The Nocturne Syndicate

Хруст гравия под колесами машины альфы разбудил Тэхёна раньше всех. Он вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда предрассветный свет разлился над озером – золотистый и спокойный, отражающийся в неподвижной воде. «Они все еще наверху», – просто сказал он, кивнув на дверь, когда Чонгук и остальные подошли. Нос Чонгука дернулся, улавливая доносившиеся сверху теплые, успокаивающие запахи его семьи. Его сердцебиение участилось; притяжение истинного и его малышей было магнетическим. Он двигался четко, почти бесшумно, и каждый шаг приближал его к теплу и запаху, которые разжигали его инстинкты. У двери в комнату его семьи его окутал знакомый, мягкий, сонный запах малышей, окруживший его, словно теплый, успокаивающий бальзам. Джехён и Джэха лежали на кровати, свернувшись калачиком, их крошечные грудные клетки вздымались и опускались в медленном, ровном ритме. Маленькая ручка Джехёна защищающе покоилась на талии Джэхи, а нос уткнулся в тонкие пряди волос брата – сама картина невинности и доверия. Плечи Чонгука расслабились, напряжение, сковавшее грудь, немного отпустило, когда он опустился одним коленом в гнездо. Он наклонился, прижимаясь носом к ним, и глубоко вздохнул. Их запах... мягкий, теплый, неповторимо их... затопил его: специи, персики, смесь детской сладости, едва уловимого молока и сонного тепла. Тихое, удовлетворенное урчание поднялось в его груди, когда он уткнулся носом в Джехёна, впитывая каждую его нотку, а затем слегка переместился к Джэхе, проделывая то же самое. С каждым вдохом он едва заметно помечал их своим собственным запахом, без слов давая им понять, что они принадлежат ему, защищены и в безопасности. Это был интимный ритуал, одновременно собственнический и нежный, молчаливое обещание: «Я здесь. Я всегда буду защищать вас». Малыши слегка зашевелились, инстинктивно прижимаясь ближе, и с их губ сорвались крошечные вздохи, когда они приняли его присутствие. Чонгук медлил, позволяя этому моменту растянуться, наслаждаясь простым совершенством своей спящей в безопасности семьи, пока мягкое сияние рассвета скользило по их лицам. Казалось, каждое биение сердца в комнате синхронизировалось с его собственным... тихий, священный ритм альфы, истинного и малышей. Он запечатлел нежный поцелуй на макушке Джехёна, затем Джэхи, позволяя теплу и аромату смешиваться со своим собственным в воздухе, – безмолвная клятва защиты и преданности. Даже после всего, после всех битв и опасностей, здесь, в гнезде, его семья принадлежала ему – полностью и безоговорочно. Но шум работающего поблизости душа украл остатки его внимания. Предтечка сгущала воздух; резкий, непреодолимый аромат его омеги притягивал его, дергая за что-то первобытное и ненасытное внутри. Его челюсть сжалась, из груди вырвалось низкое урчание... одновременно предупреждение, обещание и признание. Он поднялся из гнезда, каждое его движение было намеренным, мышцы напряглись от сдерживаемой потребности. Его руки на мгновение сжались в кулаки по бокам, предвкушая момент, а затем он начал снимать одежду с нарочитой медлительностью, и каждая вещь падала на пол с тишайшим шорохом. Каждое биение сердца отдавалось эхом в груди, каждый нерв был натянут и настроен на присутствие истинного. У двери ванной запотевшее стекло искажало силуэты, но Чонгуку не нужно было видеть четко, чтобы знать. Он вдохнул, впивая запах Чимина, в то время как тело его омеги отзывалось так, что это сводило его с ума. Он любовался его изгибами и линиями даже сквозь мутное стекло... округлостью небольшой груди, налившейся молоком для их малыша, невероятно тонкой талией, которая так идеально подходила к нему, упругими ягодицами и медовыми бедрами, которые так и просили, чтобы их присвоили. Этот вид, запах, знание того, что Чимин находится в предтечке, вырвали у него низкий рык. Он медленно толкнул дверь, позволяя теплу душевого пара смешаться с его присутствием. Глаза Чимина распахнулись, зрачки расширились, и при виде Чонгука у него вырвался резкий вздох. «Привет, малыш», – прорычал Чонгук низким голосом, густым от собственничества. Воздух вокруг него словно вибрировал, каждое движение было намеренным, заявляющим права. Чимин не колебался. Он прыгнул в объятия Чонгука, всхлипывая ему в плечо, инстинктивно обхватив ногами его талию. «Я… я так сильно скучал по тебе», – пробормотал он сквозь неистовые поцелуи, его голос срывался. «Я скучал по тебе… каждую секунду… я не мог… я не мог спать, думая о тебе…» Их губы столкнулись в неистовом, отчаянном, влажном поцелуе, зубы сталкивались, языки сплетались в безумном ритме. Чимин прижимался к нему, впитывая запах, заявляя права, его руки блуждали по широкой спине Чонгука, спускаясь к напряженным мышцам бедер. Каждый вздох, каждый хныканье, каждая дрожь раздували бушующий между ними огонь, жар разливался в животе Чимина, а смазка уже покрывала его. «Трахни меня, пожалуйста… ты мне так нужен», – простонал Чимин ему в губы, нуждающийся, изнывающий, полностью поглощенный желанием. Хватка Чонгука усилилась, собственническое объятие без слов говорило: «Ты мой. Навсегда». Низкий, первобытный рык вырвался у Чонгука, когда