The Nocturne Syndicate

Внутренний круг собрался в зале совещаний особняка почти мгновенно. Воздух был пропитан напряжением, тишину заполнял лишь низкий гул систем безопасности и едва слышные щелчки зашифрованных устройств. Чонгук прислонился к длинному обсидиановому столу, скрестив руки на груди; его взгляд под тусклым верхним светом был темным и пронизывающим. Каждая мышца его тела была напряжена и готова к действию. Хосок сделал шаг вперед, его дыхание все еще было сбито после звонка. Он разложил бумаги на столе: список гостей Волковых с отмеченными перемещениями посетителей в масках и отсканированные свидетельства о рождении лежали в центре, словно сигнальная ракета, предупреждающая об опасности. «Это он», — произнес Хосок твердым голосом, несмотря на адреналин, все еще пульсирующий в венах. «Алексей Петров. А. Попов... он использовал девичью фамилию матери, чтобы пройти через охрану. Никто не знал. Никто его не заметил. А Волковы... у него с ними кровные узы. Кузены. Это не было совпадением». Челюсть Чонгука сжалась, глаза сузились в щелки, пока он впитывал информацию. Низкий рык, рождавшийся в его груди, заставлял стены вибрировать. «Значит, он достаточно дерзок, чтобы передвигаться по нашей территории под фальшивым именем и наблюдать за моей семьей... не совершив ни единой ошибки. Умен. Опасен. И высокомерен». Выражение лица Намджуна было задумчивым и аналитическим. «Если он использует семейные связи, у него могут быть рычаги давления, о которых мы не знаем. Любой протокол безопасности, который мы внедрили, мог быть обойден просто по праву крови». Острый взгляд Юнги скользнул по бумагам; его голос звучал спокойно, но смертоносно. «Он осторожен. Расчетлив. Двигается в тенях, наблюдает, ждет момента. Если он совершит ошибку, мы это увидим. Но до тех пор... он недосягаем, находясь у всех на виду». Кулаки Тэхёна сжались, челюсть напряглась, но он сохранил ровный тон. «Босс... он следит за нами. Изучает привычки. Он знает, что делает. Один неверный шаг — и он может убрать любого. Мы не можем его недооценивать». Темные глаза Чонгука метнулись к документам, а затем к каждому члену внутреннего круга. «Тогда мы выследим его. Каждое движение, каждый шепот, каждую тень, которая может быть им. Хосок... расширь все каналы наблюдения. Списки гостей, семейные архивы — все, что может связать А. Попова с известными соратниками или местами Алексея. Мне плевать, если на это уйдут полные сутки». Хосок кивнул, уже вовсю печатая на ноутбуке. «Понял, Дон. Я сверю записи с маскарада со всеми прошлыми случаями появления Алексея и каждой известной связью с Луннозубыми. Если зацепка есть, мы ее найдем». Взгляд Чонгука слегка смягчился лишь при мысли о Чимине и детях, но защитный огонь не покидал его глаз. «Юнги... обеспечь безопасность особняка и периметра. Никто не входит и не выходит без нашего ведома. Каждому выходу и каждой слепой зоне — предельное внимание. Если он хоть на секунду подумает, что может коснуться моей семьи, он об этом пожалеет». Юнги склонил голову с непроницаемым выражением лица. «Уже сделано. Камеры, патрули, проверка биографий... ничто не шевельнётся так, чтобы я об этом не узнал». «Тэхён», — начал Чонгук низким и опасным голосом, — «мне нужно полное наблюдение за особняком Волковых. Камеры, патрули, прослушка, цифровое сканирование... всё. Если Алексей появится, я хочу знать об этом немедленно». Глаза Тэхёна блеснули, он уже просчитывал логистику. «Понял, Босс. Каждый вход, каждая слепая зона и каждый канал данных будут под контролем. Он не пройдет незамеченным... но что если он явится сюда?» Низкий рык Чонгука провибрировал по комнате. «Тогда он умрет. Просто. Без ошибок. Моя пара, мои дети, моя семья... они неприкосновенны. Алексей или любой другой, кто думает иначе, заплатит сполна. Понятно?» В комнате воцарилась тишина, слова осели, словно лед. Каждый член внутреннего круга осознал вес обещания Чонгука. Пальцы Хосона летали по клавиатуре, рассылая зашифрованные оповещения и собирая воедино каждую крупицу разведданных. Юнги следил за мониторами, поза Тэхёна была напряжена и готова к броску. Хосок на мгновение поднял взгляд; его голос звучал напряженно, но решительно. «Мы найдем его, Дон. И когда найдем... он не успеет заметить нашего приближения». Темные глаза Чонгука сверкнули остро и смертоносно. «Нет. Не успеет». Снаружи ночь была спокойной; город и не подозревал о буре, назревающей в его сердце. Но внутри стен синдиката «Ноктюрн» волки уже начали кружить. Алексей Петров снова шагнул в их мир. И Чонгук был готов.

