The Nocturne Syndicate

В гараже царила тишина, почти неестественная, если не считать тихого гудения потолочных светильников и редкого металлического лязга – это Тэхён вносил последние штрихи в глубине черного внедорожника. Под одеялами были спрятаны утяжеленные мешки с песком, уложенные так, чтобы имитировать очертания небольшой семьи, свернувшейся на время дневного сна. В задней части кузова вертикально стояло детское автокресло, завешенное одеждой, намекавшей на крошечного пассажира. Каждая складка, каждая тень, каждый едва заметный изгиб были тщательно изучены, пока приманка не стала выглядеть пугающе убедительно. Юнги прислонился к стене, скрестив руки на груди, и его острый, немигающий взгляд изучал автомобиль. Послеполуденный солнечный свет пробивался сквозь гаражные ворота, отбрасывая полосы на капот и освещая скрупулезные детали, над которыми потрудился Тэхён. «Уже день», – тихо произнес Юнги, и его голос был низким, натянутым от контролируемого напряжения. – «Алексей всё еще следит за особняком. Он думает, что Чимин и щенки вот-вот уедут». Челюсть Тэхёна сжалась, когда он захлопнул водительскую дверь, и этот щелчок зловещим эхом разнесся по тихому пространству. «Он не заметит разницы», – ответил он тихим, но решительным голосом. – «К тому времени, как он всё поймет, будет уже слишком поздно. Внутри никого нет». Взгляд Юнги переместился на фургон, припаркованный у края гаража, двигатель которого тихо работал на холостом ходу. «Погнали», – сказал он. – «Будем следовать на расстоянии, убедимся, что всё пройдет гладко». Они вдвоем забрались внутрь фургона, и ровный рокот двигателя отозвался под ними. Тонированные стекла обеспечивали полную маскировку, давая при этом отличный обзор на внедорожник-приманку, который покатился к выходу. Руки Юнги легко лежали на руле, глаза были прикованы к каждому движению, к каждой тени. Мышцы и сухожилия были сжаты под его спокойной внешностью, готовые к немедленному действию. Когда внедорожник достиг перекрестка, заранее определенного для создания иллюзии, Тэхён нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Машина взорвалась яростным цветком огня и дыма; осколки стекла разлетелись по асфальту, пламя жадно лизало шины. Время было рассчитано идеально, каждая деталь была выверена так, чтобы сымитировать тот хаос, на который надеялся Алексей... омега и его щенки, превращенные в пепел. Рука Юнги инстинктивно потянулась к телефону, пальцы ловко набрали номер Чонгука. Линия соединилась, и в трубке раздался голос альфы, натянутый от едва сдерживаемого напряжения. «Мы только что подорвали приманку», – доложил Юнги отрывистым, точным голосом. – «Точно по плану. Алексей решит, что Чимина и щенков больше нет». Низкий, контролируемый рык донесся из трубки. «Хорошо», – ответил Чонгук, и каждый слог был острым как лезвие. – «Не спускайте с него глаз. Убедитесь, что он ничего не пронюхал». Его грудь вздымалась и опускалась с тем спокойствием, которое приходило от осознания, что на данный момент его семья действительно в безопасности. Юнги завершил вызов и убрал телефон обратно в карман, обменявшись коротким взглядом с Тэхёном. В этом взгляде промелькнула искра взаимного удовлетворения – едва заметная ухмылка, скрытая под их привычными масками профессионализма. Иллюзия сработала. Внедорожник-двойник выполнил свою задачу идеально. «Они заглотнут наживку», – пробормотал Юнги, прищурив глаза, его голос перешел в низкое, опасное шипение. – «Они решат, что всё кончено. Решат, что победили». Тэхён выдохнул, позволяя рукам слегка расслабиться на руле. «До завтра», – произнес он тихим, но весомым от предвкушения голосом. – «А потом начнется самое веселое». Огонь от взорванной приманки всё еще полыхал вдали, отбрасывая яркое красно-оранжевое свечение на дорогу – идеальная иллюзия разрушения. Но внутри особняка настоящая семья спала в безопасности; мирное вздымание и опускание их грудных клеток было не тронуто тем хаосом, который, как заставили поверить их врагов, поглотил их. Взгляд Юнги вернулся к особняку, темный и непоколебимый. «Пусть думают, что их план сработал», – сказал он холодным и смертоносным голосом. – «Завтра… мы покажем им, что именно происходит, когда они пытаются тронуть семью синдиката Ноктюрн». Фургон тихо стоял на обочине дороги, едкий запах дыма слабо разносился по воздуху – напоминание о расставленной ловушке, об исполненном обмане. Снаружи мир продолжал жить дальше, не подозревая, что месть Синдиката уже была приведена в действие – точная и беспощадная, ждущая момента для удара.