он слегка наклонился, поднимая Чимина выше, пока тот крепче обхватывал его ногами за талию. Их зубы сталкивались, языки сплетались, и губы Чонгука скользили по каждому дюйму шеи Чимина, оставляя огненные, ноющие следы – предупреждение и клеймо. «Я так сильно хочу тебя», – тяжело задышал Чимин, прижимаясь грудью к груди Чонгука, его голос дрожал от вожделения. «Мм… я тоже, малыш», – прорычал Чонгук, снова находя губы Чимина. «Каждая секунда без тебя… была невыносимой. Я думал, что сойду с ума, блять». Ритм страсти был внезапным и яростным. Чонгук устроился поудобнее и вошел в него одним мощным, безжалостным толчком. Голова Чимина откинулась назад, из его горла вырвался крик чистого, головокружительного наслаждения. Одной рукой он уперся в скользкое стекло, царапая его ногтями и оставляя неглубокие следы, в то время как другая крепко обнимала широкие плечи Чонгука. «Боже... Кук!» – вскрикнул Чимин, его голос сорвался, а бедра задрожали вокруг талии Чонгука. «Я так скучал по этому, я так скучал по тебе! Ты так хорош внутри меня… я не могу... блять... я не выдержу». «Шшш, малыш», – промычал Чонгук, толкаясь сильнее и быстрее. «Ты справишься. Ты был создан для меня. Посмотри на себя... так узко сжимаешь меня, весь течешь ради меня. Ты ведь скучал по моему члену, правда?» «Да!» – разрыдался Чимин, вонзая ногти в его плечи. «Я скучал по нему... я скучал по тебе... я думал, что сломаюсь без тебя». Его голос сорвался, звуча хрипло и уязвимо, даже когда он кричал от блаженства. «Никогда больше», – прорычал Чонгук, впиваясь зубами в мягкую плоть на шее Чимина. «Я больше никогда тебя не оставлю. Ты мой, Чимин. Мой, чтобы трахать, мой, чтобы любить, мой навсегда». Стекло душевой кабины дребезжало под силой его толчков. Рука Чимина беспомощно скользила по конденсату, оставляя разводы, пока его тело содрогалось. «Жестче», – умолял Чимин, прижимаясь крепче и горячо дыша Чонгуку в ухо. «Пожалуйста, Кук... не останавливайся. Мне это нужно. Нужен весь ты». «Я твой», – рыкнул Чонгук, вжимаясь глубоко, заставляя Чимина громко всхлипнуть. «Весь твой. Навсегда. Ты больше никогда не останешься без меня... ты слышишь меня?» «Да... да, я слышу тебя», – выдохнул Чимин, его слезы смешивались с каплями душа, пока он дрожал, переполненный чувствами. «Я твой. Я всегда был твоим». Узел Чонгука внезапно увеличился, намертво связав их вместе, и тело Чимина свело судорогой, его спина яростно выгнулась. Оргазм пронзил его, самый интенсивный из всех, что он когда-либо знал, и его крик был диким и необузданным. Чонгук последовал за ним с гортанным рыком, прижимая Чимина вплотную к стене и изливаясь глубоко внутрь, одновременно впиваясь зубами в его брачную метку – собственнически и утверждающе. Его толчки замедлились, превратившись в глубокие, втирающиеся движения, пока он крепко держал Чимина, и они оба дрожали, отходя от экстаза. Даже после того, как узел начал спадать, а их дыхание выровнялось, Чонгук не отпустил его. Его лоб упирался в лоб Чимина, их губы соприкасались, оба тяжело дышали и дрожали. «Мой», – яростно прошептал Чонгук, очерчивая губами каждый укус, каждый след, каждую дрожь. «Всегда мой. Неважно, где ты, неважно, что происходит... мой». «Я так сильно скучал по тебе», – снова прошептал Чимин, его голос прерывался, когда он уткнулся лицом в грудь Чонгука. «Я знаю, малыш. Я тоже скучал по тебе. Больше никогда. У тебя не будет ни одной ночи без меня в нашей постели. Я буду трахать тебя перед сном каждую ночь, если придется, просто чтобы напомнить тебе», – пообещал Чонгук, целуя его влажные волосы и прижимая сильнее. «Твой», – прошептал Чимин, отчаянно цепляясь за него и все еще дрожа всем телом. «Вот и хорошо», – прорычал Чонгук, одновременно собственнически и нежно. «Потому что я никогда тебя не отпущу». Вода наконец начала остывать, но ни одного из них это, казалось, не волновало. Чонгук целовал Чимина сквозь пар, теперь уже долго и медленно, ведя губами по его припухшим губам, словно пытаясь смягчить то неистовое присвоение, которое они только что разделили. Чимин цеплялся за него, отказываясь отпускать, их рты соприкасались каждые несколько вдохов. В конце концов Чонгук дотянулся за спину Чимина и выключил воду. «Пойдем, малыш», – прошептал он ему в губы. «Давай оденемся, пока я снова тебя здесь не прижал». Чимин тихо рассмеялся, его щеки все еще горели румянцем. Он вывел Чонгука из душа, протягивая ему полотенце и быстро вытирая собственные волосы. Каждый раз, когда Чимин тянулся к одежде, Чонгук наклонялся и крал еще один поцелуй, не в силах продержаться больше нескольких секунд, чтобы не попробовать его на вкус. Чимин потакал ему, тихонько посмеиваясь и каждый раз отвечая на поцелуй, прежде чем подтолкнуть его к рубашке. Одевшись, Чонгук крепко обнял Чимина за талию, наклонился и прошептал: «Я хочу пойти обнять моих малышей». Его голос теперь звучал мягче, но сквозившая в нем тоска была безошибочной. Сердце Чимина сжалось. Он нежно улыбнулся и повел его обратно в комнату с гнездом. Мягкий, приглушенный свет падал на их спящих малышей. В груди Чонгука раздалось тихое урчание, когда он опустился на колени и осторожно забрался на