Падшие

      Женя слегка сжала губы, чувствуя иглу, которая пронзила её кожу.       — Ну всё-всё, чуть-чуть осталось, — успокоила её мастер, заметив это.       Так как Боря запрещал дочери делать тату и пирсинг до шестнадцати лет, девушка на следующий же день после дня рождения пошла в салон. Сейчас ей прокололи мочки ушей, но следом предстоит сделать «змеиный укус».       — Всё в порядке, просто чуть-чуть неприятно, — ответила она и не соврала: у неё был не такой низкий болевой порог, чтобы прокол мочки мог вызвать сильную боль.       — Ну вот и славненько, — мягко улыбнулась женщина. — Губки ещё не передумала?       — Конечно же нет, — с расползающейся на всё лицо улыбкой, ответила Женя. — Я ждала этого три года, о чём вы, Ольга Николаевна?       Мастер хихикнула и кивнула. Она выкинула только что использованную иглу и отошла к столику, где лежат новые.       С проколом они возились минут семь. Одна из минут ушла на прокол, а всё остальное время было потрачено на поиск идеального расположения проколов. Сделать симметрично оказалось довольно трудно, учитывая то, что Женя ещё долго сомневалась насчёт расстояния относительно центра губ. Но когда всё было готово, девушка была безмерно счастлива и благодарна Ольге за такую хорошую работу. Напоследок она попросила селфи с ней, чтобы потом выложить в телеграм-канал и прорекламировать мастера с золотыми руками, ну и похвастаться пирсингом, разумеется.       Попрощавшись, Женя отметила про себя, что прокол губы ощущается довольно непривычно — отёк и украшение мешают говорить как обычно.       — Всего неделька мучений, и ты красотка, — успокоила себя она.       Позвонив папе, Женя сообщила, что она закончила с пирсингом и идёт домой. Также она пожаловалась на то, что ей придётся целую неделю есть исключительно мягкую еду, а значит, она вынуждена попрощаться с чипсами и прочей дрянью. Ну, а самой большой проблемой являлся отказ от алкоголя. Об этом девушка узнала ещё задолго до похода к мастеру, но всё равно расстроилась, услышав это из её уст. Завершив звонок, Женя сделала ещё пару фоток, на которых покорчила смешные рожицы.       Так как было ещё утро, у девушки было очень много свободного времени до встречи с Катей. Недолго думая, она решила, что проведёт всё это время, сидя в телефоне, потому что встречаться с кем-то ещё или рисовать было лень.

***

      Женя вошла в кафе. Вчера было много посетителей, но сегодня был занят абсолютно каждый столик. Хотя это было странно, ведь сегодня понедельник. Официантов было жаль — они носились от столика к столику без перерыва.       Женя осмотрелась ещё раз, чтобы убедиться в отсутствии свободных столиков, и прошла в сторону уборных, в надежде, что когда она выйдет, кто-то да освободит место. Она сняла беспалые перчатки, помыла руки и посмотрелась в зеркало, сотый раз за день осматривая проколы. Слабо улыбнувшись отражению, Женя подставила руки под сушку. Из-за прокола она старалась не слишком сильно задействовать губы, что давалось ей с трудом, ведь у неё довольно активная мимика. Не высушив их до конца, девушка с трудом натянула перчатки на влажные ладони.       Женя, выйдя из уборной, заметила настенные часы: маленькая стрелка была на шести, а большая — на двух. Значит, Катя освободится примерно через час.       К счастью для Жени, мужчина с дальнего столика встал из-за стола и направился к выходу. Девушка поспешила занять освободившееся место. Она даже не заглянула в меню, так как уже знала, что хочет заказать. Когда Женя хотела было достать телефон, чтобы скоротать время до прихода официанта, к её столику подошёл шатен.       — Добрый вечер, вы готовы сделать заказ? — бодро проговорил парень, словно его ничуть не утомляла запара.       — Здравствуйте, да. Два шоколадных мороженых, пожалуйста, — в той же манере ответила девушка.       — Понял, принял, ожидайте, — отчеканил парень, уловив весёлые нотки в её голосе.       Жене понравился этот официант — Тимофей, как гласил бейджик. Он был навеселе. Они бы явно поладили и стали хорошими друзьями. Она решила, что узнает о нём от Кати позже.       Заказ девушка ждала около пятнадцати минут и всё это время провела в телефоне, разумеется, иногда включая фронтальную камеру, дабы посмотреть на проколы. Жене было трудно не думать о них, когда её трёхлетняя мечта наконец исполнилась.       — Ваш заказ, наиприятнейшего аппетита, — широко улыбаясь, протянул Тимофей, ставя два мороженых на стол.       Он отсалютовал девушке и спешно направился в зону официантов.       Женя успела только кивнуть, прежде чем парень ушёл.       Она ещё раз посмотрела время — шесть часов тридцать минут. Рабочий день Кати заканчивается только через полчаса, поэтому мороженое девушка ела неторопливо. На пару секунд она прервалась, чтобы сделать фото сладости для телеграм-канала. Помимо её фотографий и рисунков, Женя любила выкладывать и просто атмосферные фото либо что-то повседневное. Она сразу выложила фотографии, красиво подписав, и отложила телефон.       