The Nocturne Syndicate

Сон Чимина был бесцеремонно нарушен отчетливыми звуками сильных рвотных позывов, эхо от которых разносилось по всему коридору. Простонав, он прищурился в едва освещенной комнате и с облегчением заметил, что щенки свернулись калачиком и мирно сопят. Он перекинул ноги через край кровати, потянулся всем затекшим телом и поплелся к ванной комнате в коридоре. Там, свернувшись прямо перед унитазом, сидел Хосок; он сгорбился и стонал, вцепившись руками в ободок. Чимин взял влажную салфетку для умывания, осторожно присел на край ванны и стал ждать. Наконец Хосок откинулся назад, тяжело дыша, слюна стекала с его губ. Чимин наклонился вперед и мягко вытер его лицо, а затем и рот. «Спасибо», – прохрипел Хосок; его голос был сиплым и слабым. «Давай вернем тебя в твое гнездо», – мягко сказал Чимин, помогая ему подняться на ноги. Хосок пошатнулся и припал к нему, словно новорожденный олененок. Как раз в этот момент в конце коридора показался Джин с широко распахнутыми глазами. «Хосок? Ты… в порядке?» «Нет… я умираю», – простонал Хосок, покачиваясь при поддержке Чимина. Они вместе пошаркали по коридору, в конце концов повалившись на гнездо Хосока. Чимин обнял его, стараясь успокоить. «Ты съел что–то не то?» – спросил Чимин, и в его голосе проступило беспокойство. «Может, пищевое отравление», – предположил Джин. «Может…» – пробормотал Хосок, утыкаясь лицом в подушки и продолжая слабо стонать. Вдруг Джин замер, резко прижав руку ко рту. Он рванул по коридору в сторону ванной, точно спринтер в панике. Секундами позже к стонам Хосока присоединились безошибочно узнаваемые звуки рвоты Джина. «Оставайся здесь», – велел Чимин Хосоку, подскакивая, чтобы помочь Джину. Сделав несколько шагов по коридору, он застал Джина в точно таком же плачевном положении, в каком еще пару минут назад был Хосок: тот судорожно держался за унитаз, и его жестоко выворачивало. Джин наконец приподнялся, слабо прислонившись к стене – бледный и тяжело дышащий. Чимин взял свежую салфетку, смочил её и аккуратно вытер рот Джина. Бережно поддерживая, он потащил Джина обратно к гнезду Хосока, бережно укладывая его на подушки с мягким: «Вот так… дыши». Джин драматично застонал, оседая на кровать, как сдувшийся шарик. «Клянусь… я больше никогда в жизни ничего не буду есть». Хосок фыркнул рядом с ним – всё еще бледный, но уже немного приходящий в себя. «Добро пожаловать в клуб, брат». Чимин закатил глаза, но не смог сдержать легкую улыбку, качая головой при виде этих двух хаотичных омег. Немного устроившись, Джин откинулся назад, оставаясь бледным. «Ты сам–то как себя чувствуешь, Чимин?» «Я отлично себя чувствую», – пожал плечами Чимин. «Может, вы двое съели что–то испорченное». «Нет», – медленно произнес Джин, качая головой в знак отрицания. «Мы все ели одну и ту же еду… даже щенки…» – он осекся, его глаза округлились, когда пришло осознание. «Святое… дерьмо», – пробормотал он. Его взгляд переместился на Хосока. «Когда у тебя была последняя течка?» «Незадолго до приезда сюда», – слабо ответил Хосок. « Да… у меня тоже», – сказал Джин, и его голос слегка задрожал. Трое омег переглянулись, и внутри у них зародился трепет. Не говоря больше ни слова, Джин бросился к лестнице. «Тэхён! Чрезвычайная ситуация! Живо сюда!» Звук тяжелых шагов, грохочущих по деревянному полу, разнесся по всему дому. Тэхён ворвался по лестнице наверх с пистолетом в руке – его глаза были