The Nocturne Syndicate

Дым и пыль от подрыва в подвале всё еще тяжело висели в воздухе, когда на вершине лестницы внезапно соткалась тень. Чонгук шел первым с вскинутой штурмовой винтовкой; его оставшиеся солдаты – Намджун, Юнги и Тэхён – следовали за ним в четком строю. Их берцы грохотали по каменным ступеням, отдаваясь в коридоре эхом, похожим на сердцебиение хищника. Алексей замер, на мгновение застигнутый врасплох, пока дым от взрыва клубился вокруг него и его людей. Десять солдат Волкова держали оружие наготове, но сама аура альф Чон, спускающихся подобно хищникам, сделала секундное замешательство неизбежным. Алексей сам загнал себя в угол. Альфы действовали как один. Винтовка Чонгука была нацелена прямо на Алексея, и ее ствол едва заметно подрагивал от веса его ярости. Намджун, Юнги и Тэхён рассредоточились, взяв на мушку оставшихся мужчин. Алексей выкрикивал приказы, но инициатива уже была упущена. Люди Чонгука, заходившие теперь с флангов сзади, двинулись в унисон, когда Чонгук поднял руку. «Все остальные – назад. Патрулируйте особняк наверху. Убедитесь, что никто не проскочит мимо. Я сам с этим разберусь». Остальные солдаты Чонгука растворились в коридорах – с вскинутыми винтовками, но послушные, оставив четырех альф стоять в смертоносной тишине, наставив оружие на Алексея и его людей. Чонгук зловеще шагнул ближе, берцы стучали по камню, глаза оставались холодными и острыми. «Бросайте оружие в тот угол. Живо. На колени». Повисла напряженная пауза, мгновение растянулось до невозможного, прежде чем солдаты Волкова медленно отбросили свои винтовки и опустились на колени. Металл загремел по камню, отзываясь эхом финального приговора. Глаза Алексея горели яростью, губы кривились в оскале, но даже он оставался пригвожденным к месту, на этот раз уступая силе. Чонгук обвел взглядом комнату – каждая линия его мышц была туго натянута, каждый вдох выверен. «Смотреть на меня, когда я говорю», – прорычал Чонгук. – «Бросить оружие и встать на колени. Любое колебание – и я прикончу вас всех, даже глазом не моргнув». Люди подчинились, и оружие с грохотом посыпалось на пол. Взгляд Чонгука метнулся к четверым из них… тем, кто всё еще вызывающе стоял позади… но даже они переступили с ноги на ногу, чувствуя, как нервы покалывает от осознания того, в чьих руках теперь контроль. «Хорошо», – произнес Чонгук тихим, опасным голосом. Он слегка опустил винтовку, но напряжение не покинуло воздух. – «Юнги, Намджун, Тэхён… Алексея оставьте в живых. Что касается остальных…» – его голос зазвенел смертоносным обещанием. – «Убейте их всех». Шторм точности и насилия разразился в то же мгновение, когда Чонгук, Намджун, Юнги и Тэхён двинулись одновременно, опустошая магазины с безжалостной эффективностью. Каждый выстрел, каждый удар был расчетлив. Тела падали в окровавленную кучу, крики душились под тяжелым весом гнева альф. Глаза Алексея округлились, когда вокруг него развернулась эта резня, а его собственные люди исчезали в приливе смерти; облаченная в черное фигура Чонгука оставалась непреклонной, неподвижной – самой вершиной этого шторма. Когда в коридоре наконец воцарилась тишина, единственным звуком осталось тяжелое дыхание Чонгука и его людей. Алексей оставался на коленях, его глаза горели ненавистью, но он был жив… пока что. Палец Чонгука слегка лежал на спусковом крючке штурмовой винтовки, ствол которой был неизменно направлен в грудь Алексея. «Это еще не конец», – сказал он низким голосом, сквозь который пробивался рык. – «За каждую слезу, которую пролили мой омега и щенки, я буду сдирать кожу с твоего тела. Но ты… ты здесь закончил». Он взглянул на Юнги и Тэхёна. «Заберите его», – скомандовал он холодным и точным тоном. – «Бросьте в одну из камер здесь внизу. Убедитесь, что он не может пошевелиться, и заставьте его прочувствовать каждую секунду этого заточения». Без промедления Юнги и Тэхён двинулись вперед, подхватив Алексея за руки и потащив к лестничному пролету, который вел вниз, к холодным, укрепленным камерам подвала. Алексей вырывался, матерился, плевался, но не было такого сопротивления, которое могло бы сравниться с силой и точностью альф. Эхо закрывающихся за Алексеем металлических дверей разнеслось по коридору, когда его грубо швырнули внутрь, а лязг цепей зафиксировал его на месте. Глаза Чонгука оставались темными и смертоносными, храня нерушимую клятву: никто не посмеет коснуться его семьи, пока он дышит.