***

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ Ночь тянулась бесконечно — из тех ночей, когда кажется, что мир замер, зажатый между неподвижностью и скрытой угрозой. Тэхён сидел на водительском сиденье черного внедорожника; фары были выключены, двигатель молчал. Он откинул спинку кресла ровно настолько, чтобы выглядеть расслабленно для любого случайного прохожего, но его позвоночник был прямым как струна, а мышцы напряжены, словно у хищника перед прыжком. Два месяца. Шестьдесят одна ночь наблюдения за особняком Волковых. Шестьдесят одна ночь заучивания ротаций охраны, номеров въезжающих и выезжающих машин, точных часов, когда кухонный персонал выносит мусор, и даже привычки садовника тайком курить за западной стеной. И за все это время... никакого Алексея. Ни разу. Поместье высилось в отдалении за коваными воротами, которые тускло поблескивали в свете прожекторов охраны. Окна были темными, за исключением редкого золотистого сияния в восточном крыле; патрульные охранники выглядели почти скучающими, двигаясь тенями по периметру. Острый, немигающий взгляд Тэхёна подмечал каждую деталь через бинокль ночного видения. Он не упускал мелочей... движение руки у кобуры, едва заметный кивок между двумя мужчинами, то, как один из охранников трижды проверил часы за один час. Каждая крупица поведения была каталогизирована, отмечена и отложена в памяти. Он слегка сменил позу, разминая плечи, чтобы снять затекшее от многочасовой неподвижности тело. Потянувшись за термосом, он сделал глоток чуть теплого кофе, горечь которого помогала сохранять концентрацию. Затем, достав свой зашифрованный телефон, он набрал защищенную линию. Соединение произошло почти мгновенно. «Докладывай». Голос Чонгука был низким и властным, тон — острым, как лезвие стали. Тэхён не отрывал взгляда от особняка, пока говорил. «Следов Алексея сегодня нет. Это уже шестьдесят первый день, как он не ступал на эту территорию. Охрана меняется каждые четыре часа, необычных смен не зафиксировано. Стандартные поставки... еда, алкоголь, сигареты. Те же поставщики. Ничего из ряда вон выходящего». Последовавшая за этим тишина была преднамеренной. Дыхание Чонгука оставалось ровным и спокойным, но Тэхён знал, что альфа прокручивает в голове все возможные варианты... точно так же, как он сам делал это неделями. Наконец Чонгук заговорил. «Продолжай наблюдение. Мне плевать, сколько времени это займет. Как только что-то изменится... даже если просто дрогнет воздух... я хочу об этом знать. Докладывай немедленно». «Слушаюсь, сэр», — без колебаний ответил Тэхён. Связь прервалась. Тэхён убрал телефон обратно в карман, позволяя грузу приказа осесть внутри. Монотонность не вызывала у него разочарования... он был рожден для этого. Терпение, выносливость, острое чутье охотника, который никогда не моргает. И все же его челюсть сжалась, когда он посмотрел на особняк, прожекторы которого рисовали резкие линии на каменных стенах. Алексей Волков был где-то там. И он не из тех людей, что исчезают без причины. Что-то надвигалось. Тэхён медленно выдохнул, снова поднял бинокль и зафиксировал взгляд на главных воротах. Каждая мышца в его теле вибрировала от той же целеустремленности: когда Алексей начнет движение, он будет там, чтобы это увидеть. Он не промахнется.

***

В ванной горел мягкий свет; пар от вечернего душа Чимина все еще оседал на зеркале, пока он стоял у раковины, вбивая тонер в щеки. Его отражение было розовым и свежим в обрамлении влажных прядей волос. На нем не было ничего, кроме крошечных розовых хлопковых трусиков, ткань которых деликатно натягивалась на едва заметной выпуклости внизу живота. Чонгук прислонился к дверному косяку в своих белых боксерах от Calvin Klein; он молчал, скрестив руки на груди и не сводя с него пристального, как у ястреба, взгляда. Его взор прослеживал каждый изгиб тела Чимина, задерживаясь на маленьком бугорке, который только-только начал проявляться. Четыре месяца... и все же Чимин почти не изменился. Слишком стройный. Слишком хрупкий. «Ты снова пялишься», — пробормотал Чимин, не глядя на него; его пальцы скользили по коже, втирая увлажняющий крем. «Я наблюдаю», — поправил Чонгук низким и непреклонным голосом. Его темные глаза смягчились на долю секунды, прежде чем снова стать жесткими. «Ты должен был набрать больше веса к этому времени. Ты все еще слишком маленький». Чимин обернулся, изогнув бровь; его губы блестели от бальзама. «Кук, я чувствую себя прекрасно. У меня нет слабости, меня не тошнит. Я ем. С ребенком