огромными, а мышцы натянуты от напряжения. Чимин шлепнул его по плечу. «О, ради Бога, убери ты эту чертову штуку!» Тэхён замер, моргая и растерянно осматривая комнату. «Погодите… что происходит? Что за чрезвычайная ситуация?» Джин, всё еще пребывая в панике, указал пальцем в сторону дивана внизу. «Ты можешь… ты можешь принести мне мою докторскую сумку? Она прямо там, рядом с диваном!» Тэхён вскинул одну бровь, слегка опуская пистолет. «И это всё? Чрезвычайная ситуация — это… медицинская сумка?» – проворчал он, направляясь обратно вниз по лестнице с тяжелым вздохом. «Для чего я вообще здесь нахожусь? Клянусь, я не знаю, за что Чонгук мне платит…» Через несколько минут он вернулся с сумкой в руках. Джин с готовностью выхватил её и бросился обратно к гнезду Хосока, с преувеличенной поспешностью перерывая содержимое. Чимин и Хосок переглянулись округлившимися глазами, безмолвно спрашивая друг друга: что происходит? И тут… Джин вытащил две коробочки. Тесты на беременность. Хосок замер, часто моргая. «Ты… ты думаешь, мы оба… беременны?» Джин торжественно кивнул. «Давай. Делай. Когда твой будет готов, я сделаю свой». Хосок посмотрел на Чимина, затем на Джина и застонал. Но, сделав прерывистый вдох, он поплелся по коридору в ванную. Несколько минут спустя он вышел, вернулся, сел на кровать и принялся нервно ждать, теребя пальцы. Когда на телефоне сработал таймер, омеги вместе направились в ванную. Три головы склонились над полоской. Положительный. У него подкосились колени. «Какого хрена мне теперь делать? Я вообще–то должен быть консильери Чонгука! Я не могу проворачивать мафиозные сделки в платье для беременных!» Чимин и Джин покатились со смеху, прислонившись к стене от чистого умиления. «Я рад, что вам весело», – проворчал Хосок с покрасневшими щеками, пытаясь сердито на них посмотреть. «Расслабься», – ухмыльнулся Джин. «Чонгук переживет девять месяцев без твоих сделок и советов». Чимин подался вперед, и его глаза широко блестели. «Хосок… это же потрясающе. Маленький Юнги или твоя крошечная копия будет бегать вокруг. У Джехёна, Джехи и Минги появится новый товарищ по играм». Взгляд Хосока смягчился при этой мысли, и он опустил руку, чтобы коснуться своего плоского живота; в его глазах читался благоговейный трепет. «Да… это и правда довольно здорово, правда ведь?» «Давайте вернемся и сядем». – мягко сказал Чимин, увлекая его обратно к гнезду. Улыбка Чимина стала еще шире. «Ладно, теперь твоя очередь, Джин. Иди пописяй на палочку». Джин пискнул от восторга, как ребенок, схватил коробку и снова исчез в коридоре. Через несколько минут он вернулся, практически подпрыгивая на месте, и устроился рядом с остальными в ожидании таймера. Когда будильник зазвенел, трое омег снова на цыпочках вошли в ванную. И снова три головы уставились вниз. Положительный. Джин издал победный хохот, буквально дрожа от возбуждения. «Да! Намджун уложил меня как надо! Он будет в таком восторге!» Хосок застонал – наполовину умиленный, наполовину ошарашенный. «Я поверить в это не могу… мы реально беременны». Чимин откинулся назад со смехом, переводя взгляд с одного на другого. «Это… действительно происходит. О мой бог». Трое омег сидели в ошеломленном, но ликующем хаосе, осознавая, что их жизни… и их будущие щенки… только что изменились навсегда. Их смех смешивался с неверием, надеждой и тем самым восторгом, который способно принести только скорое родительство.

