы, похожие на те, что использовали древние шаманы. Жгучая пытливость блестела в глазах, пока за этим действом наблюдали ободранные и серые воробьи, с другой стороны окна. Птицы изучали меня своими впалыми глазами-пуговками, иногда переглядывались, дёргаясь и улетая к ближайшим деревьям... Но всё это уходило на второй план, оставляя перед глазами лишь вырезки из злосчастных газет! Было столько волнующих вопросов, на которые так хотелось получить желанный ответ, и всё ради того, чтобы уберечь свой единственный, яркий огонёк, от той тьмы, что скопилась в чаще леса... Олежа. Этот огонёк, который своим светом придавал жизни краски... И он мог исчезнуть в один миг, обрушив на меня ливни из горя и отчаяния... Нет! Нужно собраться и сделать это! Хмуря брови, я устремила свой взор на вырезку из газеты... Второй заголовок притянул взгляд. «Некромантия и страшные ритуалы: что наслали на село древние шаманы ещё полвека назад?» Шаманизм — это древняя, глубокая и одна из самых жизнестойких религиозных традиций. По сей день у многих народов Сибири, шаманы — это не просто знахари или мудрые, духовные наставники. Это, в первую очередь, узлы связи между миром людей и различными духами. Экорегион тайги, что окружает большинство местных сёл, имеет сильную духовную энергетику, которая и губит здешних людей. И это происходит здесь уже не один десяток лет. Шаманы властвовали на этих землях ещё задолго до появления каторжных деревень, и цивилизации в целом. От жестокой инициации до некромантии и жертвоприношений. Левлеузв Волхви — оставленное в летописях имя вождя, племени Матойцев: когда-то самого кровопролитного и кровожадного племени, которое населяло берега северного Енисея. Эти северяне были искусными мастерами в гончарном, столярном и бондарном деле. А в захоронениях нередко можно было встретить глиняные бусы, что в курганах часто встречаются в плохом состоянии. Помимо них, археологи находили пуговицы, броши, гребешки, что изготавливались из костей. Однако, их анализ показал, что кости были человеческими. Ведь, половина этого народа представляла собой шаманов, практиковавших жертвоприношения. Так же, некоторыми изделиями и своим искусством, они давали дань уважения диким животным, принимая их за лесных духов. Эти животные были образом каких-либо качеств и характеров, наполнявших людей. Так, медведица символизировала ярость, силу и стойкость. Волчица — это образ всей беспечности, свободы и бесстрашия. Лис — символ мудрости, коварства и хитрости. Филин отвечал за любознательность, великодушие и честность. Но самым почётным зверем всегда была таёжная Коза. Она представляла собой изобилие жизненной силы и созидательной энергии. Поговаривают, что именно от этого племени началась молва о Рогатой лесной твари, что искусно играет на флейте, и питается человечиной. Считается, что было у Матойцев одно главное божество, которому они подносили дары, иногда даже жертвуя людьми, чтобы чащобный дух был благосклонен к ним. В наши дни её прозывают Хозяйкой Леса, и о ней сложены легенды, которые гласят, что незримая лесная сущность дала человеку новую жизнь, навсегда заточив в Тайге. Внезапно, газета оборвалась... Я удивленно подняла глаза. — Хозяйка Леса... А я ведь слышала о ней. – пробормотала я, вспоминая недавние события. – Из репортажа. Там ещё показывали фотографию пропавшего мальчика, Арсения, и говорили что-то вроде... Вроде того, что именно она забрала его. Аня буквально подскочила на месте. — Вот это уже интересно! То есть, её связывают с исчезновениями? Слушай, было бы очень неплохо посмотреть этот репортаж. Может, там ещё что-то про неё было сказано, какие-то детали... Юрий кивнул, соглашаясь с Аней. — Точно, надо посмотреть! Калаш, а у тебя случайно нет ещё каких-нибудь вырезок? – обратился он к Александру. – Может, там ещё что-нибудь про это было написано? Александр немного смутился, но кивнул и начал копаться в своём рюкзаке. — Ну, да... Тут ещё несколько есть. Сейчас, подождите... Не суетитесь. Он вытащил из рюкзака несколько смятых газетных вырезок и разложил их на столе. «В тайге больше неупокоенных, чем деревьев: экстрасенс с ужасом покинула посёлок!» Слухи, пройденные по посёлку «Таёжное», говорят, будто из соседнего района местный экстрасенс приехал. Женщина лет 35-ти, с длинными чёрными волосами, и отдалённо напоминающая ведьму-затворницу. Назвала себя Евой Шатуновой, и, насколько известно, та якобы может возвращать здоровье и бодрость животным — коровам, овцам и козам — так же она обладает способностью влиять на биополе. Как та выразилась: ей достаточно коснуться живого, чтобы увидеть информацию о его здоровье, его мыслях, образе жизни, эмоциях, чувствах, стремлениях и желаниях. Увидеть биополе человека под силу только лишь экстрасенсу, а само понятие биополя часто имеет разные интерпретации. Кто-то называет его аурой, а кто-то — энергетическим полем. Кто вызвал экстрасенса в посёлок, так и осталось секретом, однако женщина безвозмездно помогла многим местным селянам за довольно короткий промежуток времени, и покинула село 6-го декабря, с истерикой и слезами на глазах. До её ухода нашим корреспондентам удалось взять пару интервью у Евы, и они также подметили, что женщина была крайне взволнована чем-то, и даже в каком-то смысле нелюдима. Несмотря на это мы решили пригласить в нашу редакцию экстрасенса, с целью получить ответы на все возникшие вопросы. Интервью за 2-ое декабря: — Здравствуйте, Ева. Не могли бы вы, для начала, рассказать нашим читателям, с чего начался ваш путь, как экстрасенса? — Мой путь... Я думаю, всё началось с того, как я пережила клиническую смерть. Это произошло в больнице, когда мне было около 12-ти лет. Сначала был просто резкий преломляющийся свет, а через секунды он пропал. Невозможно было дышать, я паниковала! И не было никакого умиротворения, я... Я находилась в борьбе между жизнью и смертью. Из-за такой угрозы я начала видеть тонкую грань между мирами... Чувства обострились. Переживания помогают мне освободить сознание. — Хорошо. А что вы чувствуете, находясь в этом посёлке? — Сказать честно? Я ощущаю здесь постоянный страх. Мне нравятся люди, что тут живут, я рада им помочь, и, мне нравится лес, что окружает село — он правда прелестен, но... Здесь произошло слишком много вещей, которые отравляют воздух и это место... И у меня есть ощущение, что людям стоит не Тайгу ругать, а то, что в ней завелось. Ах, не знаю... Мне сложно справляться с этим, понимаете? Я даже описать это не могу, ведь эта тёмная атмосфера сдавливает шею. Эта аура настолько сильна, что я сгибаюсь под тяжестью... Под тяжестью боли и горечи, которой пропитано пространство. И этот пропавший ребёнок... Господи, пропавший ребёнок... Я чувствую, произойдёт что-то ужасное, снова. — Вы хотите сказать, что пропадёт кто-то ещё? — Боже упаси, нет! Я буду надеяться, что больше никто не пострадает... — А что вы думаете по поводу исчезнувшего мальчика..? — Это очень печально, смотреть на лицо родителя, и видеть в его молчании горе и разочарование... У меня уже просили о том, чтобы узнать, где сейчас мальчик... Но поймите, я не медиум, я просто не... Ах, простите, я так много говорю, может быть, на сегодня закончим?.. Спасибо. Вторая вырезка из газеты, продолжающая историю Евы: «Репортаж с экстрасенсом за 6-ое декабря показал: она просто сумасшедшая!» Местные селяне убедили приехавшего экстрасенса попробовать узнать причину исчезновения уже 2-х детей. Прибывший специалист пытался отказаться от этого, однако репортёры смогли настоять на проведении интервью, после чего экстрасенс согласилась выйти на улицу, в район Крайней улицы, прилегающей к хвойному лесу. Ранним утром 6-го декабря у подножия лесного массива собралось значительное число сельчан. Многие пришли с надеждой узнать хоть что-то о судьбе пропавших детей, и здесь произошло событие, вошедшее в хроники местного фольклора. Ева Шатунова отправилась к краю леса, где, преклонив колени и опустив руки в снег, неожиданно перешла в истерическое состояние. Жители утверждают, что экстрасенс стала издавать нечленораздельные звуки, словно сражаясь с внутренним кризисом, и вскоре перешла к эмоциональным выкрикам, наводившим на мысли о контакте с потусторонними сущностями. Очевидцы говорят, будто в женщину «бесы вселились» или та «совсем умом тронулась». В любом случае, решать, побывал ли в посёлке реальный экстрасенс, или просто психически больной и неуравновешенный человек, только вам — нашим читателям. Но так или иначе, многие местные теперь скептически относится ко всей этой ситуации, и предпочитали прислушиваться к милиции, которая активно занимается поисками пропавших. По словам свидетелей, женщина вдруг начала тихо шептать: «Ох и настрадалась же ты, бедная... Как же тебе плохо, родная...» Экстрасенс дрожала, порывисто дыша. Неясно, к кому обращалась Ева, однако та продолжала вести себя неадекватно. Затем её голос начал повышаться, вплоть до истошных криков, когда она сжав в кулаке снег, обратилась к корреспондентам и собравшимся с загадочными фразами: «Я не вижу их, я не вижу детей!» На вопросы людей та не отвечала, а только ещё больше рыдала, качаясь из стороны в сторону, говоря несвязный бред: «Я вижу только страдания, много, много страданий! Там внутри что-то есть... Он забирает их! Он не остановится! Они нуждаются в мясе, ведь без него они сотрутся в прах! На бумаге изложено всё, что нужно... Вороны всё знают, но молчат... В тайге больше неупокоенных, чем деревьев! Ей нужна помощь... Им нужна помощь, они всё ещё там, прошу, помогите!» Некоторые свидетели рассказывают, что из её рта пошла белая пена, а её тело принимало неестественные положения, что заставило участников мероприятия отвезти её в ближайшее медицинское учреждение. Врачи подтвердили диагноз «истерический припадок», порекомендовав наблюдение и изоляцию от внешних раздражителей. Местные жители, столкнувшись с подобным зрелищем, поделились различными мнениями. Одни называли произошедшее мистификацией, организованной ради привлечения внимания к проблеме, другие — религиозным знамением, третьи считали проявлениям психического расстройства. Часть населения выражает тревогу относительно возможного наличия реальной угрозы в окрестностях леса и призывает усилить деятельность правоохранительных органов по поиску детей. Но наиболее активные представители общественности указывают на недостаточность доказательств в пользу версии экстрасенса и предлагают не воспринимать высказывания Евы Шатуновой всерьёз, расценивая их как проявление массового психоза и следствие сильного стресса от трагедии, постигшей посёлок. Редакция журнала надеется, что компетентные органы найдут объективные доказательства и разберутся в обстоятельствах исчезновения детей. Вопросы остаются открытыми: кто и что именно забирает детей? Нужна ли помощь и кому именно? И главное — живы ли пропавшие и можно ли их найти? — Так... Давайте по порядку. – сказала я, стараясь собраться с несущимися в вихре мыслями. – Экстрасенс говорит, что «внутри что-то есть», что «он забирает их». И ещё... «Они нуждаются в мясе, ведь без него они сотрутся в прах». Что это вообще значит? — Может, она имела в виду каких-то диких животных? – предположил Юрий. – Например, лесные хищники..? — Не думаю... – задумчиво покачала головой Аня. – Тут же ещё говорится, что «вороны всё знают, но молчат». Это явно какой-то намёк на то, что в этом замешано что-то сверхъестественное. — Ну, или просто очередной бред сумасшедшей... – вставил две копейки Вадим. Мы на него уставились, на что он развёл руками, смешливо продолжая. – Ну вы же сами прочитали: «истерический припадок». — А что если она реально что-то видела? – возразил Саша, поглядывая на Вадима. – Может быть, она просто не смогла правильно это объяснить? — Да ты... – недоговорил Вадим. — Так, спокойно. – вмешался Паша, примиряюще подняв руки. – Давайте не будем спорить. Тоня, что ты думаешь? Я задумалась, перебирая в голове обрывки информации. — Мне кажется, здесь есть несколько ключевых моментов. Во-первых, этот «он», который забирает детей. Во-вторых, то, что «им нужна помощь». И в-третьих, намёк на какую-то связь с чем-то потусторонним. Вадим закатил глаза. — Ну всё, понеслась... Щас ещё про призраков начнём говорить. — Вадим, прекрати! – одëрнула его Аня. – Мы пытаемся разобраться в ситуации. Если тебе это не интересно, можешь идти. Вадим промолчал, надувшись. Аня повернулась ко мне: — Хорошо подмечено, Тоня. Мне нравится ход твоих мыслей. Если эта женщина хоть что-то знала, то мы должны это выяснить. — И с чего нам начать? – спросил Юрий. — Может быть, стоит поговорить с местными жителями..? – предложила я, вспомнив одного дядьку, который точно что-то знал. Дед Кирилл, из репортажа. – Спросить, что они знают об этом экстрасенсе, о Хозяйке Леса... Аня кивнула. — Хорошая идея. Но нужно быть осторожными. Если кто-то что-то отрицает, то он не захочет с нами разговаривать. — Тогда нам нужно придумать, как их разговорить. – сказала я, чувствуя, как во мне нарастал азарт. – Что-то мне подсказывает, что мы на правильном пут... В этот момент меня прервал раздавшийся громкий звонок, оглушивший библиотечную тишину. — Блин! – воскликнул Юрий, вскакивая со стула. – Мы же опаздываем! — Точно! – спохватился Саша. – Надо бежать! Ребята быстро собрали свои вещи. — Спасибо, Тоня, что решила присоединиться. – сказал Юра, улыбнувшись мне. – Будем ждать тебя завтра. — Да, было интересно. – добавила Аня, соглашаясь с другом. – Приходи ещё. Они вышли из-за стола и направились к выходу. — Ребята, быстрее! – крикнула им вдогонку Эльвира Эдуардовна. – А то совсем опоздаете! Я тоже начала подниматься со стула, чувствуя приятную усталость от активной работы мозга. Выходя из библиотеки, я задержалась на пороге, оглядывая стеллажи с книгами. «На следующей большой перемене нужно обязательно зайти сюда ещё раз.» – подумала я. – «Думаю, было бы здорово поискать тут какую-нибудь книгу для Олежи. Новые сказки никогда не будут лишними.» И с этими мыслями я вышла из царства книг, погружаясь в шумную и суетливую атмосферу школьного коридора. Бежала, стараясь не отставать от Паши, который, казалось, просто летел на своих ногах. С каждым шагом сердце стучало всё быстрее, и я чувствовала, как в груди нарастает волнение. Мы опаздывали на урок, и это был не просто урок — это биология, а это значило, что строгий взгляд Людмилы Викторовны не заставил бы себя ждать. Паша уже почти был у двери класса, а я всё думала об Олеже. Как же он там? Один, без меня... Мы всегда были вместе, не разлей вода, но теперь я чувствовала себя виноватой, что не могу быть рядом. С другой стороны, а как иначе? По-другому, увы, быть не могло... Мы вбежали в класс, и всё вокруг замедлилось. Учительница смотрела на нас с осуждением, её властный взгляд проникал в самую душу. — Не опаздывайте больше. – сказала она, тихо цокнув. Но тут я почувствовала что-то неладное, бросила взгляд на свою парту. В воздухе витала какая-то гнетущая тишина, будто что-то сломалось, исчезло. Неприятное ощущение, точно тёплый ветер внезапно сменил направление и принёс с собой холод, колючий и неодолимый. Моё сердце замерло на долю секунды, словно перед прыжком в неизвестность. Там, где я оставила тетрадь, где был рисунок, зияла пустота. Пустота, которая притягивала взгляд, как чёрная дыра, готовая поглотить всё вокруг. Опустив глаза, я увидела на полу обрывки бумаги, испачканные грязью. Почувствовала, как волна жара, точно электрический разряд, пронзила тело сверху донизу. Эти клочки были знакомы, узнаваемы. В них я видела свой рисунок Сейлор Сатурн, ту самую картинку, которую я так тщательно создавала, вложив в неё частичку души. Каждую линию, каждый штрих я выводила с любовью, стараясь