матрас, двигаясь как хищник, но мягко, как шелк. Сначала он проскользнул к маленькому Джехёну, обвивая сильными руками его маленькое тело и прижимая к себе. Он провел носом по щеке малыша, тщательно улавливая его запах и окутывая своим, даря уверенность в своем присутствии. «Мой сильный мальчик», – прошептал он, снова и снова целуя теплое круглое личико Джехёна. Затем Чонгук переместился, все еще удерживая Джехёна, и обнял рукой крошечного Джэху. Он наклонился, чтобы поцеловать его мягкую головку, его губы задерживались на ней. Как раз в этот момент Джехён зашевелился. Он полежал так какое-то время, сонно моргая, прежде чем его большие оленьи глаза распахнулись. Когда он увидел своего Аппу, его личико сморщилось, и он начал хныкать и тихо плакать. «О, нет-нет, не плачь, малыш», – быстро забормотал Чонгук, прижимая его ближе и осторожно покачивая. Его губы снова и снова прижимались к виску Джехёна. «Аппа здесь. Я здесь, любовь моя». Джехён шмыгнул носом, вцепившись крошечными кулачками в рубашку отца. «Аппа… я так сильно по тебе скучал», – сокрушенно прошептал он. «Мне снилось, что ты здесь». Горло Чонгука сдавило, одинокая слеза скатилась по его щеке, когда он поцеловал влажное лицо сына. «Ты не спишь, малыш», – прошептал он охрипшим голосом. «Аппа действительно здесь. И я больше не оставлю тебя». Чимин сидел неподалеку, наблюдая за ними мягким, блестящим от слез взглядом. Его сердце щемило от любви при виде своего альфы и их малыша, связь между которыми была такой первозданной и чистой. Два его альфы... отец и сын... свернулись вместе так, словно никогда и не разлучались. Крошечное кряхтение нарушило этот момент, и все взгляды обратились к маленькому Джэхе, который начинал просыпаться. Он с решительным кряхтением перевернулся на животик, дрыгая пухлыми ножками. Слезы Джехёна сменились влажным смешком. Он посмотрел на Чонгука сияющими глазами. «Он теперь постоянно так делает, Аппа. Он такой сильный». Улыбка Чонгука стала широкой и полной гордости, когда он потянулся к своему прекрасному малышу-омеге. Он осторожно поднял Джэху, прижимая к груди и утыкаясь носом в его сладкий запах, пока тот извивался. «Мой сильный маленький омега», – промычал он, целуя его мягкую головку. Его руки обняли обоих малышей, он глубоко впитывал их запах, собственнически и нежно, – волк внутри него наконец обрел покой. Сердце Чимина сжалось от этой картины... его альфа на своем законном месте, окруженный малышами, переполненный любовью. Он подошел ближе к краю гнезда, опустился рядом с ними на колени, его пальцы слегка коснулись волос Джехёна. «Иди сюда, малыш», – прошептал Чонгук, глядя на Чимина темными, смягчившимися глазами. «Мне нужно, чтобы вы все были со мной». Губы Чимина тронула легкая улыбка. Без колебаний он забрался в гнездо, стараясь не потревожить малышей. Чонгук тут же сдвинулся, широко раскрывая сильную руку и прижимая Чимина к своей груди, пока Джехён все еще был надежно укрыт между ними. Джэха издал короткое протестующее кряхтение из-за того, что его прижали, и Чонгук тихонько усмехнулся, осторожно переложив его в руки Чимина, прежде чем снова обнять рукой всех троих. Все четверо лежали, переплетенные вместе... Чонгук вытянулся во всю длину, защищая их, одна его рука укрывала их, словно клетка, а нос уткнулся в висок Чимина. Чимин прижимал к груди Джэху, целуя его мягкую головку, а Джехён уютно устроился между ними, вцепившись маленькими ручками в рубашку своего Аппы. Чонгук поцеловал макушку Джехёна, затем повернулся, чтобы запечатлеть еще один мягкий поцелуй на волосах Джэхи, прежде чем наконец вовлечь Чимина в долгий, нежный поцелуй. Он отстранился лишь для того, чтобы прошептать хриплым голосом: «Это все, чего я хотел… все, что мне было нужно. Мои малыши. Мой омега. Весь мой мир прямо здесь». Чимин моргнул, чувствуя, как тепло разливается в груди, и осторожно провел рукой по челюсти Чонгука. «Мы тоже скучали по тебе», – тихо сказал он. «Все мы. Но теперь мы возвращаемся домой». Кадык Чонгука дернулся, когда он уткнулся лицом в шею Чимина, глубоко впитывая его запах, пока его рука поглаживала спину Джехёна. «Я больше никогда не покину наше гнездо», – пробормотал он низким, хриплым от эмоций голосом. «Только если вы не будете со мной». Джехён пошевелился, шмыгнув носом, когда его маленькое тело наконец расслабилось, убаюканное в надежных руках Аппы. «Не уходи больше, Аппа», – сонно прошептал он. «Не уйду, мой мальчик», – тут же пообещал Чонгук, снова и снова целуя его волосы. «Аппа прямо здесь. Всегда». Джэха издал тихий звук, заерзав на груди Чимина, его крошечные ручки вцепились в рубашку омеги. Чонгук наклонился, чтобы еще раз уткнуться в него носом, улыбаясь, когда тот посмотрел на него большими невинными глазами. «И мой сильный маленький омега», – прошептал он, целуя его в лоб. «Аппа здесь, чтобы защищать и тебя тоже». Чимин прижался ближе, буквально растворяясь под боком Чонгука, его рука легко покоилась на груди альфы, чувствуя ровный стук его сердца. Их маленькая семья была тесно переплетена, запахи смешивались, а гнездо было теплым и безопасным. Чонгук выдохнул, и напряжение наконец полностью покинуло его тело.