***

После подтверждения тестов на беременность с Джином и Хосоком, Чимин тихонько ускользнул обратно в гнездо, чтобы проверить своих щенков. Они всё еще крепко спали, их крошечные грудные клетки мирно поднимались и опускались. Мягко улыбаясь, он взял радионяню, свой телефон и направился вниз. На кухне он заварил свежую чашку кофе, вдыхая насыщенный аромат, пока пар вился вокруг него. В гостиной он перехватил взгляд Тэхёна и слегка кивнул. «Я выйду на веранду, чтобы позвонить Чонгуку», – небрежно бросил он. Тэхён в ответ что–то буркнул, явно слушая лишь вполовину. Отодвинув стеклянную дверь, Чимин вышел на веранду. Утренний свет разливался по деревьям, и он откинулся на спинку кресла, наслаждаясь моментом тишины со своим кофе, прежде чем потянуться за телефоном. Одним нажатием он набрал своего альфу по видеосвязи. После первого же гудка красивое лицо Чонгука заполнило экран. Чимин заметил обтягивающую его грудь плотную черную рубашку на пуговицах и идеально сидящий жилет цвета древесного угля. «Черт, – подумал он, – мой мужчина так хорош». «Доброе утро, малыш», – пророкотал Чонгук, и его взгляд смягчился, стоило ему сфокусироваться на Чимине. «Мне не хватало твоих объятий прошлой ночью». Губы Чимина изогнулись в улыбке. «Доброе утро, любовь моя. Ты выглядишь… потрясающе. Хотел бы я быть там, сидеть у тебя на коленях и обнимать тебя». Низкое рычание вырвалось у Чонгука. «Еще немного, малыш. Дом обретает форму… с каждым днем выглядит всё лучше». Чимин ухмыльнулся, откидываясь назад, и дразняще добавил: «У меня есть секрет». Чонгук усмехнулся, и на его лице промелькнуло любопытство. «Да неужели? Что за секрет?» Щеки Чимина слегка потеплели. «Только ничего не говори Намджуну или Юнги. Они пока не знают… Джин и Хосок беременны». Лицо Чонгука озарилось удивлением и смехом. «Это потрясающие новости, малыш! Больше щенков, с которыми смогут играть Джехён и Джеха. Больше семьи… больше любви». «Ммм… я просто обожаю щенков», – тихо признался Чимин, делая глоток кофе. От Чонгука исходило низкое, собственническое урчание. «Ты же знаешь… я всё еще должен тебе троих щенков. Я обещал тебе пятерых». Чимин запрокинул голову, рассмеявшись. «А что, если я передумал… и теперь хочу шестерых?» Ухмылка Чонгука была медленной, намеренной. «Значит, у тебя будет шесть щенков, малыш. Все мои». Чимин покачал головой, улыбаясь, пока румянец подбирался к его шее. «Малыш, – продолжил Чонгук, и его голос опустился до рыка, – ты не понимаешь, что это делает со мной…. видеть тебя округлившимся и созревшим от моего щенка. Это самое сексуальное, что я когда–либо видел». Взгляд Чимина опустился на чашку с кофе, а теплый румянец разлился по его щекам. «Ну… ты всегда заставлял меня чувствовать себя сексуальным, – пробормотал он, – даже когда я не беременна». Улыбка Чонгука стала шире, а глаза потемнели от того самого знакомого, собственнического блеска. «Мой, и я хочу каждый дюйм твоего тела, когда вернусь, малыш. Ты меня слышишь?» Чимин прикусил губу, и его сердце пропустило удар от этой мысли. «Я слышу тебя… и не могу дождаться. Я представляю это каждый божий день». Низкое, вибрирующее рычание донеслось от Чонгука. «Значит, думаешь обо мне, да?» – его ухмылка смягчилась, становясь более нежной. «Это хорошо. Мне нравится, когда мой омега не может перестать думать обо мне». Чимин тихо рассмеялся, откидываясь на спинку кресла; кофе теперь был позади. «Я ничего не могу с собой поделать. Ты… ты для меня всё, Кук». «Я позабочусь о том, чтобы ты помнил обо мне, когда я тебя увижу», – сказал Чонгук, и его голос опустился до хриплого шепота. «Всё это ожидание… я сделаю так, что оно того стоило. Ты будешь течь для меня, дрожать под моими руками, умоляя о большем… Собираюсь