The Nocturne Syndicate

Хосок сидел в одиночестве за полированным столом из красного дерева, и тяжелая тишина особняка окутывала его, словно саван. Величественные коридоры, обычно наполненные тихим гулом охраны или далеким ропотом жизни, замерли. Даже тиканье старинных напольных часов в конце коридора казалось слишком громким в этом безмолвии. Было за полночь, и свет единственной лампы отбрасывал длинные тени на разбросанные перед ним бумаги. Список гостей маскарада Волковых лежал перед ним, аккуратно переписанный от руки; в ушах всё еще звучали отрывистые указания Чонгука: «Выясни, кто это был. Каждое имя. Мне не нужны блуждающие призраки». Большинство имен были привычными… ожидаемыми. Старые деньги, потомственные мафиозные семьи, синдикаты, с которыми они в равной мере и сражались, и ужинали за одним столом; союзники с их извечными обидами и преданностью. Острый взгляд Хосока быстро скользил по страницам, проверяя и сопоставляя данные, пока его ручка мерно постукивала по дереву. Он потратил годы на то, чтобы выучить эти семьи, их дела и родословные. Он знал их лица, их запахи, их грехи. Но вдруг его ручка замерла. А. Попов. Имя было вписано так же четко, как и остальные — неприметное, даже заурядное. Но инстинкты Хосока мгновенно взбудоражились. Все прочие имена были узнаваемы… мужчины и женщины, играющие свои роли в бесконечном театре преступного мира. Но это… никаких связей. Никаких следов. Никаких слухов. Ничего. Откинувшись на спинку стула, Хосок потер висок. Чонгук весь вечер был не в своей тарелке из-за фигуры в маске, которая маячила на краю бального зала, появляясь лишь на мгновение, чтобы понаблюдать, и исчезая в ту же секунду, стоило ему попытаться приблизиться. Сам Хосок эту фигуру не видел, но инстинкты Чонгука редко подводили. Хищник узнает другого хищника. И теперь в списке гостей единственной аномалией был этот А. Попов. Он обратился к архивам Синдиката… прошлые маскарады, официальные приемы, светские рауты высокого уровня, где маски и анонимность смешивались с политикой и кровью. Строчка за строчкой прокручивались на экране ноутбука — цифровой реестр силовых игр. И ни разу, ни единого разу это имя не всплывало. Кем бы ни был этот человек, раньше в их кругах его не видели. Это было просчитано. Намеренно. Кем бы ни был А. Попов, он был не просто осторожен. Он был дерзок. Не так-то просто войти в одну комнату с Чонгуком и Чимином, держаться достаточно близко, чтобы наблюдать, и при этом не дрогнуть под тяжестью присутствия Чонгука. Такое терпение и точность не были случайными… это было по-хищнически. Проверка границ. Оценка их Дона. Челюсть Хосока сжалась, когда он взял телефон и набрал номер единственного человека, которому доверял, чтобы прояснить свои путающиеся мысли. Юнги ответил на второй гудок, его голос был хриплым, но мгновенно сосредоточенным. «Малыш», — начал Хосок низким, ровным тоном. «Я просмотрел список Волковых. Все имена подтверждены… кроме одного. А. Попов. Никаких записей. Ни в реестрах, ни в сетях синдикатов, ни даже в проверках с предыдущих мероприятий. Его словно не существует». Последовала пауза, а затем раздался голос Юнги, спокойный, но острый как бритва: «Значит, кто-то, кого мы никогда не видели раньше. Скрывается на виду». «Именно». Хосок резко выдохнул, возвращаясь взглядом к обведенному имени на бумаге. «И судя по описанию Чонгука… фигура в маске, всегда на краю зала, следит за ним и Чимином? Всё сходится. Кто-то расчетливый. Кто-то, кто его оценивает». Юнги негромко хмыкнул — звук был задумчивым, но Хосок знал, какая сталь за ним скрывается. «Звучит как проблема». «Это еще мягко сказано». Хосок снова потянулся к ручке, подчеркнув имя и обведя его дважды. «Я собираю всё, что только можно… прошлые события, перемещения, контакты. Любую зацепку, указывающую на то, откуда взялся этот призрак. Потому что кем бы ни был А. Попов, он уже однажды проскользнул в наш мир». Он положил трубку и нажал кнопку печати. Принтер заурчал, выплевывая чистый лист, где имя А. Попова буквально впилось в него, резко выделяясь на фоне моря знакомых игроков. Он обвел его красными чернилами, а затем выделил других участников, которые странно вели себя во время бала… людей, которые задерживались у выходов, слишком часто меняли маски или исчезали в ключевые моменты. Тонкие знаки, которые большинство бы проигнорировало. Откинувшись назад, Хосок размял напряженные плечи, глядя на список так, словно буквы сами собой должны были сложиться в ответ. Одно незнакомое имя среди десятков известных семей, и всё же оно горело ярче всех остальных. Предупреждение. Нутро подсказывало Хосоку, что маскарад был не просто ради приличия. Это было послание. Тихое вторжение. Это был не обычный гость. И кем бы на самом деле ни был А. Попов, он не просто проверял Чонгука. Он на него охотился.