передать всю глубину и трагизм этого персонажа. И вот теперь всё это было уничтожено. Сердце бешено заколотилось, словно его взяли в клещи и сдавливали с каждой секундой всё сильнее. Я замерла, глядя на пол, не в силах отвести взгляд. Ощущение потери, точно это был близкий человек, пронзило меня насквозь. Кто-то не просто порвал его, а намеренно растоптал, оставив на бумаге отпечатки грязной обуви. Словно в замедленной съёмке, я видела следы грязи на рисунке, их замысловатые линии, отпечатки, напоминающие следы на свежем снегу. Грубые, небрежные, как бы нанесённые с особой злобой. Мысленно я переносилась в тот момент, когда кто-то, наверняка один из одноклассников, умышленно разрушил моё творение, втаптывая его в грязь. Я грузно упала на стул, чувствуя себя совершенно обессиленной. В голове пульсировала лишь одна мысль: кто? Хотя, догадаться не сложно. Не нужно быть Коломбо, чтобы понять, кто способен на такую подлость. Я ненавидела, когда трогали или портили мои вещи. Ненавидела это чувство беспомощности, когда твоё любимое произведение уничтожали просто так, просто потому что могли. Главное, что я чувствовала сейчас — это гнев. Гнев, который переполнял меня, будто вулкан, готовый взорваться. Сима обернулась ко мне. Увидев моё смятение, она злобно ухмыльнулась. В её глазах читалось торжество, словно она только что одержала важную победу. — Чë, жалко свою мазню? – она произнесла это, растягивая слова, выплëвывая их. Голос Бабуриной был насмешливым и презрительным. «Вот же гадкая, мерзкая сук...» – так. Тоня. Спокойно. Нужно просто собраться и... Я сидела, уставившись в учебник, но буквы складывались в бессмысленный набор символов. В голове пульсировала злость на Симу, смешанная с отчаянием. Я пыталась сосредоточиться на теме урока, но мысли постоянно возвращались к произошедшему. Её равнодушие, её безразличие, её способность задеть меня... Это чувство, как нож, впивалось в сердце, оставляя после себя лишь дыру, пустоту и боль. Биология пролетела мимо меня смазанным пятном. Звонок. Урок закончился слишком быстро, на мой взгляд. Зато успела осознать, что мне необходимо срочно что-то поменять. Иначе эта боль будет отравлять меня, съедать изнутри, пока не останется ничего, кроме оболочки. Я судорожно схватила тетрадь Паши и подошла к нему. — Вот, держи. – сухо сказала я, протягивая ему анкеты. Он удивлённо посмотрел на меня, явно не ожидая такого тона. — Всё в порядке? – спросил он, слегка нахмурившись. — Да, всё нормально. – отмахнулась я, стараясь скрыть свою злость. – Просто устала. — Понятно. – кивнул он, принимая тетрадь. – Но если что-то случится, ты, пожалуйста, мне скажи. М... Слушай, у нас следующий урок на втором этаже, в двести двадцатом кабинете. География. Там у нас классный руководитель, Сергей Петрович. Он очень добрый, всегда идёт навстречу. Если попросить, то можно сесть вместе. Я задумалась, взвешивая варианты. Возможность провести урок с Пашей была привлекательной, но при этом я не хотела обременять его своими проблемами. — Спасибо, но я сначала в библиотеку зайду. – ответила я. – Хочу брату книгу взять. А то я ему уже все сказки перечитала... — Ого! – оживился Паша. – Так у тебя есть братик?.. Как мило! А какую книгу хочешь взять? Может, посоветую что-нибудь. — Да я ещё не знаю. – пожала плечами я. – Посмотрю что-нибудь интересное. — Ну ладно. – немного разочарованно сказал Паша. – Тогда я буду ждать тебя возле двести двадцатого кабинета. Хорошо? Я кивнула и быстро вышла из класса, собрав при этом свои вещи и направляясь в библиотеку. Нужно было срочно отвлечься от этой истории с Симой. И лучшим способом, как мне казалось, было погрузиться в мир чтива, забыв обо всём на свете. Библиотека встретила меня привычной тишиной. Здесь, среди полок, уставленных романами, детективами и энциклопедиями, я чувствовала себя, как дома. Подошла к стеллажу детской литературы, и уже было потянулась к полке со сказками, как вдруг услышала за спиной голос Эльвиры Эдуардовны. — Что-то ищешь, Антонина..? – она спросила, поправляя очки на переносице. Её голос был мягким и доброжелательным, словно женщина знала о моих внутренних переживаниях. — Да, Эльвира Эдуардовна. Хочу братику какую-нибудь интересную книгу взять. — Ах, вот оно что. – улыбнулась библиотекарь, её глаза за толстыми линзами круглых очков радостно блеснули. – Какая ты молодец, что так заботишься о брате. Давай я тебе помогу. У меня тут есть несколько интересных экземпляров... Она подошла к высокой деревянной полке, где стояли многочисленные тома книг, словно собранные из множества цветов осени. Книги были разного формата, некоторые выглядели новыми и яркими, а другие же — старыми и потрёпанными, но каждая имела свою уникальную историю. — Вот, посмотри. – сказала она, доставая с верхней полки книгу с глянцевой обложкой. – «Приключения Буратино». Классика! Я улыбнулась, но покачала головой. — Эту мы уже читали. – ответила я, отметив для себя, что обложка привлекла бы внимание любого ребёнка, но для моего брата эта история уже знакома. Эльвира Эдуардовна задумалась, потом достала ещё одну книгу, в золотистой обложке с изображением изумрудного замка. — А вот «Волшебник Изумрудного города»? Тоже очень интересная история. Обложка была оформлена в стиле классического детского издания, яркие иллюстрации изображали героев повести, включая Элли, Тотошку и Железного Дровосека. Название было выполнено крупными буквами, притягивающими взгляд. — Тоже читали. – вздохнула я, чувствуя, как надежда на подбор подходящей книги тает. — Ну, тогда... – она на секунду задумалась, потом достала с нижней полки небольшую книжку в потертой обложке. – А как насчёт «Сказки о мёртвой царевне и семи богатырях» Пушкина? Вот уж точно классика классикой! Обложка книги была выполнена в классическом русском стиле, с изображением прекрасной царевны в пышном наряде, окружённой семью богатырями. Иллюстрации были выполнены художником XIX века, их стиль был мягким и романтичным, словно перенесённым из старинных русских сказок. Текст был напечатан красивым шрифтом, который создавал ощущение погружения в эпоху. Я взяла книгу в руки и раскрыла её. Знакомые строки сразу же привлекли моё внимание: «Ветер, ветер! Ты могуч, Ты гоняешь стаи туч...» Я представила, как буду с выражением читать эту сказку Олеже, как он будет завороженно слушать о прекрасной царевне и храбром Елисее. Эта книга была именно тем, что я искала. — Да! – воскликнула я. – Она просто замечательная! Олеже обязательно понравится. — Вот и отлично! – обрадовалась Эльвира Эдуардовна. – Значит, берём её. Сейчас я её отмечу, и ты будешь свободна. Она взяла книгу и поставила штамп на первой странице, вписала дату возврата и протянула мне обратно. — Ну всё, Тонечка. Держи. Надеюсь, твой братик получит удовольствие от чтения. — Спасибо вам большое, Эльвира Эдуардовна! – поблагодарила я её, крепко прижимая книгу к груди, как малого ребёнка. — Хм... А может, ты возьмёшь что-нибудь и для себя? На альтернативу «обезьяне»... – она язвительно молвила кличку великого писателя, беря в руку сказку Пушкина и кладя её рядом. – Не возьмёшь ли Чехова, его книгу «Рассказ неизвестного человека»? Это произведение конечно, большого объëма, но очень содержательное... Такая драматическая история с хорошо раскрытыми персонажами, не оторваться! Все хорошо прописаны. Сюжет увлекательный, без пустых описаний, читается легко... Тебе, возможно, понравится? Видя, как милая тётушка оживилась, рассказывая и рекомендуя мне книгу, которую уже достала с полки, я так и не нашла в себе сил её перебить. Слишком опасное это дело, со взрослыми спорить. Один раз, ещё в третьем классе, кому-то из моих одноклассников было так скучно сидеть на уроке, что он сделал самолётик и бросил его в классе. Тот пролетел от задних парт до середины, приземлившись ровнëхонько на мою парту. Всë-таки у бумаги аэродинамика слабовата. Учительница приняла меня за «лётчика» и весь оставшийся год заваливала дополнительными заданиями. После того дня я стала в разы тише, а ненависть к одноклассникам — в разы больше. — Да, пожалуй... Спасибо вам большое! – улыбнулась я. – Спасибо за совет. Давайте и эту книгу тоже оформим. Эльвира Эдуардовна обрадовалась, что смогла мне угодить. Она тут же взяла книгу Чехова, спросив мою фамилию и класс, записала и отметила меня в разлинованной от руки большой тетради. Я же, пока ждала, думала о том, как хорошо будет вечером, когда я сяду рядом с братом и начну читать ему сказку о мертвой царевне и семи богатырях... А потом, когда он заснёт, я смогу уединится в своей комнате и погрузиться в увлекательный мир Чехова. Вышла из библиотеки с чувством облегчения и выполненного долга. Теперь мне было не так грустно. Злость на Симу немного утихла, а мысли о брате и о предстоящем чтении сказки вызывали приятные чувства. Коридор дышал промозглым сквозняком из неплотно закрытых окон. Сквозь мутное стекло виднелся унылый школьный двор, покрытый снегом. Проходя мимо подоконников, я невольно задержала взгляд и улицезрела развернувшуюся трапезу хулиганок. Ну, как трапезу? Ира жадно вгрызалась в кусок столовской пиццы, оставляя жирные следы на подбородке. Бутылка, то ли газировки, то ли морса, переходила из рук в руки. На подоконнике стояли стаканы из столовой. А Сима... Сима отстранённо сидела, смотря в пол. Кольцо на её пальце блеснуло в тусклом свете. Я бы, конечно, на её месте не сидела на подоконнике. Мало ли, треснет. Беззубая Ирка иногда мычала что-то бессвязное, чтобы Сима налила ей из бутылки ещё. Я ускорила шаг, стараясь не привлекать внимания. Пройти мимо них было испытанием. Шорох... — М..? Вдруг, по затылку скользнуло что-то лёгкое. Скомканная бумажка шлëпнулась на пол. Я резко обернулась, пытаясь понять, что произошло. А на лице Симы застыла хищная ухмылка, от которой по коже побежали мурашки. Она медленно опустила руку, на мгновение застывшую в броске. На её прыщавом лице засияла «маска», которая мерзкой ухмылкой отзывалась в серых глазах. — Разверни, куколка. Там для тебя сюрприз!~ Скептически приподняв бровь, я наклонилась за скомканной бумажкой. Медленно развернула тетрадный лист, стараясь не выдать ни малейшего волнения. На грязной бумаге криво, знакомым почерком, было нацарапано: «ЭТО ЧИТАЕТ ШВАБРА». Ира тут же разразилась оглушительным хохотом, подхватывая мерзкий смех Симы. Но он тут же померк, стоило мне произнести: — Пускай я и швабра, но хотя бы в дверь прохожу. – вырвалось. В коридоре повисла звенящая тишина. Ухмылка сползла с лица Симы, словно её и не было. Её обычно полуприкрытые серые глаза распахнулись чуть шире, а кудрявые волосы, казалось, встали дыбом, будто от статического электричества. Напряжение в воздухе стало таким плотным, что, казалось, его можно было порезать ножом. Сима медленно сжала кулаки, её костяшки побелели. Она начала надвигаться на меня, словно хищник на добычу. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Когда горели желваки на челюсти, сжимались руки на предмет выступающих синих вен. Знакомая симптоматика. Так в прошлой школе старшеклассники в потасовках были готовы руки рвать тем, кто им не нравился. Интересно, а с чего начнёт Бабурина? С головы, или ножек..? Или сожмëт голову двумя руками, как лопнувший орех. Поднимутся ли крики? Эта моя колкая фраза обошлась мне слишком дорого. Ира вцепилась в её руки, пытаясь остановить. Но тщетно. Мощный, сильный рывок — и Будаева, как привязанная, скользила за Бабуриной по коридору, цепляясь за неё руками, словно за спасительный якорь в бушующем море. — Сима! Си-и-има-а-а! Семка! Да чего ты на эту зубочистку-то взъелась? Ну глянь на неё, две щепки и огрызок, на! Только опилки рассыпятся, и всё! Она тебя не стоит! Ну не надо, потом ещё от директора получать! От этих слов что-то словно переключилось в Симе. Она резко обернулась на Иру. Задумалась. — Хм. Да... Чего это я... Я же, чувствуя, как дрожали руки, бросила листок на пол и пошла дальше, стараясь не обращать внимания на них, особенно на Симу, взгляд которой преследовал меня по пятам. Как удачно я спаслась! Нужно вбить себе в голову, что Бабурина со своей свитой — всего лишь досадная помеха на пути к нормальной жизни, не более. Никакие их ужимки и выходки не заслуживали моего внимания. Я выдохнула, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Повернулась к кабинету географии, идя быстро, оглядываясь назад, когда вдруг наткнулась на... Пашу. Он стоял прямо передо мной, и я вздрогнула, выронив дрожащие слова: — Ой, ты меня напугал! – я почувствовала, как похолодели мои пальцы. Паша извинился. Его глаза, всегда такие спокойные и добрые, были полны искреннего сожаления. — Что случилось? – спросил он тихо. Я вздохнула, пытаясь успокоиться. — Да ничего, просто... Сима эта... Опять кое-что выкинула. Голос мой звучал напряжённее, чем я хотела. Я постаралась не дать ему заметить мою раздражённость, но, кажется, у меня это плохо получалось. — Знаешь, она такая... Не люблю так говорить, но она просто противная. Как будто переигрывает с этим. Паша кивнул, взгляд стал задумчивым. — Ах, Бабурина... Ты знаешь, Сима ведь тоже вот совсем недавно перевелась. Только и успела с Раминой да Ирой подружиться, после... Ну, после одного случая. Скажу честно, её даже старшеклассники побаиваются после этого. Но... Девочки постоянно о чём-то шепчутся у неё за спиной. Я несколько раз слышал. Она, кажется, и сама это замечает, но делает вид, что ничего не происходит. Ведь кроме них у неё больше никого нет. Даже родителей, наверное. Только дедушка. Паша немного помолчал, словно выбирая слова. — Моя бабушка знает её дедушку. Они часто видятся. Дедушка Симы даёт ей деньги на карманные расходы, а она, наверное, на эти деньги... Покупает себе подруг. Я пожала плечами, не зная, что ответить. Мне почему-то было совершенно всё равно... Это как-то даже на меня не похоже. Паша усмехнулся, словно прочитал мои мысли. — Ладно, забыли. Пойдём лучше. Он легонько подтолкнул меня к кабинету, и мы направились к двери. Когда мы вошли, в классе царила полумгла. Тяжёлые шторы плотно задëргивали окна, создавая атмосферу таинственности и уюта. В воздухе витал слабый запах пыли и старых учебников. География — это царство карт и атласов, где каждый сантиметр стен превращён в наглядное пособие для обучения. Я сразу ощутила его атмосферу — спокойную, немного официальную, но располагающую к исследованию мира. На передней стене, над учительским столом, закрывая собой доску, висела огромная карта полушарий Земли, выполненных в тёплых, натуральных цветах, с рельефом гор и глубиной морских впадин. Над картой были наклеены небольшие карточки с названиями крупных городов и рек, словно иллюминационные огни, обозначающие ориентиры на глобусе. Справа от карты находилось ещё несколько меньших схем: климатических поясов, природных зон, геологических структур. Все они были аккуратно подписаны мелким шрифтом, а рядом висели таблички с пояснениями и датами важнейших географических открытий. Несколько одноклассников уже сидели за партами, погруженные в свои мысли. Кто-то листал учебник, кто-то рисовал в тетради, а кто-то просто смотрел в окно. Заметив нас, они оживились и начали переговариваться между собой. Хм. Странно... Позади учительского стола, в левом углу, висел большой белый экран. Справа располагались шкафчики, наполненные разнообразными предметами, от коллекции минералов, до модели вулкана. В нижних ящиках шкафа хранились комплекты контурных карт и наборы цветных карандашей для практических работ. Над шкафчиками висели портреты великих путешественников и учёных, составивших карту мира, и не только. Вот они, слева направо: Николай Пржевальский, Афанасий Никитин, Фердинанд Магеллан и, конечно же, Христофор Колумб. На отдельных стендах