держать тебя в сцепке и в нашем гнезде целыми днями». Щеки Чимина вспыхнули, и у него вырвался короткий, прерывистый смешок. «Ты всегда знаешь, что именно нужно сказать». «Знаю», – пророкотал Чонгук, его глаза поблескивали от возбуждения и веселья. «А ты… ты всегда выглядишь так идеально на этом экране, сидишь там со своим кофе, строишь из себя такого невинного…» «Не невинного», – промурлыкал Чимин, слегка наклоняя телефон в дразнящем жесте. «Просто… терпеливого. Ждущего своего альфу». «Терпеливого, значит?» – промурлыкал Чонгук. «Я скоро это исправлю», – его улыбка смягчилась, и тепло сменило жар в его взгляде. «Я люблю тебя, малыш. Каждая твоя мысль, каждая твоя частичка… она моя». «Я тоже тебя люблю», – прошептал Чимин, и его сердце переполнилось чувствами. «Больше, чем могу выразить словами». Они задержались еще на мгновение, оба улыбаясь, оба наслаждаясь этой связью, прежде чем неохотно попрощаться. Чимин оставался на веранде еще какое–то время, потягивая свой уже тепловатый кофе; мысль о Чонгуке прижимала его к себе, и он уже мысленно представлял тот момент, когда снова окажется в его руках…

***

Особняк оглашался резким стуком молотков и глубоким жужжанием пил. Мужчины сновали по коридорам, перенося балки и мраморную плитку; воздух был пропитан пылью и запахом свежей древесины. Чонгук стоял в самом центре этой суматохи – статный и властный, в приталенном жилете и с закатанными рукавами, держа в руках планшет с зажимом. Его проницательный взгляд то сканировал чертежи, то устремлялся вверх, чтобы отдать очередной резкий приказ. Но его внимание было рассеянным. Каждый удар молотка, каждый скрип стройки, казалось, лишь сильнее вырывали его из этой комнаты и уносили обратно к его омеге. К его щенкам. Он потянул себя за воротник, и его челюсть напряглась. Голос Чимина из их разговора всё еще звучал в ушах – мягкий, дразнящий… шесть щенков. От этой мысли у Чонгука сжалось в груди, а тело уже прошибло волной желания. Боже, как он скучал по нему. Скучал по тому, как сворачивался вокруг него по ночам, как зарывался лицом в шею Чимина, как упивался теплом своих щенков, копошащихся в гнезде вокруг них. «Босс?» – осторожно окликнул один из прорабов. Чонгук моргнул, понимая, что слишком долго смотрел в одну и ту же точку на чертеже. Его тон мгновенно стал резким: «Что?» Мужчина вздрогнул и запинаясь произнес: «Просто хотел уточнить по поводу стен в главном зале…» «Делайте», – отрезал Чонгук ледяным тоном. У него не было терпения на мелкие детали прямо сейчас. Не тогда, когда все его мысли были заняты тем, поел ли Чимин завтрак. Проснулись ли уже щенки и не плакали ли по нему. Не посмеет ли какой–нибудь ублюдок хотя бы просто взглянуть на то, что принадлежит ему, пока его нет рядом. Он тяжело выдохнул, проводя ладонью по лицу. Его волк вел себя беспокойно, метался, рычал. Особняк должен быть идеальным, укрепленным – крепостью, достойной того, чтобы принять его омегу и их щенков. Ничто меньшее его бы не устроило. Он тяжело выдохнул, проводя ладонью по лицу. Его волк вел себя беспокойно, мечась из стороны в сторону. Особняк должен быть идеальным… укрепленным, несокрушимым, цитаделью, построенной для защиты того, что принадлежит ему. Никто, даже ветер, не посмеет коснуться его омеги или щенков. Низкое рычание невольно вырвалось из его груди – опасное настолько, что ближайшие рабочие замерли на полуслове. Они не задавали вопросов. Они знали, что так будет лучше. Чонгук отложил планшет, разминая пальцы. Скоро. Скоро Чимин снова окажется в его руках, в их гнезде, пропитанный его запахом и его меткой. А пока каждый гвоздь, вбитый в этот дом, был обещанием: убежищем, королевством, предупреждением. Его семья принадлежит ему. Всегда.