***

Солнечный свет мягко проникал сквозь шторы, и это бледное сияние согревало края гнезда. Чонгук зашевелился первым — инстинкты заставили его проснуться еще до того, как задвигались малыши. Его рука тяжелым грузом покоилась на талии Чимина, а нос уткнулся в волосы омеги, впитывая его запах. Аромат семьи... его истинного и его малышей... погружал его в такое умиротворение, какого он не чувствовал уже много месяцев. На какое-то мимолетное мгновение показалось, что остального мира просто не существует. Только это. Только они. Маленькое копошение под боком привлекло его внимание. Джехён уже проснулся и смотрел на него снизу вверх большими круглыми оленьими глазами. Какое-то время он просто глядел на своего Аппу, словно не до конца веря в то, что тот настоящий. Его грудка вздымалась и опускалась в быстром, прерывистом дыхании, а затем маленькие ручки потянулись вперед, настойчиво дергая Чонгука за рубашку. «Аппа», – прошептал он тихо, но спешно, будто боялся, что если не скажет этого прямо сейчас, то Чонгук исчезнет. У Чонгука защемило в груди от этого звука. Он улыбнулся, целуя сына в лоб. «Доброе утро, мой мальчик». Его голос был низким, все еще хриплым ото сна, но нежным и полным облегчения. Губка Джехёна задрожала, широкие глаза заблестели от слез, а затем его личико расплылось в улыбке. Он уткнулся лицом в грудь Чонгука, прижимаясь так крепко, что у альфы перевернулось сердце. Маленький щенок снова завозился, пытаясь взобраться по широкой груди отца, словно целеустремленный зверек, карабкающийся на дерево. Чонгук позволил ему это, придерживая своими большими ладонями и тихонько посмеиваясь, когда Джехён надул щеки с напускной серьезностью. «Аппа, я хочу кушать», – заявил он со всей важностью, на какую только был способен маленький ребенок. «Мы скоро тебя покормим», – пообещал Чонгук, поглаживая его по спине, а затем осыпая лицо поцелуями. «Но сначала – обнимашки». Джехён радостно взвизгнул, слабо брыкаясь, когда Чонгук перевернул его на спину и защекотал поцелуями со своей легкой щетиной. «Аппа! Перестань, щекотно!» – кричал он сквозь беспомощный смех, упираясь крошечными кулачками в лицо Чонгука. Этот звук разбудил Чимина, который зашевелился рядом с ними со сонной улыбкой; его ресницы казались тяжелыми, когда он моргал, глядя на своего альфу и их старшего малыша, зашедшихся в смехе. Его сердце мгновенно растаяло. Он прижал Джэху ближе к груди, нежно поглаживая младшего по маленькой спинке. Крошечный омега издал тихий писк, его круглый ротик забавно сморщился, и он открыл глаза, все еще затуманенные сном. Он потянулся в руках Чимина, неуклюже взмахивая кулачками, пока один из них не уткнулся в бок Чонгука. Чонгук сразу же повернулся на этот крошечный толчок, его инстинкты сработали мгновенно, и он привычным движением подхватил Джэху на руки. «А вот и мой персик», – проворковал он, и его голос стал невероятно мягким, когда он уткнулся носом в щеку сына. «Доброе утро, сладкий». Джэха тихонько кряхтел, а затем прижался к груди Чонгука, и его крошечное тельце обмякло, поддаваясь сильному теплу и ровному стуку сердца. Уже успокоенный. Уже в безопасности. Джехён гордо выпрямился, указывая пальчиком, будто только что доказал что-то важное. «Видишь, Омма? С Аппой он сразу перестал капризничать». Чимин тихо рассмеялся, приглаживая растрепанные волосы Джехёна. «Это потому, что твой Аппа – самый сильный альфа», – поддразнил он теплым голосом, а его глаза сияли от любви. Чонгук шутливо заурчал от напускной гордости; из его груди вырвался игривый рык, отчего Джехён ахнул и тоже выпятил грудь, подражая отцу. «Я тоже сильный, Аппа», – серьезно заявил Джехён, и его голосок звучал решительно, преисполненный твердости. «Я могу защищать Омму и Джэху, когда тебя нет». От этих слов у Чонгука перехватило дыхание. Он прижал обоих малышей к себе, усадив по одному на каждую руку и баюкая их так бережно, словно они были самим его сердцем. Он подался вперед, пока его лоб не уперся в лоб Чимина, находя опору в этом прикосновении. Его голос прозвучал низко и немного хрипло. «Я знаю, что сможешь, мой мальчик. Ты уже такой храбрый. Но я всегда буду возвращаться. Всегда. Тебе никогда не придется в этом сомневаться». Рука Чимина скользнула по плечу Чонгука, выводя успокаивающие круги, пока он наблюдал, как глаза его альфы блестят от невысказанных эмоций. Его собственная грудь переполнялась гордостью за их маленького альфочку, который уже рос таким защитником. Теперь гнездо было наполнено тихими звуками, образуя настоящий кокон безопасности и тепла. Джехён дергал Чонгука за волосы, хихикая, когда отец игриво рычал и утыкался ему в шею. Джэха издавал радостные писки каждый раз, когда Чонгук целовал его круглые щечки, а его крошечные ручки хватались за воротник альфы. Чимин прислонился к ним, и его сердце было так переполнено, что почти болело. Весь его мир... его альфа, его сыновья... был здесь, окутанный утренним светом и любовью. Впервые за долгое время все снова казалось правильным и цельным.