все хорошо». Чонгук оттолкнулся от дверного проема и подошел ближе. Его рука скользнула к животу Чимина, ладонь с благоговением прижалась к небольшому бугорку. Вид его омеги, такого хрупкого, с едва заметным животом, заставлял когти терзать его грудь. «Этого недостаточно. Я не верю, что твое тело говорит правду», — пробормотал он. «Завтра мы пойдем к Джину». Чимин моргнул. «Но мне еще не пора на осмотр». «Мне плевать». Тон Чонгука не терпел возражений. «Ты пойдешь завтра. Первым же делом. Если Джин не даст добро, я...» — он оборвал себя, его челюсть напряглась, а собственническая ярость запульсировала под кожей. Чимин вздохнул, немного раздраженный, но смягчился, почувствовав, как большой палец Чонгука очерчивает слабый изгиб его живота. «И что ты сделаешь? Запрешь меня в клинике?» «Если потребуется», — сказал Чонгук смертельно серьезно, его рука покровительственно накрыла живот Чимина. «Ты носишь моего щенка. Я не буду рисковать ни одним из вас». Чимин закатил глаза, хотя его сердце неистово забилось от яростной заботы, исходившей от его альфы. Он подался вперед, запечатлев быстрый поцелуй на губах Чонгука. «Ладно. Мы пойдем. Но ты слишком сильно переживаешь». Чонгук ответил на поцелуй, затягивая его; в его груди завибрировал рык, будто само понятие «слишком сильное беспокойство» не существовало, когда дело касалось Чимина. «Такого не бывает», — прошептал он. Чимин прошел в гардеробную и натянул через голову одну из белых футболок Чонгука. Мягкая ткань приятно прилегала к коже, почти поглощая его миниатюрную фигуру. Она скрывала легкую выпуклость живота, но когда он двигался, край задирался ровно настолько, чтобы обнажить бледно-розовые трусики на его бедрах. Он прокрался в комнату Джехёна, стараясь не шуметь. Щенок свернулся под одеялом, его губы были приоткрыты во сне. Сердце Чимина дрогнуло; он наклонился, чтобы поправить одеяло, и коснулся поцелуем его теплой маленькой щеки. Когда Чимин выпрямился, он почувствовал это... тяжелый, обжигающий взгляд. Он обернулся — Чонгук стоял в дверях. Альфа смотрел на него так, словно хотел съесть; боксеры обтягивали его бедра, ткань натягивалась под весом его члена. Его руки были расслаблены, но все тело было напряжено, а темные глаза скользили по каждому дюйму тела Чимина. Чимин тихо рассмеялся, качая головой. «Ты невозможен», — прошептал он, проходя мимо него и мимолетно целуя. Чонгук перехватил этот поцелуй с жадностью голодающего; его губы задержались, а рука дернулась, будто он хотел прикоснуться, но едва сдерживался. Чимин направился по коридору к их гнезду, покачивая бедрами чуть сильнее, чем обычно. Он залез внутрь медленно, намеренно встав на четвереньки; безразмерная футболка задралась по его бедрам, пока не собралась складками на талии. Розовый хлопок плотно обтянул изгиб его задницы, оставляя очень мало места для воображения. Он прогнулся в спине, оглядываясь через плечо. «Ну?» — поддразнил Чимин, и его голос был пропитан сладким вызовом. «Чего ты ждешь? Иди и возьми то, что принадлежит тебе». Рык, вырвавшийся из груди Чонгука, заставил стены содрогнуться. Он оттолкнулся от дверного косяка и направился к нему; его мышцы перекатывались, а белье было сильно натянуто. Он не стал тратить время на нежности... он забрался в гнездо следом за своим омегой, прижимая его к себе и собственнически сжимая его бедра. Его рот впился в шею Чимина; он сильно сосал кожу, покусывая поверх исчезающего следа от их брачного укуса. Чимин ахнул, выгибая спину, и прижался задницей к твердому выступу в белье Чонгука. «Блять», — прохрипел Чонгук, пока терся об него; его член был напряжен, намочив переднюю часть боксеров предэякулятом. «Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь, омега?» Его голос был хриплым, полным голода и нужды. Чимин тихо заскулил, прижимаясь еще сильнее; трение высекало искры в его нервах. «Тогда хватит смотреть», — прошептал он, и его голос дрожал от желания. «И уже трахни меня». Самообладание Чонгука рухнуло... он отодвинул крошечные трусики Чимина в сторону, затем зацепился большими пальцами за пояс своего белья и сдернул его вниз. Крупный член вырвался на свободу — тяжелый, покрасневший и влажный. Его рык заполнил гнездо, когда он пристроился сзади, водя головкой по влажному входу Чимина, размазывая по себе его сладкую смазку. «Мой», — выдохнул он, прежде чем войти в него одним глубоким толчком, заполняя его до краев, отчего крик Чимина эхом разнесся по комнате. Руки Чимина дрожали, когда Чонгук вошел в него до самого упора; это