***

Внедорожники ждали на залитой солнцем улице, двигатели работали на холостом ходу, пыль закручивалась вокруг шин в послеполуденной жаре. Машина-цель стояла на перекрестке, не подозревая о приближающейся опасности. Люди Алексея сидели напряженные внутри своих автомобилей, их глаза были прикованы к мишени; солнечный свет бликовал на стеклах и металле их оружия, пока они сжимали рули и рации, готовые к действию. И вот таймер достиг своей отметки. Взрыв прорезал улицу – резкий и внезапный. Вспыхнуло пламя, стекло разлетелось на сверкающие осколки, а металл яростно скрутило в ярком послеполуденном свете. Жар хлынул во все стороны, заставляя асфальт идти рябью, а окна внедорожников – дрожать. Один из мужчин судорожно схватил засекреченный телефон, его голос сорвался от адреналина. «Босс… всё кончено. Омега Чона… и щенки… они… они не выжили». Тяжелая тишина повисла над машинами, прерымаемая лишь далеким гулом пожара. Затем из динамика выполз смешок Алексея... низкий, темный и опасный. «Хорошо», – произнес он спокойно, но пугающе. – «Очень хорошо». Он затянул паузу, позволяя образу горящей машины укорениться в сознании. – «Готовьтесь к завтрашнему дню. Мы идем на войну». Мужчины обменялись взглядами, их покрытая потом кожа блестела на солнце. Страх, адреналин и мрачное удовлетворение смешались, когда они представили, что омега и щенки мертвы, а их миссия выполнена. Они не знали правды... Чоны выжили. Для них же послеполуденный огонь ознаменовал гибель семьи. Дым поднимался в яркое небо, черный и оранжевый на фоне солнца, расползаясь к краям близлежащих зданий. За тонированными стеклами своих внедорожников люди Алексея чувствовали трепет перед грядущей бурей, обещание хаоса и кровопролития, которые принесет завтрашний день.

***

В особняке после полудня было тихо; солнечный свет мягко разливался по полу, касаясь тревожного силуэта Чимина у окна. Он теребил подол своей рубашки, его глаза то и дело косились на дверь, словно он ожидал возвращения утреннего ужаса. Смех Джехёна слабо доносился из его комнаты – маленький альфа был поглощен строительством башен из кубиков. В детской мирно спал Джеха, его крошечная грудь вздымалась и опускалась в хрупком ритме невинности. Чонгук переступил порог комнаты; его сапоги глухо стучали по паркету, но сам его тяжелый вес заставлял воздух вибрировать. Он замер в дверях, наблюдая за Чимином, подмечая его дрожащие плечи и подрагивание пальцев. Каждое волокно существа Чонгука выло от желания оградить его от мира, убедиться, что ничто и никогда больше не будет угрожать ему... или их щенкам. «Детка», – голос Чонгука был мягким, но в нем звенела сталь, отозвавшаяся в груди Чимина. – «Мне нужно рассказать тебе, что происходит. Ты должен знать, что именно планировал Алексей… и что мы сделали, чтобы это остановить». Чимин повернулся; его губы дрожали, а глаза были широкими и блестящими от слез. «Кук… я... я постоянно думаю о бомбе. Я не могу перестать видеть ее… чувствовать этот страх». «Я знаю», – прошептал Чонгук, подходя ближе; его ладонь коснулась щеки Чимина, приподнимая его лицо так, чтобы их взгляды встретились. – «Алексей заставил кого-то заложить ее в твою машину. Он думал, что сможет забрать тебя и щенков… сломать меня и сделать слабым. Он собирается штурмовать особняк со своими людьми, забрать всё. Вот ради чего нужно завтра... он идет сюда, ожидая увидеть меня слабым». Горло Чимина перехватило, руки вцепились в собственный живот. «Я... я не смогу… я не переживу твоей потери, Кук. Я...» – его голос сорвался, всхлипы грозили захлестнуть его. Чонгук сократил дистанцию, заключая Чимина в объятия и прижимая вплотную к своей груди. Он целовал его в макушку, в затылок, в висок... медленные, заземляющие, отчаянные поцелуи, помечающие его как своего. «Детка… послушай меня. Сегодня мы всё перевернули. Внедорожник-приманка... мы сделали так, будто ты и щенки были внутри. Алексей верит, что вас больше нет… но ты здесь. Вы все в безопасности». Чимин дрожал в его руках, слезы пропитывали рубашку Чонгука. «Я… я умру, если с тобой что-то случится…» «Не случится», – прошептал Чонгук, приподнимая лицо Чимина и соединяя их губы в долгом, жгучем поцелуе – медленном и собственническом. – «Ты, Джехён, Джеха... вы моя причина жить». Он покрыл поцелуями челюсть Чимина, уткнулся в его шею, спускаясь нежными, отчаянными поцелуями к ключице. – «Вот почему завтра ты и щенки… а также Джин и Хосок… спуститесь