***

Особняк был тих по ночам. Строительные бригады давно разошлись, оставляя лишь эхо тишины, бьющееся о недостроенные стены. Чонгук лежал, растянувшись на просторном гнезде, простыни на котором превратились в полный беспорядок от того, сколько раз он ворочался с боку на бок. Но как бы он ни ложился, пространство казалось неправильным… холодным, пустым. Связь внутри него ныла, бесконечно тянясь к тому, чего здесь не было. Со вздохом он взял телефон, листая галерею, которая была практически алтарем его омеги и щенков. Десятки фотографий… щенки, спящие на руках у Чимина; Чимин, смеющийся с мукой на носу; щенки, кувыркающиеся на ковре, пока Чимин пытается с ними управиться. Каждый снимок вызывал у Чонгука улыбку, даже несмотря на то, что от этого в груди щемило еще острее. И тут его палец замер. Вот она. Та самая фотография. Его любимая. Чимин лежал на боку поперек их гнезда в одних лишь мягких, свободных шортах для сна, ткань которых едва держалась на его бедрах. Его золотистая кожа светилась в лучах позднего вечернего солнца, губы были приоткрыты, словно Чонгук только что украл у него поцелуй. Одна рука была заведена под голову, взбивая волосы в художественный нимб, в то время как другая покоилась вдоль талии… пальцы касались опасно низко, будто дразня Чонгука через камеру. Его грудь была полна молока для их щенка, ровная линия живота вела вниз к изгибу бедер — сплошные изящные линии и соблазн. Ракурс снимка улавливал ровно столько округлости его ягодиц сквозь ткань, чтобы ничего не оставлять воображению… только голоду. Его глаза на фотографии даже не были открыты, но Чонгук чувствовал их жар, чувствовал, что его омега прекрасно знал, какой эффект это произведет. Большой палец Чонгука провел по экрану, медленно очерчивая контур челюсти Чимина, пухлость его губ. В груди у него сперло, дыхание перехватило. Чем дольше задерживался его взгляд, тем ниже он опускался. Вниз по изящной линии горла Чимина. По гладкой дуге его ключиц. По ровной линии его живота. К тому времени, как он добрался до пояса этих шорт, тело Чонгука предало его. Его член дернулся, затем затвердел, и эта истома нахлынула мгновенно и яростно. Живот скрутило от нужды, а в горле раздалось низкое рычание, заполнившее пустую комнату. Горло Чонгука сжалось, пока он смотрел на картинку, и его член натянулся под тканью пижамных штанов. Он пристроил телефон на подушку рядом с собой, оставив экран зажженным, чтобы образ Чимина не исчезал из виду. Его руки уже были на шнурке у пояса, нетерпеливо возились, а сквозь зубы вырывалось рычание, словно его тело достигло предела в попытках сдерживаться. Шнурок поддался, резинка потянулась вниз, и он сдвинул ткань в сторону, пока его член не прыгнул в ладонь… длинный, толстый, налившийся, уже истекающий смазкой ради омеги, который улыбался ему с подушки. «Черт… малыш…» – прошипел он, крепко обхватывая себя кулаком, делая медленные, карающие движения от основания до самого кончика. Его бедра приподнялись над простынями навстречу этому трению; он представлял себе влажный жар тела Чимина, сжимающий его вместо собственной руки. Образ Чимина… этот дразнящий изгиб его бедер, небрежно раскинутые бедра, приоткрытые губы, словно он умолял о поцелуе… выжегся перед глазами Чонгука. Он не мог сдержать горловые звуки, вырывавшиеся из его груди, – глубокое урчание заполняло гнездо, создавая иллюзию присутствия его омеги. «Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь», – прохрипел он, не сводя глаз с картинки, размазывая большим пальцем предэякулят по набухшей головке. Его узел тяжело пульсировал у основания, уже начиная раздуваться, выдавая его отчаянное желание связать Чимина сцепкой даже за мили отсюда. Простыни яростно зашуршали, когда его темп стал жестче, рука двигалась быстрее, а всё тело выгибалось от усилия. Свободной рукой он вцепился в подушку, на которой лежал телефон, приближая изображение Чимина к самому лицу. «Мой… черт, Чимин, ты мой. Мой прекрасный омега…» – его голос сорвался на рык, когда узел начал пульсировать, густо и настойчиво, требуя раскрыться. Его движения стали размашистыми, бедра дико дергались в такт кулаку, а яйца плотно подтянулись. С ревом оргазм пронзил его тело. Горячие, густые струи раскрасили его живот и грудь, а узел намертво заклинило, словно его тело ожидало, что стенки Чимина будут выжимать из него каждую каплю. Он продолжал двигать рукой сквозь это, рыча и изливаясь, пока ладонь не стала влажной, а живот не оказался залито семенем. Наконец он обессиленно рухнул обратно на простыни, его грудь тяжело вздымалась, а телефон был прижат к сердцу. Фотография Чимина слабо светилась в полумраке, и Чонгук прижался губами к экрану, хрипло шепча: «Жди меня, малыш… скоро я наполню тебя по–настоящему».