были представлены достижения российских исследователей Арктики и Антарктики, а также схемы маршрутов Великих географических открытий. На отдельном стенде даже разместились награды выпускников школы, участвовавших в конкурсах по географии и экологическому туризму. В конце кабинета, за учительским столом, сидел Сергей Петрович. Стол был завален бумажными материалами, рабочими тетрадями и книгами. Он был пожилым мужчиной с добрыми глазами и мягким голосом, а его рыхлое лицо излучало тепло и спокойствие. — А, вот и вы, Павел и... Тоня, кажется? – приветливо произнёс он, поднимая взгляд от большой зелёной тетради. – Присаживайтесь скорее, три минуты до конца перемены осталось. Было приятно, что меня уже знают по имени. Паша кивнул и повёл меня вглубь класса. Мы прошли мимо нескольких рядов парт, пока не заметили два свободных места у окна. Здесь было просторно, и я почувствовала, что нахожусь в правильном месте. Из окна открывался вид на унылый школьный двор, покрытый серым снегом. Ветер завывал за окном, словно жалуясь на что-то. Постепенно класс начал заполняться учениками. Кто-то входил тихо и незаметно, а кто-то шумно и весело. Атмосфера в классе становилась всё более оживлённой. Паша достал из портфеля тетрадь и ручку, готовясь к началу занятия. Я, сидя рядом, наблюдала за ним и решила воспользоваться моментом, чтобы завести разговор. — А какой у тебя любимый предмет..? Паша, слегка оторвавшись от подготовки, посмотрел на меня с лёгким удивлением. — География и история. – ответил он, складывая чёрные ручки в ряд на парте. – Странные сочетания, да? — Хм, ты прав... Я думала, ты скажешь «музыка»? Ты же музыкант, скрипка, соль... – я осеклась, боясь произнести неправильно. – Сольфеджио... — Да-да, скрипка и сольфеджио, всё правильно... – кивнул он. – Но география и история — это тоже своего рода музыка. Моя бабушка историк по образованию. Она знает буквально всё о родном крае, о его фольклоре, легендах, традициях. Часто рассказывает мне потрясающие истории, связанные с местными деревнями, улицами, событиями прошлого. Мечтаю вырваться отсюда, познакомиться с множеством уникальных исторических мест, посетить музеи, памятники архитектуры. И знаешь, география и история помогают мне лучше понимать культуру, обычаи, особенности местности, в которой мы живём. Это вдохновляет и обогащает мою музыку... Я задумалась, прислушиваясь к его словам. Действительно, в этом был смысл. Музыкант, имеющий глубокие знания о родной земле, может передавать в своих композициях её дух, атмосферу, уникальность. — Наверное, здорово иметь такого интересного родственника? – я предложила это, перебирая тонкими пальцами пряди своих волос, собранных в косички. — Ещё бы. – добродушно согласился Паша. – Бабушка — мой источник вдохновения и знаний. Благодаря ей я понял, что история и география — это не просто школьные скучные предметы, а целые науки, позволяющие лучше понять мир и своё место в нём. Мы замолчали, погружаясь в свои мысли. Класс постепенно наполнялся учениками, и вскоре началась подготовка к уроку. Но разговор с Пашей оставил во мне приятные впечатления и желание узнать больше о любимой бабушке музыканта. Наконец, прозвенел звонок, возвестив о начале урока. Все ученики заняли свои места, и в классе воцарилась тишина. Сергей Петрович встал из-за стола и откашлялся, привлекая к себе внимание. — Итак, ребята. – начал он своим спокойным голосом. – Сегодня мы продолжим изучение географического положения России... Учитель говорил о реках и равнинах, о климате и природных ресурсах, но все его слова пролетали мимо меня. В голове царил хаос. Что-то я сегодня какая-то совсем не собранная. Мелькали картины древних племён, о которых я недавно читала, всплывало мерзкое лицо Бабуриной, потом снова возникали слова Паши, которые заставляли сердце биться чаще. Всё смешалось в неразборчивую кашу, и я чувствовала себя, словно плыву в бурном потоке, не имея сил сопротивляться течению. Паша сидел рядом, выписывая в тетрадь даты и факты, не отвлекаясь ни на секунду. Я же, словно зачарованная, периодически переводила взгляд на его профиль, замечая, как изящно лежали его пальцы на ручке, как на его тетради появлялся витиеватый почерк. Он был настолько сконцентрирован, что казался отдельным, идеальным созданием, далёким от моего внутреннего хаоса. Когда учитель предложил поработать в парах, я с облегчением вздохнула. Это дало бы мне возможность переключиться на что-то конкретное, более осязаемое, нежели мои беспорядочные мысли. Паша, заметив моё состояние, деликатно улыбнулся. Его взгляд был тёплым и искренним, словно он чувствовал моё смятение и старался поддержать. — Что-то случилось? – тихо спросил он, слегка наклоняясь ко мне. — Да нет, всё нормально. – соврала я, стараясь скрыть смущение. — Ну тогда... давай начнём с самого простого задания. – предложил он, бережно передавая мне лист с упражнениями. – Нам нужно сравнить реки Сибири и Дальнего Востока. Это несложно, мы справимся. Я кивнула, чувствуя благодарность за его внимательность и поддержку. Работая вместе, мы постепенно углубились в материал, сравнивая характеристики рек, их длины, русла, течения. Его голос звучал мягко и уверенно, и я снова чувствовала, как моё сердце начинает откликаться на его слова. Звонок прозвенел неожиданно, как гром среди ясного неба. Урок закончился, и ученики начали собираться. Паша поднялся и направился к учителю, чтобы уточнить домашнее задание. Его фигурка казалась мне особенно привлекательной в свете ламп, словно он был героем фильма, а я, лишь зрителем, восхищающимся его талантом держаться на публике. Выходя из класса, я поймала себя на мысли, что он занимал слишком много места в моей голове. Но в этом было что-то приятное, словно сладкий яд, который приносил удовольствие, но одновременно с этим, вызывал зависимость. Прошли ещё занятия. Последний урок, литература, казался самым мучительным, но он хотя бы был последним. Выйдя в коридор, я почувствовала себя немного лучше. Свежий воздух и шум школьной жизни немного отвлекали от мрачных мыслей. Идя по коридору, я старалась ни на кого не смотреть и ни с кем не разговаривать. Хотелось просто поскорее добраться до кабинета литературы и пережить этот последний урок. — Петрова! – вдруг услышала я оклик. Я остановилась и обернулась. Ко мне приближался Костя. Он выглядел, как и всегда, немного эксцентрично. Его пшеничные светлые волосы были собраны в аккуратный хвостик резинкой, на которой красовалось украшение в виде пластиковой клубники. Клубника, казалось, блестела широкой улыбкой. Интересно, откуда мог взяться этот символ ягоды?.. Ещё и у мальчика. Странно это как-то. Галстук, который он носил поверх белой рубашки, подчёркивал его атлетическую фигуру. Широкие плечи и сильные руки. Но взгляд его был особым: пронзительным, острым, способным проникнуть в самую глубину души. Ну вот, только этого мне сейчас не хватало... — Чего тебе? – огрызнулась я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Слушай, Тоня, я хотел с тобой поговорить. – сказал Костя. — О чëм? — Да тут такое дело... В общем, не здесь. Пойдём. Костя отвёл меня в небольшой школьный закуток. Здесь было тихо и безлюдно. — Ну и чего ты хотел? – повторила я вопрос, скрестив руки на груди. Он выдержал небольшую паузу, а потом вдруг выдал: — Ну, это... Лилия Павловна ищет народ для новогоднего спектакля... Соглашайся, короче. Я нахмурилась. Спектакль? Да мне сейчас совсем не до этого. — Зачем мне это? — Ну, как зачем? Весело же. Да и Лилия Павловна просила, чтобы кто-нибудь из нашего класса согласился. А то уже вся параллель участвует. — И что? — А то, что... Да ладно, Петрова, чего ты ломаешься? — Он завёл руку за голову, искренне делая удивлённое лицо. — А ты мне случайно ничего сказать не хочешь? – вдруг сказала я. Костя нахмурился, глядя на меня, как тупой баран на новые ворота. — ...Нет? — Извиниться, например? — За что? За... А-а... – он, кажется, понял о чём идёт речь, но потом резко выдал. – Вообще-то, я думал, это ты извинишься. Я удивленно вскинула брови. С чего бы вдруг мне перед ним извиняться? — Это за что же? — Как за что? Пф! А кто мне нос чуть не сломал..!? – возмутился Костя. Я развернулась и пошла прочь от него, чувствуя, как закипала злоба. Ну и хам же он всë-таки! — Эй, ты куда? – услышала я голос Кости за спиной. На предплечье мёртвой хваткой сжалась чужая ладонь, останавливая меня на месте. — Ладно-ладно! Стой. Подожди. Извини. Ну, за физру. Я тогда ляпнул, не подумав. Я молчала, не зная, что ответить. С одной стороны, мне было приятно, что он извинился. С другой стороны, обида всё ещё сидела во мне. Эти извинения в духе «ой, ну если ты просишь» совсем не располагали. — Да ладно тебе. – продолжил Костя, слыша моё молчание. – Я же не со зла. Просто сморозил, ну... Он виновато посмотрел на меня. В его глазах не было ни насмешки, ни злобы. Только искреннее сожаление. — Ладно. – буркнула я, немного смягчаясь. – Забыли. — Правда? — Правда. – кивнула я. На лице Кости расплылась улыбка. — Ну, спасибо! А то я уж думал, ты это всю жизнь помнить будешь. — Буду. – пошутила я. – Буду при каждом удобном случае вспоминать. Костя усмехнулся. — Ну, это в твоём стиле. – проговорил Костя, после чего выдал. – Так что насчёт спектакля? Согласна участвовать? Я закатила глаза. — А что..? Я должна буду играть снежинку, повторяющую заученные движения? Костя хмыкнул. — Пх, да брось, это для мелкотни. Ты-то покруче чего-нибудь изобразишь. Из тебя вообще снежинка никакая. Вот Снежная Королева — это да. Я хмыкнула, фыркнула, не в силах сдержать улыбку. — Пошёл ты, Щелкунчик... Костя рассмеялся. Его ровные зубы так и напоминали мне этого персонажа. — Ну вот, Петрова, сразу видно, человек с характером. Знаешь, вот после таких слов хочется с тобой поговорить. — Он хитро сщурил глаза, будто прицениваясь, поджал губы, перебирая варианты, — Слушай... А у тебя есть любимая книга? Ну кроме «Мастера и Маргариты», конечно. Просто так, интересно. Разговор потёк легко и непринужденно. Я даже не ожидала, что Костя запомнил мои слова, на счёт этого романа. Мы говорили о книгах, о школе. Смирнов оказался не таким уж и плохим парнем. Да, иногда он был грубым и нетактичным, но в целом он был довольно простым и прямолинейным. — А ты что, тоже любишь читать книги? – спросила я, удивлённо глядя на Костю. — Ну, не знаю, не то чтобы прям люблю... – ответил он. – Но иногда читаю. А что, я должен только учителям помогать, да драться за гаражами? Я рассмеялась. Чтобы Костя и дрался? Представлялось с трудом. — Ну, что-то вроде того. — А ты что обычно читаешь? – спросил Костя. — Да всё подряд. – ответила я. – От классики до современной прозы. Не всё же учебники зубрить. — Ну ты и ботаник... – поддразнил он. — А ты — качок! – парировала я, вспомнив это забавное оскорбление от Ани. Мы оба рассмеялись. Разговор становился всë теплее и приятнее. Костя больше не казался мне тем грубым и неприятным мальчиком, каким он предстал на физкультуре. В этот момент мимо прошла Сима. Её взгляд скользнул по нам, застыв на мгновение. На её лице не дрогнул ни один мускул, но я почувствовала, как внутри всë похолодело. — Бабурина... – презрительно прошептала я, стоило ей уйти с нашего поля зрения. – Думаешь, она нас заметила? Костя усмехнулся. — А как же! Через минуту мы вышли из закутка: Симы, конечно, уже не было. Запах пыли и старой бумаги висел в воздухе, смешиваясь с чем-то сладковатым, не знаю, с чем. — Клубника на резинке... – я пробормотала это, всё ещё вспоминая странный аксессуар Кости. Вместе с тем старалась придать своему голосу немного холода. – Серьёзно?.. Костя усмехнулся, поправляя свою «клубничную» резинку. — Совершенно серьёзно. Пф... – из его уст вырвался смешок. Мы шли по коридору, мимо кабинетов, гудящих от предвкушения уроков. Из-за двери математики доносился тихий щебет, из биологии — грохот падающих предметов. Видимо ученики бунтовали. В воздухе витала атмосфера типичного школьного дня: смесь неровного ожидания и скрытой радости от предстоящего окончания школьных будней. — Так, что со спектаклем? – спросила я, пока мы шли. – Почему именно мне ты предложил участвовать?.. — Не только тебе. Ну и Лилия Павловна, она... Ну ты знаешь. – Костя пожал плечами. – У неё глаза такие, что невозможно отказать. Да и у меня просто нет такого права. Сказала надо, значит, надо. Да и не одни же третьеклашки с параллелью на новогодней ёлке хороводы водить будут, верно? Надо ж и нам себя показать. А то как бы не забыли, что мы вообще существуем. Как будто я похожа на актрису... Мы с Костей вошли в класс литературы и русского языка. Лилия Павловна стояла у доски, уже готовая объявить о начале урока. Но прежде чем начать разбор очередного литературного произведения, она заявила: — Дети, как вы знаете, скоро Новый год. Нам нужно сформировать группу учащихся для участия в школьном спектакле. Это не просто спектакль, а конкурс представлений. Будет постановка «Снежной королевы». Прошу желающих записаться ко мне после урока! Да, кстати, Морозов. Нам не помешает твоя помощь. Ты ведь скрипач, точно не будешь лишним на празднике. — Да, конечно, Лилия Павловна. Я помогу, чем смогу. Учительница одобрительно кивнула. — Замечательно. Я так и знала, что на тебя можно положиться. Тогда у меня к тебе особая просьба... – она задумчиво почесала подбородок. – Знаешь, Павел, будет просто волшебно, если ты сам придумаешь какие-нибудь композиции к спектаклю! Не просто возьмёшь готовые мелодии, а создашь что-то своë, особенное. Ты же у нас талантливый. Я уверена, у тебя получится. Паша немного смутился от такого количества внимания. Мне кажется, он всегда был скромен и предпочёл бы оставаться в тени. — Хорошо, я попробую. – пробормотал он, слегка покраснев. – Не обещаю, что получится что-то гениальное, но я постараюсь что-нибудь придумать. Лилия Павловна снова кивнула, сохраняя свою обычную сдержанность. — Благодарю, Морозов. Твоё участие будет ценным. Прозвенел звонок, знаменуя начало урока. Все ученики зашумели, доставая учебники и тетрадки. Кабинет литературы, словно после взрыва, наполнился голосами, шумом и активностью. Учебники раскрылись, ручки и карандаши заняли свои места на партах, и начался обычный учебный ритуал. — Итак, юные дарования. – произнесла Лилия Павловна, немного повышая голос, чтобы её было слышно в общем шуме. – Сегодня мы продолжим наше знакомство с творчеством Михаила Зощенко. На прошлом уроке мы обсуждали особенности его стиля. Она окинула взглядом класс, словно сканируя каждого ученика. — Кто вспомнит, что характерно для юмора Зощенко? – спросила она, внимательно наблюдая за реакцией аудитории. А в классе повисла тишина. Некоторые ученики потупили взор, другие нервно перебирали страницы учебника, в поисках ответа, судорожно потирали пальцы, стараясь избежать взгляда учительницы, или казаться увлечёнными другими делами. В воздухе появилась пауза, словно часовая стрелка замерла на месте. Вдруг, я решила поднять руку. Ну а что? Я ведь знаю. Лилия Павловна слегка приподняла бровь, но позволила ответить. — Юмор Зощенко... – начала я, стараясь сформулировать ответ как можно более грамотно. – Отличается сочетанием комического и трагического. Он высмеивает недостатки советского быта и человеческие пороки, используя приëмы гротеска, иронии и сатиры. При этом, его произведения наполнены сочувствием к простым людям и пониманием их проблем. В его рассказах часто присутствует элемент самоиронии, что делает его юмор ещё более острым. Лилия Павловна внимательно выслушала, ни разу не перебив. После моих слов она медленно кивнула. — Весьма исчерпывающе, Петрова, весьма... – произнесла она, поправив очки. – Действительно, твой ответ отражает ключевые особенности юмора