в бункер в подвале. Это не обсуждается. Я защищу тебя, пока буду разбираться со всем остальным. Никто не тронет тебя. Никогда». Руки Чимина обвили шею Чонгука, он крепко вцепился в него, открыто рыдая. «Я не смогу… я не смогу жить без тебя, Кук. Я не хочу…» Глаза самого Чонгука заблестели, сердце разбивалось вдребезги при виде страха своего омеги. Он прижался поцелуем к лбу Чимина, затем к кончику его носа и к губам. «Детка… ты разбиваешь мне сердце своими слезами. Но ты должен мне верить. Я вернусь за тобой. Всегда. Я клянусь». Он крепко держал Чимина, утыкаясь лицом в основание его шеи, губы нежно касались и прикусывали кожу, пытаясь вернуть им обоим почву под ногами. – «Ты и наши щенки… вы для меня всё. Я не покину эту комнату, не будучи уверенным, что ты в безопасности». Чимин зарылся лицом в грудь Чонгука, позволяя рыданиям сотрясать его тело, его губы в отчаянном порыве прижимались к брачному укусу Чонгука. Чонгук гладил его по затылку, целовал макушку, затем их переплетенные руки, нашептывая успокаивающие слова, укореняя их в тепле их гнезда. Он приподнял лицо Чимина, стирая губами слезы с его щек, запечатлевая мягкие, долгие поцелуи на его лбу, висках и изгибе челюсти. «Детка… дыши. Послушай меня. Мне нужно, чтобы ты понял, насколько в полной безопасности вы со щенками будете завтра утром». Руки Чимина вцепились в грудь Чонгука, слезы всё еще текли ручьем. «Я… я не знаю, смогу ли я… смогу ли я поверить в это…» «Сможешь», – прошептал Чонгук, его губы снова коснулись губ Чимина – медленно и заземляюще. – «Я позаботился об этом. Бункер… он большой, просторный. Там достаточно места, чтобы вы могли двигаться, играть, отдыхать. Там есть ванная комната с душем и туалетом, полностью укомплектованная. Полно еды, воды, всего, что вам понадобится на месяц. Никто не доберется до тебя там». Нижняя губа Чимина задрожала. «На месяц… Кук…» «Да... просто на всякий случай, детка», – сказал Чонгук, прижимаясь к его губам, на этот раз задерживаясь дольше. – «И ты возьмешь немного одежды для себя и щенков, побольше подгузников для Джеха и игрушек для Джехёна, чтобы он был занят. Всё необходимое, чтобы оставаться в комфорте и безопасности. Эта комната… это твоя крепость. Наша крепость». Слезы Чимина теперь лились свободно, новые рыдания сотрясали его грудь. «Как мне... как мне отдыхать без... без тебя рядом, без твоих рук?» Чонгук обнял его еще крепче, прижимая к себе и мягко укачивая. Он прижимался поцелуями к линии роста волос Чимина, к макушке, спускаясь к щеке. «Тебе не придется», – прошептал он. – «Я буду здесь, всегда. Ты, щенки… вы мой мир. Завтра первым же делом утром ты, все омеги и дети спуститесь туда. Джин, Минги, Хосок… все вы. Я лично прослежу за этим. Никто не тронет тебя, пока я буду разбираться с остальным». Чимин снова зарылся лицом в грудь Чонгука, дрожа и тихо всхлипывая, но позволяя себя успокоить. Чонгук крепко держал его, нежно целуя в висок, в веки, шепча: «Ты в безопасности, детка. В полной безопасности. Я не покину этот мир, не зная, что ты защищен. Я обещаю тебе это. Каждый из вас… мой. Под защитой. Всегда». Их губы снова встретились в долгом, заземляющем поцелуе – медленном и собственническом, смешивающем утешение с желанием, успокаивающем страх прикосновением. В груди Чонгука раздался низкий, обнадеживающий рокот, его руки были твердыми и надежными на спине Чимина. « Мой прекрасный малыш… я с тобой», – прошептал он, потеревшись носом о висок Чимина, замирая в тепле этого момента. Пальцы Чимина впились в рубашку Чонгука, удерживая ее так, словно цеплялись за реальность. Губы Чонгука еще раз коснулись макушки Чимина, спустились к его шее – мягкие, заземляющие поцелуи, а в его груди вибрировал низкий, успокаивающий рокот. Чимин прерывисто выдохнул, его рыдания замедлились, веки отяжелели, но доверие и облегчение медленно заполняли трещины его страха. Чонгук запечатлел последний поцелуй на его лбу, приподнимая его лицо, чтобы встретиться взглядами. «Отдыхай сегодня, детка. Держись за меня. Мы встретим завтрашний день вместе… и я обещаю, я буду возвращаться к тебе каждый раз». В своей спальне Джехён продолжал тихо смеяться, не подозревая о напряжении, но находясь под защитой планов своего отца. В детской продолжал спать Джеха, не знающий ни о чем, но укрытый крепостью, которую Чонгук так скрупулезно готовил; каждый удар сердца, каждый поцелуй были безмолвной клятвой: ничто не причинит им вреда.