***

Запах сливочного масла и яиц наполнял кухню, теплый и уютный. Чимин тихонько напевал себе под нос, хлопоча у плиты и двигаясь с той непринужденностью, которая пришла за годы готовки для Чонгука и Джехёна. Даже несмотря на то, что в особняке был повар, Чимин иногда предпочитал готовить еду сам. Его омега желал заботиться о своем альфе и малыше. Чонгук сидел за столом с Джехёном и Джэхой, и оба малыша прижимались к нему так, словно никогда больше не хотели отпускать. Джэха, все еще сонный после пробуждения, свернулся калачиком на груди Чонгука, вцепившись крошечным кулачком в рубашку Аппы. Джехён прижимался к его боку и с широко распахнутыми, сияющими глазами без умолку трещал обо всем, что ему приснилось, об играх, в которые он хотел поиграть, и о том, как Джэха начал переворачиваться сам, без посторонней помощи. Чимин оглянулся через плечо с мягкой улыбкой: «Они скучали по тебе». «Я скучал по ним еще сильнее», – проурчал Чонгук, утыкаясь носом в макушку Джехёна, а затем целуя мягкие волосы Джэхи. Однако его глаза ни на секунду не отрывались от Чимина, ловя каждое движение, будто он просто не мог смотреть ни на кого другого. Джехён сморщил носик: «Аппа, ты снова уставился на Омму». «Я всегда смотрю на Омму», – просто ответил Чонгук, ухмыляясь. Его ладонь выводила медленные круги по спине Джэхи. «Он самое прекрасное, что есть в этом мире». Джехён закивал головой и отхлебнул апельсиновый сок: «Омма – самый красивый из всех Омм». Чимин вспыхнул, но сделал вид, что увлечен раскладыванием еды по тарелкам. «Завтрак готов», – объявил он, неся блюда к столу. Сначала он поставил тарелку перед Чонгуком, затем перед Джехёном, а после наконец сел рядом с ними. Чонгук тут же сдвинулся, обвивая рукой талию Чимина и притягивая его к себе, словно не мог вынести дистанции даже за столом. «Они там еще спят наверху?» – спросил он, кивнув на потолок, где находились остальные. «Мм», – промычал Чимин, накладывая еду в свою тарелку. «Пусть спят. Сейчас здесь только мы». «Вот и хорошо», – довольно буркнул Чонгук. Он запечатлел поцелуй на виске Чимина, задержавшись там, и произнес низким, собственническим голосом: «Мне так нравится гораздо больше». Джехён захихикал прямо над своей яичницей: «Омма покраснел». Чимин тихо рассмеялся, качая головой: «Ешь свой завтрак, малыш». Но Чонгук не отпускал его. Его взгляд смягчился, а в словах сквозило что-то более глубокое: «Я скучал по этому. Я скучал по тебе». Сердце Чимина дрогнуло от искренности в его тоне. Он прижался к Чонгуку, и его глаза потеплели: «Я тоже скучал по тебе». Маленькая семья сидела вместе за столом, кухня была наполнена тихой болтовней, хихиканьем Джехёна и спокойным гулением Джэхи. Впервые за долгое время, казавшееся вечностью, всё снова стало цельным. Чонгук пересадил Джэху к себе на колени, чтобы ему было удобно есть, и его сильные руки бережно придерживали крошечного омегу. «Ну так что», – начал он низким, но теплым голосом, – «чем вы с Оммой занимались, когда только приехали сюда?» Его черные глаза искрились любопытством, когда он посмотрел на Джехёна, ожидая его рассказа. Лицо Джехёна просияло, вилка застучала по тарелке, когда он заерзал на стуле. «Мы ходили покупать еду! Омма купил мне шоколадные хлопья, банановое молоко и...» – он драматично подался вперед, округлив глаза, – «мы купили все для сморсов!» Чонгук тихо рассмеялся, поддакивая: «Похоже, Омма тебя избаловал». Воодушевление Джехёна поугасло, уголки губ опустились. «...Но мармеладных червячков Омма покупать не захотел», – грустно пробормотал он. Чонгук ухмыльнулся, убирая волосы сына со лба. «Насчет червячков мы еще посмотрим попозже, малыш». Это сразу же взбодрило Джехёна. Он заерзал на стуле и радостно добавил: «О! А еще Омма, Джин и Хосок купили игрушки для Бама!» Чимин, как раз делавший глоток кофе, поперхнулся и закашлялся в рукав. Внимание Чонгука мгновенно переключилось на него, его ладонь принялась растирать круги между лопатками Чимина. «Ты в порядке, малыш?» Чимин отмахнулся от него, его щеки залил густой румянец, и он выдавил смешок: «Да. Все отлично. Кофе не в то горло пошел». Но темные глаза Чонгука