Зощенко. Заметьте, что за внешней простотой и наивностью его рассказов скрывается глубокий анализ советской действительности и человеческой природы. Она взяла со стола книгу и открыла её на нужной странице. — Сегодня мы проанализируем рассказ... «Встреча». – объявила она, и класс снова затих, готовясь к изучению нового материала. Рассказ, выбранный для анализа, оказался мне очень личным и интимным. Автор описал встречу с бывшей любовью, полную нюансов и подтекстов. Лилия Павловна комментировала каждую строку, объясняя, как Зощенко использовал язык и композицию, чтобы передать чувства героя. Она неоднократно подчёркивала, что юмор Зощенко основан на глубоком понимании психологии и социальных реалий эпохи. Когда прозвенел звонок, означающий конец урока, я почувствовала удовлетворение от проделанной работы. Лилия Павловна собрала наши тетради и отпустила домой. Я же, нервно сжимая в руках учебник, старалась набраться храбрости. Лилия Павловна ещё разбирала бумаги на своём столе, и я решилась. Подошла ближе, стараясь не выдать своего волнения. — Лилия Павловна, можно? Учительница подняла голову, её строгий взгляд на секунду смягчился. — Да, что такое? — Я... Я бы хотела записаться в спектакль. – еле слышно пролепетала я. В голове тут же пронеслись воспоминания о том, как я, задыхаясь от волнения, читала с выражением стихи на последнем конкурсе чтецов. Как дрожали руки, как срывался голос, но, собрав всю волю в кулак, я всё же закончила. Лилия Павловна внимательно посмотрела на меня, её взгляд был непроницаемым. — Хорошо, Тоня. Но в спектакле важна дисциплина и ответственность. Нельзя опаздывать, нужно учить текст. – её голос звучал ровно, но в нём слышались строгие нотки. – Приходи завтра перед третьим уроком в актовый зал. Там мы решим, в какой роли ты себя видишь. И учти, я жду тебя вовремя. Фух... Выход из класса сопровождался общим шумом и толкотнёй. Толпа школьников, словно водопад, стремительно неслась по коридорам, сметая всё на своём пути. Всем хотелось поскорее выбраться из душного здания и окунуться в уличную суету. Пройдя мимо знакомого стенда увидела её. Фотографию Влады, пропавшей уже как пять дней назад. Я остановилась, чтобы внимательно рассмотреть объявление. Фотография Влады смотрела на меня, а я на неё. От её пронзительного взгляда, я почувствовала, как внутри меня что-то шевельнулось, словно голос судьбы, призывающий меня вступить в борьбу за справедливость. Я знала, что должна что-то сделать, чтобы помочь найти эту девочку. Ведь её судьба теперь зависела от каждого из нас. Пока вокруг царил шум и суета, я стояла неподвижно, глядя на фотографию Влады, словно в трансе. Это объявление стало для меня точкой отсчёта, началом пути, который привёл бы меня к разгадке тайны её исчезновения. «Я обязательно найду тебя!» — промелькнула мысль в моей голове, перед тем, как я в последний раз взглянула на девочку. Школьники толкались, толпилась очередь в гардероб, старшеклассники бестолково ходили между рядов, ища свои куртки и пальто. Многоголосый шум детей смешивался с шелестом пакетов и сумок, создавая неповторимую атмосферу, наполненную энергетикой и движением. Я, стараясь не отставать от потока, пробиралась сквозь людское море, чувствуя, как меня слегка толкают со всех сторон. Толкучка, царившая в коридорах, делала передвижение особенно трудным, но в то же время забавным и естественным. Мы все привыкли к этому ежедневному марафону, словно участвовали в соревновании, кто быстрее выберется на улицу. Выбравшись из гардероба, я почувствовала облегчение. Свежий воздух освежил мои мысли, и я вдохнула полной грудью, наслаждаясь свободой. Морозный ветер был насыщен особой свежестью, которая пробирала до костей, очищая сознание и придавая силы. Вместе с воздухом я вдохнула ароматы зимы — запахи снега, хвои и печного дыма, переплетённые в уникальный букет, свойственный только нашему посёлку. Я шла по знакомым улочкам, проложенным между низенькими деревянными домами, покрытыми слоем серебристого инея. Крыши были покрыты пухлым слоем снега, словно сахарной пудрой, а окна украшали причудливые узоры, созданные морозом. Каждый дом обладал своим характером, своим прошлым, своими историями, словно персонажи старинной истории, стоящие в ожидании встречи с путником. Именно в этот момент я мельком увидела знакомую троицу. Рамина, Ира и Сима. Они стояли чуть поодаль от дороги, допивая всё те же остатки чего-то красного, похожего на морс, из стеклянной бутылки. Рамина, шарясь по карманам, с досадой достала пустую пачку папирос «Беломорканал» и скомкала её, бросая на снег. У моего отца такие же были. — Блин. – проворчала она. – Хоть бы одна завалялась... Она обернулась к Симе: — Сим, у тя есть чего? Перекурить охота. Сима, расплывшись в воркующей улыбке, пытаясь угодить Рамине, тут же засуетилась и достала из кармана новенькую, запечатанную пачку сигарет. — Держи, Мина. – пропела Сима, протягивая пачку. – Дарю. Рамина взяла пачку и смерила её скептическим взглядом. — «Парлик»? – немного скривилась она. – Блин, жалко, что не «Мальборо». Она повернулась к Ире. — Бяш, жига. Ира молча достала из кармана зажигалку и протянула её Рамине. Она ловко распечатала пачку, с равнодушием в глазах достала сигарету, осторожно вынимая её из пачки, словно извлекая редкостный сувенир. Держа пальцами эту ценную реликвию, она зажала её губами, как бы обнимая фильтр нежным поцелуем. Медленным, размеренным движением чиркнула зажигалкой, поднося её к кончику сигареты. Сначала она не желала воспламеняться, сопротивляясь порывам ветра, будто протестуя против этого действия. Несколько коротких, решительных движений, поднеся ладошку — наконец, пламя победило, обжигая табак и вызывая этот мерзкий аромат. Первая затяжка была глубокой, жадной, словно дыхание после долгого перерыва. Вонючая сигарета начала активно дымить, наполняя воздух тонкой струйкой серого дыма, медленно стелющегося вокруг, как туман над водой. Дым струился, образуя завораживающие завитки. Пепел, постепенно осыпаясь, падал на снег, как маленькие чёрные звёзды, разбросанные по небосклону. Пятифанова жадно сделала следующую затяжку, ополаскивая лёгкие густым, дурманящим никотином. Ира, наблюдая за Раминой, облизнулась. — А мне? – жалобно протянула она. – А мне можно затянуться? Ну хоть разок, на? Рамина, довольно прищурившись, протянула ей сигарету. — Ещё спрашиваешь! Держи. – сказала она. – Только не кашляй, а то потом тебя ещё откачивать. Ира с трепетом взяла сигарету и, подражая Рамине, сделала глубокую затяжку. Рамина усмехнулась. Ирка выдохнула, устало говоря: — Пиздец, если не курить, то как ещё думать о школе, на? Сима, ты хоть чë-нибудь поняла из того, что нам сëдня задали по матеше..? — Да конспекты какие-то блять! — Пф... Между ними начался громкий разговор. Сима, как всегда, вещала громче всех: — Скоро жрать эти конспекты по математике буду или что?.. А ваще, полезная вещь — математика-то, а! На меня маньяк нападёт, а я ему дроби к одинаковому знаменателю — на-а-а! Я так дроби к одинаковому знаменателю приведу, что он упадёт! Ира поддержала её с не меньшим энтузиазмом: — А я ему стихотворение Пушкина зачитаю, так он туда же, куда и Пушкин отправится, на! Рамина, до этого молча наблюдавшая за происходящим, добавила с усмешкой: — А я ему просто по роже дам. И вся математика с Пушкиным сразу забудутся. Сима и Ира взорвались смехом. Бабурина, не рассчитав сил, с размаху опрокинула руки на плечи Иры и Рамины, обнимая сразу обеих. Рамина, как раз в этот момент затягивающаяся сигаретой, поперхнулась дымом и начала тихо кашлять. — Аккуратнее! – сквозь кашель проговорила она, отталкивая от себя подругу. – Задушишь щас! Я опустила глаза. Мне стало не по себе от их разговоров. Что-то в их веселье показалось мне зловещим. Я поспешно удалилась, стараясь не привлекать к себе внимания. Маньяк... Это слово эхом отдавалось в моей голове. Вспомнились заметки из газет, об экстрасенсе, что молила о помощи. «Он забирает их... Он не остановится...» Сердце тревожно забилось. А потом... Я вдруг вспомнила того мужчину, которого видела утром у ворот школы. Он стоял в стороне, словно выжидая кого-то. У него была заячья губа, и он казался каким-то... Отталкивающим. Подозрительный тип. Я ускорила шаг, чувствуя, как по спине бегали мурашки. Нужно было поскорее добраться до дома. Дорога, покрытая свежим снегом, хрустела под ногами, издавая приятный мелодичный звук, словно музыка, звучащая только для меня. Морозный воздух рисовал на моих очках причудливые узоры. Я любовалась этим чудом, стараясь наслаждаться каждым мгновением, каждым шагом, несмотря на тяжесть в голове. Посёлок жил своей жизнью, не обращая внимания на мои мысли и чувства. Женщины, закутанные в тёплые шубы, спешили по своим делам, дети весело играли в снежки, собаки, бродившие по улицам, приветливо махали хвостами. Каждый звук, каждый шорох, каждый взгляд: всё это создавало атмосферу, которая заставляла сердце биться чаще. Даже сама не знала, от чего. Я шла, погружённая в свои мысли. Они возвращались к событию, произошедшему ранним утром. Снова и снова вспоминала мальчика в маске лиса, с которым встретилась сегодня. Его образ был настолько ярким и необычным, что я не могла выбросить его из головы. Он пообещал, что мы обязательно увидимся вновь, но сейчас я нигде не могла его найти. Даже на той тропинке, где повстречала его в первый раз. «Где же он?» – думала я, всматриваясь в кроны голых деревьев. – «Может, он пошутил..? Или это был розыгрыш?» Но в глубине души я чувствовала, что это не так. Его слова звучали искренне, а взгляд был пронзителен и внимателен. Он точно знал что-то о пропаже Влады, и я была уверена, что он поможет мне разобраться в этой загадке. «И почему он выбрал именно меня?» Размышляла я, продолжая идти по улице. «Мир вокруг переливается»... Так интересно звучит. Я остановилась, всматриваясь в горизонт. Морозный воздух кружил вокруг меня, словно приглашая в танец. Я ощутила, как внутри меня зарождается чувство ожидания, словно я стояла на пороге важного события. И в этот момент я поняла, что обязательно встречу этого мальчика снова. Это было лишь вопросом времени. Быстрая смена обстановки, и вот я уже дома, уютно устроилась за письменным столом. Яркий свет настольной лампы образовывал на столешнице тёплый круг. Рабочая зона вокруг меня была организована максимально функционально: слева лежал аккуратно разложенный учебник, справа — тетрадь с ровно выведенными строками, посередине возвышался стакан горячего чая, источая аромат трав. Времени до сна ещё много, но я настроена завершить домашнюю работу как можно скорее. Сложив руки на столе, я погрузилась в мир цифр и формул, отправилась в плавание по бескрайнему океану алгебры. Постепенно мир вокруг растворялся, оставляя только цифры, знаки равенства и логику. Лëгкий шум улицы, слышимый сквозь щели окна, не беспокоил меня. Он как бы сливался с внутренними ритмами моего сердца, создавал гармоничный дуэт. Я писала, решала, размышляла, словно художник, создающий шедевр. Карандаш плавно скользил по бумаге черновика, оставляя ровные, аккуратные цифры. Строка за строкой, страница за страницей, я двигалась вперёд. Задания, поначалу казавшиеся сложными, становились простыми и понятными. Я улыбнулась, ощущая гордость за себя и удовлетворение от проделанной работы. Настроение приподнятое, мысли ясные, концентрация максимальная. Периодически я делала маленькие перерывы, чтобы выпить глоток чая, дать глазам отдохнуть и восстановить силы. В такие моменты я ощущала гармонию и покой, словно находилась в отдельной вселенной, где существовали только я и мои домашние задания. Завершив математику, я перешла к литературе. Вновь окунулась с головой в текст, который сегодня обсуждали на уроке. Слова автора оживали на страницах, точно фильм, разворачивающийся перед глазами. Я старалась уловить нюансы и подтексты, пытаясь понять замысел писателя и проникнуть в его мировоззрение. Как же интересно было видеть, как слова сплетались в сложные узоры, открывая новые смыслы! Постепенно рабочий стол становился ареной интеллектуальных баталий, где я сражалась с задачами и текстами, стремясь победить их и освоить знания. Атмосфера вокруг преображалась, становясь живой и насыщенной. Я ощущала, как моя личность формируется, развивается, учится принимать правильные решения и достигать поставленных целей. Заканчивая подготовку к завтрашнему дню, я испытала внутреннюю гармонию. Лëгкий шум ветра за окном, мультики, идущие за стенкой, чашка с остатками чая — всё это создавало атмосферу, в которой я ощущала себя спокойно. Завершив последнюю задачу, я закрыла учебник и отложила тетрадь, чувствуя, что сегодняшний день прошёл, ну, в какой-то степени, продуктивно и успешно. Но не успела я откинуться на спинку стула, как дверь в комнату тихонько приоткрылась, и на пороге появилась мама. Её строгий взгляд сразу же скользнул по моему столу, оценивая порядок. — Закончила..? – спросила она, не дожидаясь моего ответа, и прошла в комнату. — Да, мам, я всё сделала. – ответила я, стараясь не выдавать усталости. — Как дела в школе? – она подошла к окну и посмотрела на улицу. — Всё хорошо. Учительница наша объявила о новогоднем спектакле... — Это не имеет значения, Тоня. – она резко перебила меня, скрестила руки на груди. – Ты слишком много сидишь дома. Это вредно для твоего здоровья. Иди прогуляйся, свежим воздухом подыши. Олежу тоже возьми с собой. — Мам, ну я же устала... Я только закончила уроки делать. – попыталась возразить. Мама вздохнула, явно недовольная моей попыткой увильнуть. — Ладно, сегодня останешься. Но на выходных никаких «не хочу»! Пойдëте гулять с Олегом, без возражений. Я облегченно вздохнула. — Хорошо, мам. — А теперь марш на кухню! Нужно нормально питаться, а то кожа да кости. И вот я на кухне, где царил приятный полумрак, разбавленный мягким светом кухонной лампы. Мама уже накрыла на стол. Передо мной дымилась тарелка наваристого борща, его аромат дразнил и возбуждал аппетит. На столе лежал кусок свежего хрустящего хлеба, пахнущего очень вкусно. Я взяла ложку и медленно поднесла её ко рту. Борщ обжигал губы, но это только добавляло желания быстрее его съесть. Насыщенный вкус овощей, небольшое количество мяса и душистой зелени чувствовался на кончике языка, и это было даже приятно. Но съев несколько ложек, я медленно отодвинула тарелку. — Всё? – строго спросила мама. — Да. – отвечаю я. – Наелась... – тяжесть в желудке не дала бы соврать. Мама схмурила брови. — Наелась она! А на тебя, значит, продукты переводить? Свиней у нас в доме нет, чтоб это доедать. Кто кроме тебя это съест, спрашивается? Я смолкла, опустив глаза. Знала, что сейчас начнётся нотация. — Я не пойму! – продолжала мама, расставив руки в бок. – Чего ты вечно не доедаешь..? Тебя потом от таблеток мажет, чуть что. Знаешь, почему? Да потому что веса в тебе нет! Давление низкое! Тебе набирать надо, а не отказываться от еды. Иначе лекарства так и будут действовать неправильно. Это я, значит, должна тебя потом по больницам таскать? Она вздохнула и покачала головой. — Да уж, одни заботы с тобой. Как маленькая, честное слово. Я молчала, понимая, что маму не переубедить. Она всегда переживала за моё здоровье, и для неё лучший способ проявить заботу — накормить до отвала. Ну что же... Хлеб, спасай положение. Съев ещё несколько ложек, я отломила кусок хлеба и макала его в борщ. Сочетание мягкого хлеба и ароматного супа просто... Ну, вкусно, но через силу пихать в себя так себе. Я ела медленно, тщательно пережёвывая каждый кусочек, стараясь не выплеснуть из организма всё то, что уже съела. В завершение трапезы мама предложила мне воды. Она прохладная, с лёгкой кислинкой. Освежающе. Я сделала несколько глотков и