растяжение было одновременно болезненным и блаженным. Его рот открылся в резком крике, ногти впились в одеяла под ним, пока тело подстраивалось под это плотное вторжение. «Боже... — тяжело дышал Чимин, инстинктивно подаваясь бедрами назад, несмотря на дрожь во всем теле. — Ты такой огромный, Ку...» Челюсть Чонгука сжалась, пот уже выступил на его висках, когда он вогнал член до упора. Вид перед ним... его омега на четвереньках, футболка задрана, трусики сдвинуты в сторону и уже насквозь мокрые... это доводило его до животного состояния. Он наклонился, прижимаясь грудью к спине Чимина, перехватил запястья омеги и прижал их к матрасу. «Ты мой», — прорычал Чонгук ему на ухо грубым, низким голосом. «Ты ведь расхаживаешь в моей футболке и этих крошечных трусиках только для того, чтобы свести меня с ума, верно?» Чимин заскулил, отчаянно кивая и толкаясь назад, навстречу пронзающему его члену. «Я... я хотел, чтобы ты потерял голову. Хотел, чтобы ты взял меня, альфа», — его голос сорвался, звуча сладко и просяще. Этого было достаточно. Чонгук резко качнул бедрами, выходя почти полностью, прежде чем снова вбиться внутрь; сила толчка бросила тело Чимина вперед. Гнездо скрипело под этим ритмом; при каждом толчке слышался влажный звук смазки, а узел альфы уже начал набухать, упираясь во вход Чимина. Голова Чимина упала вперед, глаза были плотно зажмурены, а стоны срывались с губ прерывистыми криками. «Ах...! Б-блять, Чонгук... так глубоко...» Зубы Чонгука нашли его шею; он сильно прикусил кожу чуть ниже брачной метки, посасывая ее до тех пор, пока не расцвел еще один темно-красный засос. Его бедра не останавливались, каждый толчок становился жестче, глубже, заявляя права на него. Член пульсировал внутри Чимина, растягивая его, заполняя таким образом, что омега мог лишь хватать ртом воздух. «Чувствуешь это? — прохрипел Чонгук, и одна его рука скользнула к животу Чимина, надавливая на едва заметный изгиб. — Наш щенок... в безопасности внутри тебя, пока я снова оплодотворяю тебя. Пока я вбиваю в тебя свое семя, пока ты не начнешь истекать мной». Эти слова окончательно сломили Чимина... он вскрикнул, всё его тело содрогнулось в оргазме без прикосновений; смазка потекла по бедрам, а его мышцы начали ритмично сжимать член Чонгука. «Блять, Чимин...» — выругался Чонгук, ускоряя темп, преследуя эту тесную хватку разрядки омеги. Его узел раздулся еще сильнее, проталкиваясь внутрь, пока не запер их вместе с мучительным растяжением. Чимин закричал, выгибая спину; его тело замерло, скованное узлом, который усадил Чонгука невероятно глубоко. Чонгук зарычал, изливаясь внутрь него густыми, горячими волнами; импульс за импульсом семя заполняло Чимина, пока не начало вытекать из-под узла, заливая бедра омеги. Альфа снова прикусил его кожу — резко и собственнически, рыча прямо в его плечо. Чимин бессильно обмяк в гнезде; он дрожал, а его дыхание прерывалось всхлипами. Он вслепую потянулся назад, запуская пальцы в волосы Чонгука и притягивая его ближе. «Ты... мой», — снова прошептал он сорванным голосом, полным любви. Чонгук лизнул его плечо, все еще продолжая медленно и глубоко двигаться, пока узел удерживал их вместе. «А ты — мой, — выдохнул он тише, но не менее властно. — Навсегда».

***

В клинике тем утром было тихо, солнечный свет мягко и тепло падал сквозь высокие окна. Джин уже был на месте, пролистывая медицинскую карту, когда вошли Чонгук, Чимин и Джехён. Маленький щенок весело потрусил к углу, где Джин держал небольшую корзину с кубиками, плюшевыми игрушками и деревянными пазлами для детей. «Джехён, оставайся здесь и поиграй, пока Омме делают осмотр», — сказал Чонгук голосом более мягким, чем обычно, но все еще пронизанным напряжением. Он присел на корточки, поправил волосы мальчику, а затем снова выпрямился, не сводя пристального взгляда с Джина. «Он слишком маленький», — выпалил Чонгук без лишних предисловий. Он указал на Чимина, который смущенно поправлял подол своего розового сарафана под этим пристальным изучением. «У него четыре месяца, а живот почти не виден. В прошлый раз, с Джехёном, он к этому сроку был уже куда округлее. Что-то не так». Джин вскинул брови на прямолинейность альфы, но кивнул, сохраняя привычное спокойствие. «Хорошо. Давайте проведем полный осмотр и выясним, что происходит». Чимин слабо улыбнулся ему, пытаясь успокоить и себя, и своего альфу, но Чонгук уже стоял вплотную, буквально вибрируя от беспокойства. Первым делом были весы. Чимин осторожно встал на них, балансируя и придерживаясь