слегка сузились, одна бровь приподнялась, и он медленно повторил: «Игрушки для собак. Для Бама?» Джехён искренне закивал, явно не замечая повисшего в воздухе напряжения: «Да, Аппа! Одна была фиолетовая, а две – розовые!» Прежде чем Чонгук успел ответить, Чимин вскочил со своего стула и быстро обогнул стол. Он мягко прижал ладонь к ротику Джехёна, и его улыбка была натянутой, но милой: «Малыш, почему бы тебе не доесть, а мы расскажем Аппе обо всем, как мы тут обустроились, чуть позже, хм?» Джехён похлопал глазами, а затем издал приглушенное: «Мхм». Когда Чимин убрал руку, Джехён послушно пролепетал: «Хорошо, Омма», – и снова принялся уплетать яичницу. Чимин вернулся на свое место, сел и взял свой кофе. Чонгук откинулся на спинку стула и закинул руку на талию Чимина, на его губах играла ухмылка. Его бровь оставалась приподнятой, а выражение лица было невыносимо забавным. «Мм», – тихо протянул он, наблюдая за Чимином, который смотрел куда угодно, только не на него. Румянец Чимина стал еще гуще, и он уклонился от взгляда своего альфы, снова отхлебнув кофе. Рука Чонгука продолжала плотно обнимать Чимина за талию, когда он наклонился ближе, и его голос опустился до низкого, дразнящего урчания, которое мог слышать только Чимин. «Игрушки для Бама, значит, да?» – прошептал он, едва касаясь губами уха Чимина. «Розовая, говоришь?» Чимин застыл с чашкой у губ, его щеки мгновенно вспыхнули еще сильнее, чем прежде. «К-Кук!» – резко прошептал он, пытаясь отстраниться, чтобы не привлекать внимания малышей. Но Чонгук лишь крепче сжал объятия, его ухмылка стала шире. «Мм... похоже, кто-то знатно повеселился на шопинге», – поддразнил он, и собственнические нотки в его голосе звучали игриво, но отчетливо. «Ты выглядел слишком уж взволнованным из-за этих собачьих игрушек». Чимин тихонько застонал, пряча свой румянец за краем кофейной чашки, его сердце бешено колотилось. «Я… не был... ух... ты такой невыносимый!» Чонгук тихо и удовлетворенно рассмеялся, его пальцы скользнули по бедру Чимина. «Может, и так… а может, мне просто нравится видеть тебя смущенным, когда я рядом», – прошептал он, наклоняясь еще ближе. Затем его улыбка стала лукавой, и он добавил низким, дразнящим рыком: «Хорошо, что я здесь, малыш… похоже, эти игрушки тебе больше не понадобятся». Рука Чимина замерла на чашке, его глаза округлились, а жар пополз вверх по шее к лицу. «К-Кук!» – тихо ахнул он, пытаясь сохранить голос ровным, пока румянец становился все гуще. Улыбка Чонгука стала только шире, а голос опустился до сиплого шепота: «Мм… я позабочусь обо всем, что тебе нужно, малыш. Тебе вообще ни о чем не придется беспокоиться». Джехён восторженно лепетал что-то про маршмеллоу, а Джэха тянулся за кусочком банана на тарелке Чонгука, пребывая в счастливом неведении относительно напряжения между своими Аппой и Оммой. Но Чимин кожей чувствовал его... собственническое тепло, исходящее от Чонгука, игривое и пьянящее, и он затрепетал под этим напором. Альфа наклонился ближе, едва касаясь губами виска Чимина. «Тебе ведь нравится сводить меня с ума, правда?» – тихо прошептал он, и теперь его голос звучал грубее, почти опасно, несмотря на игривый тон. Чимин не мог сдержать дрожи, сердце колотилось как сумасшедшее. «Может быть, немного», – тихо признался он, переводя взгляд на маленький хаос из копошащихся за столом малышей, а затем снова на своего альфу. Улыбка Чонгука стала еще шире, и он прошептал напоследок, прежде чем позволить Чимину откинуться на спинку стула с зацелованной, смущенной улыбкой: «Вот и отлично. Потому что мне нравится заявлять права на каждый твой кусочек… даже когда ты притворяешься невинным». Чимин тяжело сглотнул, чувствуя, как жар разливается в груди, в то время как Чонгук наконец расслабился, все еще ухмыляясь и наслаждаясь видом своего смущенного и полностью принадлежащего ему омеги. Малыши продолжали завтракать, ничего не замечая, но воздух между Чонгуком и Чимином так и искрился от невысказанного желания и игривого собственничества. Утренний солнечный свет бликовал на столе, а запах яичницы и тостов смешивался с теплом, любовью и легкой ноткой озорства.