***

В ту ночь в особняке воцарилась тишина, длинные тени легли на старый паркет. Чонгук двигался бесшумно, перенося Джеха в его кроватку и укутывая крошечного щенка одеялами заботливыми, почти благоговейными руками. Маленькие ручки Джеха сжались вокруг одеяла, веки подрагивали во сне – он не ведал о буре, ждущей за стенами. «Доброй ночи, моя маленькая крошка», – прошептал Чонгук, нежно целуя его в лоб, прежде чем окончательно уложить. Джехён сидел на краю своей кровати, крепко прижимая к себе плюшевого волка. Он зевнул и посмотрел снизу вверх на Чимина, который расправлял простыни и взбивал его подушки. «Спи крепко, малыш», – прошептал Чимин, убирая непослушную прядь волос со лба сына. Маленькие ручки Джехёна потянулись вверх, обнимая Чимина за шею, его глаза уже слипались. Чонгук молча наблюдал из дверного проема, его грудь сжалась. Он знал, какую ношу несет Чимин... страх, скорбь, непреклонную потребность оберегать их маленькую семью. Когда щенки уснули, Чимин подошел к их небольшому комоду, открывая ящики и начиная собирать одежду и предметы первой необходимости для бункера в подвале. Он складывал крошечные футболки и боди, аккуратно складывая их в спортивную сумку. Подгузники для Джеха были сложены стопкой рядом, маленькие игрушки для Джехёна припрятаны в боковой карман. Чимин тихо шмыгнул носом, в его глазах заблестели слезы. Он закусил губу, позволяя слабому всхлипу вырваться наружу во время сборов. Тяжесть завтрашнего дня... знание того, что Чонгуку предстоит столкнуться лицом к лицу с Алексеем и его людьми... давила на него всей своей массой. Чонгук подошел ближе, положив тяжелую ладонь на плечо Чимина. «Эй», – прошептал он низким и заземляющим голосом. – «Ш-ш… детка, тебе не обязательно делать это в одиночку. Я с тобой. Со всеми вами». Чимин слегка повернулся; его глаза были красными и блестящими, голос дрожал. «Я просто… мне так страшно. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось». Чонгук присел, чтобы поймать его взгляд, поднимая руки Чимина и нежно целуя каждый палец. «Я буду осторожен, детка. Клянусь. На мне будет бронежилет… я буду защищен. Обещаю». Плечи Чимина задрожали, он снова шмыгнул носом, сильнее прижимая к себе небольшую сумку. Чонгук привлек его к себе в крепкие объятия, запечатлевая поцелуи на его макушке, на висках и на челюсти. «Я вернусь к тебе. Всегда. Это моя работа. Это то, что я делаю. Ты должен верить мне, детка». «Я верю», – прошептал Чимин, уткнувшись лицом в грудь Чонгука, звуки его тихих всхлипов приглушались теплом альфы. – «Я… я просто…» «Ты в безопасности», – повторил Чонгук, слегка укачивая его, низкий рокот вибрировал в его груди. – «Все вы. Мои. Всегда». Чимин прерывисто вздохнул, вытирая щеки тыльной стороной ладони, наконец позволяя себе поверить в эти слова. «Идем в душ со мной», – произнес Чонгук низким и твердым голосом, где сквозь каждое слово сквозила собственническая нотка. Грудь Чимина сдавило от дневного стресса, но он кивнул, следуя за Чонгуком в ванную, доверяя ему безраздельно. Чонгук потянулся и включил душ, позволяя теплой воде бежать. Пар закружился по комнате, пока он настраивал идеальную температуру. Он повернулся к Чимину. «Подними руки, детка», – прошептал он. Чимин подчинился, и Чонгук стянул собственную рубашку через голову, позволяя ей упасть на мокрый пол. Затем он наклонился и аккуратно снял с Чимина шорты и белье. Чимин зябко отступил, отодвигая их в сторону; его кожа блестела в клубах пара, обнаженная под пристальным взглядом Чонгука. Чонгук разделся не торопясь, позволяя воде течь по своему телу, а затем прижался вплотную. Вместе они шагнули прямо под теплые струи. Руки Чонгука блуждали по плечам Чимина, спускались по его бокам, очерчивали грудь и живот – задерживаясь собственнически, заземляя его. «Тебе не нужно бояться здесь», – пробормотал Чонгук, нежно целуя Чимина в висок. – «Я никогда не позволю ничему случиться с тобой, детка. Никогда». «Я… я верю тебе», – прошептал Чимин, прижимаясь к нему, дрожа не от тепла воды. Чонгук покрыл поцелуями щеку Чимина, его челюсть и шею; зубы слегка царапали кожу, сосали и оставляли отметины. «Я знаю», – прошептал он, увлекая Чимина в долгий, обжигающий поцелуй. Языки переплелись, зубы соприкасались, и Чимин ахнул, прижимаясь ближе, обвивая руками плечи Чонгука, слегка тершись о него, чувствуя скользкое тепло их прижатых друг к другу тел. Чонгук слегка приподнял его, прижимая вплотную к своей груди. «Ты мой», – прорычал он. – «Все вы… мои». Ноги Чимина инстинктивно обвились вокруг талии Чонгука. Каждое