Ложка медленно помешивала мороженое, иногда цепляя стенки стеклянной креманки. Взгляд Жени зацепился за Катю, что обслуживала соседний столик, однако обзор на неё перекрыл чужой силуэт. Мужчина подсел за столик девушки, сложив руки на груди.       — Тут занято, — медленно проговорила Женя, раздражённо смотря на него.       Из-под кепки сверкнула улыбка, хотя это больше походит на оскал. Незнакомец поднял козырёк кепки, и Женино раздражение сменилось испугом. Нарастающая паника засела в животе и девушке пришлось приложить все усилия, чтобы съеденное мороженое вновь полезло наружу. Её руки едва заметно задрожали и покрылись холодным потом.       — Отец, — не узнав свой севший голос, выдавила девушка.       — Приятно слышать такое обращение от тебя, — довольно проговорил он. — Ну что же ты нервничаешь, я же поговорить пришёл.       Это было явно не к добру. Обычно до Жени докапывались остальные члены секты, но Отец... Он никогда не приходил к ней лично, после её побега из так называемой «Семьи».       — Что тебе нужно? — стараясь совладать с собой, спросила она.       — Я провожу тебя до дома, и мы поговорим, — спокойно сказал он, однако в голосе слышалась сталь. — Или у тебя другие планы?       Мужчина многозначительно посмотрел на Катю, которая обслуживала уже другой стол. Его взгляд покоробил Женю: он смотрел липко, раздевая взглядом. Из-за этого её паника разбавилась глухой агрессией.       — Нет планов, — ровно проговорила она, однако под конец голос предательски дрогнул.       Скрипя зубами, Женя вздохнула, выискивая глазами Тимофея. Когда тот появился в пределе её видимости, она подозвала его по имени.       — Счёт? — спросил Тимофей.       Видимо, заметив перемену настроения Жени, он посмотрел на мужчину:       — У вас всё в порядке?       — Да, гуляй, пацан, — пренебрежительно махнув рукой, бросил Отец.       Официант сжал челюсти и перевёл взгляд на Женю, повторяя вопрос.       — Да, — нерешительно кивнула она, добавив уже увереннее. — Всё в порядке, я хочу расплатиться.       — Хорошо, — ещё раз осматривая Женю, ответил Тимофей.       Когда он ушёл, девушка перевела взгляд на Отца.       — Зачем я понадобилась тебе спустя... — она прикинула цифры в голове, — два с лишним года?       — Я скучал, — спокойно ответил тот.       Ложь.       — Я не вернусь, — твёрдо ответила Женя.       Её же смелость её удивила, но та не подала виду.       Мужчина покачал головой, цокая.       — Нельзя бросать Семью. Помнишь, Малыш? — спросил он, выделяя последнее слово.       Женя стиснула зубы и впилась ногтями в ладони, сдерживаясь, чтобы не съязвить.       — Меня зовут Женя, — проговорила она. — Забудь об этом прозвище.       — Не забывай, с кем говоришь, — подался вперёд Отец, отчего девушка вздрогнула.       К столику подошёл Тимофей. Он выразительно посмотрел на мужчину и процедил:       — С вас двести рублей.       Женя закусила губу. Официант всё понимал, и ей надо было как-то убедить его, что всё в порядке. Она протянула ему пятьсот рублей.       — Без сдачи, пожалуйста, — натянув весёлую улыбку, мягко сказала девушка.       Тот слегка опешил, но улыбнулся в ответ.       — Спасибо большое, — кивнул Тимофей. — Хорошего вам вечера.       Бросив взгляд на мужчину в последний раз, парень удалился.       Отец встал из-за стола, и Женя последовала его примеру.       Ей пришлось приложить все усилия, чтобы не обернуться и не начать искать глазами Катю. Они почти незнакомы, но девушка всё равно волновалась. А ведь она даже не может предупредить её, что прогулка отменяется; не может объяснить, что это правда важно. Может быть, даже для её здоровья.       Как только они вышли из кафе, Жене стало не по себе. Не то что бы до этого ей было комфортно, но сейчас даже холодно стало от этого липкого и ужасного чувства. Тёплый летний вечер показался ей тёмным зимним днём. К сожалению, её руки были открыты и мурашки были прекрасно видны, как бы она ни скрывала свой страх.       — Знаешь, ты почти не изменилась за это время, — начал Отец. — Такая же ревностная защитница не пойми кого, но при этом безумная трусишка.       — Хватит, — сквозь зубы проговорила Женя. — Почему вам просто не оставить меня? Я уже пообещала, что никому не расскажу о той ситуации, я сдержала обещание, я даже папе не сказала, что вам ещё от меня нужно? — под конец голос предательски задрожал, предвещая слёзы. Эти терпкие и обжигающие слёзы паники, которые вставали колючим комом в горле, прежде чем выйти наружу.       — Чш, — зашептал Отец, привлекая её в объятия. — Тише, Малыш.       Женя оттолкнула мужчину, болезненно поморщившись.       — Ладно, — сказал Отец; маска заботы мгновенно спала с его лица. — Значит, будем по-серьёзному. Отвечая на твои вопросы: из Семьи так просто уйти нельзя. Ты уже часть нас и этого не изменить, как ты ни скрывай это, — он грубо схватил её левую руку и резким движением сдёрнул с неё беспалую перчатку. — За тобой наблюдали всё это время. Я тоже наблюдал. Тебе самой не смешно? Два года, вдумайся в эти цифры! Два года ходить с этими ебучими перчатками, пытаясь скрыться! — он говорил всё громче, а Женя вся съёжилась под его натиском. Отец, до сих пор держащий её за запястье, повернул ладонь девушки к её лицу, — Вот! Тут написано, кто ты! В этих шрамах, это метка нашей Семьи, ты понимаешь или нет?!       Прохожие люди косились на них, но проходили мимо.       Сплюнув, мужчина постарался взять себя в руки. Он швырнул перчатку на землю и потащил куда-то Женю. Та морщилась из-за сильной хватки Отца — на руке точно останутся синяки. Зайдя в какой-то переулок, мужчина взял её за плечи и больно впечатал в стену дома. По затылку растеклась неприятная боль.       — От нас ещё никто не смел так взять и уйти, — проговорил он. — Всё это время, что ты спокойно жила, забыв о своей настоящей Семье, было просто отсрочкой. Тебе надо было подрасти. Ты была слишком мала для некоторых ритуалов.       Женя стиснула зубы, громко сглотнув.       Дурак догадался бы, какие ритуалы имеются в виду. Конечно же, дурак, изучающий историю Сатанизма. В любой книге, связанной с этой религией, говорится о том, что главное направление Сатанизма — раскрепощение. Приближение человеческой сущности к животной.       Вчера Жене исполнилось шестнадцать, а значит, что она достаточно выросла для таких обрядов. Девушка не знала, чего хочет больше — поскорее сбежать и забиться в угол или харкнуть в лицо Отцу. Первое было ближе, ведь она ещё хотела жить.       — Пожалуйста, — прошептала Женя, — оставьте меня. Я заплачу денег, но...       — Малыш, — перебил её Отец, — мы не меняем членов Семьи на деньги. Завтра же ты приходишь на наше место в то же время, что и раньше. Если вздумаешь сглупить, — он сделал паузу, от которой новая волна мурашек прокатилась по телу девушки, — просто помни, что я прекрасно знал про твои планы на этот вечер, знал, на кого эти планы, — выделяя последнюю фразу, проговорил мужчина.       Он не стал договаривать, но это и не было необходимым — любой бы понял эту угрозу.       Женя сдалась. Она не могла ничего сделать, и ей пришлось покорно ответить: — Да, Отец.

***

      Катя уже третий раз звонила Жене — тщетно.       Её смена закончилась двадцать минут назад; она договаривалась погулять с подругой, но она сама и не заметила, как столик, за которым та сидела, опустел. Тимофей рассказал ей коротко, что произошло, но заверил Катю, что с девушкой всё в норме. Но что-то брюнетке не верилось в это. Она изгрызла свои губы из-за нервов и незнания, что делать.       Вдруг телефон в её руках завибрировал. От неожиданности Катя едва не выронила его. На экране высветился контакт — Женя. Глубоко вздохнув, она взяла трубку.       — Женя? Алло? Ты в порядке? — тут же взволнованно начала она.       — Я — да, в полном, — послышался голос по ту сторону телефона. — Прости, пожалуйста, что я ушла, это было срочно. Мы можем погулять в другой день или ты ещё в кафе?       — Как тебе удобно, — ответила Катя.       В душе она надеялась, что Женя согласится на прогулку сейчас, ведь в её голосе слышались негативные нотки. Либо так просто казалось из-за искажения голоса, исходящего из не очень хороших динамиков. В любом случае, несмотря на то, что они познакомились только вчера, Катя хотела быть рядом в трудную минуту, как и с любым другим человеком.       — Я не знаю, — выдохнула Женя. — Мне немного неудобно из-за того, что я сорвала прогулку, ещё раз извини. Давай я всё-таки вернусь.       — Хорошо, буду ждать, — бросила девушка, следом отключаясь.       Она быстро собрала свои вещи и, попрощавшись с коллегами, вышла на улицу.       Сегодня был действительно трудный день. Катя была рада, что её возраст не позволяет ей работать более семи часов в сутки, и пока остальные работали с двенадцати часов дня до десяти часов вечера, брюнетка работала с того же времени, но до семи часов.       Как только дверь за её спиной захлопнулась, дышать стало легче. Свежий воздух заполнил лёгкие девушки, успокаивая. По коже пробежал приятный морозец из-за слабого ветра. Гомон людей сменился на шум машин и воркование птиц. Улица позволила Кате наконец расслабиться и отдохнуть от тяжёлого дня.       Спустя семь минут ожидания Катя увидела Женю. Та выглядела вполне нормально, без видимых повреждений. Девушка поморщилась, увидев сигарету в руке подруги.       — Привет, — улыбнувшись, сказала Женя и выкинула сигарету, размазав её по асфальту кончиком кросовка.       — Привет, — ответила Катя, обняв подругу. Она почувствовала, как напряглась спина подруги при этом жесте, и торопливо отстранилась. — Всё в порядке?       — Ага, — только и ответила девушка. — Мы пройдёмся или тебя до дома просто проводить?       — Можем пройтись, — предложила Катя.       