явственно почувствовала, как ко мне начали возвращаться силы. Усталость словно испарилась, оставив лишь чувство тяжёлого насыщения. Я благодарно взглянула на маму, а она смотрела в ответ. — Ну что, полегчало? Она присела напротив меня, еë взгляд вдруг стал серьёзным и обеспокоенным. — Как ты себя чувствуешь, после утренних таблеток? Я кивнула, немного смущенно опустила глаза. События утра казались бесконечно далёкими, и совершенно вылетели у меня из головы. — Да, мам, всё хорошо. — И как..? Голова не болит? Не тошнит? – она внимательно рассматривала моё лицо, словно пытаясь прочитать по нему все мои ощущения. — Сейчас уже лучше. – ответила я, стараясь говорить бодро. – В школе после нескольких уроков стало совсем хорошо. — Понятно... Олежек очень переживал... – как-то печально вздохнула мама. – Бегал вокруг, как угорелый, места себе не находил. Говорил, что очень испугался за тебя. Я вздрогнула, вспоминая утренний кошмар. Неожиданный приступ, жуткая головная боль, тараканы, тошнота, слëзы... Всё произошло так быстро, что я даже не успела ничего понять. Только испуганное лицо Олега и тревожный взгляд мамы стояли перед глазами. — Я знаю, мам. – тихо проговорила я, практически бубня под нос. – Он у меня самый лучший... — Главное, береги себя. И если вдруг почувствуешь себя плохо, сразу же зови меня, хорошо? — Хорошо. – на этот раз мой голос звучал увереннее. Мама слегка улыбнулась, но в её глазах всё ещё читалось беспокойство. — Ладно, не буду тебя больше мучить вопросами. Иди лучше отдохни немного. – она поднялась из-за стола. – Помой за собой посуду, да загляни к Олегу. Он говорил, что хотел тебе что-то показать. Опять ерунду выдумал... – добавила она, усмехнувшись. Я схмурила брови. Чтобы не придумал Олежа, это точно не какая-нибудь ерунда! — Ну иди, иди. А я пока бельё постираю. Не люблю, когда грязное долго лежит. Она начала собирать со стола остатки посуды, а я, подчиняясь её просьбе, встала и принялась мыть тарелки. Лёгкий шум воды и приглушённый свет кухонной лампы создавали атмосферу уюта. Ненадолго отвлекаясь от мыслей о школе и таблетках, я просто наслаждалась этим тихим домашним моментом. Закончив мыть посуду, я вытерла руки полотенцем и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, в комнату Олега. С каждой ступенькой шум мультиков становился всё отчётливее и отчётливее. Дверь в его комнату была закрыта. «Наверное, опять что-нибудь мастерит!» — подумала я и тихонько постучала. — Олег, это я! – позвала осторожно. — Входи! – донеслось из-за двери. Я открыла дверь и вошла в комнату. Олег сидел на полу, отвернувшись от телевизора, сложив ноги «бабочкой». Вокруг него валялись разноцветные листы бумаги, ножницы и карандаши. Он был полностью поглощён каким-то занятием и, казалось, не заметил моего появления. Склонив голову над какой-то книжкой, Олег с усердием делал что-то из бумаги. — Что это ты тут творишь? – спросила я, улыбаясь. Олег поднял на меня свои большие зелёные глаза, полные детского счастья. — А я тут оригами делаю! — Оригами? – удивилась я. – Хм... А откуда у тебя эта книга? Олежа с гордостью показал мне толстенный потрëпанный временем том с яркой обложкой. — Нашёл! Случайно! Она там за другими книгами пылилась, совсем брошенная была. А теперь, благодаря ей, я научился делать таких классных самолётиков и журавликов! Он протянул мне несколько сложенных фигурок. Я поражённо уставилась на его творения. — Вау! Здорово! – воскликнула я. – Ты молодец! Олег засмущался, довольно заулыбавшись. — Да просто... Мне скучно было. А знаешь, что ещё я сделал? Он достал из-под книжки несколько ярких бумажных квадратных фигурок, раскрашенных карандашами. — Оригами-гадалка! Я их несколько штук сделал! Хочешь, я тебе погадаю на будущего... Ну, суженного?.. Я рассмеялась. — Ну давай. – сказала я, садясь рядом с ним на пол. – Посмотрим, что ты мне нагадаешь. Олег радостно захлопал в ладоши. — Сейчас я расскажу, как это делается! М... – начал он, разглаживая квадратик бумаги и как будто вспоминая что-то. – Первая цифра, которую я назову, будет числом твоего рождения. Вторая — месяцем, а вот третья — годом. Затем я загадаю вопрос, и ты, следуя цифрам, будешь открывать и закрывать углы квадрата, пока не откроется сектор с ответом. — Как интересно! – восхитилась я, хотя сомневалась в научной обоснованности метода. Олег аккуратно сложил квадратный лист, разделив его на сектора, раскрашенные в яркие цвета и с написанными на них возможными прогнозами. Затем он назвал дату моего рождения, и я, следуя инструкциям, начала открывать и закрывать углы оригами-гадалки. — Первая цифра — шесть! – сказал Олег, и я аккуратно сложила правую сторону квадрата. – Вторая — восемь, третья — восемьдесят шестой год. Следуя цифрам, я последовательно открывала и закрывала сектора, пока не достигла центрального круга. Раскрыв листок, я увидела надпись, написанную почерком моего брата: «Высокей бландин с добрым серцем». — Ха! – воскликнула я, не скрывая удивления. – Забавно! Не встречала ещё таких... – один блондин, правда, тут же пришёл ко мне в голову, но я спешно отогнала любые мысли о нём. – Может, он ещё на белом коне ко мне прискачет? Олег, довольный результатом, улыбнулся. — Может, и на коне! Ведь оригами-гадалка никогда не ошибается! Я рассмеялась, понимая, что это всего лишь игра, но в душе зародилась маленькая надежда, что когда-нибудь я встречу своего суженого, такого, каким его описала оригами-гадалка. А может, я уже встретила? — Ладно. – сказала я, откладывая гадалку в сторону. – Спасибо, что развеселил меня. А то я сегодня совсем какая-то загруженная. — Что случилось? – поинтересовался Олег, сдвинув брови. – В школе опять что-то? Снова эта девочка?.. Я вздохнула. — Да нет... Представляешь, согласилась участвовать в новогоднем спектакле. Олег удивленно вскинул брови. — Ого! Ты? В спектакле? А что за спектакль..? — «Снежная королева». – ответила я. Олег задумался на секунду. — Ну, сказка вроде неплохая. А ты кого играть будешь? Герду? Я хмыкнула. — Не знаю пока. Но точно не снежинку. Олег рассмеялся, ткнув в меня указательным пальцем. — А мне кажется, роль снежинки тебе бы пошла! Хи-хи..! Я легонько толкнула его в плечо. — Ну, спасибо, братец! Очень мило! — Да ладно, я же шучу! – ответил Олег, улыбаясь. – А если серьёзно, то это здорово. Хоть чем-то займёшься интересным. А то вечно дома сидишь, книжки читаешь. — Ну и что? – возмутилась я. – Книги, между прочим, это полезно! — Да знаю я, знаю. – успокоил меня Олег. – Просто, мне кажется, тебе нужно больше общаться. С мальчиками, например. – подмигнул он, опять хихикнув. Я закатила глаза. — Ой, всё с тобой ясно! – наигранно сказала я, вставая с пола. – Пойду я, наверное. А то ты сейчас ещё что-нибудь придумаешь. — Ну-у, Тоня! – Олежа обхватил мои ноги ручонками, прижался щекой. – Я просто... Хочу, ну, чтобы ты не грустила, что-ли. Чтобы ты... Была весёлой. Я улыбнулась и потрепала его по светлой макушке. Ох уж этот малыш, как же он меня любит... — Ладно, Олежка, не переживай. Давай лучше журавлика попробуем сделать, а? – спросила я, садясь обратно на пол и глядя на схему в старой книжке. – Ты вроде уже научился? Олежа засиял и выхватил из-под книги белый листик: — Да, научился! – широко улыбнулся Олег, раскрывая передо мной лист бумаги. – Смотри, как это делается! Он сел передо мной, деловито развернул лист. Квадратик в его руках прыгал, плохо слушался, но Олежа старался. Сосредоточенно так, нахмурил бровки. Сложил пополам, потом уголок к середине... Пальцы дрожали, но он не сдавался. — Вот, смотри, получается треугольник! – гордо объявил он, показывая мне его. – Теперь... Как там... Крылья? А-а, да! Теперь аккуратно распластаем... – продолжил Олег, растягивая стороны фигуры. – И вот у нас уже появляется тело журавлика. Я сидела рядом и смотрела. Он так смешно пыхтел, высовывал язык от усердия. Крылья у него получались корявыми, голова кривоватой, но журавлик всё равно получался настоящим! Крылышки осторожно расправлялись, словно живые, готовые взлететь. — А теперь ты попробуй! – он протянул мне мой лист. — Хорошо. – улыбнулась я, беря бумагу. – Дай-ка мне инструкцию. Я взяла лист, осторожно сложила его. Олежа сидел рядом и показывал, как и что делать. Его пальчики — такие маленькие, тёплые — касались моих, когда он поправлял сгибы... Было так хорошо, спокойно. — Ну как? Получается? – он заглядывал мне через плечо и ободряюще улыбался. — Почти. – хмыкнула я, складывая бумагу. – Сейчас... Вот, готово! — Молодец! – Олежа задорно захлопал в ладоши. – Здорово! Настоящий журавлик! А я, знаешь, ещё умею делать... Дзынь! Дзынь! Дзынь! Неожиданно громкий звонок, разорвавший тишину комнаты, заставил нас обоих вздрогнуть. Кто бы это мог быть? — Кто там..? – прошептал Олежа, уставившись на дверь круглыми, большими от страха глазами. – Ты знаешь? Я пожала плечами, тоже немного растерявшись. — Откуда мне знать? – испуганно пробормотала я. – Мы никого не ждали... Дзынь! Дзынь! Дзынь! Какие настырные... — Может, это к маме? – неуверенно предположил Олежа. Я задумалась. Вряд ли она кого-то ждала. Мы с ним какое-то время посидели в тишине. Тут снизу, с первого этажа, громко крикнула мама: — То-о-оня! Подойди-ка сюда! Я шепнула Олегу: — Останься тут, пожалуйста. Я скоро вернусь. К ногам будто привязали гири. Я поплелась в коридор, предчувствуя что-то нехорошее. Два человека стояли на пороге. Вернее, мужчина и женщина. Мужчина выглядел старше, его лицо было усталым, но взгляд оставался внимательным и серьёзным. Женщина была помоложе, её взор был пронзительным и настороженным. Сразу приковала к себе внимание. От них пахло морозом и тревогой. Обычно, завидев патрульную машину с мигалками, мама всегда возмущённо цокала языком и брюзжала: «Хуже бандитов!». Но сейчас её лицо выражало не недовольство, а некоторое замешательство и даже тревогу. — Здравствуйте. – сказала я. Старший по званию кивнул, а женщина представилась: — Младший лейтенант Вродина. – её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. – А ты, собственно, Тоня? Я кивнула. — Тут девочка потерялась несколько дней назад... Владой зовут. Глянь пожалуйста. – торопливо попросила мама. – Ты её не видела? Мужчина протянул мне фотографию, и я замерла. На снимке была та самая девочка, только теперь она смотрела на меня не плоскими чёрно-белыми разводами, а живыми, яркими зелёными глазами. Весёлая, озорная, с двумя белыми бантищами в волосах и счастливой улыбкой, Влада казалась необычайно привлекательной. Её большие уши и длинный полосатый кот в руках дополнили фотографию, создавая впечатление естественной детской радости и непринуждённости. Фото было сделано на фоне старого ковра, который, казалось, придавал сцене домашний уют и тепло. «Но как я могла её увидеть? Она ведь пропала не вчера, разве не так..? Странно это всё...» — пронеслось у меня в голове. Возможно, милиция настолько отчаялась, что пришла к нам, как к тем, кому они ещё не показывали её фотографию. — Да... Да, я видела её. – поспешно ответила я, нервно теребя край школьной юбки. — Видела?.. – повторила Вродина, внимательно глядя мне в глаза. – Где именно? — Вернее, нет, я видела её только на объявлении. Но... Кажется, я нашла вещь, которая может вам очень пригодиться. – сказала я, вспомнив про перчатку. Вродина слегка приподняла брови. — Какую вещь? Где ты её нашла? — Белая перчатка. Она была в лесу, на ветке, недалеко от реки. – ответила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Это место, где Владу видели в последний раз... – сказала Вродина, и её голос прозвучал тихо, но серьёзно. — Можешь показать перчатку? Милиционер спросил это, казалось, с какой-то спрятанной аккуратностью, нежностью, точно он боялся лишним своим движением или словом напугать меня. — Да, конечно, сейчас... Оставив маму внизу, я быстро поднялась на второй этаж. Сердце билось тревожно, ноги торопливо бежали по ступеням, словно стремясь достичь цели как можно скорее. Оказавшись в своей комнате, подойдя к письменному столу, я выдвинула ящик. На его дне, среди пустоты и одной несчастной испорченной кассеты, лежала та самая перчатка. Стоило только прикоснуться к ней, как меня пробрал лёгкий холодок, точно она хранила память о недавних событиях. Перчатка была мягкой, но в ней чувствовалась особая энергия, словно хранящая в себе что-то важное. В этот момент я почувствовала странное наваждение. В памяти возникли кадры, как будто из фильма, показывающие события, которые я отчётливо помнила. Я увидела мальчика в маске лиса, медленно опускающего перчатку на ветвь ели. Его движения были плавными, почти гипнотическими, и в его глазах читалась странная смесь удовольствия и грусти. Я вздрогнула. В комнате вдруг стало холоднее, мурашки спешно побежали по бледной коже. Страх охватил меня, и я поняла, что не должна оставаться здесь дольше. Решительно схватив перчатку, я вернулась к работникам милиции, стараясь сохранять спокойствие. Вроде удалось скрыть свой испуг, но сердце продолжало бешено колотиться, напоминая о странном видении, которое ещё долго не отпускало меня. Мужчина-полицейский, лейтенант, осторожно взял перчатку из моих рук. Аккуратно придерживая её за самый краешек, он развернул приготовленный заранее полиэтиленовый пакетик с застёжкой, словно ценнейший научный образец. Осмотрел грязную перчатку внимательно, положив её в пакет, плотно застегнув его, и удостоверившись, что воздух полностью выпущен. Пакетик был специальным, герметичным, прозрачным, разработанным именно для сбора вещественных доказательств. Далее милиционер передал пакет Вродиной, что достала чёрный маркер, надписав на пакете крупным разборчивым почерком: «Перчатка, предположительно принадлежащая Владиславе Матюхиной, дата обнаружения 10.12.98, место нахождения — вблизи реки Ольшанки, лес, ориентировочно 5 км от посёлка». Всё происходило чинно, обстоятельно, почти торжественно — процедура сбора вещдоков соблюдалась педантично и точно. — Ты молодец, что сохранила эту улику. – похвалил милиционер, внутри меня маленьким костром разгорелась гордость. – Мы весь лес прочесали, но ничего не нашли. Его голос звучал утомлённо, но взгляд... Такой долгий, тягучий, словно ощупывающий каждую деталь. Он смотрел на меня так, будто что-то знал, будто видел во мне скрытую тайну. Его фигура казалась огромной, тень накрывала меня, как тяжёлое покрывало, заставляя сгорбиться под давлением смутного подозрения. Только спустя долгое мгновение он отвёл взгляд, медленно оглядел тесную прихожую, невзрачные стены, ступени лестницы, трещины на потолке, которые раньше я не замечала. — Вы, кстати, как на новом месте? Попривыкли уже? – спросил он, пытаясь сменить тему. — Понемногу. – спокойно ответила мама. – Только вот сыночек маленький по городу скучает... — Скучает, значит... – задумчиво произнёс милиционер. – Из местных вас никто не беспокоит? — Всё хорошо, спасибо. – ответила мама, стараясь выглядеть спокойно, хотя казалось, что вся она была насторожена этой историей о пропавшей девочке. Серые глаза милиционера снова пронзительно уставились на меня, отчего слегка закружилась голова. — А может, я ещё чем-то смогу помочь? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал дружелюбно и искренне. – Если нужно, я готова показать место, где нашла перчатку, или рассказать что-то полезное! Я постаралась продемонстрировать свою вежливость, одновременно с этим осторожно прощупывая почву, чтобы выяснить побольше деталей о пропаже Влады. — Я вот стою и думаю... – сказал милиционер, внимательно глядя на меня. – Ты удивительно напоминаешь мне мою племянницу. Такая же бойкая девчушка, твоих лет, с такими же окулярами. Летом приезжала погостить, мечтала поступить в школу милиции... Хотела помогать людям, как я. Такие девочки умеют чувствовать чужую боль, понимаешь?.. Его слова вызвали у меня странное, приятное чувство. Будто я не рядом с участковым, а с кем-то родным, тёплым и близким. — О-ох, ребятушки... – тяжело вздохнул мужчина. – Сидите-ка вы лучше дома, не ввязывайтесь ни во что. Жизнь сейчас совсем другая пошла. — Мне ли не знать... – тихо произнесла мама. — Ну да ладно... – продолжил он, обращаясь ко мне. – Ты, Тоня, в каком классе учишься? — В шестом. – ответила я, слегка смущаясь. — Друзей-то на новом месте ещё не завела? – спросил он, явно пытаясь наладить контакт. — Завела. Мне кажется... – неуверенно ответила я. — Это хорошо. – улыбнулся мужчина, доставая листочек, сложенный в несколько раз. – Вот вам на всякий случай мой номер. Звоните мне, если... Если узнаете что. Я взяла листок, чувствуя, как сердце слегка учащённо забилось. Разлинованный лист был прохладным, словно ещё хранил его дыхание. «Старший лейтенант. Тихонов Константин Владимирович» — эта фамилия и должность были написаны суровым взрослым почерком, как клеймо, подтверждающее серьёзность намерений. Телефонный номер казался ключом к чему-то большему, чем просто возможность связаться с представителем милиции. Мужчина кивнул, коротко взглянув на меня, и они покинули дом, оставив меня в замешательстве и лёгкой тревоге. Шаги милиционеров стихли, и дом вновь наполнился тишиной, нарушаемой лишь тиканьем часов на кухне. Но вместе с тишиной в комнату проник и странный, едва уловимый запах — свежий, прохладный, словно от ледяного ветра, гуляющего зимой по северным улицам. Этот запах напомнил мне зимний вечер, когда воздух становится прозрачным и холодным, а на улицах зажигались фонари. Он ассоциировался с чем-то важным, значительным, словно предвещал грядущие события, способные изменить мою жизнь. Эта бумажка, которую я держала в руках, казалась теперь символом чего-то большего, чем просто средством связи. Она стала знаком доверия, обозначением того, что кто-то готов помочь, если возникнет нужда. Я держала её, чувствуя, как она согревается от тепла моего тела, словно обретая собственную жизнь. В доме, как показалось, вновь наступила тишина, но теперь она была иной — тревожной, напряжённой, словно ожидание чего-то важного, что вот-вот произойдëт. Уйдя, сотрудники милиции оставили после себя не только ледяной запах, но и ощущение, что жизнь теперь изменилась, и возврата к прежнему состоянию уже не будет. Тут мама, словно коршун, выхватила листок с номером телефона у меня из рук. Я попыталась было сопротивляться, но мама держала крепко. — Это ни к чему! – строго сказала мама, забирая листок. – Зачем тебе это? Только неприятности на себя накличешь! Я с горечью смотрела, как мама, берёт что-то невероятно важное и кладёт его себе в карман фартука. В этой бумажке хранилась ниточка, связывающая меня с исчезновением девочки, и теперь эта ниточка исчезала. Я медленно поднялась на второй этаж, чувствуя себя опустошëнной. — Кто приходил? – сразу же спросил Олег, как только я вошла в комнату. — Милиция. – ответила я, опускаясь на пол рядом с ним. – Искали пропавшую девочку. Олег нахмурился. — Какую девочку..? А-а... Владу, что ли? Ту, о которой ты вчера говорила? Ты же показывала мне её перчатку... Я кивнула. — Да, её самую. Они фотографию принесли, чтобы я посмотрела, не видела ли я её где-нибудь. — И что, видела? – с тревогой и с нескрываемым любопытством спросил Олег. Я горько выдохнула и поджала тонкие губы. — Конечно нет. Только на фотографии, в школе. Они, наверное, уже всех подряд опрашивают, от отчаяния... Отдала им перчатку, как улику. — Ох... М... А вот зачем ты им еë отдала..? – как-то нескладно поинтересовался Олег. – Может, её кто-то просто потерял, и она никакого отношения к пропаже не имеет. — Я не знаю. – ответила я, чувствуя себя виноватой. – Но мне показалось, что это может быть важно. Вдруг это какая-то зацепка..? Вдруг это поможет её найти? Олег обнял меня за плечи. — Ты просто хотела помочь... – сказал он, кротко добавив. – Да? — Да... Мама ругалась. – обеспокоенно пробормотала я. – Забрала листок с номером телефона, который они мне дали. Говорит, только неприятности на себя накликаю. — Мама просто переживает. – ответил Олег. — А мне кажется, что я только всё испортила. – прошептала я, чувствуя, как в глазах начинают собираться «колючки». – Вдруг я теперь буду главной подозреваемой? Олег крепче обнял меня. — Не говори глупости. Не надо себя накручивать. – сказал он. – Милиция разберётся. А ты ни в чëм не виновата. Ты просто хотела помочь. Вот и всё! Я замолчала. Олег выпустил меня из своих объятий. — Знаешь что? – вдруг сказал он, внезапно меняя тему. – Давай лучше отвлечёмся. Погадаем тебе на ещё одну оригами-гадалку! Я подняла на него удивленный взгляд. — Какую ещё гадалку? Олег, мне сейчас совсем не до этого! — Да ладно тебе. – сказал он, улыбаясь. – Это ж всего лишь игра. Зато весело! И потом, вдруг она тебе что-нибудь хорошее нагадает? Я колебалась. С одной стороны, мне действительно нужно было отвлечься от мрачных мыслей. С другой — я чувствовала себя слишком уставшей и измотанной, чтобы играть в детские игры. — Ну ладно. – сказала я, сдаваясь под его оптимистичным напором. – Только давай что-нибудь не про суженного, а про... Про то, получится ли у меня в этом спектакле сыграть достойно. Олег кивнул и принялся деловито копаться в груде бумаги. — Отлично! – воскликнул он, наконец найдя гадалку. – Сейчас мы ей нагадаем, что ты станешь звездой сцены! – сказал он, протягивая мне цветастое оригами. – Теперь давай загадывай желание. Я взяла гадалку и, закрыв глаза, тихо прошептала: — Хочу, чтобы я хорошо сыграла в этом спектакле. Затем, следуя инструкциям Олега, я начала открывать и закрывать углы гадалки, пока не добралась до центрального сектора. Раскрыв его, я прочитала: «Тибя ждёт успех и презнанее! Ни бойся труднастей!» Я улыбнулась, радуясь и слегка умиляясь тому, как Олег старается писать, хоть и с ошибками. В его посланиях всегда чувствовалась искренность и чистота детской души. — Видишь! Я же говорил! Всё будет хорошо! Я потрепала его по волосам. — Да, ты прав. – сказала я, чувствуя, как мрачные мысли потихоньку отступают. – Спасибо тебе. Неожиданно меня осенила идея. Я огляделась, и мой взгляд упал на старую книгу по оригами, лежавшую на полу. — Слушай, Олег. – сказала я, беря книгу. – А давай мы с тобой попробуем сделать что-нибудь посложнее..? Вон, смотри, какие красивые фигуры! Олег склонил голову, разглядывая картинки в книге. — Ого! Ну да!.. – выдохнул он, восхищённо уставившись на сложную фигуру дракона. – Вот бы мне такого сделать! Я рассмеялась. — Ну, дракон — это, может, пока и сложновато. Давай начнём с чего-нибудь попроще. Вон, смотри, тут есть лебедь. Тоже очень красиво. Ты его уже делал, или нет? Олег отрицательно покачал головой: — Нет, не делал, так что давай! Мы сели на пол, разложив перед собой книгу и листы бумаги. Инструкция оказалась довольно запутанной, с множеством непонятных схем и условных обозначений. — Итак, сначала... – пробормотала я, пытаясь разобраться в этой схеме. Пропечатанные рисунки были такими размытыми. – Нам нужно сложить квадрат по диагонали... Олег внимательно следил за моими действиями, стараясь повторить каждый шаг. Но уже на втором этапе у него возникли трудности. — Ой, Тоня, а как правильно тут загнуть? – спросил он, наморщив лоб. Я наклонилась над его работой и показала, как нужно складывать бумагу. Наши руки случайно соприкоснулись, и я ощутила, как его нежные пальчики мелко дрожат от волнения. — Вот так. – объяснила я, терпеливо показывая каждый раз, что именно нужно делать. – А теперь нужно загнуть вот этот уголок внутрь... Олег старательно повторял за мной, но у него всё равно получалось не совсем так, как в книге. Его лебедь получался каким-то кривобоким и несуразным. — Ну, это же только первый раз. Раньше же ты не делал таких лебедей? – подбадривала я его. – Со временем у тебя всё получится! Мы продолжали работать, сосредоточенно склонившись над книгой. Олег время от времени задавал вопросы, а я старалась объяснять ему всё подробно. Несмотря на трудности, он не сдавался и упорно продолжал складывать бумагу. Время летело незаметно. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что давно так не отдыхала душой. Рядом с Олегом, в его простоте и искренности, я чувствовала себя спокойно и умиротворённо. Наконец, спустя время нашего упорного труда, наши лебеди были готовы. Конечно, они были далеки от совершенства, но в каждом из них чувствовалась частичка нашей души. Лебедь Олега получился немного смешным, с кривой шеей и непропорциональными крыльями. А мой лебедь, хоть и выглядел немного лучше, тоже был далёк от идеала. Мы уселись рядом, рассматривая наши творения. — Ну что? – сказала я, улыбаясь. – Не шедевры, конечно, но зато мы сами это сделали! Олег гордо кивнул. — Да! Зато это наши лебеди! – заявил он, а потом добавил. – Самые лучшие! И в этот момент я поняла, что он прав. Неважно, как выглядят наши лебеди. Главное, что мы сделали их вместе. И этот совместный труд, эта тихая, душевная атмосфера помогли мне забыть обо всех тревогах и заботах. А это, наверное, и есть самое главное. Лебедь, которого я держала в руках, стал символом нашей дружбы, нашей совместной работы, нашего маленького семейного праздника. Мы создали что-то прекрасное, что-то личное, что-то, что останется в памяти надолго. — Слушай, Тоня... – вдруг сказал Олег, потирая живот. – Кушать хочется. Ты не знаешь, мама что-нибудь вкусное приготовила?.. Я рассмеялась, при этом удивилась. Думала, Олежа давно пообедал. — Ты как по расписанию! — А что тут такого? – оправдывался Олег. – Я же целый час лебедя делал! Заслужил. Я поднялась с пола, отряхивая свою юбку. — Ладно, пошли. Мама как раз суп сварила. Выйдя в коридор, я услышала, как из ванной доносился шум льющейся воды, словно журчание слабого ручейка. Мы спустились на кухню, и первая же деталь, которая бросилась в глаза, была полная тишина, царящая в помещении. Здесь, на маленькой уютной кухне, всегда было так спокойно, будто время замедлялось. Это подтверждало застывшее число на календаре, который я рассматривала ещё утром. На газовой плите стояла кастрюля с борщом, прикрытая крышкой, как драгоценность, охраняемая от посторонних глаз. Когда я принялась разогревать суп на плите, пар, поднимающийся из-под крышки, нежно ласкал воздух, наполняя его ароматом свежей зелени, обжаренного лука и свекольного сока. Запах борща был густой, аппетитный, зовущий на пир. На столе, как приглашение к трапезе, лежала крупная краюха ржаного хлеба, источая аромат свежего теста и хрустящих корочек. Рядом покоилась головка чеснока, чьи дольки были тугими и сочными. — Борщ? – разочарованно протянул Олег. — Ну, что есть, то есть. – сказала я. Набрав половник, налила суп в глубокую фарфоровую тарелку, украсив её аппетитной каплей майонеза. Запах варёной свеклы, помидорной кислоты и бульона наполнил всю кухню. Рядом с тарелкой я положила крупный ломоть ржаного хлеба, его золотистая корочка аппетитно хрустела, обещая наслаждение вкусом. Дополнял блюдо чеснок, источая яркий аромат, от которого разыгрался аппетит. В тот момент, когда Олег уже начал неторопливо хлебать борщ, помешивая его ложкой и бросая осторожные взгляды на меня, а я собралась заварить себе ароматный чай, в тишину кухни ворвался требовательный звон старого телефона, на тумбочке, в коридоре. Звонок был громким, как сигнал тревоги, и он нарушил покой, заставив меня вздрогнуть и бросить на Олега удивлённый взгляд. — Я подойду. – сказала я Олегу, поспешив в коридор. Телефон продолжал звонить, его настойчивый голос разносился по всему дому, словно напоминая о своей важности и значительности. Я поспешила в коридор, стараясь не пропустить вызов, чувствуя, как любопытство перемешиваются с небольшим волнением. Сняла трубку. — Алло..? — Тоня? – раздался на другом конце провода знакомый голос. – Это Паша! — Ой! – воскликнула я, очевидно радуясь его звонку. – Привет! Рада тебя слышать! Как твои дела? — Нормально. – ответил он, судорожно выдохнув. – А у тебя как? Что случилось с твоим рисунком?.. Это просто была самая лучшая... ээ... Сейлор Воительница... которую я когда-либо видел! — А-а... – замялась я, не зная, с чего начать. – Да, это... Вообще-то... Её испортили. – сказала я, чувствуя, как внутри поднялась волна негодования. – Сима сделала это специально. Не знаю... – тихо вздохнула я. – Может, ей просто завидно было. Но это уже не важно. Чему быть, того не миновать, верно? Лучше послушай, что я сейчас расскажу... – заговорческим шёпотом, спешно начала я. — Что именно? – спросил Паша, проявляя искренний интерес. — Дело в том, что к нам домой приходила милиция. – старалась говорить спокойно, без запинок. – Старший лейтенант Тихонов и младший лейтенант Вродина. Они приходили с фотографией Влады. Спрашивали, не видели ли мы её, не знаем ли чего-нибудь. А... К вам тоже ведь приходили? — Да. – тихо ответил Паша. Я почему-то представила, как он одобрительно кивнул. – Только... Кажется, дня три или четыре назад. Мы с бабушкой как раз были дома. Тоже показывали фотографию, расспрашивали... Странно всё это. Почему именно к вам..? Вы же вроде совсем недавно сюда переехали. — Да я и сама не знаю. – я непроизвольно пожала плечами, даже не подумав о том, что Паша этого не увидел. – Наверное, просто проверяют всех, кого можно. А как прошёл, ну, этот опрос у вас? — Да вроде никак... Владу я почти не видел, а в день её пропажи и подавно. Бабушка ещё переживает, говорит, что всё это не к добру. А я... Ну, я не знаю. Надеюсь, что её найдут. Хах, а ребята наши, ну Аня с Юрой, да Калаш с Вадимом, себя командой «Тайна» назвали. Как в «Скуби Ду». Говорили, что так посолиднее, ну и сплочённее. Они уж точно руку к этому делу приложат. — А почему Калаш? – нетерпеливо поинтересовалась я. — Да фамилия у Саши — Калашников, вот и прицепилось к нему. Я тихонько рассмеялась. — Вот Аню — Овчаркой все называют. — А это почему? – мой вопрос сопровождался лёгкой улыбкой. — Ну, во-первых, фамилия у неё собачья — «Щенятева», а во-вторых, она у нас очень усердная, даже дотошная. – пояснил Паша. – Любит докапываться до сути, проверять всё и всех. Как сторожевая собака охраняет территорию. Поэтому и прозвище подходящее — Овчарка. — Пф-хв-хф... – не выдержала я, осыпав Пашу своим сдавленным в тисках глотки, смехом. На самом деле, мне всегда хотелось, чтобы у меня тоже была своя кличка. Какая-нибудь звучная и оригинальная. Но, мечты оставались лишь мечтами. В трубке повисло молчание. Я попыталась сменить тему: — Слушай, а ты как вообще? Как подготовка к спектаклю? Ты же там музыку сочиняешь?.. — Да. – ответил Паша, немного оживившись. – Вот сейчас сижу, пытаюсь что-нибудь придумать. Вроде неплохо получается... Я планирую создать оригинальные музыкальные номера. Хочется, чтобы постановка была особенной. — Это замечательно! – сказала я, искренне радуясь за него. – Ты талантливый, и я уверена, что у тебя всё получится. Есть что-то, к чему ты уже основательно приступил? — Пока только несколько тем для главных героев. – смущённо признался Паша. – Для Кая, Герды... Сложно, конечно. Я ведь хочу, чтобы было и красиво, драматично, и... Чтобы отражало суть. — А давай я послушаю? Прямо по телефону! — Э-э-э... – Паша смутился ещё сильнее, помолчал какое-то время в трубку. Неужели я сказала что-то не то? – Ну ладно. Сейчас попробую. Но ты сильно не смейся, ладно? Я, не смотря на его просьбу, тут же рассмеялась: — Не буду! Обещаю. Давай, играй! В динамике послышались первые аккорды. Паша осторожно прикоснулся к струнам скрипки, извлекая мягкие, плавные звуки, словно беря из инструмента его самую сокровенную тайну. Мелодия медленно заполнила