нажатие рук Чонгука, каждое скольжение его тела по телу Чимина посылало волны жара и нужды через его существо. Чонгук наклонился, прикусывая его шею, сося, оставляя метки, заявляя права, крепко удерживая его под теплым душем. Затем Чонгук устроился и медленно скользнул внутрь Чимина, позволяя ему полностью привыкнуть к глубине. Чимин громко ахнул, его пальцы впились в плечи Чонгука, когда он почувствовал себя абсолютно заполненным. Чонгук начал медленный, размеренный ритм, с каждым толчком прижимая его к стене, его бедра двигались с четкой целью. Спина Чимина выгнулась, тихие стоны и вздохи срывались с губ, перекрывая шум душа. «К-Кук… жестче…» – простонал он, двигая бедрами навстречу каждому толчку. Руки Чонгука сжимали его бедра, притягивая вплотную при каждом движении, и Чимина пробирала дрожь, скользкая влага покрывала их тела. Чонгук наклонился, зубы прошлись по его шее, кусая и сося, пока он держал его близко. Одна ладонь сжала его ягодицу, намертво фиксируя, другая прижалась к пояснице, заставляя слиться воедино, узел раздувался, когда он толкался глубже. Каждое движение было собственническим, обдуманным и приземляющим. «Кончи для меня… мой», – прорычал Чонгук охрипшим, низким голосом. Он прибавил темп, и каждый толчок становился длиннее, глубже, сильнее. Чимин вскрикнул, содрогаясь под безжалостным ритмом, сворачиваясь вокруг Чонгука по мере того, как наслаждение росло. Тело Чимина задрожало, когда волна за волной начали накатывать на него. Он стонал, его бедра дергались, пальцы впивались в плечи Чонгука, когда он полностью отпустил себя, содрогаясь в руках своего альфы. Чонгук последовал за ним мгновение спустя, связав его узлом, раздуваясь внутри него, полностью заполняя Чимина, удерживая его крепко и надежно. Их тела были прижаты друг к другу – скользкие и горячие под струями душа, где каждое движение было заряжено собственничеством и желанием. Чонгук оставался внутри него, узел всё еще был раздут, удерживая его у стены, пока их сердца замедляли свой бег в унисон, а тепло воды смешивалось с их потом и сексом. Он прижимался поцелуями к волосам Чимина, к его шее, плечам – теперь уже нежно, собственнически, защищая. «Мой… всегда мой», – прошептал Чонгук голосом, осипшим от похоти и нежности. Когда его узел спал и наконец выскользнул, Чонгук зарычал и развернул его, заставляя Чимина опереться о стену душа и нагнуться. Он вошел в него сильно сзади, узел снова начал раздуваться, толкаясь глубже, жестче. Чимин ахнул, заведя одну руку назад и хватая Чонгука за задницу, притягивая его ближе; его спина выгнулась, а грудь прижалась к плитке. Руки Чонгука гуляли по ягодицам и спине Чимина, крепко сжимая его, заявляя права на каждый дюйм. Чимин кричал – мокрый и дрожащий, и каждое движение посылало волны экстаза через его тело. «К-Кук… жестче… пожалуйста…» Чонгук не колебался. Он увеличил темп, вбиваясь в Чимина в контролируемом, наказующем ритме, узел пульсировал внутри, впечатывая в него каждый дюйм. Чимин снова сжался вокруг него, его бедра непроизвольно дергались, когда волна за волной наслаждение обрушивалось на него. Затем Чонгук слегка приподнял Чимина, увлекая его в глубокий поцелуй, зубы соприкасались, языки переплетались, и он прижал его тело вплотную. Он снова начал толкаться медленно, позволяя Чимину покачиваться на нем. Его ладонь прошлась по груди Чимина, которая была полна молока, спустилась к животу, нажимая, дразня, заземляя его, пока они ловили этот ритм. «Мой… только мой», – прорычал Чонгук грубым голосом, его горло издавало низкую вибрацию. Чимин всхлипнул, дрожа, его ноги инстинктивно сжались, когда он снова приблизился к разрядке. Толчки Чонгука стали более обдуманными, тяжелыми, узел раздулся, снова запирая его в замок, заполняя до краев. Чимин ахнул, стоная, ногти вонзились в плечи Чонгука, тело неудержимо затряслось. Чонгук позволил им пережить это вместе, узел всё еще держал их в замке, впечатывая каждую частичку в Чимина, пока оба не задрожали, опустошенные и изможденные, прижатые друг к другу под брызгами душа, полностью мокрые и скользкие. Он целовал волосы Чимина, его шею, плечи... теперь уже мягко, собственнически, оберегая. «Мой… всегда мой», – прошептал Чонгук грубым, но нежным голосом. Чимин уткнулся лицом в плитку, дрожа, позволяя теплу, чувству безопасности и собственничеству укутать его. Он вздрагивал от отголосков оргазма, совершенно истощенный, но абсолютно довольный. Впервые за этот день он мог дышать полной грудью, беззащитный, чувствующий себя абсолютно дома в руках своего альфы.