Женя кивнула в ответ, и они направились в сторону парка, который был минутах в десяти от кафе. У них пошёл стандартный диалог о том, как у кого дела и что нового.       — Кстати, я ещё в кафе заметила: ты сегодня проколы сделала или мне кажется? — поинтересовалась Катя.       — Да, утром к мастеру ходила. Круто, да? — улыбаясь во все тридцать два зуба, спросила Женя.       — Необычно, но да, круто, — ответила девушка. — Впервые вижу в моём окружении человека с проколом губ, до этого видела только на картинке. Очень смелый прокол, и тебе он идёт.       — Благодарю, — сказала подруга, театрально поклонившись. На ходу этот жест выглядел неуклюже, отчего Катя прыснула.       — У меня из проколов только уши, ещё в детстве мне их прокололи. Ещё я бы хотела прокол пупка и... да и всё, в принципе, — поделилась девушка.       — О, прикольно, — протянула Женя. — А мне батя даже уши до шестнадцати не разрешал делать. Вот, исполнилось вчера, и я полетела к мастеру. Я б ещё хрящи проколола, но мне надо ещё деньги приберечь.       Катя на секунду остановилась, задумавшись.       — Тебе вчера исполнилось шестнадцать? — нахмурилась брюнетка.       — Ага, — остановившись следом, ответила девушка.       — И ты посмела молчать об этом?! Мы бы дали тебе подарочек от заведения, что ж ты так, — вздохнула Катя.       — Да всё о'кей, я и так очень вкусно поела, — подняв руки в примирительном жесте, ответила Женя.       Катя посмотрела на её руки и увидела, что перчатка есть только на левой.       — А где ещё одну потеряла? — весело спросила девушка.       Подруга перевела взгляд на свои руки и замялась:       — Э-эм... не знаю. Я снимала перчатку, чтоб котёнка уличного погладить, и, видимо, оставила её где-то там. Неважно, у меня дома запасные есть.       — Понятно, — ответила Катя. Сложив руки на груди, она сощурила глаза, — Но тебе всё равно следовало сказать о дне рождения. Ты мне ещё и чаевые оставила, да какие!       — Да ладно тебе, — махнула рукой девушка. — Я не бомж. У меня вчера и так было полно подарков, не переживай.       Катя цокнула, демонстративно закатив глаза.       До парка оставалось идти минут пять, и всё это время они активно спорили, следовало ли Жене рассказывать о своём празднике.       На самом входе стоял ларёк с мороженым.       — Хочешь? — поинтересовалась Катя, кивком указывая на него.       — Мороженое? Всегда хочу, особенно шоколадное, — лучезарно улыбаясь, ответила девушка.       Они подошли к ларьку и, даже не посмотрев ассортимент, заказали фисташковое и шоколадное. Женя хотела заплатить за себя, но её опередила Катя, на что та получила сердитое бурчание. Когда они пошли дальше по парку, подруга засела в телефоне.       — Сейчас, секунду, мне папа написал, — бросила она.       Брюнетка кивнула, и через минуту уже ей пришло уведомление. Она тоже достала телефон и быстро глянула, что там.       «Пополнение 200 RUB, Евгения Г.»       Катя бросила уничтожающий взгляд на подругу, которая отвела взгляд в противоположную сторону и начала насвистывать какую-то мелодию, словно она не при делах. Брюнетка могла бы смириться, если бы та перевела деньги за своё мороженое и то вряд ли, а тут выходит, что Женя заплатила даже за двоих.       — Я сейчас обратно переведу, — сказала Катя, заходя в приложение банка.       — Тогда я переведу тебе ещё больше. И чем больше ты будешь мне возвращать, тем больше будут капать проценты, — самодовольно улыбаясь, проговорила девушка.       — Господь, дай мне сил и терпения, — вздохнула брюнетка.       Женя не сдержалась и хихикнула.       Пройдя ещё пару шагов, она приступила к мороженому, и Катя последовала её примеру. Девушка отметила, что, несмотря на то, что подруга на добрых сантиметров десять меньше неё, мороженое исчезает в её руках в разы быстрее.       — Не заболей только, — предупредила Катя.       Женя изобразила вселенское удивление и осмотрелась вокруг.       — Катя, — она сделала паузу, проглатывая растаявшее во рту мороженое, — лето вокруг, какой нахуй «не заболей»? Тут и при желании заболеть не выйдет.       — Как знаешь, — пожала плечами брюнетка.       Они замолчали.       Катя глубоко вздохнула, наконец расслабляясь. Рабочий день был тяжёлым, да и пропажа Жени слегка выбила из колеи. Первое время прогулки девушка была настороже, пытаясь уловить в поведении подруги негативные эмоции. Но сейчас всё было действительно хорошо.       Хоть время и близилось к восьми часам, было всё ещё очень тепло, но не жарко. Так называемая «золотая середина». Слабый ветерок шуршал листьями деревьев и кустов, заставлял травку переливаться. Лучи солнца, медленно уползающего всё ближе к горизонту, окрашивали всё в жёлто-оранжевые цвета, отчего парк выглядел ещё красивее.       Женя остановилась и полезла в карман шорт.       Катя вопросительно посмотрела на неё, когда та снова достала телефон.       — Секунду, — сказала девушка, направляя камеру телефона в сторону солнца.       Сделав пару фотографий красивого вечернего парка, она махнула рукой, подзывая Катю к себе.       — Давай вместе сфоткаемся.       Брюнетка любила фотографии, поэтому охотно пристроилась в кадр вместе с Женей, которая уже настроила камеру на селфи. Мороженое уже было доедено, поэтому руки были свободны. Первые пару фотографий они сделали красивыми: над их макушками возвышался жёлтый солнечный шар, а девушки тепло улыбались. На одном из фото Женя показала жест «V». Было непонятно, у фото такая тёплая атмосфера из-за лучей солнца или лучезарных улыбок. Далее они сделали ещё несколько фотографий, но уже кривляя смешные рожицы. Пересматривая их уже через пару секунд, подруги посмеялись.       — Скинешь их потом? — спросила Катя, когда они просмотрели последнее фото.       — Конечно, — протянула девушка в ответ. — Тебе ко скольки домой, кстати?       — Не знаю, но желательно до девяти, наверное, — неуверенно сказала брюнетка, смотря время на телефоне. — У нас есть ещё часок.       — Кайф, — довольно выдохнула Женя.       — А тебе когда домой? — поинтересовалась Катя.       — Хм... когда захочу. Могу и завтра прийти, главное — предупредить, — пожала плечами подруга.       — Ого, — удивлённо подняла брови девушка.       Женя лишь неопределённо повела плечом, словно это было чем-то обычным для шестнадцатилетнего подростка. Тем более что шестнадцать ей исполнилось только вчера.       — Папа многое мне позволяет — он понимает, что если запретит что-то, то я просто сделаю это в секрете от него, — объяснила она.       — А мама?       — У меня нет матери.       На секунду повисло неловкое молчание, и Катя прокляла себя за неудобный вопрос.       — Прошу прощения, — начала она, но её перебили:       — Да ладно. Мне всё равно, а даже если бы было нет, то ты не знала. Я её даже не помню и, более того, не знаю имени. Так что всё о'кей, не парься, — спокойно ответила Женя.       — Хорошо, — выдохнула Катя.       Подруга действительно выглядела спокойной — значит, не врала.       — Кстати! — воскликнула та, заставив брюнетку вздрогнуть от неожиданности. — Извини. Я хотела тебя спросить. Меня в кафе обслуживал официант, — она начала щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить имя. — Тимур? Или Тимофей...       — Тимофей, — подтвердила Катя. — Да, я видела, а что?       — Он такой прикольный, думаю, мы бы с ним закентились. Дашь контакты?       Девушка захихикала, из-за чего Женя недоуменно посмотрела на неё.       — Что? — стушевавшись, спросила она.       — Ничего, извини. Просто у этого весельчака отбоя от девушек нет, ты не первая спрашиваешь у меня о нём, — объяснила Катя.       Женя аж подавилась. Она только сейчас поняла, что это звучало так, словно он понравился ей как парень, а не как потенциальный кент на всяких тусовках и гулянках.       — Не-ет, — возмущённо протянула девушка. — Он нужен мне исключительно в качестве друга. У меня другой типаж.       Катя заговорщически сощурилась.       — Да? — на её лице заиграла хитрая улыбка. — И какой же у тебя типаж?       Женя постаралась изобразить задумчивое лицо, но перестать улыбаться у неё не вышло. Потом она всё же посерьёзнела — видимо, и правда задумываясь над вопросом.       Катя терпеливо ждала ответа, ведь ей было очень любопытно узнать об этом. Она заметила, как щёки Жени залились слабым румянцем и та отвела взгляд.       — Да ладно, не стесняйся, — хихикнула брюнетка. — Вдруг среди моих знакомых сыщется подходящий кандидат, — она на секунду замолчала, следом, немного смутившись, задала вопрос: — У тебя же нет парня? А то я уж наговорила...       — Нет-нет, я одна, — спешно ответила Женя. — А типаж... ну, мне нравятся брюнеты, которые выше меня. Эм... ну такие, как чёрные коты, типа, хз, — она говорила торопливо и несвязно из-за неловкости — это было заметно невооружённым глазом. Видимо, подруга обычно не поднимает такие темы в общении с друзьями.       — А что насчёт тебя? — после недолгого молчания спросила та.       Катя даже не задумалась над ответом:       — У меня, наверное, нет типажа. Мне никогда никто не нравился, так что... наверное, всё же нет.       — Серьёзно?! — удивилась Женя. — Тебе семнадцать через... через три месяца, и за всё это время ты никогда не влюблялась?       — Да-а, — неловко протянула Катя. — В меня-то влюблялись многие, даже бывали девушки, но мне никто не нравился. Это чувство старательно обходит меня стороной, — попыталась пошутить она.       — Капец. Ну про то, что в тебя не раз влюблялись, я догадывалась. Хотя что там, я была уверена. Ты красотка, — вынесла вердикт Женя.       — Ой, ну льстишь, — хихикая, ответила Катя. — Благодарю.       Подруга театрально поклонилась в ответ, что означало «пожалуйста». Они посмеялись с этого, и через пару секунд брюнетка сказала:       — Тебе сейчас номер Тимофея дать или как домой вернёмся?       — А на кой он мне сейчас? Потом дашь, мы гуляем, — отмахнулась Женя. — Кстати, отсюда далеко до твоего дома? А то нам же ещё вернуться надо.       — Минут пятнадцать, наверное, — задумчиво ответила Катя. — Отсюда до кафе минут десять, а я в том районе живу.       — Понятно, значит, время ещё есть, — весело проговорила девушка.       Брюнетка кивнула.       Они дошли до красивого фонтана, вокруг которого резвились дети. Их уставшие родители отдыхали на скамейках, что были расположены чуть дальше от него. Когда мальчик попытался перелезть через стенку фонтана, женщина встала и, выкрикивая имя ребёнка, побежала к нему.       — Ох уж эти дети, — качая головой, вздохнула Женя. — Вот я в их возрасте...       После секундной паузы обе звонко рассмеялись. Девушки опустили ещё парочку шуточек на тему «старики и дети» и немного успокоились.       — На дне столько монет, — заметила подруга, заглядывая в слегка грязноватую воду. — Думаю, если их все собрать, то можно будет и велик неплохой купить.       — Ох уж эти дети, — повторив интонацию Жени, выдохнула Катя. — Ты не ныряй только, а то я не буду, как та женщина, лететь к тебе и орать: «Женя, Женя!».       Девушки опять рассмеялись сильнее прежнего — уж больно похоже спародировала брюнетка.       — Ну мам, мне нужны эти деньги! — добила их окончательно Женя, пародирующая ребёнка.       Вроде глупо, а вроде у Кати уже свело скулы от смеха. Подруга выглядела ничуть не лучше. Они вместе с трудом добрели до ближайшей свободной лавочки, ведь по дороге кто-то из них ляпнет что-то ещё более глупое и абсурдное, из-за чего девушки вновь согнутся пополам от смеха.       — Бляха, — выдохнула Женя, заваливаясь на скамейку и утирая слёзы смеха, — сейчас сдохну, у меня живот болит.       — У меня тоже, — глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, сказала Катя и уселась рядом.       — Сколько там времени?.. — спросила девушка, доставая телефон, — Ё-моё, уже половина девятого. Думаю, пора бы выдвигаться.       — Ага. А то пока мы доползём...       Не посидели они и двух минут, как пришлось вставать и идти в сторону Катиного дома. Уже спокойно они переговаривались обо всём и ни о чём одновременно.       — Кстати, блин, я в таком шоке с читающих людей, — призналась Женя. — Я когда-то пробовала читать и меня ну вообще не затянуло. Хватало, дай Бог, на десять страниц, а потом то спать охота, то отвлекаюсь на всё подряд, то ещё что-то. Скучно.       — А что ты читала? — поинтересовалась Катя.       — Ну... в средней школе пыталась там читать школьную литру.       — И ты серьёзно ждала что-то от школьной литературы? — удивлённо спросила брюнетка. — В школе тебе дают «полезное», а не интересное. Чтобы тебя затянула книга, тебе надо понять, какой тебе жанр нравится. Так же важен слог: современные книги даются проще, чем классика. Если хочешь, я могу составить небольшой списочек интересных книг для тебя, если скажешь направленность.       Женя слегка опешила от такого желания помочь с книгами, поэтому, не подумав, согласилась.       — Я люблю... А я даже не знаю, что. Может быть, мне понравилось бы фентези? Просто в фильмах я предпочитаю «Marvel», там, «Человека-паука», «Венома». Такое типа.       — О, круто, — ответила Катя, задумавшись, что она читала из этого разряда. — Думаю, «Милость королей» и «Речные разбойники» подошли бы тебе. Мало книг читала по этому жанру, так что большего, наверное, не предложу. Если не вспомню.       — О'кей, всё равно спасибо. Скинешь названия потом, а то память совсем, — девушка постучала кулаком по голове.       — Как скажешь, — прыснула брюнетка.       Они дошли до пешехода, и Женя, даже не удосужившись посмотреть по сторонам, шагнула на дорогу. Катя по инерции схватила её за плечо и отдёрнула назад.       — Страх потеряла? — спросила девушка, прежде чем отпустить подругу.       — Да вроде нет, — сказала та, осматривая асфальт в поисках «потерянного страха».       — Несмешно. Дорога же, по сторонам смотреть надо.       — Да ладно тебе, — отмахнулась Женя, — Не собьют.       Катя закатила глаза, но смолчала. Она на всякий случай схватила подругу за руку, прежде чем ступить на дорогу. Та, на удивление, затихла, даже как будто смутилась, хотя брюнетке было абсолютно неясно, от чего.       — Всё в порядке? — поинтересовалась она, когда дорога была позади.       — Да? — неуверенно протянула девушка. — Почему нет?       Катя пожала плечами.       Они продолжили идти в тишине. Это не было неловким молчанием, просто темы для разговоров будто бы закончились. Либо надо было просто дать друг другу отдохнуть от диалога.       Солнце постепенно садилось, а тёплый ветер начал отдавать прохладой.       — Я рисовала тебя, — первая прервала молчание Женя.       Катя лишь одарила девушку внимательным взглядом, не зная, что ответить.       — Вчера, когда я ждала друга. Искала вдохновение для рисования и тебя увидела.       — А я-то думала, чего ты так пристально меня высматриваешь — усмехнулась брюнетка.       — Ага. Я из-за этого и подумала познакомиться. Ты легко рисуешься, приятно даже, — довольно проговорила подруга.       — Понятия не имею, что это значит, но сочту за комплимент.       — У тебя притягательная, но не сложная внешность. Вот бывает, что я ни в какую не могу нарисовать кого-то — не могу правильно очертить форму губ, рассчитать расстояние между глазами и тому подобное. А у тебя лицо мало того, что само по себе красивое, так его ещё рисовать приятно. Будто специально для художников пропорции, — постаралась объяснить Женя.       Её было приятно слушать, когда та настолько увлечена темой. По ней видно, что рисование — это всё. Подруга, казалось, часами может рассуждать о рисунках. И вдобавок та без стеснения нахваливала брюнетку, отчего она даже немного смутилась.       — Приму к сведению, — как-то особо нежно улыбнулась Катя.       Они уже дошли до кафе, и сейчас надо было поворачивать налево. Брюнетке не пришлость озвучивать этого, ведь после перехода дороги их руки так и не расцепились, так что когда повернула она — тогда и Женя.       Когда подруги зашли во дворы, стало будто теплее: хрущёвки закрывали местность от прохладного ветра. На старой детской площадке резвились девочка с мальчиком, а в беседке рядом сидела бабушка лет шестидесяти.       Девушки прошли дальше этого двора. В следующем была такая же старая площадка: ржавая горка с остатками облезлой краски, скрипучая карусель, в которой одно сиденье было сломано, и турники в таком же состоянии.       Катя указала рукой на десятиэтажку в дальнем конце двора:       — Вон мой дом.       — Запомню, — улыбнулась Женя.       Когда они дошли до подъезда, Катя обняла подругу на прощание и отметила, что сейчас она была в разы менее напряжённой, чем в начале встречи.       — Пока, — отстраняясь, сказала брюнетка.       Она по привычке чмокнула Женю в щёку на прощание, ведь так Катя прощалась со всеми подругами. Однако в этом случае она, кажется, ввела девушку в ступор.       Брюнетка торопливо извинилась.       — Всё в порядке, просто... непривычно, — ответила Женя, растянув последнее слово.       Её щёки уже второй раз за это время приняли пунцовый оттенок.       — Хорошо. Пока, — на этот раз Катя просто помахала одними пальцами и, получив ответ, развернулась, уходя к подъезду.

***

      Женя зашла домой. Хотя вернее сказать, ввалилась.       — Я дома, — крикнула она, прислушиваясь к шуму телевизора в зале.       Она услышала, как папа агакнул, и принялась разуваться.       Девушка прошла на кухню и открыла холодильник, доставая оттуда начатую бутылку «Гаража». Её рука замерла, так и не закрыв холодильник. Она вспомнила про прокол и запрет на алкоголь.       — Блять, — тихо выругалась Женя, убирая бутылку на место.       Она вернулась в свою комнату, заперев дверь за замок. Ей нужно было переварить этот день.       Не переодеваясь, девушка плюхнулась на кровать, ложась в позе звёздочки. Этот вечер ей однозначно понравился. Они с Катей отлично погуляли, а щека Жени до сих пор ощущала на себе чужой поцелуй.       Он слишком запомнился ей.       Девушка действительно была тактильной, но ей по большей части было плевать и она никому не показывала этого. Её контакт с друзьями сводился к «братским хлопкам» при встрече и на прощание. Возможно, тактильный голод заставил её раскраснеться из-за поцелуйчика на прощание. А может быть — внешность Кати, потому что когда та заставила Женю подумать над своим типажом, девушка поняла: эта официантка и есть её типаж. Высокая брюнетка с нежным голосом и небольшой горбинкой на носу. Такая заботливая, моментами даже чересчур; умная и нежная. Все её действия были какими-то мягкими, почти ласковыми. Не только с Женей.       Официантка одаряла нежной улыбкой посетителей, которых обслуживала, детей, проходящих мимо. И в этот мягкий образ каким-то чудом вклинивалась холодная грация. Именно холодная — ровная осанка, быстрые, но плавные развороты, походка. Хотя, всё это было в пределах кафе. Выходя из рабочего образа, она вновь становилась обычным подростком; у неё словно голос меняется — становится звонче и веселее. Женя уверена, что это не лицемерие или что-то такое, а привычка. Она и за собой замечала, что в разных условиях говорит и ведёт себя по-разному, хотя всегда ведёт себя так, как хочет, без притворства и прочего.       С довольной улыбкой Женя мысленно вернулась в их прогулку, проматывая её в обратном порядке. Прощание, разговоры об увлечениях, прогулка по парку, селфи, мороженое, встреча у кафе, Отец.       Улыбки словно и не было.       Девушка медленно открыла веки, смотря в потолок.       Ей было так хорошо с Катей, что она и забыла о приходе этого человека.       В желудке снова заныло. Хотя Женя задумалась, от тревоги это или от голода. Скорее всего, два в одном. Тяжело вздохнув, она приняла сидячее положение. Пока что есть она не собиралась, просто сидя думается легче.       