***

Омеги выстроились в ряд перед укрепленными дверями убежища – оружие твердо лежало в их руках, дыхание было размеренным, а взгляды замерли на мониторах. Джехён, Джеха и Минги прижимались друг к другу вместе с Бамом на плотных одеялах в углу; большие шумоподавляющие наушники заглушали приглушенный рокот битвы наверху. Двухмесячный Джеха безопасно покоился в своей люльке, не подозревая об опасности, пока Минги сидел вплотную к Джехёну. На мониторах последствия резни наверху были очевидны. Люди Алексея лежали неподвижно по всему мраморному залу… каждая угроза была ликвидирована. Единственным движением было то, как Чонгук и его лейтенанты с абсолютной точностью и контролем спускались по лестнице к убежищу. «Чонгук…» – прошептал Чимин, крепче сжимая пистолет. Хосок подался вперед, и у него вырвался тихий смешок: «Парни изолировали Алексея. Они зажимают его в угол». Камера показывала Чонгука впереди: его осанка была жесткой, винтовка в руке, каждая мышца напряжена. Он остановился прямо перед дверями убежища, сканируя коридор темными глазами. Омеги наблюдали за экраном, как Чонгук приказал мужчинам бросить оружие и встать на колени. Внезапно Чонгук, Юнги, Намджун и Тэхён открыли огонь, уничтожая оставшихся людей. Они смотрели, как Юнги и Тэхён двинулись вперед – два альфы перемещались подобно теням, подхватывая Алексея и удерживая его под контролем. Каждый шаг вниз по лестнице подвала был выверен; никаких резких движений, никакого риска для убежища или тех, кто в нем находился. Хосок выдохнул, чувствуя, как его накрывает облегчение: «Мы в безопасности. Чонгук и альфы… они удержали рубеж». Чимин опустил пистолет и с облегчением перевел дух; он подошел к своим щенкам, прижался губами к головам Джехёна и Джехи, тихо шепча: «Аппа взял их. Всё хорошо. Мы в безопасности». Лязгающий звук закрывающейся двери камеры Алексея слабо донесся снизу – финальный и бесповоротный. Чонгук оставался у дверей, винтовка всё еще твердо лежала в его руках, его плечи были широкими и защищающими. Но в углу, где щенки сидели укрытые под целой крепостью из одеял и наушников, что-то изменилось. Напряжение дало трещину, высвобождая весь страх, который до этого так крепко сдерживался внутри. Чимин двинулся первым. Он наклонился к люльке, где лежал Джеха – крошечный щенок мягко сучил ножками во сне. Осторожно Чимин подхватил его, прижимая младенца к своей груди и вдыхая молочно-персиковое тепло его запаха. Мед и лимоны закружились вокруг него – яркие, но дрожащие, приправленные слезами, которые он не позволял себе пролить до этого момента. Он повернулся и опустился на одеяло, и Джехён тут же прильнул к его боку. Чимин обнял его рукой, прижал к себе крепче и поцеловал в лоб. Джин последовал его примеру, опускаясь рядом с Минги и мягко усаживая маленького мальчика возле Джехёна, чтобы они могли опереться друг на друга. Хосок присоединился последним, его глаза всё еще были мокрыми; он прижался лбом к плечу Чимина, прежде чем скользнуть в этот круг. Слова были не нужны… только омежий инстинкт цепляться друг за друга. Их пистолеты были отброшены в стороны, пока они сворачивались вовнутрь, укутывая собой своих щенков и друг друга, образуя плотный узел тепла и безопасности. Чимин уткнулся лицом в шею Хосока, вдыхая солнечный свет и лилии, заземляясь в привычности запаха своего друга. Хосок, в свою очередь, прильнул к нему, улавливая медово-лимонную мягкость аромата Чимина, в который теперь вплелись слезы. Джин наклонился ближе, прижимаясь носом к ним обоим, и в воздухе распустились розы, смешиваясь с мягкой молочной сладостью его щенка. Щенки, чуткие даже сквозь свои наушники, казалось, почувствовали этот сдвиг. Джехён уткнулся ближе к Чимину, защищающе обнимая Джеху рукой. Минги прижал свою крошечную ладошку к груди Джина, мягко потирая, словно пытаясь успокоить его. Трое омег плакали тихо, беззвучно, но вместе. Облегчение. Ужас. Благодарность. Каждая запутавшаяся эмоция выплескивалась через слезы и касания щек, сжатие рук, прикосновения носов к