***

Утренний солнечный свет заливал окна домика, купая комнату в мягком золотистом сиянии. Одеяла были хаотично расстелены по полу, образуя уютное маленькое гнездышко, где Чимин и Джехён сидели по обе стороны от Джехи. Щенок, которому сейчас было три месяца, так и лучился любопытством и энергией; его крошечные ручки и ножки тянулись и брыкались, а голова гордо покачивалась, пока он упирался в пол, лежа на животике. «Давай, мой персик, у тебя получится!» – подбадривал Чимин, и в его голосе смешивались восторг и гордость. Он аккуратно держал телефон, запечатлевая каждое маленькое достижение для Чонгука. Джехён подался ближе, взволнованно шевеля пальцами. «Давай, Джеха! Переворачивайся, переворачивайся!» – подбадривал он; его слова были простыми, но полными энтузиазма, а глаза округлились от восхищения. Джеха загукал – это был звонкий, булькающий звук – и целеустремленно заерзал. С неожиданным усилием и крошечным кряхтением он перевернулся на спину, на мгновение сам себя напугав, а затем разразился восторженным писком. «Отличная работа! Ты так хорошо справился!» – в один голос закричали Чимин и Джехён, хлопая в ладоши и смеясь, пока крошечная грудка Джехи вздымалась и опускалась от волнения. Чимин поднял телефон, переводя камеру на свое лицо. «Посмотри, кто у нас умеет переворачиваться, Аппа… твой маленький персик!» – рассмеялся он, удерживая телефон ровно, а затем навел его на Джехёна, который энергично замахал рукой. «Привет, Аппа! Я помогаю Джехе переворачиваться». Но щенок еще не закончил. Он снова перевернулся на животик, уставившись глазами на мягкую погремушку, лежащую чуть вне зоны досягаемости. Его маленькие ручки скребли по одеялу, пока он продвигался вперед, яростно перебирая крошечными ножками. «Давай, малыш, у тебя получится!» – подбадривал Чимин голосом, полным тепла и азарта. Джехён отодвинул погремушку еще капельку дальше, шутливо дразня его. Щенок загукал и потянулся, и на его личике отразилась яростная решимость. Медленно, но верно он пододвинул погремушку ближе, победоносно ухватив ее обеими ручками. Он восторженно запищал, слегка подпрыгивая на животике. «Да! Ты достал её!» – закричал Чимин, и его голос отозвался гордостью. «Вот так, малыш, опирайся на ручки!» Джехён захлопал в ладоши и захихикал. «Ура! Он такой умный, Имма! Молодец, Джеха!» Чимин снова повернул телефон к своему лицу, и его глаза светились от любви. «Аппа, ты это видел? Твой маленький персик становится таким сильным. Посмотри на него!» Воодушевленный их похвалами, Джеха попытался сделать что–то новое. При легкой поддержке Чимина под грудь, маленький щенок приподнялся на ручках и коленях, покачиваясь вперед и назад маленькими, неуверенными движениями… это было самое начало ползания. Его мягкое гуканье и крошечный хихиканье заполнили комнату, отражаясь от стен. «Ого, мой персик, ты начнешь ползать раньше, чем мы опомнимся!» – рассмеялся Чимин, взъерошив мягкие волосы щенка. Джехён придвинулся ближе с распахнутыми глазами. «Джеха будет ползать быстро! Вжух!» – воскликнул он, и в этом проявился весь его трехлетний восторг. Чимин сфокусировал камеру на их трио, запечатлевая их растрепанную, счастливую маленькую семью в лучах утреннего солнца. «Мы очень сильно любим тебя, Аппа. Не можем дождаться, когда покажем тебе все новые трюки, которые умеет делать твой малыш», – прошептал он, нажимая кнопку «отправить». Он представил себе реакцию Чонгука… как гордость переполняет его грудь, широкую ухмылку, а может, даже короткий смешок от неверия. Наконец щенок, удовлетворенный своими достижениями, повалился на спину между ними, крепко зажав погремушку в крошечных кулачках, а его глаза искрились от радости. Чимин и Джехён повалились рядом с ним, тихо смеясь и убирая непослушные прядки волос с его лба, ощущая спокойное тепло семьи, окружавшее их повсюду. Домик был наполнен гуканьем, хихиканьем и мягким смехом, а солнце отбрасывало уютный свет на одеяла, игрушки и три сердца, полностью растворившиеся в любви к своему маленькому щенку.