пространство, проникая в каждую клеточку моего тела, затрагивая струны души. Я узнала эту мелодию — она была грустной, но в то же время очень красивой. Именно такой я представляла себе музыку к нашему спектаклю. Она была волнующей и немного тревожной, словно дыхание холодной северной ночи, в которой замерзает сердце. Скрипка звучала мягко, нежно, точно шёпотом рассказывая историю о потере и одиночестве. В каждом звуке чувствовалось холодное сердце Кая, его стремление к ледяной красоте, его нежелание любить и чувствовать. Музыка будто рисовала картины, где мир был покрыт снегом, а солнце не могло пробиться сквозь его ледяные завесы. Мелодия текла плавно, постепенно набирая силу, словно ледяная река, движущаяся к неизведанным берегам. В ней были и боль, и отчаяние, и холод, и одиночество. Скрипка звучала то жалобно, то решительно, ровно пытаясь передать все оттенки чувств, которые испытывает персонаж. Я слушала, закрыв глаза, ощущая, как музыка проникала в моё сердце, заставляла его биться в такт мелодии. В тот момент я поняла, что Паша нашёл идеальный музыкальный образ для спектакля. Его скрипка стала голосом Кая, голосом Снежной Королевы, голосом льда и холода, которые царствуют в сердце героя. Когда мелодия закончилась, я открыла глаза и услышала, что Паша молчит, ожидая отзыва. — Это невероятно. – сказала я, стараясь подобрать слова. – Ты передал именно то, что мне представлялось. Холод, одиночество, отчаяние... Всё это есть в твоей музыке. Паша, как мне показалось, улыбнулся. — Спасибо. – тихо сказал он. – Я старался. Эта мелодия ещё не законченная, но... Хах... Я хотел, чтобы музыка помогла зрителям понять чувства Кая. — Ты справился. – уверенно произнесла я. – Это будет потрясающе. А про Герду есть что-нибудь? — Сейчас! – послышался звук перелистываемых страниц. – Вот, слушай... Она коротенькая, но всё же. Мелодия изменилась, стала более светлой и радостной. Скрипка зазвучала легко и жизнерадостно, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зимний лес. В ней слышалась вера, надежда и тепло, которые согревали сердце Герды, когда она отправлялась на поиски любимого брата. Это была музыка, наполненная добротой и силой духа, символизирующая победу света над тьмой и тепла над холодом. Я слушала, затаив дыхание. — Это просто... – сказала я, не находя слов, когда Паша закончил. – У тебя настоящий талант! Мне кажется, у нас получится самый лучший спектакль в мире! — Я надеюсь. Ну... Главное, что мы вместе! Я чувствовала, как тепло разливается по моему сердцу. Мы ещё долго разговаривали, обсуждая детали спектакля, делясь своими мыслями и переживаниями. Забыла о тревогах и волнениях, чувствуя себя спокойно и уверенно. В тот момент, когда я была с Пашей, мне казалось, что мы можем справиться со всем. Морозов, с его уверенным голосом и мудрыми рассуждениями, напоминал мне Такседо Маска, всегда готового прийти на помощь Сейлор Мун в трудную минуту. Правда, вместо розы у него была скрипка, а вместо чарующей маски — открытость и честность, но суть оставалась всё та же: он был моим надёжным союзником. С Пашей пролетел почти час, а может даже больше, но всё это пронеслось, как одна короткая минута. Я совершенно забыла о времени, об Олеже, о маме. Казалось, мир сузился до провода, обвивающего палец, и приятного голоса на другом конце трубки. Но внезапно я услышала мамин голос: — Тоня! Ужинать! Я вздрогнула, словно очнувшись ото сна. — Ой, прости, Паш. – сказала я, слегка запинаясь. – Меня мама зовёт. — Ничего страшного. – скромно ответил он. – Ещё поговорим. — Согласна. – кивнула я. – Ну, пока! Повесив трубку, я поспешила на кухню, чувствуя, как тепло разливается по телу сладким мёдом. Мама уже накрыла на стол, и всë было наполнено уютом и ароматами домашней пищи. Борщ в тарелке аппетитно блестел, словно приглашая к трапезе, паром наполняя воздух приятным запахом свежей зелени и тушёных овощей. Олег, сидящий за своим местом, снова с аппетитом уплетал супчик, при этом хитро поглядывая на меня, будто предчувствуя интересный разговор. Его глаза весело блестели, а ложка ритмично стучала о дно тарелки, создавая приятную мелодию. Я села на своё излюбленное место, ощущая, как спинка стула упирается в меня. Мама заботливо поставила передо мной тарелку с горячим борщом. Запах специй и моркови смешивался с ароматом хлеба, создавая неповторимую атмосферу домашнего уюта. — С кем это ты там так долго трещала, м..? – спросила мама, слегка улыбаясь, да садясь за стол. – Мальчик из класса, что ли? Олег, услышав это, едва не подавился супом, заливаясь счастливым смехом. Я почувствовала, как лицо окутывает краска, но, стараясь сохранить достоинство, ответила: — Да, с Пашей говорила. Он у нас в спектакле участвует. Олег лишь загадочно улыбнулся, явно наслаждаясь обстановкой. Мама, слушая меня, слегка покачала головой, явно заинтересовавшись новым знакомым. — Паша, говоришь? – воркующие протянула она, внимательно глядя на меня. – А что он за мальчик? — Музыкант. – ответила я, чувствуя, как сердце забилось чуть быстрее, чуть живее. – Пишет музыку для нашего спектакля. — Пишет музыку? – удивилась мама, хмыкнув. – Как интересно. А на чём он играет? — На скрипке. – ответила я. — М-м-м, скрипка... – задумчиво протянула она, улыбаясь. – Очень красивый инструмент. Я рада, что ты встретила его. Я улыбнулась, довольная тем, что произвела на маму хорошее впечатление о Паше. — Да, он замечательный... – нежно добавила я. В этот момент на кухню вошёл папа, с мороза, принеся с собой тот самый холодный воздух, который недавно принесли с собой милиционеры. Запах его прокуренного пальто смешался с ароматом борща, образовав странную, неприятную смесь. — Привет, семья! О чём это вы тут шепчетесь?.. – спросил он, оглядывая нас. – Что за Паша? Новый ухажёр? Мама бросила на него холодный взгляд. — Не твоё дело. – отрезала она. Папа нахмурился. — Это ещё почему не моё?.. Я имею право знать, о чëм разговаривают в моём доме. — А я имею право не отвечать на твои вопросы. – огрызнулась мама, и грубо добавила. – В МОЁМ доме. Олег, чувствуя надвигающуюся бурю, съёжился и принялся сосредоточенно ковырять ложкой в своей тарелке. Я тоже опустила глаза, стараясь не привлекать к себе внимания. Комната наполнилась напряжением, словно перед грозой. Каждый звук казался громче обычного, каждый взгляд — обвиняющим. Атмосфера накалилась до предела, и я понимала, что сейчас начнëтся очередной скандал, который оставит после себя только усталость и раздражение. — Да что с тобой такое..? – повысил голос папа. – Вечно огрызаешься! — А с тобой что? – резко ответила мама, её голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. – Вечно влезаешь в авантюры, а расхлёбывать приходится мне! Сначала эта поездка, теперь ремонт крыши... Когда ты уже поймёшь, что денег у нас не так много, чтоб тратить их на твои капризы? — Это не капризы. – возмутился отец, его лицо покраснело от негодования и скрытой ярости. – Это необходимое вложение в будущее нашей семьи. — Будущее семьи? – мама горько усмехнулась. – А что будет с семьёй, если мы останемся без средств к существованию..? Ты хоть раз подумал об этом? — Успокойся, Карина. Ты всегда преувеличиваешь. – спокойно, но с ноткой упрёка отрезал он. – Денег хватит, я всё продумал. — Продумал?! – мама повысила голос, её глаза вспыхнули, как изумрудные камни. – Ты даже не спросил меня, прежде чем принять решение! Я устала от этого, устала чувствовать себя неважной! Сердце сжалось от тревоги, и в голове снова зацикливался вопрос: «За что они опять ругаются?.. Что на этот раз стало причиной конфликта?» — Ты важна. – отец сделал шаг к ней, но остановился, словно боясь приблизиться. – Просто ты не понимаешь, как значимы мои решения для нас всех... — Не понимаю? – мама с трудом сдерживала ругательства. – Я понимаю, что ты никогда не считаешься с моими чувствами! Что ты думаешь только о себе и своих интересах! Вечно приходишь домой, треплешь мне нервы и воняешь своими сигаретами! — Я работаю, между прочим! – он возмутился. – Для вас же стараюсь! — А ты что думаешь, я тут просто отдыхаю..? – взорвалась мама. – У плиты стою, убираюсь, детей воспитываю! Хоть раз спасибо сказал..? — Огромное тебе человеческое спасибо! – саркастично сказал отец, подчёркивая каждое слово. – Вот скажи мне, чего ты от меня хочешь? Я всё сделаю. — Я хочу, чтобы у наших детей будущее было. – процедила мама сквозь зубы, глядя на меня. – Надеюсь, хоть твой Паша не будет таким безответственным, как этот... Отец, услышав это, резко изменился в лице. Его глаза вспыхнули гневом, а голос стал жёстким и холодным. — Думаешь, я безответственный? – он процедил этот вопрос, едва сдерживая раздражение. – А кто обеспечивает семью? Кто ремонтирует дом, следит за порядком? Ты что, думаешь, это легко? — А что ты вообще делаешь? – она парировала, её голос дрожал от незримого напряжения. – Целыми днями на работе. А я тут одна со всеми проблемами! — Да я делаю всё, что могу, но ты никогда не ценишь моих усилий... — Не ценю? – мама вскрикнула. – Ты просто эгоист! Живёшь своей жизнью, не считаясь с семьёй! — Эгоист? – отец резко развёл руками в стороны. – А ты кто? Королева-домохозяйка, которая требует благодарности за каждый вздох? Мама, не выдержав, вскочила и, бросив ложку на стол, резко развернулась и ушла из кухни. Её шаги, удаляющиеся по лестнице, звучали в тишине, словно выстрелы. Громко хлопнула дверь спальни. На кухне повисла тяжёлая тишина. Что это вообще только что было? Папа смотрел маме вслед, гневно сверкая глазами. Потом повернулся к нам и злостно проговорил: — Приятного аппетита. Я и Олег молча переглянулись. Атмосфера за столом накалилась до предела. Никакой суп уже не лез в горло... Папа, не говоря ни слова, ушёл наверх, к маме, оставляя за собой тяжёлый шлейф молчания. Мы с Олегом кое-как доели ужин, почти не глядя друг на друга. Тишина давила на уши, как будто из кухни выкачали весь воздух. Я быстро помыла посуду и, стараясь не шуметь, пошла к себе. Проходя мимо родительской спальни, я увидела, как отец выходит оттуда. Его лицо стало белым как полотно, а глаза... Они были такими пустыми. В этот момент я услышала мамин голос, резкий и холодный: — Уходи! Видеть тебя не хочу! Отец, не говоря ни слова, опустил голову и побрёл дальше по коридору. Я быстро заскочила в свою комнату и закрыла дверь. Рухнув на кровать, я подтянула колени к животу. Больно. Не физически — внутри. Как будто огромный камень давит, не давая дышать. Семья трещала по швам. Медленно, но верно. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Вдруг тихонько постучали в дверь. — Тоня?.. – прошептал тихий, высокий голосок. – Тебе плохо? Мне не заходить? Это был Олежа. Мой маленький, добрый Олежа... — Заходи. – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ровнее. Олежа осторожно приоткрыл дверь и заглянул в комнату. В ручках у него был его любимый мишка, как всегда. Но лицо его было взволнованным, брови нахмурены. Я вздохнула и села, вытирая слëзы, навернувшиеся на глазах. — Мама с папой... Они... Они больше не помирятся? – спросил он, и в его голосе прозвучала такая боль, что сердце сжималось. Я крепко-крепко взяла его руку в свою. — Ну что ты, ну конечно помирятся! Обязательно. – сказала я, хотя сама уже почти не верила в это. – Просто они сейчас немного поссорились из-за денег, такое бывает. Бывало, и не раз. Но ведь они любят друг друга, правда..? — Не знаю. – прошептал Олежа, уткнувшись лицом в свой кулачок свободной руки. – Мама сегодня такая злая была... Только с тобой подобрела, когда вы про этого Пашу говорили. А потом... — Ну-ну, это ничего не значит, Олеж. Ты же знаешь... – продолжала я, пытаясь убедить не только его, но и себя. – Просто... Просто у неё сейчас плохое настроение. Завтра всё будет хорошо, вот увидишь! Мы-то с тобой точно что-нибудь придумаем, чтобы их помирить. Поможем маме по дому, там, обед сами приготовим... Я хотела ответить честно, но понимала, что не могу сказать ему всю правду. Ведь, откровенно говоря, я соврала, сказав, что родители поругались только из-за денег. Их ссора затрагивала гораздо более глубокие темы — их отношения, взаимопонимание, уважение друг к другу. Папа наверное считал, что мама слишком много времени уделяла быту, забывая о нём. Мама же обвиняла отца в том, что он не ценил её вклад в семью, не поддерживал её эмоционально. Я вздохнула, понимая, что эти разногласия касались не только финансов, но и глубоких личных конфликтов, связанных с разными представлениями о семейной жизни. Они не могли договориться, не слышали друг друга: жили в одном доме, но были далеки друг от друга. Олежа немного отстранился и посмотрел на меня своими большими печальными глазами, в которых читалась целая гамма чувств: от непонимания и обиды, до тихой грусти и отчаяния. Эти глаза, словно зеркала, отражали всё, что творилось в его маленькой душе, и я чувствовала, как внутри меня что-то сжалось от сочувствия и желания помочь. Брат положил медведя на кровать, присаживаясь рядом. Его детский голос звучал тихо и неуверенно: — А ты правда думаешь, что получится? – спросил он. — Конечно! – ответила я, стараясь улыбаться как можно убедительнее. Да, из меня точно выйдет «отличная» актриса. – У нас обязательно получится! Когда-то же у нас всё было хорошо? Мы ведь самая лучшая семья на свете. А самая лучшая семья всегда справляется со всеми трудностями. «Самая лучшая семья на свете»... Была, когда-то. Мне хотелось верить, что мои слова хоть немного его утешили. А ещё мне хотелось верить, что я сама верю в то, что говорю. Но это становилось всё сложнее и сложнее. В горле запершило от невысказанных слов, от страха и отчаяния, которые я изо всех сил старалась скрыть. Олежа молчал, уставившись в пол. Я видела, как дрожат его плечи. — Хочешь, я тебе почитаю? – я спросила это, стараясь всеми силами сменить тему. – У меня есть новая книжка... Олежа осторожно поднял на меня свои большие, выразительные глаза. — Нет. – прошептал он. Меня до глубины души удивило это слово. Олежа никогда не отказывался от моего чтения. – Лучше скажи мне, почему мама так кричала на папу..? Он что-то плохое сделал? Я вздохнула. Как же мне ему это объяснить..? Как сказать, что иногда люди, даже те, кто любит друг друга, причиняют боль..? Не физическую, а словесную. — Понимаешь... – начала я, подбирая слова. – Просто взрослым трудно бывает понять друг друга. Они устают, работают, переживают. Иногда им нужно просто поговорить... А они этого не делают, вот всё и накапливается, а потом... Олежа нахмурился, я видела, что он не совсем осознавал сути происходящего. Я понимала его чувства, ведь сама часто ощущала себя растерянной и одинокой, когда родители ссорились. — Всё наладится, вот увидишь. Олежа взял медвежонка, но не прижал его к себе так, как делал это раньше. Он просто держал его в руках, словно это был какой-то посторонний предмет. — А ты не боишься спать одна? – резко спросил он. — Нет. – ответила я. – Я уже большая. И потом, я знаю, что ты рядом. Если что, ты всегда можешь прийти ко мне. Олежа кивнул, но я видела, что он мне не верил. На самом деле... Он всё понимал. Понимал, что между родителями что-то происходит, что-то страшное и непоправимое. И казалось, я не могла ему помочь. Не могла защитить его от этого. И это было самое ужасное. Тут пришло внезапное осознание того, что Олежа уже не тот маленький мальчик, которому можно было просто рассказывать сказки на ночь. Он видел, он понимал, он чувствовал. И ему тоже было больно. И я не могла ему помочь. Ничем. Даже уже не знаю, кто из нас больше нуждался в защите — он или я. И кто к кому должен приходить, если вдруг станет страшно... — Скорее уж ты ко мне придёшь, если что. – пробормотал он себе под нос. Я с пониманием посмотрела на него, ведь мне часто приходилось идти к нему посреди ночи, если он звал меня. Страшный сон, злющий лай собак, или городской рëв автомобилей, и он тут же подскакивал. Но ради приличия я спросила: — Почему это? — Ну... Ты же девочка. – ответил Олежка, пожав плечами. – Тебе должно быть страшнее. А я... Я мальчик, я сильный, успокою тебя. Защи... Защитю. Я улыбнулась. — Ты, конечно, сильный. – сказала я, искренне в это веря. На его месте я бы не справлялась с таким давлением от родителей, или с кошмарами. – Но я тоже не слабая. Я могу за себя постоять. — Ну да, а кто тогда будет тебя защищать в школе? Твой Паша, конечно..! Я рассмеялась. — Паша не для защиты. Он... Он для дружбы. — Дружбы! – забавно и совсем не обидно передразнил он меня. – Что толку от этой дружбы, если тебя обижают? — Ну, во-первых, меня никто не обижает. – ответила я. – А во-вторых, настоящие друзья всегда помогают друг другу. Просто... По-разному. Паша, например, поднимает мне настроение. Это тоже очень важно. — А вот когда он к нам в гости придёт..? – вдруг спросил Олежа, и я заметила в его глазах искренний интерес. — Не знаю. – ответила я, подбирая слова. – Мы как-то не обсуждали это... — А ты пригласи его! – попросил Олежа. – Я хочу с ним познакомиться. Он интересный ведь?.. — Очень. – улыбнулась я. – Паша знает много историй, занятно рассказывает про музыку, про свои чувства... — Здорово! – оживился брат, обнимая своего медведя. – Я тоже хочу послушать его истории. А он поиграет нам на скрипке своей?.. — Наверное, да. – ответила я. – Если ты попросишь. — Тогда точно пригласи его! – он настаивал, хмурясь и надувая свои маленькие губки. – Скажи, что я очень хочу с ним познакомиться. Я улыбнулась. Впервые за весь вечер я почувствовала хоть какое-то облегчение, кроме разговора с Морозовым. Кажется, лёд тронулся. — Хорошо. – сказала я. – Я обязательно ему передам. Может быть, он сможет прийти на следующей неделе. — Правда? – обрадовался Олежа. — Правда. – кивнула я. – Я постараюсь его уговорить. А ты веди себя хорошо, ладно? Чтобы он захотел прийти к нам ещё раз. — Буду. – пообещал Олежка. – Я буду самым лучшим братом на свете! Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. На какое-то мгновение мне показалось, что всё не так уж плохо. Что мы ещё можем спасти нашу семью. Что мы можем быть счастливы. Просто... Нужно немного постараться. Олежа немного помолчал, а потом сказал: — А знаешь, я пошутил, когда сказал, что не хочу, чтобы ты мне читала. Я очень даже хочу! – с улыбкой произнёс брат. Я рассмеялась, радуясь его просьбе. — Ну вот, а ты так серьёзно... Ну-ка. Я подошла к рюкзаку и достала оттуда уже знакомую мне книжку, не слишком толстую, но и не слишком тонкую. Книга была из плотной бумаги, с глянцевыми иллюстрациями, словно пришедшими из старинных времён. — Вот. – сказала я, показывая Олежке книгу. – «Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях». Олежа засиял от восторга, его глаза загорелись интересом. — Ура! Пойдём скорее ко мне! Мы направились в его комнату. Олежа нырнул под одеяло, устраиваясь поудобнее, а я села на край его кровати, раскрыв книгу на первой странице. — «Царь с царицею простился, в путь-дорогу снарядился, и царица у окна, села ждать его одна...» – начала я читать, стараясь вложить в голос всю возможную выразительность. Я читала с особым чувством, подчёркивая интонацией важные моменты, меняя голос, когда нужно было изобразить воркуюущую злую мачеху, например. Олежка слушал, затаив дыхание, разглядывая иллюстрации, которые занимали целые страницы. На картинках были изображены прекрасные царевны, храбрые витязи и, конечно же, могучие богатыри. Иллюстрации были яркими и красочными, словно ожившие сцены из древнего эпоса — они делали чтение ещё более увлекательным. Чувствовала, как атмосфера в комнате наполняется волшебством, как Олежа погружается в мир сказки, а я, читая, становлюсь проводником в этот мир. — «...Рано утром гость желанный, день и ночь так долго жданный, издалеча наконец воротился царь-отец. На него она взглянула, тяжелёшенько вздохнула, восхищенья не снесла и к обедне умерла...» Я читала, не отрываясь от текста, увлекаясь самой сказкой. Книга лежала у меня на коленях, раскрытая на широких страницах, заполненных поэтическими строками. Я знала эту сказку наизусть, и слова лились сами собой, словно песни, звучащие в моём сердце. Голос мой звучал мягко, точно он рисовал происходящее, сопровождая путешествие в волшебный мир русской народной сказки. Я представляла себе царевну, прекрасную и нежную, семь богатырей, сильных и смелых, и злобную мачеху, завистливую и коварную. Образы оживали в воображении яркими кадрами из старинного фильма, наполняя пространство комнаты атмосферой волшебства и тайны. — ...«Но царевна молодая, тихомолком расцветая, между тем росла, росла, поднялась — и расцвела. Белолица, черноброва, нраву кроткого такого. И жених сыскался ей, королевич Елисей.» Время шло. Я уже почти дочитала. Оставалось совсем немного. Но тут в дверь постучали. — Тоня, Олежа. – раздался строгий мамин голос. Она отворила дверь и зашла в комнату. – Пора спать. Завтра ранний подъём. Я вздохнула и закрыла книгу. — Ну вот... – расстроено протянул Олег. – Мама, там совсем чуточку осталось, можно... — Нет. Ну что за дети. Всё им повторять надо... — У-у... – сказал Олежка, потирая глаза. – Было так интересно... Мама подошла к нам. Лицо у неё было усталое. Оно и понятно, почему. — Идите умываться и зубы чистить. Я вышла из комнаты вместе с Олегом, а в голове у меня крутились слова из сказки. Слова о любви, о верности, о победе добра над злом. И мне очень хотелось верить, что и в нашей жизни всё будет хорошо. Но почему-то всё ещё верилось с трудом. Вот и Олежа умылся, теперь моя очередь. В ванной было холодно и влажно, пахло мылом и почему-то гнилью. Я провела рукавом по зеркалу, разгоняя мысленный туман, и всмотрелась в своё отражение. Усталая личина, слегка покрасневшие глаза, тонкие черты лица... Вид, конечно, не ахти. Повернулась боком. Придирчиво оглядела себя. Провела тонкими пальцами по шее, слегка расправила плечи. Ну да, до модели мне далеко. Но и не совсем урод. Наверное... Особенно грудь... Сколько раз слышала от одноклассников, что я плоская, как доска. И я верила. Комплексовала жутко... Даже сейчас, порой, комплексую. Вспоминаю прошлую школу, где сверстники постоянно критиковали мою внешность, издевались над недостатками. И вот сейчас, я снова и снова возвращалась к этим воспоминаниям, вновь и вновь переживала те обиды и оскорбления. Интересно, а как я выглядела со стороны? Наверное, очень мерзко. Оглядывала себя со всех сторон, пялясь на эти два несчастных конусовидных бугорка. Буквально ненавидела себя за это. Ненавидела свою внешность, своё тело, свои комплексы. Ненавидела, за то, что не могла быть такой, как другие, как принято считать нормой. Ненавидела за то, что не могла полюбить себя такой, какая я есть. Или просто не хотела? Но, наверное, пора уже принять это. Я ведь мало на что могу повлиять. Да и понятия нормы у всех разные. Вот сейчас... Ну, думала: вроде и не такая уж и доска. Что-то в ней было, какие-то очертания. И даже, кажется, немного подросла за последнее время. А может, мне кажется? Я просто хотела заставить себя поверить, что всё не так плохо? Или я просто раньше этого не замечала? Я снова повернулась лицом к зеркалу. Вглядывалась в свои глаза. Кажется, в них появилось что-то новое. Что-то, чего не было до этого. Какая-то уверенность, что ли... Или просто надежда? Ну всё, с этим вроде разобрались. Не до конца, но всё же. Надо собирать рюкзак на завтра. Эх... Снова в школу, опять в этот бесконечный круговорот уроков и перемен. Хотя, надо было признать, что теперь в этой новой школе мне нравилось намного больше. И спектакль этот... И команда «Тайна»... И Паша... Учтивый, интеллигентный, с такими мягкими голубыми глазами, что я была готова утонуть в них. Его скрипка звучала так красиво, так искренне, что я не могла оторваться от этой музыки. Я представляла, как завтра увижу его в школе, как мы вместе будем заниматься постановкой спектакля, как он улыбнётся, как его взгляд наполнится теплом, при виде меня. Всё это наверняка скрасит серые будни. Вернувшись в комнату, я взяла рюкзак и принялась проверять. Русский... История... Всё на месте. Надо только добавить сюда ещё несколько учеников, убрать ненужные. В это время в голове всплывали газетные вырезки, которые мне показывал Юра, Багиров. Разные статьи, разные слова, но все они жужжали пчёлами в моей черепушке, вызывая головную боль. Исчезновение Влады... Незнакомец у школьных ворот... Вродина, Тихонов... Перчатка... Зачем я вообще в это влезла? Но, с другой стороны, мне кажется, оно того стоило. Эх. Слова, слова, слова... Интересно, а могли бы мы думать без слов?.. Ответ очевиден. Слова — это как кирпичики, из которых строится наше сознание. Без них мы просто не могли бы понимать мир вокруг нас. И себя самих. Но иногда этих слов становилось слишком много. Они заслоняли собой всё остальное, мешали видеть правду. Правду о Владе, о родительской ссоре, о том, что вообще происходит в моей жизни, в этом посёлке. Может быть, мне просто нужно остановиться и перестать думать..? Хотя бы на время. Просто послушать тишину. Просто посмотреть на звëзды в ночном небе. Просто почувствовать, как бьётся моё сердце. Или, может, мне стоило поговорить с Пашей..? Мне кажется, он умел найти нужные слова, поддержать, успокоить. Он как лучик света во всей этой тьме. Я мечтала о том, как бы было хорошо, если бы мы оказались вместе, если бы наши чувства нашли отклик друг в друге. Но я понимала, что это лишь мечты, что Паша — это отдельный мир, в который я вряд ли вошла бы. Всего-то два дня в новой школе учусь. Но даже мечтать о нём было приятно. Это успокаивало, вселяло надежду. Я улыбнулась, вспомнив его слова, его улыбку, его взгляд. В голове всплыли картины наших будущих совместных репетиций, его талант, его искренность. Я чувствовала, как внутри меня зарождается что-то новое, светлое, словно луч солнца, прорывающийся сквозь тучи. Ах, Паша... Ты такой прекрасный, такой необычный, такой нужный. Пусть завтра будет хороший день, пусть мы снова окажемся рядом, пусть твоя музыка вновь наполнит мою душу теплом и радостью. Пусть я найду в себе силы поговорить о чём-то сокровенном, что наболело в душе. Я вздохнула, понимая, что изливать душу едва знакомому мальчику было бы глупо, но эти мысли всё равно давали мне силы, помогали пережить серые будни, наполняли жизнь смыслом и радостью. Жаль, что уже поздно. Нужно было готовиться ко сну. Завтра будет новый день, новые слова, новые заботы. А пока... Просто попытаюсь заснуть и не думать ни о чём. Просто представила себе, что я лежу на мягком-мягком облаке, а вокруг меня — только тишина и покой. Хоть на несколько часов. Я выключила свет и попыталась принять удобное положение на продавленном матрасе. Мягкое-мягкое облако, которое я себе представляла, очевидно, оказалось жёсткой, неровной поверхностью, на которой никак не удавалось расслабиться. Мысли всё равно лезли в голову, как назойливые мухи. Я вздохнула и повернулась на другой бок. Бесполезно. Не уснуть. В голове крутились обрывки разговоров, обрывки фраз, мамины крики и её горящие глаза, папино осунувшееся лицо... Семья разрушалась, а я, как дура, лежала в темноте и тупо пялилась в потолок. Надо что-то делать. Хотя бы отвлечься. Тихонько выбралась из кровати. Стараясь не скрипеть ею, подошла к письменному столу, включила настольную лампу. Комната сразу наполнилась мягким, уютным светом. Стало как-то теплее и спокойнее. Я достала из рюкзака свой старый альбом. Любимый, почти весь изрисованный вдоль и поперёк. Он всегда спасал меня, когда мне было плохо. Рисование — это как медитация. Забываешь обо всём на свете, погружаясь в мир красок и линий. Интересно, останется ли это чувство, спустя много лет? Мне захотелось чего-то светлого, доброго, сказочного. Чего-то, чего так не хватало в реальной жизни. Листала страницы... И вдруг в голове всплыл образ. Мамору... Или мой любимый Такседо Маск. Сильный, благородный, всегда готовый прийти на помощь. И... Немного таинственный. Решено. Буду рисовать его. И себя. Рядом с ним. Почему бы и нет? Я взяла в руки карандаш и начала набрасывать контуры. Сначала — его фигуру, такую элегантную и уверенную. Потом — себя. Старалась нарисовать себя красивой, счастливой. Такой, какой мне хотелось быть. И вот уже вырисовывались детали. Мамору стоял передо мной на одном колене в своей маске и цилиндре на голове. В руке у него была алая роза. Он дарил её мне. Мне, обычной девчонке, которая мечтала о любви и счастье. Вокруг нас — море роз. Крупные бутоны, распустившиеся цветы, нежные лепестки, усыпанные капельками росы. Я рисовала их с особым удовольствием, тщательно прорисовывая каждую деталь. Хотелось, чтобы они были как живые, чтобы от них исходил аромат. И вот, наконец, готово. Я смотрела на свой рисунок и не могла сдержать улыбку. Получилось очень красиво. Сказочно. Как будто я и правда попала в мир «Сейлор Мун». Мамору подарил мне розу. А я смотрела на него, и моё сердце переполняла радость и благодарность. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы эта история никогда не заканчивалась. Хотелось ещё и ещё. Но как же он похож на Пашу... Так. Тоня. Стоп. Давай лучше на этом остановимся. Вспомнив про книгу, которую взяла в библиотеке, я тихонько встала из-за стола и пробралась к рюкзаку. Книга была довольно большая, толстая, в твёрдом переплёте. «Рассказ неизвестного человека» Чехова. То что нужно для бессонной ночи. Я вернулась в кровать, включила настольную лампу на тумбе и открыла книгу на первой странице. Мелкий шрифт, длинные предложения... Читать в полумгле было непросто, но я старалась не отвлекаться и погрузиться в мир, созданный Чеховым. История началась медленно, вводя в жизнь обыкновенного чиновника, внешне ничем не примечательного. Обыкновенные заботы, рабочие будни, бытовая суета заполняли мой разум. Но по мере чтения я чувствовала, как постепенно проникалась его чувствами, понимала его внутренние конфликты и противоречия. Его боль, его тоска, его разочарование... Всё это было так знакомо, так близко. Я читала страницу за страницей, ощущая, как история затягивает меня в свой водоворот. Слова Чехова звучали как зов, пробуждающий в моей душе резонанс, заставляя меня думать о своей жизни, о своих проблемах, о своём будущем... Я будто сама путешествовала по дорогам Петербурга, проживала с ним его судьбу, становилась участником его личной драмы. Так, наверное, проходили часы. С каждой главой я чувствовала, как Чехов выводил на первый план важнейшие аспекты человеческой жизни: страсть, мораль, ответственность и выбор. Романтика главного героя, его сложный нрав и аморальное поведение вызвали во мне внутренний конфликт. Я то осуждала его, то сочувствовала, то хотела понять причины его действий. Главный герой постепенно раскрывался передо мной, показывая себя не просто как преступника, совершившего убийство, а как человека, погрязшего в заблуждениях и страсти, который платил огромную цену за свои ошибки. В какой-то момент я перестала замечать неудобный матрас, назойливые мысли и усталость. Я просто читала, погружаясь в мир книги целиком и полностью. Казалось, что я и есть тот самый неизвестный человек, рассказывающий свою историю. Но глаза начали слипаться, буквы расплывались перед глазами, однако я продолжала читать, пока не смогла больше бороться со сном. Книга выпала из рук и упала на подушку рядом со мной. Я заснула, свернувшись калачиком и прижав книгу к груди. Пусть этот неизвестный человек найдёт, наконец, свой смысл жизни. И пусть всё будет хорошо...