коже. Голос Хосока нарушил тишину – хриплый, но твердый: «Мы здесь. Мы справились». Чимин мягко покачивал щенков на руках, кивая сквозь слезы: «И мы в безопасности». Его глаза в последний раз поднялись к монитору, задерживаясь на тени Чонгука… непреклонной, бдительной, с вскинутой винтовкой – стене между ними и смертью. Его альфа. Их защитник. Внезапно в тишине мягко зародился звук. Хосок был первым… инстинктивный, низкий рокот глубоко в груди, устойчивый и успокаивающий. Звук вибрировал в маленьком кругу, теплый и умиротворяющий. Чимин вздрогнул, а затем его собственное тело отозвалось – медовое мурлыканье покатилось наружу, сливаясь с мурлыканьем Хосока. Вибрации проникли в его щенков: Джехён завозился, прижимаясь к нему с тихим хныканьем, прежде чем раствориться в этом ритме, а Джеха утихомирился на руках Чимина, сжав крошечные кулачки у самой груди. Джин закрыл глаза, чувствуя, как тиски в его груди разжимаются, и его собственный голос присоединился к ним, вплетая в общий шторм аромат роз. Минги сильнее вжался в бок Джина, обхватив маленькими ручками талию своего оммы. Три разных тона, три сердцебиения, синхронизирующиеся через эти вибрации. Омеги мурлыкали. Они так и остались сидеть на полу… сплетенные, мурлыкающие, связанные запахами, цепляющиеся друг за друга не просто ради выживания, а чтобы напомнить себе о том, что именно они защищают. Свою стаю. Свою семью. Целую. Несломленную.

***

Берцы грохотали подобно грому в пустом лестничном пролете, и каждый шаг служил напоминанием о том, насколько хрупкой была тишина после бури. Палец Чонгука оставался плотно прижатым к спусковой скобе до тех пор, пока знакомые силуэты Тэхёна, Юнги и Намджуна не проступили сквозь полумрак. Их лица были мрачными, а одежда и кожа – отмечены следами только что завершившегося боя. Осанка Чонгука не расслабилась, но его голос с точностью рассек тяжелый воздух: «Сначала снаружи», – приказал он тоном, похожим на заточенную сталь. – «Полная зачистка периметра. Деревья, заборы, гаражи… каждый дюйм. Мне плевать, если на это уйдет вся ночь. Как только территория будет чиста, переходите внутрь. Каждый коридор, каждый подпол, каждый угол. Если где-то есть укрытие, достаточное для человека, вы его проверяете». Тэхён один раз кивнул, его глаза были жесткими. Челюсть Юнги напряглась, а Намджун уже поднял рацию, чтобы начать передавать приказы. «И тела», – добавил Чонгук тихим, но властным голосом. – «Все до единого убрать. До того, как эти двери откроются, я не хочу, чтобы остался хоть один след, который они могли бы увидеть. Мой омега, наши омеги, наши щенки… они видели достаточно крови сегодня ночью». На мгновение между ними растянулась тишина. Затем Юнги опустил подбородок – едва заметное признание веса в словах своего дона. Плечи Тэхёна расправились. Намджун стал двигаться более стремительно. Но Чонгук еще не закончил. Его хватка на винтовке усилилась, пальцы побелели, когда его взгляд метнулся к укрепленному убежищу дальше по коридору. «Когда всё будет готово», – произнес он тише, но не менее повелительно. – «Мы перевезем их. Омеги и щенки отправляются в дом у озера». Это заставило их замерти. «Восточные горы», – продолжил Чонгук низким, ровным голосом. – «Его нет на картах, подальше от дорог. Никто не знает, что я им владею, кроме Хосока. Он большой, он укреплен, и он уединен. Они будут в безопасности там, пока я не буду уверен на сто процентов, что вокруг этой семьи больше не кружат угрозы». Эти слова несли в себе не просто стратегию, но и убежденность. Клятву. «Тэхён», – позвал он тише, но не менее повелительно… Брови Тэхёна слегка приподнялись. «Ты поедешь с ними», – добавил Чонгук, приковывая к нему взгляд. – «Я хочу, чтобы ты был там, охранял их, следил, чтобы ничто не застало их врасплох. Я больше никому их не доверю». И затем, неожиданно, его тон изменился. Стал мягче. Неровным в той манере, которую никто из них обычно не слышал. «Чимин…» – горло Чонгука дернулось, винтовка слегка опустилась, словно её вес наконец стал для него