***

ОТ ЛИЦА ЮНГИ/ХОСОКА Альфы приехали к дому у озера на рассвете; мягкий серый свет разливался по верхушкам деревьев, окрашивая тихое крыльцо в бледное золото. Тэхён уже ждал их, прислонившись к перилам и скрестив руки на груди, будто простоял на страже всю ночь. «Они все еще спят наверху», – пробормотал Тэхён, выпрямляясь при приближении Юнги, Намджуна и Чонгука. Его запах виски и кожи на мгновение окутал их, прежде чем он отошел в сторону. Чонгук отрывисто кивнул и целеустремленно двинулся к лестнице. Юнги пошел следом, медленнее, его чуткий нос дернулся, втягивая воздух. Грудь сжало, когда он уловил доносившиеся из коридора едва заметные, знакомые нотки солнечного света и лилий. Хосок. Запах его омеги был мягким и сладким, пронизанным едва уловимой изящной полнотой беременности... теплым молоком, уютом, жизнью. Это притягивало Юнги вперед, словно на привязи, и каждый его шаг становился быстрее и увереннее, пока он не оказался перед дверью на середине коридора. Он тихо толкнул ее. Внутри шторы были задернуты, и комната утопала в тусклой золотистой дымке. На кровати, свернувшись на боку, лежал Хосок; одна его рука инстинктивно покоилась на пока еще плоском, едва округлившемся животе. Его дыхание было мягким и ровным, губы слегка приоткрылись во сне, а круглые щеки порозовели от тепла. Юнги перешагнул порог, бесшумно прикрыв за собой дверь. Он беззвучно скинул обувь, и все его движения были осторожными, благоговейными. Медленными, размеренными шагами он подошел к кровати. Наклонившись, он уткнулся носом в волосы Хосока, глубоко вдыхая. Этот запах окутал его, даря опору и успокаивая ту беспокойную боль, что грызла его грудь с самого момента их разлуки. «Мое солнце», – прошептал Юнги охрипшим от эмоций голосом. Его ладонь скользнула по плечу Хосока, спускаясь к тому месту, где рука омеги защищающе лежала на изгибе живота. Юнги накрыл ладонь Хосока своей, и в его груди завибрировало тихое урчание. Хосок зашевелился от этого прикосновения, его ресницы дрогнули. Теплые, сонные глаза приоткрылись, и в то же мгновение, как они остановились на Юнги, взгляд омеги смягчился, наполняясь слезами. «Юнги…» – выдохнул он, и его голос сорвался от облегчения. Юнги прижался своим лобом к лобу Хосока. «Теперь я с тобой», – тихо произнес он; его голос звучал твердо, собственнически и одновременно нежно. «Я больше никогда тебя не отпущу». Юнги без колебаний заключил его в объятия, крепко прижимая к себе и зарываясь носом в изгиб шеи своего омеги. Его собственный запах вырвался наружу инстинктивно... порох и красное дерево, заполняя собой Хосока и все гнездо, пока между ними не осталось свободного пространства. Низкое урчание вибрировало в его груди, пока он ластился к нему, впитывая запах и заявляя свои права. Губы Хосока задрожали, пальцы вцепились в рубашку Юнги, удерживая его рядом. Слезы омеги беззвучно катились на подушку, пропитывая ткань. Его запах заколебался, оставаясь сладким, но приобретая хрупкий оттенок неуверенности. «Я не был уверен, что ты обрадуешься щенку», – едва слышно прошептал Хосок, и его голос прервался, а слова вырвались наружу как признание, которое он слишком долго держал в себе. Челюсть Юнги сжалась — не от злости, а от чистой силы нахлынувших чувств. Он запечатлел тяжелый поцелуй на виске Хосока, затем на его влажной щеке, пробуя на вкус соленые слезы. «Хосок», – твердо выговорил он, – «то, что ты носишь моего щенка — это величайший подарок, который только мог преподнести мне этот мир». Его ладонь соскользнула вниз, надежно укладываясь на аккуратный изгиб живота Хосока — защищающе, благоговейно. «Это...» – его голос стал глубже, а запах разлился густыми волнами леса и дождя, окутывая их и заявляя права... – «это всё, чего я когда-либо хотел. Ты. Наш малыш. Наша семья. Никогда в этом не сомневайся». Хосок подавился всхлипом, прижимаясь к нему еще сильнее и пряча лицо в шее Юнги, словно боясь, что тот исчезнет. «Я так сильно скучал по тебе», – прошептал он, и эти слова звучали сокрушенно и обнаженно. Юнги держал его — сильный и надежный, ведя губами по волосам своего омеги. «Я тоже скучал по тебе, солнце. Сильнее, чем по воздуху. Сильнее всего на свете. Ты и этот малыш… вы весь мой мир». Хосок закрыл глаза, облегчение разгладило черты его лица, и он полностью обмяк в руках Юнги. А Юнги просто держал его, уткнувшись носом в волосы омеги, и прислушивался к ритму двух сердец... того, которое он любил всю свою жизнь, и того, которое ему предстояло любить до самого ее конца. Его запах окутывал Хосока и малыша густым, заземляющим коконом — порох и красное дерево дарили ощущение абсолютной принадлежности. Юнги уткнулся носом в плечо Хосока, издавая низкое, почти волчье урчание, словно желая запечатлеть свой запах глубоко в их коже. Он хотел, чтобы их щенок знал его, узнавал его и чувствовал безопасность его присутствия, будучи еще в утробе. Хосок мгновенно расслабился, напряжение в его теле растаяло, как только его окружили привычная тяжесть и тепло его альфы. Его слезы высохли, дыхание выровнялось, и тихий вздох сорвался с его губ... сон утягивал его обратно, теперь, когда он получил то, в чем нуждался больше всего. Юнги запечатлел долгий поцелуй на макушке своего омеги. Его мысли вторили яростной уверенности: «Я больше никогда их не оставлю. Ни его, ни нашего малыша. Они мои... весь мой мир. Я буду защищать их всем, что у меня есть». Спустя несколько минут дыхание Хосока стало более глубоким, а его запах во сне сделался мягким и сладким. Юнги еще какое-то время не спал; его нос был зарыт в волосы омеги, рука надежно покоилась на животе, оберегая малыша, пока он слушал мерный ритм обоих сердец. И только когда он убедился, что они в безопасности и полностью укрыты его запахом, его глаза закрылись.