Отец, оказывается, следил за ней всё это время. Женя сняла перчатку с левой руки и осмотрела уродливый шрам на ладони. Она крутила ладошку так и сяк, изучая белые полосы, словно видела их впервые. Скоро они станут красными. Снова.       Жене захотелось взвыть, но она лишь закусила нижнюю губу, да так сильно, что через пару секунд на кончике языка начал ощущаться металлический привкус.       Девушка не знала, как избавиться от так называемой Семьи. Ей было страшно за остальных. За Ваню, за папу, за Катю.       Пусть Женя и преподносила себя как весельчака, которому плевать с высокой колокольни на свои и чужие проблемы, но тем не менее она всеми дорожила. Дорожила даже Ваней, которого постоянно стебёт за всё, что только можно. Да даже если бы они были не так дороги ей, кто она такая, чтобы ставить в опасное положение других людей?       Женя стиснула зубы до скрипа, тяжело дыша. Нужно успокоиться, но не выходило. Ей хотелось сломать что-то, но в этой комнате всё было жалко. Не жалко только себя, но ломать что-то — страшно.       Она прерывисто вдохнула и выдохнула, опуская голову вниз и запуская руки в зелёное гнездо на голове.       Надо было что-то придумать, но... что? Что можно было сделать в этой ситуации, когда стоял выбор: страдать или обрекать на страдания других? Разве что умереть, но этого Женя явно не хотела. Пусть она и вела себя так, словно ей плевать на себя, но ей очень хотелось дожить хотя бы до сорока лет.       Эта безысходность давила так сильно, что ощущалась почти физически. Хотя давление, может быть, и вправду вскочило — виски неприятно побаливали.       Женя старалась бороться с собой, со своей зависимостью, но её хватило на несколько минут. Она резко встала, из-за чего в глазах потемнело, а в ушах неприятно зазвенело, но ей было всё равно.       Она залезла в свою сумку, достав оттуда старый складной нож. Ей было до безобразия стыдно, но она задрала рукав футболки. Передумав, Женя сняла её, чтобы не запачкать. Девушка нажала на кнопку на ручке ножа, и тот с металлическим звоном раскрылся. Она приставила лезвие к плечу, испещерённому старыми шрамами и ещё не до конца зажившими порезами. Ей было безумно стыдно, и она ненавидела то, что делала, но не могла не делать.       Надавив на нож не очень сильно, Женя медленно провела им по коже, как бы пробуя. На ранке длиной в сантиметра три проступили капельки крови. Слабое, зарождающееся чувство удовлетворения поселилось в груди, и она перестала пытаться сдерживать себя или контролировать.       Надрез за надрезом крови становилось всё больше, а Женя чувствовала лишь лёгкую эйфорию от пульсирующей боли. Спокойствие окутало её, и ей больше не хотелось рвать волосы на голове от мысли об Отце. Хотелось только ещё немного, пару надрезов. Либо пару десятков. Неважно, если это поможет ей заснуть без кошмаров.       Женя не знала, сколько прошло времени. Она сидела на полу, уперевшись спиной в дверцы шкафа. Лбом девушка упёрлась в руки, сложенные на коленях. Женя не стала останавливать кровь, поэтому она засохла на её плече и чуть ниже. Мелодия какой-то песни мычанием доносилась с её губ.       Терзания из-за Отца сменились терзаниями из-за селфхарма. Зачем она это делает? Чтобы успокоиться? При этом сама себе навязала, что это успокаивает. Она чувствовала себя идиоткой. Чувствовала себя тупым нытиком из клишированного сериала, фильма или фанфика, который ноет и режется при первой же трудности в жизни.       Чем дольше Женя об этом думала, тем паршивее становилось.       — Ты должна быть сильной, — тихо проговорила она, не узнав собственный хриплый голос.       Девушка слабо улыбнулась себе, вспомнив старую песню Цоя. Она стала напевать себе её под нос, не соблюдая ритм, сбиваясь из-за затруднённого дыхания и в целом будто не напевая, а просто проговаривая. Назови это пением, и кто-то из покойных певцов перевернётся в гробу, если не все сразу.       Женя нашла в себе силы встать только через десять минут.       Она обернулась, чтобы посмотреть в зеркало на дверце шкафа. Выглядела девушка жалко. Джинсовые шорты ниже колена завернулись, лямка лифчика спала, испачкавшись в крови, а лицо выглядело ужасно: запёкшаяся кровь на изъеденной нижней губе, красная полоска на лбу из-за того, что она лежала им на руках, и красные-красные глаза. Она не плакала, но их пекло. Очень больно пекло. Ей казалось, что они расплавятся и вытекут, сделав её «слепым художником» из чьей-то песни. Но слёз у Жени не было никогда. Только если долго и сильно смеяться, как сегодня с Катей.       Это воспоминание заставило её улыбнуться.       Сейчас ей предстояло привести себя в порядок, прежде чем выйти и поесть.       Набрав полную грудь воздуха, Женя вздохнула, окончательно успокаиваясь и чувствуя пустоту внутри, которая сейчас ощущалась даже немного приятно.