***

Чонгук устроился в большом кожаном кресле в своем кабинете, пока мягкое свечение настольной лампы окрашивало комнату в теплые тона. В особняке стояла непривычная тишина. Привычный гул стройки, болтовня персонала и далекий рокот моторов растворились в безмолвии, и в этой тишине разлука с семьей давила на него грузом, от которого он никак не мог избавиться. Его телефон завибрировал, нарушая тишину. Он бросил взгляд вниз и увидел видео от Чимина. Маленькая, мимолетная улыбка тронула его губы, но в груди всё равно защемило. Одно только имя омеги на экране заставило его болезненно осознать, как сильно ему их не хватает. Он нажал «воспроизведение». Видео открывалось кадром с Джехой на животике: малыш вовсю упирался в одеяло, его крошечные ручки толкались, ножки энергично брыкались, а голову он удерживал высоко сам. Это маленькое упорство заставило сердце Чонгука сжаться так, как могло только при виде его семьи. «Давай, мой персик, у тебя получится!» – бодрый, подбадривающий голос Чимина зазвучал из телефона. Его голос был уверенным, полным тепла и гордости, и Чонгук не смог сдержать низкое урчание удовлетворения, услышав его. Маленький, взволнованный голос Джехёна дополнил картину: «Давай, малыш! Переворачивайся, переворачивайся!» Крошечное тельце Джехи заерзало, перекатилось и… наконец… он приземлился на спину с победным писком. Рука Чонгука на столе напряглась. В груди всё сжалось. Каждое движение, каждый писк, каждый победный маленький переворот их щенка врезались в его память. «Да! У тебя получилось! Молодец, малыш!» – радовались Чимин и Джехён. Их смех и гордость скрутили его грудь тоской. Чонгук следил за движениями на экране, запоминая каждую деталь: то, как брыкался Джеха, решимость в его крошечных кулачках, сияние гордости на лице Чимина и неподдельную радость Джехёна. В груди сжалось еще сильнее, когда он осознал, как много пропустил… важнейший этап в жизни своего маленького щенка, и его не было рядом, чтобы подбодрить его. «Привет, Аппа! Маленький персик перевернулся!» – голос Джехёна, невинный и восторженный, пронзил ноющую боль в груди Чонгука. Он тяжело сглотнул, со всей силы пожелав сгрести их обоих в охапку, ощутить этот вес, это тепло, этот идеальный хаос. Он поставил видео на паузу на кадре, где Джеха сжимал свою погремушку с широко распахнутыми, гордыми глазами. Рука Чонгука задержалась над телефоном, почти благоговейно. Его грудь медленно поднималась и опускалась. «Моя семья… мое всё», – пробормотал он тихим голосом, скорее самому себе, чем кому–либо еще. Он пересматривал видео снова и снова, запечатлевая в памяти каждую мелочь. Он чувствовал, как его защитные инстинкты альфы закручиваются всё туже, а в груди рождается едва заметное рычание. Он хотел быть там, оберегать их, держать Чимина близко, показывать Джехе, что весь мир принадлежит им для завоевания, но что он сам всегда будет рядом. Ему до безумия хотелось ворваться в комнату, весомо, властно и тепло заявить на них свои права, сделав их своими — спокойно и незыблемо. Его большой палец замер над экраном, будто он боялся позволить видео закончиться. Пустая тишина особняка казалась слишком тяжелой, слишком глухой, и он опасался, что, как только смех в телефоне затихнет, он останется один на один с тишиной и тоской. И всё же даже издалека он чувствовал их тему, их победы, их рост… и это заполняло тот уголок его груди, который так сильно болел. Он откинулся назад, и его голос опустился почти до рыка: «Скоро вы будете дома… я обещаю». Затем, будучи не в силах противиться притяжению их смеха, их крошечных голосов и ярких улыбок, он снова нажал «воспроизведение». Он позволил пискам, гуканью и мягким, подбадривающим словам своего омеги заполнить пустое пространство особняка. В этот момент тоска и гордость Чонгука переплелись — болезненно и прекрасно одновременно, — и он знал, что скоро они будут дома. И когда это случится, он больше ни на секунду не выпустит их из виду.