***

Утренний солнечный свет мягко пробивался сквозь окна, ловя пылинки в своем золотом сиянии. Чонгук бесшумно передвигался по спальне, задержавшись, чтобы полюбоваться маленькими, мирными силуэтами своих щенков. Сначала он поднял Джехёна, чувствуя тепло маленького мальчика, мягкий вес сна, всё еще окутывавший его тельце. Ребенок потер глаза и издал короткий писк, его ручки крепко вцепились в рубашку Чонгука, словно он отказывался отпускать. «Доброе утро, мой малыш», – прошептал Чонгук, нежно целуя Джехёна в макушку. Он вдохнул запах своего щенка, позволяя ему вернуть почву под ногами; знакомый резкий, утешительный привкус их связи успокаивал его мечущиеся мысли. – «Аппа здесь. Аппа прямо здесь». Джехён тихо шмыгнул носом, прижимаясь ближе, но слезы уже блестели в уголках его глаз. Грудь Чонгука сжалась... он ненавидел видеть своего мальчика напуганным, ненавидел то, что мир загнал его в угол, где безопасность казалась такой хрупкой. Затем он поцеловал Джеха, прижимая его к себе. Малыш зевнул у него на груди, мягкий и сонный, позволяя Чонгуку потереться носом о его волосы и вдохнуть его запах. Его аромат смешивался с собственным запахом Чонгука – утешение и привязка к семье, которую он защитит, чего бы это ни стоило. Затем он слегка присел, чтобы обнять Чимина, запечатлев долгий поцелуй на его макушке. Глаза Чимина встретились с его глазами – спокойные, но с затаившейся тревогой, и Чонгук почувствовал легкий укол боли. Даже его омега, такой сильный и стойкий, нес на себе тяжесть того, что приближалось. Тепло его пары и щенков наполняло его, заземляя, давая причину продолжать двигаться вперед, несмотря на опасность, нависшую над ними. «Джехён», – мягко позвал Чонгук, убирая прядь волос от его глаз, пытаясь сохранить собственный голос ровным. – «Ты сейчас спустишься вниз с Оммой и Джеха ненадолго… в бункер в подвале. Аппе нужно кое с чем разобраться сначала, но мне нужно, чтобы ты помог мне защитить их, пока вы будете там». Нижняя губа Джехёна задрожала, в глазах застоялись слезы. «Н-Но… я хочу, чтобы ты пошел с нами, Аппа…» – шмыгнул он носом, крошечные пальчики сжали рубашку Чонгука. Чонгук крепче обнял его, слегка покачивая. «Я знаю, малыш… я знаю. Мне бы хотелось быть в нескольких местах одновременно. Но мне нужно, чтобы ты был сильным ради меня. Сможешь?» Его голос был низким и успокаивающим, собственническим и обнадеживающим одновременно, пытающимся унять страх мальчика своей уверенностью. Джехён снова шмыгнул носом, моргая сквозь слезы, и кивнул. «Я… я могу помочь тебе, Аппа», – прошептал он тихим, но решительным голосом. «Вот мой мальчик», – пробормотал Чонгук, притягивая его ближе и прижимаясь губами к макушке Джехёна. Он глубоко вдохнул, полностью пропитывая мальчика своим запахом, позволяя своему собственничеству окутать ребенка подобно броне. – «И не переживай… Бам идет с нами тоже. Ты не будешь один, малыш». Глаза Джехёна посветлели при упоминании его старшего четвероногого друга, и остатки страха слегка отступили. Чонгук почувствовал вспышку облегчения; он подержал его еще мгновение, прижав ладонь к его спине, прежде чем аккуратно опустить на пол. Затем он подхватил на руки Джеха, бережно прижимая его к себе. Маленький мальчик уткнулся в его грудь, сонный и доверчивый. «Ты будь хорошим мальчиком, моя маленькая крошка», – прошептал Чонгук низким и нежным голосом, проводя большим пальцем по его волосам. – «Аппа скоро вернется за вами всеми». Он поцеловал Джеха в макушку, позволяя своему запаху окружить его подобно щиту, желая, чтобы мальчик почувствовал себя в безопасности так, как могла обещать только его близость. Наконец Чонгук повернулся к Чимину, позволяя своему взгляду задержаться еще на миг. В глазах Чимина читалось тихое напряжение – смесь беспокойства за их щенков и доверия к нему. «Готов, детка?» – спросил он твердым, но мягким голосом. Чимин кивнул, делая шаг ближе и позволяя себя обнять – маленькое утешение в хаосе этого утра. Чонгук подержал его еще мгновение, вдыхая знакомый аромат своего омеги, чувствуя, как груз ответственности за защиту давит на него, прежде чем повести их троих к лестнице. «Бам, за мной», – позвал Чонгук добермана, который спал у подножия их постели. Собака тут же навострила уши и вскочила на лапы, мягко виляя хвостом. Он пристроился рядом с ними, словно всегда знал свое место... охранять семью, готовый ко всему, что будет дальше. Чонгук посмотрел вниз на Джехёна и Джеха, его сердце сжалось при виде их маленьких, сонных фигурок. «Ну что, малыши», – прошептал он, присаживаясь, чтобы поправить Джеха на руках. – «Спускаемся в бункер. Аппа прямо здесь. Ничего не случится, пока я с вами». Каждый шаг вниз отзывался тяжелым осознанием опасности, но также и тихой решимостью сберечь свою семью. Его руки были полны, его сердце было тяжелым, но стабильным... он свернет горы, если придется, потому что это были его омега и его щенки, и он никогда не даст им упасть.