***

ОТ ЛИЦА НАМДЖУНА/ДЖИНА Грудь Намджуна сдавило в то же мгновение, как он переступил порог дома у озера. Воздух был пропитан знакомыми запахами... стая, семья, безопасность... но под всем этим чувствовался тот самый аромат, который лишал его всякого самообладания. Розы, нежные и стойкие. Молоко, сладкое и теплое. Его омега. Его истинный. Его волк тут же встрепенулся, навострив уши и высоко подняв хвост. «Истинный. Малыш. Наше». Он без колебаний пошел на запах, его шаг был размашистым и уверенным, пока он не достиг двери в конце коридора. В тот момент, когда он открыл ее, увиденное заставило его застыть на месте. Джин спал в гнезде, его длинные ресницы веером лежали на порозовевших щеках. Его губы были слегка приоткрыты, дыхание было глубоким и ровным, а одна рука защищающе обнимала прижавшегося к нему малыша. Крошечный кулачок Минги вцепился в рубашку Джина, и его мягкий детский запах наполнял воздух... лесная сосна, нежная, но свежая, заземляющая в своей невинности. Она идеально смешивалась с розами и молоком Джина — аромат, который кричал о доме. Горло Намджуна обжгло. Волк бился под кожей, требуя двигаться, заявить права, охранять, защищать. Какое-то долгое мгновение он просто стоял там, впитывая их взглядом... изгиб тела Джина под одеялами, подъем и спад двух синхронных вдохов, то, как идеально их малыш устроился рядом с ним. Его семья. Весь его мир. Осторожно он перешагнул порог, закрыв за собой дверь. Он с тихой скоростью скинул куртку и обувь, после чего опустился в гнездо. В то мгновение, когда его вес сдвинул одеяла, Джин зашевелился. Темные глаза приоткрылись, все еще тяжелые ото сна. В ту секунду, когда он увидел его, губы Джина задрожали, и слезы подступили прежде, чем он смог их остановить. «Джуни…» – его голос сорвался, прозвучав мягко и обнаженно от облегчения. Намджун оказался рядом мгновенно, его руки обвили истинного, прижимая Джина и их малыша к своей груди так, словно он мог вплавить их в собственную кожу. Его запах хлынул без удерживания... шалфей, густой и заземляющий, заполняя гнездо и укутывая семью. Его волк довольно заурчал. «Истинный в безопасности. Малыш в безопасности. Больше никогда не разлучимся». «Шшш», – прошептал Намджун в волосы Джина, целуя его макушку, висок, щеку. «Я с тобой. Я здесь». Джин дрожал в его руках, уткнувшись лицом в его шею. Его ладонь инстинктивно скользнула к животу, где внутри тихо трепетала жизнь. Его губы изогнулись в мокрой улыбке. «Я знал, что ты будешь хотеть этого малыша так же сильно, как и я». Сердце Намджуна сжалось. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него, его большая ладонь накрыла руку Джина на всё еще плоском животе. Его голос был низким, твердым, яростным. «Сильнее всего на свете. Ты, наш Минги, этот малыш... вы всё, о чем я когда-либо мечтал». Его волк подался вперед при этих словах, удовлетворение исходило от него волнами. Да. Больше малышей. Больше жизни. Стая сильная. Истинный счастлив. Слезы Джина потекли свободнее, но его улыбка была лучезарной, мягкой и дрожащей. Он подался вперед, прижимаясь их лбами друг к другу, его дыхание было прерывистым. Намджун крепко держал Джина и Минги, вдыхая смешавшиеся запахи... розы, молоко, сосна, шалфей... и чувствовал, как его волк пульсирует от блаженства. Каждая мышца в нем расслабилась, каждый защитный инстинкт успокоился, но все еще оставался начеку. Небольшое копошение у его груди привлекло его внимание. Глаза Минги приоткрылись, большие и любопытные, наполняя комнату мягкой невинностью пятилетнего ребенка. Он потянулся, его крошечные ручки задели грудь Намджуна. «Аппа…?» – сонно пробормотал Минги, его голосок был немного хриплым, но полным чуда. « Это правда ты? Ты здесь?» Губы Намджуна растянулись в мягкой, облегченной улыбке. «Я здесь, малыш», – прошептал он, запечатлевая поцелуй на макушке Минги. «Я никуда не уйду. Никогда». Глаза Минги загорелись как звезды. «Я так сильно скучал по тебе! Я знал, что ты вернешься!» Он подполз ближе, его крошечные ручки вцепились в рубашку Намджуна. «Я знаю, мой малыш», – промурчал Намджун, позволяя своему волку тихонько заурчать от удовлетворения. В безопасности. Счастливы. Семья вместе. Он слегка поправил положение, позволяя Минги удобно свернуться рядом с собой, при этом все еще крепко удерживая Джина. Джин тихо рассмеялся, убирая растрепанные волосы Минги со лба, а затем наклонился, чтобы поцеловать его ямочки на щеках. «Тебе снились хорошие сны, малыш?» Минги энергично закивал. «Да! Но я хотел, чтобы Аппа тоже был… Потому что я скучал по тебе!» Его голос был настойчивым, умоляющим, но невинным. Намджун мягко положил ладонь на спину Минги, поглаживая ее успокаивающе. «Я тоже скучал по тебе, малыш. Но теперь мы вместе. Все мы. Навсегда». Минги просиял, обнимая их обоих в крошечном, решительном сжатии. «Я рад! А мы можем… мы можем поиграть сегодня? И поесть блинчиков?» Намджун тихо рассмеялся, и этот звук был теплым и полным облегчения. «Да, малыш. Блинчики, обнимашки и вся любовь этого мира. Таков план на сегодня». Минги, удовлетворенный ответами и теплом окружающей его семьи, прижался еще сильнее, сворачиваясь в уютном треугольнике своих родителей. Намджун глубоко вздохнул и подумал, что никогда еще не знал такого умиротворения. Дом у озера, солнечный свет, его семья в безопасности и рядом… это было всё, чего он хотел, и даже больше. Впервые за долгое время Намджун позволил себе полностью расслабиться, позволяя своему волку спокойно лежать под кожей — удовлетворенным, довольным и абсолютно преданным семье, которую он любил больше всего на свете.