слишком неподъемным. – «Он расстроится, когда увидит свой дом разгромленным в таком виде. Он этого не заслужил. Никто из них не заслужил». Проблеск чего-то первобытного пересек его лицо – сожаление, защитный инстинкт, любовь, всё сразу. – «Так что всё исправить. Абсолютно всё. До того, как они вернутся домой». Этот приказ прозвучал мягче, но оказался тяжелее любого другого распоряжения, которое он отдавал прежде. Выражение лица Юнги смягчилось – тихое понимание отразилось в том, как его взгляд задержался на доне. Тэхён резко и решительно кивнул. Челюсть Намджуна сжалась – той жесткостью, что приходит с преданностью и решимостью, а не с несогласием. Потому что это был не просто приказ. Это был обет Чонгука… что Чимин и щенки вернутся не к руинам, не к кровавым пятнам, а в родной дом. Целый. Безопасный. Ждущий их.

***

Часы тянулись долго и изнурительно. Люди Чонгука продвигались с методичной точностью, проверяя каждый угол, прочесывая каждый коридор и убирая тела людей Алексея. К тому времени, как они доложили о результатах, в особняке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции и редким эхом берцев по полированному мрамору. «Всё чисто, Альфа», – доложил один из его лейтенантов, его голос звучал натянуто, но твердо. – «Каждый до единого человек Алексея ликвидирован. Все тела убраны». Взгляд Чонгука скользнул по дому, фиксируя остатки жестокого сражения. Залитые кровью полы были частично отмыты, но брызги на мраморе и латунь стреляных гильз оставались упрямыми напоминаниями о резне. Стены были исчерчены отметинами, люстры слегка покачивались от сотрясений недавней пальбы, а воздух всё еще нес в себе острый металлический запах насилия. «Часы работы», – пробормотал Чонгук, его челюсть сжалась, а голос звучал тихо. – «Хорошо. Пора выпускать омег и щенков». Прежде чем сделать что-либо еще, он поднялся наверх, в их комнату. Спальня осталась нетронутой боем – тихий оазис посреди хаоса, но он не колебался. Кровь и копоть всё еще липли к его коже – мрачный осадок после битвы. Сбросив одежду и защитную броню, Чонгук шагнул в душ, позволяя горячей воде смыть зловоние сражения, пот и грязь. Внезапно он поморщился от резкой боли, поползшей вверх по руке. Взглянув вниз, он обнаружил неглубокий рваный порез, задевший его бицепс и темнеющий от крови. В разгаре боя он этого даже не заметил… тело двигалось на адреналине и в хаосе. Просто царапина. Он закрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо под хлещущие струи воды – ритуал очищения. Будь он проклят, если коснется своего омеги и щенков, пока на нем остается хоть какой-то след волковской грязи. Прошло несколько минут, пока вода уносила прочь остатки резни. Когда он наконец вышел, то обернул полотенце вокруг талии, позволяя пару подняться над душевой кабиной. Он натянул черные боксеры, быстро оделся в облегающие черные джинсы, белую футболку и зашнуровал черные берцы – эта простота заземляла его. К тому времени, как он спустился по лестнице, Юнги и Намджун уже ждали его. Выражения их лиц были непроницаемыми, отражая изнурение после долгого боя. «Я открываю двери убежища», – сказал Чонгук твердым голосом, его глаза были острыми, пока он сканировал зал. – «Но мне нужно, чтобы вы двое немедленно увели своих омег в их комнаты. Они начинают собирать вещи в дом у озера… без отвлекающих факторов, без задержек». Взгляд Намджуна метнулся к нему, а затем опустился на пол. «Понял. Я прикрою глаза Минги, чтобы он не видел разрушений». Чонгук кивнул, принимая это к сведению коротким кивком головы. «Хорошо. Сделай это осторожно. Держите щенков вне поля зрения, пока они не будут готовы». Юнги и Намджун переглянулись – в их глазах смешались напряжение и облегчение, – после чего двинулись выполнять приказы Чонгука. В особняке теперь было тихо, но шторм оставил свой след. Пальцы Чонгука сжались в кулаки у боков: винтовки при нем не было, но его контроль оставался абсолютным. Время пришло. Время вернуть своих омег и щенков в мир, за защиту которого он так яростно сражался.