***

Группа спускалась по каменной лестнице друг за другом, и каждый шаг резко отдавался от твердых стен. Чонгук бережно нес Джеха на руках, поддерживая его крошечную головку и тельце, пока Джехён крепко держался за его руку. Бам преданно семенил рядом – бдительный и внимательный. Каждый шаг был обдуманным; Чонгук нашептывал мягкие слова поддержки, бережно целуя щенков в головы и оставляя на них свой запах, давая им понять, что они в безопасности, несмотря на холодный, твердый камень под ногами. В самом низу открылся бункер... просторный, укрепленный и полностью укомплектованный. У стен были расставлены удобные кресла и мягкие одеяла, контейнеры с едой и водой выстроены ровными рядами, на полках лежали игрушки, книги и игры для Джехёна и Минги, а на экранах безопасности отображался каждый угол особняка. Всё было подготовлено для того, чтобы гарантировать комфорт, безопасность и готовность. Воздух сохранял слабый аромат чистого белья и антисептика, возвращая всем уверенность в том, что на данный момент они защищены. Чонгук опустился на мягкое одеяло на полу, прижимая Джеха к груди. Крошечный младенец инстинктивно прильнул к нему, закручивая пальчики вокруг его рубашки. Чонгук поцеловал его в макушку. «Я люблю тебя, моя маленькая крошка. Аппа прямо здесь, и я не позволю ничему причинить тебе вред», – прошептал он мягко, позволяя своему запаху окутать ребенка подобно щиту. Чонгук аккуратно уложил его в люльку, которую приказал спустить вниз, убедившись, что ему там уютно и безопасно. Он помог Джехёну устроиться в кресле, накинув на него теплое одеяло; Бам лег у его ног. «Вот так, мой храбрый мальчик», – пробормотал Чонгук, запечатлев долгий поцелуй на лбу Джехёна. – «Ты ведь поможешь мне приглядывать за всеми, пока мы здесь, да?» Джехён кивнул, шмыгая носом, но слабая улыбка тронула его губы, когда он погладил Бама по голове. Чонгук поднялся во весь рост перед Чимином, обхватив лицо своего омеги ладонями. «Я люблю тебя», – прошептал он, стирая большим пальцем слезы, скопившиеся в глазах Чимина. – «Я вернусь за вами всеми. Обещаю». Чимин позволил слезам литься свободно, кивая сквозь рыдания. «Мы будем ждать», – прошептал он сорванным голосом. Он наклонился, чтобы нежно поцеловать Джехёна в голову, а затем еще раз – Джеха, вкладывая любовь в каждое прикосновение. Неподалеку Хосок цеплялся за Юнги, крупная дрожь била его небольшое тело. Юнги обхватил лицо Хосока одной рукой, проводя большим пальцем по его щеке. «Я люблю тебя, детка. Как только эти ублюдки сдохнут, я сразу вернусь», – прошептал он тихо и твердо. «Ты, блядь, только попробуй пострадать», – в слезах прошептал Хосок. Губы Юнги растянулись в слабом рыке, он слегка прикусил губы Хосока, вовлекая его в долгий, собственнический поцелуй. «Обещаю, что не пострадаю», – выдохнул он, и его глаза были темными от негласной решимости. В другом углу Намджун стоял на коленях перед их маленьким альфой Минги, крепко его обнимая. «Присматривай за Оммой, пока Аппа занимается делами, хорошо?» – мягко наставлял он его. «Обязательно, Аппа», – уверенно ответил Минги, хотя его маленькие ручки крепко сжимали куртку Намджуна. Намджун поднялся на ноги и взял лицо Джина в свои ладони, напряженно изучая каждую линию и изгиб. Джин рассмеялся сквозь слезы. «Чего ты так вылупился?» «Смотрю на самую прекрасную вещь, которую видел в своей жизни», – серьезно ответил Намджун. Слезы Джина хлынули с новой силой, когда он поцеловал Намджуна – отчаянно и прерывисто. «Будь осторожен… я не хочу позже видеть, как ты истекаешь кровью на моем смотровом столе», – прошептал он. Намджун тихо рассмеялся, убирая волосы Джина назад, возвращая ему чувство уверенности своим теплом и близостью. Альфы обменялись последними взглядами, молча кивнув друг другу. Чонгук, Юнги и Намджун направились к тяжелой металлической двери – собранные и решительные. Сзади омеги и щенки наблюдали за тем, как дверь со скрежетом закрылась, запечатывая их внутри бункера. Чонгук задержался на мгновение, коснувшись ладонью металла двери, впитывая их ароматы, позволяя их теплу согреть его в последний раз. Затем он отступил, расправил плечи и пошел вслед за остальными наружу – оставив свою семью под защитой, но остро ощущая приближение бури, ждавшей снаружи.