рукой за локоть Чонгука. Джин посмотрел на цифры, и его лицо напряглось, хотя он быстро вернул себе беспристрастный вид. «Хм. Чимин, ты совсем не прибавил в весе с прошлого визита». Чимин опустил взгляд, чувствуя вину, но прежде чем он успел ответить, Чонгук резко перебил: «Я кормлю его. Он ест». Его феромоны подскочили — резкие и тяжелые от разочарования. Джин поднял руку. «Я не говорю, что это не так. Но цифры не лгут. Продолжим проверку». Затем Джин измерил окружность живота Чимина, мягко проводя рукой по изгибу, который был едва заметен. «С момента последнего приема он тоже почти не увеличился». Сердце Чонгука упало. Он внезапно начал мерить комнату шагами, его запах становился все гуще, наполняя помещение тревожной энергией альфы, пока Джин заметно не поморщился и не прикрикнул: «Кук. Успокойся. Ты нас обоих сейчас задушишь. Сядь. Дыши». Чонгук замер, а затем заставил себя сесть, хотя его нога начала бесконтрольно дергаться. Он не отрывал глаз от Чимина. «Давайте посмотрим на УЗИ», — сказал Джин, и его голос смягчился. Чонгук помог Чимину подняться на смотровую кушетку; его сильные руки поддерживали омегу так, словно тот был сделан из тончайшего стекла. Чимин откинулся назад, приподняв сарафан выше бедер, его щеки залил розовый румянец. Чонгук убрал волосы с его лба, шепча слова поддержки, хотя его собственная челюсть была плотно сжата. Джин выдавил прохладный гель на низ живота Чимина и прижал датчик к коже. Экран ожил, замерцав туманными черно-белыми изображениями. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом аппарата. Несколько долгих мгновений Джин ничего не говорил... он просто водил датчиком, слегка сузив глаза и издавая задумчивое «хм», от чего уголки его губ подергивались. Грудь Чонгука сдавило. Он сжал руку Чимина. «Что там? Что ты видишь? Скажи мне». Его голос был низким и отчаянным. Наконец Джин заговорил, тщательно подбирая слова: «Плод действительно меньше нормы для этого срока, да. Но, кажется, я знаю почему». Чимин резко повернул голову, широко распахнув глаза, а Чонгук подался вперед, будто готовясь к самому худшему. «Почему?» — прошептал Чимин, и в его запахе просочился страх. Чонгук тут же склонился, чтобы уткнуться носом в его висок, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони своего омеги. «Ш-ш-ш. Я с тобой. Что бы там ни было, мы со всем справимся». Джин мягко улыбнулся им обоим. «Без паники. Я думаю, этот малыш будет омегой». Тишину прервал внезапный смех Чимина — звонкий и влажный; слезы брызнули из его глаз и покатились по щекам. Он закрыл лицо руками, его плечи сотрясались от облегчения. Чонгук тем временем отшатнулся на полшага, его колени едва не подогнулись. «Омега?..» — его голос сорвался. Грудь альфы наполнилась гордостью, глаза засияли чем-то неистовым и неудержимым. Его взгляд метался от Чимина к экрану и обратно. «Омега. Совсем как мой прекрасный муж», — его голос был хриплым и полным благоговения. Он наклонился и поцеловал влажные щеки Чимина, его губы дрожали. «Да, — сказал Джин, кивнув на экран. — Посмотрите внимательнее. Видите структуру костей? Тело более хрупкое, изящное, чем у плода альфы или беты на этой стадии. Посмотрите, какие крошечные пальчики, какие узкие плечи. Вот почему рост идет медленнее. Но это логично. Мы, омеги, по природе своей меньше». На экране все было видно отчетливо... хрупкий маленький силуэт, плотно свернувшийся клубочком, и слабое мерцание сердцебиения, похожее на звезду среди теней. Такой маленький, такой невероятно изящный — от этого зрелища сердцу Чонгука стало тесно в груди. Он обхватил лицо Чимина ладонями, прижавшись лбом к его виску и шепча обещания, которые мог слышать только Чимин. Все его существо переполняла любовь, настолько сильная, что она причиняла почти физическую боль. Джин дал им мгновение, прежде чем тихо спросить: «Вы хотите узнать пол?» Чонгук и Чимин переглянулись, безмолвно обмениваясь этим вопросом в глазах. Они кивнули одновременно. «Да». Губы Джина изогнулись в улыбке. «Это мальчик». Это слово ударило по Чонгуку, как раскат грома. Его горло перехватило, слеза скатилась по щеке, когда он притянул Чимина ближе, зарываясь лицом в шею своего омеги. Его разум уже лихорадочно работал... просчитывал, планировал. Больше охраны, жестче безопасность, тщательнее питание. Его сыновья никогда не узнают голода, никогда не познают опасности и никогда не останутся без защиты. Весь мир Чонгука только что стал больше, ярче и священнее: его омега, его щенки. Его хрупкий, прекрасный сын-омега.