***

Тяжелые стальные замки щелкнули, шестеренки провернулись, и Чонгук, Юнги и Намджун распахнули двери убежища. Воздух внутри был спертым от запаха страха и предвкушения; омеги крепко прижимали к себе щенков, во все глаза уставившись на хлынувший из коридора свет. И тут Чимин сорвался с места раньше всех, отделившись от остальных с удушливым рыданием: «Чонгук!» От силы его напора Чонгук покачнулся, сделав шаг назад, когда его омега всем телом бросился в его объятия, обхватив ногами талию и намертво сцепив руки на его шее. Чимин отчаянно целовал его… в губы, в челюсть, в висок… всхлипывая и бормоча бессвязные слова в перерывах между каждым прикосновением губ. Чонгук сжимал его так же яростно, одной рукой поддерживая за затылок, а другой обнимая за талию. «Я думал…» – голос Чимина сорвался, когда он уткнулся лицом в шею Чонгука, а его лихорадочные пальцы зарылись в волосы альфы, словно пытаясь удостовериться, что тот настоящий. – «Я думал, ты не вернешься ко мне… ты ранен? Скажи мне, что ты не ранен». «Нет, малыш», – пробормотал Чонгук, уткнувшись в его волосы, его голос звучал хрипло, но твердо. – «Я не ранен. Я здесь. Всё в порядке». Чимин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо, его дрожащие ладони скользнули по плечам, груди и вниз по рукам. Облегчение замерло, когда его ладонь наткнулась на что-то мокрое. Его глаза опустились… и только тогда он увидел это: рваную окровавленную царапину, изуродовавшую плечо Чонгука, и белизну его футболки, окрасившуюся в багровый цвет. Дыхание Чимина перехватило. Слезы мгновенно подступили к глазам и покатились по щекам. «Ты сказал, что не ранен», – разбито прошептал он, и его пальцы задрожали возле раны. – «Ты солгал мне». Чонгук осторожно перехватил его запястье, поглаживая большим пальцем пульс, а другую руку поднял, чтобы смахнуть слезы с лица Чимина. Его взгляд смягчился, в уголках глаз залегло извинение. «Тшш, малыш. Это просто царапина. Я её даже не заметил». «Это не имеет значения!» – воскликнул Чимин, его голос звучал тихо и надрывно. – «Ты истекал кровью…» «Это пустяк», – успокоил его Чонгук, снова притягивая к себе и сталкивая их лбы вместе. – «Вы в безопасности. Это единственное, что имеет для меня значение». Рыдание Чимина растворилось в очередном поцелуе – отчаянном и затяжном, словно он пытался убедить себя, что Чонгук состоит из плоти и крови и больше не ускользает. Всхлипы Чимина стали тише, его тело скользнуло вниз, прижимаясь к груди Чонгука. «Всё… кончено?» – прошептал он, слегка вздрагивая. Чонгук прижал ладонь к его затылку, крепко удерживая. «Всё кончено, малыш», – пробормотал он низким и уверенным голосом. – «Каждый до единого. Ты и щенки… вы пока в безопасности». Губы Чимина растянулись в дрожащей, полной облегчения улыбке; слезы всё еще текли, но уже не так горько. Взгляд Чонгука потеплел, он обвел глазами комнату, а затем снова посмотрел на него: «Где мои малыши?» Чимин оглянулся через плечо, подавая знак Джехёну. Джехён поднял глаза, дожидаясь разрешения своего оммы, а затем аккуратно снял шумоподавляющие наушники. «Иди», – мягко подтолкнул его Чимин. Маленькие ножки Джехёна понесли его так быстро, как только могли, прямо в раскрытые объятия Чонгука с криком: «Аппа!» Чонгук опустился на колени, принимая щенка на грудь и глубоко вдыхая. Запах Джехёна – смесь специй, молока, пота и невинности – обрушился на него лавиной. Он прижался губами к макушке щенка, затем поцеловал его в щеку, стараясь не сжимать слишком сильно. «Аппа так сильно по тебе скучал», – пробормотал Чонгук, и его голос раскатился подобно тихому грому, пока он крепко держал Джехёна. Малыш шмыгнул