***

Тяжелые стальные двери штаба со стоном распахнулись, когда Чонгук, Юнги и Намджун шагнули внутрь. Воздух был наэлектризован, пропитан напряжением и предвкушением; каждый удар сердца казался оглушительным в этой стерильной металлической комнате. Верхний свет бликовал на начищенном оружии, стопках магазинов и бронежилетах, выстроенных вдоль стен, отражая холодную, смертоносную точность. Людей Намджуна – сотни оперативников – двигались как обученные хищники... проверяя стволы, подгоняя жилеты и снаряжая магазины с той ритмичной эффективностью, которая говорила о бесчисленных пережитых битвах. Их взгляды были острыми, немигающими, сканирующими комнату и друг друга в молчаливой координации. Тэхён стоял в дальнем конце, слегка прислонившись к стене и излучая тихое спокойствие – он ждал. В тот момент, когда группа Чонгука вошла, комната словно уменьшилась в размерах, а каждый звук... едва заметный щелчок предохранителя, металлический скрежет магазина... усилился, накаляя атмосферу до предела. Без лишних слов четыре альфы подошли к столу, заваленному оружием и боеприпасами. Блестящий металл ловил резкий свет ламп, подчеркивая каждый край, каждый изгиб, каждую потенциальную угрозу. Стол казался холодным алтарем, и они четверо приблизились к нему, словно жрецы войны. Взгляд Чонгука скользнул по арсеналу, просчитывая всё с летальной точностью. Первым он взял помповое ружье, вскинув его к плечу. Его пальцы прошлись по патронам, проверяя каждый снаряд с привычной легкостью, а затем он передернул затвор одной рукой. Движение было плавным, смертоносным – безмолвное обещание, что любой, кто встанет на его пути, больше не уйдет на своих двоих. Затем он потянулся к двум пистолетам, экспертно орудуя ими, проверяя пули и загоняя патроны в патронники отточенными движениями. Каждый щелчок отзывался ударом сердца в этой душной комнате – стаккато, напоминающее об опасности, ждущей снаружи. Наконец его рука легла на штурмовую винтовку. Он поднял ее, взвешивая в ладонях, прицеливаясь вдоль ствола, словно выверяя каждый угол, каждый будущий выстрел. Он представлял, как каждый патрон находит свою цель, каждая пуля становится актом безмолвного возмездия. Удовлетворенный, он отложил ее на секунду, плавным движением натянул бронежилет, после чего закинул штурмовую винтовку за спину, готовый к бою. Он выхватил со стола два ножа с серрейторной заточкой и, слегка присев, точным движением загнал их в голенища своих сапог; металл тихо шуршал о кожу. Каждая деталь была обдуманной... эффективность, готовность, летальность. Юнги шагнул вперед следующим, идеально копируя Чонгука. Помповое ружье, заряженные пистолеты, закинутая винтовка, ножи в сапогах... его движения были размеренными, контролируемыми, излучающими холодную власть. Намджун последовал за ним с похожей точностью – спокойный и властный, где каждый жест подчеркивал силу и контроль, которыми он обладал. Тэхён завершил этот квартет: его взгляд был острым, руки – твердыми, а ритм их движений синхронизировался, словно увертюра к буре, готовой сорваться с цепи. Когда все были полностью заблокированы и заряжены, Чонгук поднял руку. В комнате воцарилась тишина; гудение потолочных ламп осталось единственным фоновым шумом, прерываемым лишь редкими щелчками встающего на место оружия. «Всем слушать», – произнес он, и его голос был низким, размеренным, несущим в себе всю тяжесть власти. – «Разойтись по позициям и ждать. Как только эти двери разлетятся…» Его тон упал, рык завибрировал в комнате, подобно предупреждению. – «…вы зажжете этих ублюдков так, словно сегодня Четвертое июля. Без пощады». Триста голов одновременно повернулись к нему; их глаза были острыми, а лица застыли в мрачной решимости. Оперативники разошлись по позициям с плавной точностью – жилеты застегнуты, оружие поднято; каждый из них прекрасно понимал, что шторм вот-вот начнется и пути назад нет. Чонгук провел ладонью по столу, кончиками пальцев касаясь холодной стали. Он сделал вдох, позволяя тяжести предстоящей битвы пропитать свои кости, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Его взгляд обвел комнату, останавливаясь на Юнги, Намджуне и Тэхёне... братьях по оружию, его опорах в хаосе. «Это закончится сегодня», – пробормотал он, почти про себя, и в его тихом голосе звенела сталь. Четыре альфы зашагали к массивным дверям, ведя за собой свою армию – их плечи были расправлены, чувства обострены, а каждая мышца сжата, как пружина. Война снаружи ждала... и они были готовы встретить ее лицом к лицу.

***

Альфы и оперативники выстроились в главном зале вокруг лестницы и колонн; каждая мышца была напряжена, оружие вскинуто и готово. Штурмовые винтовки, пистолеты и ружья блестели под резким светом ламп. Бронежилеты плотно облегали торсы, ножи были спрятаны в сапогах – каждая деталь точная, отрепетированная. Минуты тянулись в напряженной тишине. Дыхание каждого мужчины было размеренным, уши ловили малейший шорох. И вдруг резкий треск прорезал их наушники, разрывая безмолвие: «ПЕРИМЕТР ПРОРВАН. ВСЕМ ВСТАТЬ В ПОЗИЦИИ». Глаза Чонгука сузились в убийственной концентрации. Одним плавным движением он вскинул штурмовую винтовку и рявкнул, так что его голос боевым кличем разнесся по стальным стенам: «ПОДНЯТЬ ОРУЖИЕ И УДЕРЖИВАТЬ ПОЗИЦИИ, СОЛДАТЫ! НЕЩАДНО!» Альфы отреагировали мгновенно: стволы подняты, магазины наготове, взгляды острые и смертоносные. Они выстроились рядами позади Чонгука, плечом к плечу, и от каждого веяло летальной сосредоточенностью. Гул предвкушения завис над залом – густой и электрический. И это случилось. Тяжелые двойные двери особняка с грохотом разлетелись в щепки, когда Алексей ворвался внутрь с оружием наперевес, ведя за собой своих людей. Почти сразу же грохнули выстрелы – оглушительные и хаотичные. Воздух мгновенно вспыхнул запахом пороха и резким, металлическим привкусом адреналина. Эхо рикошетило от стен, пока пули рвали пространство и плоть; альфы возвращали огонь с точностью и мощью, и каждый их выстрел становился смертоносным ответом на это вторжение.

***

В бункере омеги сгрудились вокруг экранов безопасности, их глаза были широко распахнуты, пока они наблюдали за тем, как их альфы выстраиваются в ряд с оружием наготове, готовясь к бою. В комнате царило страшное напряжение, каждое сердце бешено колотилось; лишь слабое гудение мониторов да звуки играющих щенков заполняли тишину. Джин быстро метнулся к ближайшему шкафчику и достал шумоподавляющие наушники. Опустившись на колени, он надел их на головы щенков, сохраняя спокойный, но твердый голос. «Джехён, Минги… не снимайте их, пока мы не разрешим». Мальчики кивнули, крепко придерживая наушники руками и понимая всю серьезность момента. Джин вернулся к экранам, отслеживая каждое движение, каждую вспышку оружия в главном зале. Чимин дрожал рядом с ним, его пальцы вцепились в край стола; лицо омеги было бледным и натянутым в ожидании неизбежного столкновения. Внезапно на мониторах парадные двери особняка разлетелись в щепки. Рука Хосока взметнулась к экрану, его глаза расширились. «Они здесь», – прошептал он, и его голос был сжат страхом и адреналином. Шторм начался.