***

Комната была залита мягким золотистым сиянием прикроватной лампы; тени лениво растянулись по стенам. Снаружи стояла тихая ночь, особняк погрузился в свое привычное безмолвие. Воздух едва уловимо пах их щенком, медовыми лимонами, сандалом и пряными специями... он пах ими. Чимин лежал на спине, подложив одну руку под голову, а другую легко опустив на выпуклость своего крошечного живота. Чонгук был рядом; его темные волосы касались руки Чимина, когда он осторожно прижался головой к изгибу живота своей пары. Его теплое дыхание шевелило ткань пижамной футболки Чимина, а пальцы альфы выводили медленные, защитные узоры по маленькому бугорку. «Эй, малыш... — пробормотал Чонгук низким, благоговейным голосом, почти шепотом. — Это твой Аппа. Ты слышишь меня?» Рука Чимина накрыла ладонь Чонгука, ложась поверх его длинных пальцев. «Думаю, слышит, Кук», — мягко сказал он, и улыбка тронула его губы, несмотря на дневную усталость. Чонгук на мгновение закрыл глаза, нежно прижимаясь виском к животу Чимина. «Ты такой маленький... такой идеальный. Не могу дождаться, когда возьму тебя на руки. Я никогда не чувствовал... ничего подобного раньше. Мне страшно думать о том, какой ты крошечный». Его голос слегка дрогнул, переполнившись эмоциями, и Чимин почувствовал, как к его собственным глазам подступают слезы. «Тебя будут любить, — прошептал Чонгук, пока Чимин поглаживал его по волосам. — Мы оба... и твой старший брат тоже. Ты уже часть нашей стаи». Чонгук слегка приподнял голову, глядя на Чимина с такой интенсивностью, что у того сжалось сердце. «Клянусь, — пробормотал он, — я защищу тебя. Каждую секунду каждого дня. Ничто в этом мире... никто... никогда не причинит тебе боли. Пока я дышу». Чимин почувствовал, как слезы покатились по щекам, но не стал их вытирать. «Кук... ты и так делаешь для нас так много. Ты так сильно нас любишь». Чонгук пошевелился, ткнувшись носом в ладонь Чимина и ласкаясь о нее. «Я ничего не могу с собой поделать, — признался он. — Ты моя пара. И наши щенки... этот малыш... эта крошечная частичка нас... как я мог бы иначе?» Его голос был полон трепета и такой неприкрытой любви, что у Чимина заныло в груди. Чимин тихо рассмеялся, качая головой. «Ты одержим нами». «И я... горжусь этим», — ответил Чонгук, и его большой палец скользнул по нежному изгибу живота. Они замолчали, прислушиваясь к слабому ритму сердцебиения щенка; каждый толчок отдавался в груди альфы, словно жизнь внутри говорила напрямую с ним. «Не могу дождаться, когда ты встретишься со своим старшим братом, — тихо произнес Чонгук, коснувшись губами маленького бугорка. — Он будет любить тебя так же, как и мы». Чонгук запечатлел еще один поцелуй на животе Чимина, бережно обнимая его ладонями. «Обещаю, — прошептал он почти сорвавшимся голосом, — мы сделаем так, чтобы ты никогда не был одинок. Ты никогда не узнаешь страха, никогда не познаешь одиночества. Мы всегда будем рядом... все мы». Альфа снова прижался лбом к крошечному животу, закрыв глаза. «Я люблю вас. Всех троих. Больше всего на свете». Чимин вздохнул, прижимаясь к теплому телу Чонгука. «Мы знаем, Кук. Знаем. И я так счастлив... я так полон любви». Ночная тишина вокруг них стала глубже, мягкий гул особняка напоминал нежную колыбельную. Чонгук все еще прижимался лбом к животу Чимина, оберегая его так, словно жизнь внутри могла разбиться без его защиты. Затем, почти незаметно, крошечное движение коснулось его ладони. Малыш внутри шевельнулся — деликатный, трепещущий толчок. Глаза Чонгука распахнулись; он резко и пристально уставился на живот Чимина, будто мог видеть сквозь кожу. «Ты почувствовал это, детка? — пробормотал он хриплым, благоговейным голосом. — Наш щенок... он пошевелился». Чимин тихо рассмеялся, перебирая пальцами волосы альфы. «Я тоже почувствовал, Кук. Он крошечный... но сильный. Как ты и говорил». Хватка Чонгука слегка усилилась — не от агрессии, а от восторга. «Сильный? Я защищу его. Мы оба защитим. Никто никогда не тронет его. Никогда». Его голос перешел в низкий, собственнический рык, вибрирующий в самом нутре Чимина. Еще один легкий толчок коснулся его пальцев. Чонгук поцеловал живот Чимина, вдыхая тонкий запах своей пары, своего дома и щенка, который уже заявлял права на свое место между ними. «Чувствуешь это, малыш? Это Аппа. Аппа любит тебя больше всего на свете. И клянусь... ты никогда не будешь нуждаться в защите, пока я дышу». Рука Чимина скользнула по руке Чонгука, переплетаясь с его сильными пальцами и позволяя теплу альфы успокоить его. «Его будут так сильно любить, Кук. Мы, Джехён... вся наша семья». Губы Чонгука снова коснулись маленького изгиба, нежно и трепетно, затем он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Чимину в лицо. Его глаза были темными от желания и благоговения, в них читался тот самый безошибочный голод... собственнический, неумолимый. «А ты... — прошептал он сорванным голосом, — моя пара, носящая моего щенка... ты — это всё. Ты идеален, малыш. Идеален и мой». Легкая дрожь пробежала по телу Чимина, когда рука Чонгука поднялась выше, очерчивая защитные линии вдоль его боков, а затем снова обхватила живот. «Со мной ты в безопасности, — промурлыкал Чонгук. — Каждый толчок, каждое крошечное движение... это твой способ поздороваться с Аппой. И Аппа говорит тебе привет в ответ». Еще одно шевеление, на этот раз