***

Позже той ночью в кабинете Чонгука воцарилась тишина, а особняк погрузился в мягкое сияние ламп и лунного света, проникающего сквозь высокие окна. Он с минуту смотрел на свой телефон, его пальцы парили над контактом Чимина, прежде чем он нажал кнопку видеозвонка. В груди всё сжалось от накатившего предвкушения и тоски, пока шли гудки. После первого же гудка на экране появилось лицо Чимина, освещенное теплым светом кухни. На его руках, уютно прижавшись к бедру, устроился Джеха; его крошечные ручки и ножки были подогнуты к тельцу, пока он зевал и слегка ворочался. Одеяльце маленького щенка лениво сползало по его спинке, но сам он не спал: его глаза были широко распахнуты от любопытства, и он ловил изображение Чонгука на экране. «Кук!» – голос Чимина был тихим, но радостным. «Ты видел видео?» – он слегка покачал Джеху на бедре, отчего щенок весело заагукал. Взгляд Чонгука смягчился, и из его груди вырвалось низкое урчание. «Видел, малыш… наш маленький щенок перевернулся! Он… он просто потрясающий», – его взор задержался на крошечных ручках Джехи, одна из которых сжимала край футболки Чимина, а другая похлопывала по одеялу, и на том, как слегка покачивалась его голова, когда он устраивался поудобнее на бедре Чимина. Улыбка Чимина стала еще шире, и он пересадил Джеху, чтобы лучше показать его камере. «Я знал, что ты захочешь это увидеть. Он тренировался всё утро вместе со мной и Джехёном. Видел бы ты его… такой целеустремленный! Посмотри на него сейчас, сидит на моем бедре, весь такой гордый». «Хотел бы я быть там», – произнес Чонгук голосом, густым от тоски. «Ненавижу пропускать это, малыш… каждую мелочь». Глаза Чимина посветлели, и в его выражении лица промелькнула нотка грусти. Он уткнулся носом в маленькую головку Джехи, отчего щенок тихонько запищал от восторга. «Я знаю, Кук… знаю. Но зато ты можешь видеть его сейчас. Устроился на моем бедре, переворачивается и растет с каждым днем». Чонгук откинулся на спинку кресла, проводя большим пальцем по краю телефона, пока наблюдал за ними. «Клянусь… я больше никогда не допущу, чтобы хоть одно достижение прошло без меня. Я не могу… не могу пропускать то, как они растут», – в его голосе прорезался низкий рык собственничества, почти защитный. «Я хочу быть там, обнимать тебя и Джехёна, держать Джеху, смотреть, как он переворачивается и смеется. Я хочу быть тем, кто оберегает вас всех». Улыбка Чимина слегка дрогнула, тронутая той неприкрытой тоской, что звучала в тоне Чонгука. Он пересадил Джеху так, чтобы тот положил голову ему на плечо, и принялся нежно поглаживать крошечную спинку пальцами. «Я знаю, родной… скоро. Скоро мы все будем дома, вместе». Взгляд Чонгука потеплел, но оставался пристальным, впитывая образ своего омеги, баюкающего их щенка. «Скоро», – повторил он эхом. « Не могу дождаться, когда увижу вас всех… когда обниму вас троих». Чимин тихонько рассмеялся, несмотря на боль в сердцах обоих. Он слегка подбросил Джеху, позволяя тому счастливо брыкаться на своем бедре. «Мы любим тебя, Кук. И мы тоже скучаем. Но сейчас ты хотя бы можешь видеть его, такого гордого, как он переворачивается, будто маленький чемпион». Большой палец Чонгука коснулся экрана, задерживаясь на блестящих глазках Джехи и крошечных ручках, цепляющихся за его омегу. Он был точной копией своего Иммы. «Он идеален. Совсем как его Имма». Экран наполнился тихим смехом, мягким гуканьем и теплым сиянием дома, пусть даже Чонгук и находился за мили от них. И хотя он до безумия хотел быть там лично, этот видеозвонок… вид Чимина, держащего Джеху, когда оба они были в безопасности, счастливые и такие живые… был достаточным, чтобы удерживать его, по крайней мере до тех пор, пока он не сможет забрать их домой и больше никогда не отпустит свою семью.