носом, утыкаясь лицом в шею Чонгука и цепляясь ручками за его футболку. Чимин присел рядом с ними, наблюдая за этой картиной; одна его рука протянулась, чтобы погладить Джехёна по спине, заземляя его своим теплом. «Он так сильно скучал по тебе», – прошептал Чимин густым от слез голосом, улыбаясь сквозь них. Чонгук слегка приподнял голову, сканируя комнату острым взглядом даже в этот тихий момент. Его рука инстинктивно крепче обхватила Джехёна – безмолвный обет: никто и никогда больше не причинит им вреда. «А Джеха?» – мягко спросил Чонгук, уже протягивая руку к люльке, где зашевелился двухмесячный малыш, сонно хлопая глазками. Чимин бережно приподнял Джеху; крошечные ручки потянулись к Аппе, и малыш тихонько заагукал. Чонгук перехватил маленького щенка, запечатлев нежный поцелуй на его макушке и вбирая в себя его запах. «Мой персиковый малыш», – прошептал он, едва заметно покачивая его. Они втроем задержались в центре комнаты, щенки устроились между ними, а лоб Чимина покоился на груди Чонгука. Спустя несколько мгновений Чонгук поднял глаза на Чимина, его голос звучал тихо, но непреклонно: «Прежде чем мы выйдем из этой комнаты… прикрой глаза Джехёну. Я не хочу, чтобы он видел разрушения в доме. Не сейчас». Чимин сразу же кивнул: «Хорошо». Чонгук слегка пригнулся, его ладонь мягко легла на заднюю часть шеи Чимина. «Пожалуйста, не расстраивайся, когда я это скажу. Малыш… ты, Джин, Хосок и щенки… вы отправляетесь в дом у озера, которым я владею в восточных горах. Он большой, уединенный… безопасный. Мне нужно, чтобы вы оставались там, пока я не буду уверен, что каждая угроза нейтрализована». Его пальцы задержались на шее Чимина, успокаивая его. – «И… когда вы вернетесь, дом будет в порядке. Я не хочу, чтобы ты возвращался к руинам. Не мой омега. Не моя семья». Губы Чимина задрожали, слезы мгновенно подступили к глазам. «Ты не поедешь с нами?» – его голос сорвался, прозвучав тихо, но с отчетливыми нотками паники. Чонгук покачал головой, запечатлев нежный поцелуй на макушке Чимина. «Нет, малыш. У меня здесь есть работа. Мне нужно сосредоточиться. Убедиться, что для тебя и наших малышей безопасно возвращаться домой». Чимин яростно замотал головой, и слезы теперь хлынули безудержно. «Как долго? На сколько ты нас оставляешь?» Чонгук обхватил его лицо ладонями, стирая большим пальцем слезы с мокрой щеки своего омеги. «Два месяца, по меньшей мере. Обещаю, я вернусь быстрее, чем ты успеешь об этом подумать». Чимин издал удушливый смешок, качая головой еще сильнее. «Два месяца? Нет, абсолютно исключено. Я не собираюсь жить без тебя два месяца. Ты просишь меня вырвать мое собственное сердце». Грудь Чонгука сдавило, взгляд потеплел, когда он прижался своим лбом к лбу Чимина. «Малыш… послушай. Я буду проверять, как вы, каждый день. Звонить, писать, что угодно. Ты и щенки – мой приоритет, а это…» – он указал рукой в сторону особняка, остатки боя в котором были всё еще слегка видны даже из убежища… – «это небезопасно для тебя. До тех пор, пока я полностью всё здесь не зачищу». Чимин вздрогнул, вжимаясь в него и отказываясь отпускать. «Мне плевать. Мне плевать на звонки или сообщения. Я хочу, чтобы ты был с нами. Я хочу, чтобы наша семья была вместе». Чонгук крепче обнял его руками, удерживая и стабилизируя против накатившей волны паники и страха. «Я знаю, малыш. Я знаю. Но доверься мне. Я всё исправлю. Два месяца… и мы вместе. Клянусь тебе». Слезы Чимина пропитали футболку Чонгука, но он не отстранялся. Он опирался на силу тела Чонгука, заземляясь в запахе сандала и специй, в этом тепле и уверенности. Его рыдания утихли до тихой икоты, когда он пробормотал: «Хорошо… ладно. Но тебе лучше вернуться к нам. Тебе лучше не задерживаться ни на секунду дольше, чем ты обещал». Чонгук запечатлел еще один поцелуй на его виске, прошептав: «Ни на секунду дольше, малыш. Я вернусь. Обещаю». Он поднял голову, бросив взгляд в сторону дверного проема. «Ладно… давайте помогу вам собраться. Тихо, осторожно. Дом у озера ждет, и он будет идеальным для всех вас». Чимин шмыгнул носом, вытирая щеки и коротко кивая. «Хорошо… давай соберемся, пока что». И они вместе начали двигаться… Намджун и Юнги вели своих омег и щенка, Чонгук держал и оберегал свою семью рядом… их сердца были связаны вопреки расстоянию, которое вскоре должно было их разделить, но которое никогда по-настоящему не сможет их сломать.

***

Вечерний воздух был прохладным, он нес в себе едва уловимый запах металла и остатки дыма от недавнего хаоса в особняке. Внедорожник загружали аккуратно… каждая сумка, каждое одеяло, каждая крошечная игрушка и вещь, принадлежащая щенкам и омегам, были тщательно уложены в багажник. Тэхён сохранял бдительность, медленно прохаживаясь и сканируя периметр; его силуэт четко вырисовывался в угасающем свете, а рука никогда не удалялась далеко от винтовки, переброшенной через плечо. Чонгук держался рядом с Чимином и щенками, его руки так и находились возле них в инстинктивном защитном жесте. Намджун задерживался подле Джина, осторожно направляя Минги к его автомобильному креслу и тихо нашептывая успокаивающие слова, пока маленький мальчик крепко прижимал к себе свое одеяло – всё еще напуганный, но любопытный. Неподалеку Юнги и Хосок делили тихий момент: их губы на мгновение соприкоснулись, когда они обменялись мягкими, почти благоговейными словами прощания… негласное признание опасности, которую они все только что пережили. Но всё внимание Чонгука было сосредоточено на его омеге и их щенках, и его грудь сдавливало при каждом их мелком движении. Джехён вцепился в свое маленькое одеяло, его глаза были широко распахнуты от неуверенности. «Аппа… куда мы едем?» – его голос дрожал, маленький и хрупкий, несущий в себе груз растерянности и затаившегося страха. Чонгук опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне со своим сыном, мягко обнял его за талию и притянул к себе. «Ты, Джеха, Омма и остальные отправляетесь в маленькое путешествие, малыш», – сказал он теплым, уверенным голосом, стараясь окутать эти слова комфортом. – «Вы будете купаться, жарить маршмеллоу у костра… вам будет очень весело. Обещаю». Джехён тихонько шмыгнул носом, его губа задрожала. «А ты тоже поедешь, Аппа?» Горло Чонгука перехватило, и он тяжело сглотнул, почувствовав резкую резь за глазами. «Не в этот раз, малыш. У Аппы есть работа. Но как только я закончу… я приеду за тобой, Джехой и Оммой. Обещаю». Нижняя губа Джехёна затряслась, и у него вырвался тихий скулёж. «А что, если я соскучусь по твоему запаху, а тебя не будет рядом, чтобы оставить его на мне?» Слеза скатилась по щеке Чонгука, и он тихонько рассмеялся, пытаясь избавиться от комка в горле. «Ну-ка, покажи мне свое одеяло», – пробормотал он. Джехён нерешительно протянул его, его глаза блестели. Чонгук прижал ткань к своей пахучей железе, перенося свой запах на материю, пока она полностью им не пропиталась. «Вот так. Теперь ты не будешь так сильно по мне скучать». Джехён прижал его к груди, всё еще шмыгая носом. «Я всё равно буду скучать». «Я знаю, приятель… знаю», – прошептал Чонгук, притягивая его к своей груди и утыкаясь носом, вдыхая его и делясь запахом до тех пор, пока напряжение в маленьком мальчике не улеглось. Затем он аккуратно поднял его, усадил в автомобильное кресло и надежно