сильнее, заставило альфу улыбнуться — темной, почти хищной улыбкой; он плотно прижался грудью к Чимину. Он пробормотал низко, почти рыча: «Уже характер показывает... совсем как его Омма». Чимин тихо рассмеялся; слезинка скатилась по его щеке, когда он прижался губами к плечу Чонгука. «Я люблю вас... всех моих волков...» Чонгук запечатлел последний поцелуй на верхней части живота Чимина, яростно прошептав: «Я люблю тебя. Я защищу тебя... всегда. И я сделаю так, чтобы наши дети никогда не забывали, что значит быть в безопасности, быть любимыми, быть моими». Он оставался в таком положении долгое время, слушая, как крошечное сердцебиение отдается в комнате, позволяя этому чувству наполнить его чем-то яростным и нежным одновременно. Затем, медленно, он переместился, положив голову на плечо Чимина, пока пальцы все еще поглаживали маленький живот. Чимин обнял альфу, чувствуя, как волна его любви и защиты накрывает его с головой, и прошептал: «Мы уже семья... все мы». Чонгук медленно выдохнул, и глубокое, довольное мурлыканье провибрировало по коже Чимина. «Да, — пробормотал он. — И ничто... ничто и никогда этого не отнимет». Они лежали в темноте какое-то время, наслаждаясь моментом, как вдруг темные глаза Чонгука расширились, а челюсть напряглась от внезапного осознания. «Блять... — прошептал он себе под нос дрожащим голосом. Он слегка приподнял голову, встречаясь взглядом с Чимином. — Малыш, он ведь... может унаследовать твою красоту». Чимин тихо рассмеялся, перебирая пальцами волосы Чонгука. «Кук... ты невозможен». Но рука Чонгука не сдвинулась с живота; его глаза потемнели, когда он снова прошептал, почти самому себе: «Если он будет похож на тебя, мне конец. Придется утроить охрану». Чимин лишь снова рассмеялся — мягко и тепло — и притянул Чонгука ближе к себе. «Иди ко мне и перестань накручивать себя», — промурлыкал он, прижимаясь к нему всем телом и позволяя тревогам Чонгука растаять в мерном ритме их общего сердца. Снаружи ночь продолжала свое безмолвное дежурство, но внутри гнезда альфа, его пара и их щенки уже были единой, неразрывной стаей, связанной любовью, одержимостью и обещанием, что ничто в мире никогда не сможет встать между ними.

***

Дождь барабанил по особняку Волковых, расчерчивая его обширную территорию серебристыми струями. Гром рокотал низко и мерно... предостережение, звучащее где-то вдалеке. Черный внедорожник Тэхёна затаился в тенях на краю участка; фары выключены, двигатель молчит. Он вжался в сиденье, его тело было напряжено, а взгляд прикован к особняку. В такие ночи хищники выходят на охоту, и сегодня он чувствовал, что один из них зашевелился. Черный «Мерседес» медленно поднялся по мокрой подъездной аллее, скользя по влажному камню. Шины осторожно и размеренно шуршали по земле. Дверь открылась. Из машины вышел человек... высокий и властный, облаченный в длинное черное пальто. Шляпа затеняла верхнюю половину его лица, скрывая обезображивающий шрам на левой стороне челюсти. Сердце Тэхёна пропустило удар: Алексей. Но Алексей был не один. Следом за ним подкатили другие машины, поменьше, но такие же элегантные; из каждой выходили люди, двигавшиеся с точностью посвященных. Натренированный взгляд Тэхёна узнал безошибочные черты и ту особую манеру держаться: это были члены семьи Волковых... кузены, племянники, доверенные лейтенанты. То, как они обменивались кивками, осматривали окрестности и соблюдали протокол, ясно давало понять: это не случайная встреча. Это официальное семейное собрание. Тэхён подправил бинокль, фиксируя каждое движение. Алексей вышагивал так, словно все здесь принадлежало ему; каждый шаг был выверен, язык тела оставался спокойным, почти царственным — он без труда вписался в круг родственников. И все же что-то в его осанке, резкость в глазах нашептывали Тэхёну, что это спокойствие — лишь маска. За вежливостью скрывался расчет. Тэхён крепче сжал телефон. Он позвонил Чонгуку; его голос был коротким, но тревожным, заглушаемым ревом бури. «Босс, — прошептал он, — Алексей здесь. Он... ведет себя так, будто он тут свой, перемещается вместе с семьей Волковых. Очевидно, что это семейный совет, но вы же его знаете... он что-то скрывает. Что бы это ни было, это спланировано». Тэхён сменил положение в кресле, держа руку у двери на случай, если придется действовать. Его глаза ни на миг не отрывались от особняка. «Он сливается с толпой, но я чувствую это. Внутри этого дома назревает буря. Он здесь ради чего-то... чего-то, ради чего важна каждая секунда». Ответ Чонгука был резким и четким: «Наблюдай. В бой не вступать. Мне нужна каждая деталь, понятно?» «Слушаюсь, сэр», — пробормотал Тэхён, завершая звонок и сужая глаза, пока Алексей и члены семьи Волковых входили в особняк. Даже сквозь шторм свет выхватывал полированный камень, эхо их шагов на подъездной дорожке и едва заметные знаки доминирования и иерархии, которые они соблюдали. Дождь усилился, барабаня по крыше внедорожника; молнии вспыхивали над поместьем. Пульс Тэхёна участился, каждая вспышка на мгновение освещала тени особняка. Алексей замер у двери, сканируя окружающую темноту с натянутой, выверенной улыбкой. Даже в разгар шторма он казался неприкосновенным. Но Тэхён знал лучше... это затишье было затишьем перед хаосом. «Будь начеку», — прошептал он себе под нос, почти незаметно. «Сегодня он сделает свой первый ход».

***

Тэхён сидел неподвижно на водительском сиденье, не сводя глаз с особняка Волковых через залитое дождем стекло. Тонкий провод тянулся от внедорожника к электропроводке рядом с кабинетом дона Волкова... подслушивающее устройство, которое Тэхён осторожно установил несколько часов назад. Каждое слово внутри особняка передавалось прямиком к нему. Первым голосом, прорезавшим статику, был голос Алексея — низкий, ровный и резкий. «Чон отобрал у меня всё, — произнес Алексей. — Он разрушил мои сети, мой бизнес, мой трон в синдикате Луннозубых. Мое лицо! Пора и ему почувствовать ту же боль». Один из лейтенантов Волкова мрачно усмехнулся. «И ты правда думаешь, что мы сможем его свергнуть?» Ответ Алексея был холодным, сдержанным и смертоносным в своей уверенности. «Сможем. Сначала мы лишим его империи... его казино, судоходных доков, ресторанов и даже стриптиз-клубов. Каждый источник власти, на который он опирается, исчезнет». По комнате прошел ропот согласия, но Алексей не умолкал. «Затем... мы заберем то, что он любит больше всего. Его омегу. Его щенков. Он почувствует то же, что и я. Он узнает, что значит быть бессильным». Челюсть Тэхёна сжалась, пока он слушал; буря снаружи соответствовала ярости, закипавшей внутри него. Каждое расчетливое слово Алексея так и сочилось одержимостью и жестокостью. Алексей наклонился ближе к лидерам Волковых; его тон превратился почти в шепот, но резал острее лезвия. «С вашей помощью мы разберем Чона на части. Когда всё будет кончено, когда его империя будет разрушена, а семья мертва, мы посмотрим, сможет ли этот альфа подняться из руин. Я намерен занять его место... стать верховным волком». Рука Тэхёна впилась в руль. Его костяшки побелели, сердце бешено колотилось. Это была не просто вендетта... это было полномасштабное нападение на всё, что построил Чонгук... и на всех, кого он любил. Шаги, тихие щелчки дверей и гул системы отопления особняка сигнализировали об окончании встречи. Тэхён вытянул провод, аккуратно его убирая. Одной рукой он снова набрал номер Чонгука, другой сжимая руль, пока дождь хлестал по внедорожнику. «Босс», — произнес он, когда соединение установилось; его голос был напряженным и тревожным. «Говори», — тут же отозвался Чонгук низким и властным тоном. На заднем фоне в трубке послышалось сонное хныканье Чимина. «Ш-ш-ш... всё хорошо, малыш... засыпай», — мягко промурлыкал Чонгук, отвернувшись от телефона, чтобы успокоить свою пару. «Вот так... да, спи». У Тэхёна всё сжалось внутри от этого звука — нежность альфы к Чимину резко контрастировала с мрачностью ситуации, о которой он докладывал. «Босс», — повторил он, теперь уже тише. «У нас проблемы». Тон Чонгука стал жестким, хотя он продолжал мерно нашептывать что-то на ухо Чимину. «Какого рода проблемы?» «Те, что ударят по твоей империи и твоей семье», — сказал Тэхён, понизив голос. «Алексей работает с Волковыми. Казино, доки, рестораны, клубы... он идет за всем этим. И он не остановится... следующими будут твоя пара и твои дети». Чонгук выдохнул, и низкий рык пророкотал в его груди: «Докладывай мне всё, Тэ. Каждое их движение. Я хочу знать их план до мельчайших деталей еще до того, как они нанесут первый удар. Если Алексей думает, что может коснуться того, что принадлежит мне... он уже труп». «Слушаюсь, сэр», — ответил Тэхён, сглатывая тугой комок напряжения в горле. «Я продолжу наблюдение. Как только что-то сдвинется, ты узнаешь первым». «Хорошо», — пробормотал Чонгук низким и темным голосом. «Ни единого шанса им. Ни одного». Связь оборвалась, но тяжесть откровения никуда не исчезла. Дождь барабанил по крыше внедорожника, молнии освещали ночное небо, и Тэхён чувствовал, как вся серьезность ситуации ложится на его плечи. Сегодня он стал свидетелем первых ходов мести Алексея. Завтра империи Чонгука... и его семье... придется столкнуться со штормом.