пристегнул ремнями. Последовал мягкий поцелуй в голову. «Я буду звонить тебе каждый вечер, хорошо?» «Аппа, а Бам может поехать с нами?» – спросил Джехён, и его глаза широко округлились, сияя надеждой. Чонгук ласково взъерошил его волосы. «Не в этот раз, малыш. В машине для него нет места, но я обещаю, что очень хорошо о нем позабочусь, ладно?» Джехён медленно кивнул, его глаза всё еще оставались большими, но уже чуть более спокойными; он уткнулся лицом в одеяло, устраиваясь поудобнее в кресле. Чонгук переключил внимание на Чимина и Джеху; он наклонился и поднял Джеху, бережно укачивая его на руках. Он запечатлел поцелуй на макушке пушистых волос младенца, вдыхая сладкий персиковый аромат. Он задержался так на некоторое время, делясь запахом со щенком, пока Джеха не расслабился, после чего осторожно устроил его в автомобильном кресле напротив Джехёна. Последовал еще один нежный поцелуй. «Я люблю тебя, мой персиковый малыш», – промурлыкал Чонгук. Затем, наконец, Чонгук повернулся к Чимину. Он обвил руками своего омегу, крепко удерживая его… и на мгновение просто замер, глядя на него. Его глаза очерчивали каждый дюйм его лица. Глаза Чимина блестели от слез, а сквозь затянувшуюся тревогу пробилась мягкая улыбка. «Ты… запоминаешь мое лицо?» – прошептал он с проступившим сквозь слезы смешком. Чонгук низко зарычал – собственнический рык раздался у самого уха его омеги. «Да… потому что я хочу помнить каждую твою прекрасную черточку. Чтобы видеть её во сне сегодня ночью». Чимин тихо рассмеялся, и этот звук был полон облегчения; они поцеловались – медленно и глубоко, нежно и тяжело от переполнявших их эмоций, переплетая языки, и каждое это движение было клятвой в том, что они живы и вместе. Когда они наконец отстранились друг от друга, лоб Чонгука покоился на лбу Чимина. «Я люблю тебя», – прошептал он. «Я тоже тебя люблю», – отозвался Чимин, его голос был мягким и дрожащим. Чонгук помог Чимину забраться на пассажирское сиденье внедорожника и надежно пристегнул его ремнем. «Я позвоню тебе сегодня вечером, прежде чем ты ляжешь спать», – пообещал он. «Хорошо», – ответил Чимин, моргая сквозь слезы, пока на его губах играла слабая улыбка. Как только все омеги и щенки были устроены, а внедорожник готов к отправлению, Тэхён сделал шаг вперед. «Я защищу их ценой собственной жизни», – твердо произнес он уверенным голосом, после чего забрался на водительское сиденье. Мужчины обменялись молчаливыми кивками – признание, не нуждавшееся в словах. Чонгук еще на мгновение задержался на краю мраморных ступеней; скрестив руки на груди, он сканировал подъездную дорожку и окружающую линию деревьев – каждая его мышца была подобрана и настороже. Ночь теперь была тихой, но особняк всё еще слабо пах кровью, дымом и порохом. Потребуются дни, чтобы восстановить здесь покой… но сейчас его семья и стая были в безопасности. Пока колонна медленно катилась по подъездной дорожке, Чимин повернулся в своем кресле, бросая взгляд назад на особняк. Затененный силуэт Чонгука высился решительно и непреклонно – единственный часовой между ними и любой опасностью. Грудь Чимина сдавило; несмотря на то, что они были в безопасности, какая-то его часть чувствовала себя привязанной к Чонгуку, неспособной оставить его позади. Его сердце ныло: половина его существа всё еще задерживалась в этом доме, а половина – мчалась к восточным горам вместе с их семьей. Внедорожники исчезли в вечерней темноте, их фары растаяли за горизонтом, увозя омег и щенков в безопасное место… в то время как Чонгук остался позади, одинокий и непоколебимый – безмолвный страж дома, за защиту которого он так яростно сражался.