***

Список гостей с маскарада Волковых лежал на столе Чонгука — ровные строки имен, выведенные изящной каллиграфией; каждая буква казалась выверенной и дорогой. Отблески огня в камине падали на края пергамента, и тени плясали поверх черных чернил. Юнги полулежал в кожаном кресле напротив него со стаканом виски в руке, но его поза была обманчивой: его острый взгляд ни разу не покинул страницу. Намджун стоял по правую руку от Чонгука, напряженный, широкоплечий, со скрещенными на груди руками и плотно сжатыми челюстями. Хосок подался вперед, положив одну ладонь на стол, а пальцем другой постукивая по конкретной строчке, словно пытался выбить из нее ответ. А. Попов. Имя выглядело чужеродным и неуместным среди знакомых людей… капо, лейтенантов, старых союзников и заклятых врагов. Каждое имя, кроме этого, было известной величиной. Взгляд Чонгука задержался на нем, темные брови сошлись на переносице. Его голос, когда он заговорил, был низким и тяжелым. «Я знаю каждого человека здесь. У каждого из них есть своя история с Волковым… бизнес, кровь или предательство». Он один раз стукнул кончиком пальца по незнакомым буквам. «У всех, кроме этого». «Аналогично», — сказал Хосок, качая головой. «Я проверил дважды. Попова нет в наших архивах. Никаких сделок, ни упоминаний в полицейских отчетах, даже призрачных слухов в мелких синдикатах». Глос Намджуна прозвучал отрывисто, с недоверием. «Тогда как, черт возьми, он попал на маскарад Волкова? Тот бальный зал был заперт крепче, чем банковское хранилище. Волков не стал бы рисковать, пуская незнакомца за свой стол, если только…» Он замолчал. «Если только кто-то влиятельный не расчистил ему путь», — закончил Хосок мрачным тоном. «Либо Попов — это псевдоним… либо кто-то очень весомый хотел, чтобы он там был». Тишина сгустилась. Чонгук откинулся на спинку кресла, кожа скрипнула под его весом, но он не отрывал взгляда от страницы. Это имя скребло его изнутри, как когти по задворкам сознания. Что-то старое. Что-то незавершенное. «Есть новая информация об Алексее?» Его голос прорезал тишину, как лезвие — остро и требовательно. Хосок поджал губы, прежде чем ответить. «Нет». Он медленно, один раз качнул головой. «Ничего. Ни шепота, ни следа. Если он жив, то стер себя полностью». Он выдохнул через нос, его глаза потемнели. «Я перерыл трупы, грузовые манифесты, сплетни на черном рынке. Ничего. Он призрак». Юнги поставил стакан с тихим звоном, его глаза сузились до щелок. «И теперь всплывает это имя. Незваное. Незнакомое». Намджун хмыкнул, сменив позу; свет камина высекал его черты, словно из камня. «Может быть совпадением. Может, это вообще ничего не значит». Но Чонгук не верил в совпадения. Никогда не верил. Его костяшки побелели, когда он сжал резное дерево стола; мышцы напряглись от усилия, которое требовалось, чтобы продолжать сидеть. Нутро подсказывало ему правду — тот самый инстинкт, который сохранил ему жизнь в мире, где за колебание убивают. «Нет», — пробормотал он низким, опасным голосом. «Призраки не появляются без причины». Он смотрел на имя, и в его воображении оно расплывалось, буквы изгибались, превращаясь в нечто более древнее и ядовитое. Алексей. «Если этот Попов — Алексей, скрывающийся за очередной маской», — произнес Чонгук, и его голос перешел в рык, — «значит, он совершил ошибку, вообще вписав свое имя». Тяжесть его слов повисла в комнате, натягивая тишину, как струну, готовую вот-вот лопнуть. Юнги перевел взгляд на Хосока, который лишь сильнее сжал губы. Желваки на челюсти Намджуна заходили ходуном, но он промолчал. Наконец Хосок прервал молчание, осторожно подбирая слова. «Я займусь этим. Сверю имя с реестрами, поставками, списками пассажиров. Если оно фальшивое, след найдется. Если настоящее — мы увидим, кто держит поводок». Чонгук снова подался вперед, пламя отбрасывало резкие тени на его лицо, глаза были холодными и решительными. «Сделай это. И продолжай копать под Алексея. Мне плевать, как далеко в прошлое тебе придется зайти и сколько крови пролить ради ответов. Если этот призрак думает, что может кружить над моей территорией…» Его губы скривились — не то в оскале, не то в улыбке. «…он уже мертвец». В камине громко треснуло полено, нарушив тишину. Бумага лежала между ними — поле боя, сведенное к чернилам и подозрениям, но угроза, которую она несла, была неоспоримой. А. Попов. Неизвестный. Незнакомый. И, возможно, фантом, связанный кровными узами с прошлым Чонгука. Глаза Чонгука сверкнули темным, диким блеском. «В этот раз», — прошептал он с обещанием в голосе, — «я позабочусь о том, чтобы он остался в могиле».

***

Следующее утро ознаменовало двухмесячный осмотр Чимина — их первый визит к врачу, чтобы убедиться, что с малышом все в порядке. Клиника, расположенная на нижнем уровне особняка, была тихой и безупречно чистой; слабый запах антисептика смягчался ароматом лилий, которые Джин настоял поставить у двери. Чимин вошел внутрь в сопровождении Чонгука; широкая ладонь альфы уверенно покоилась на его пояснице, направляя вперед с той заботливостью, которая не покидала его даже в безопасности собственного дома. Джин оторвался от медицинской карты и тепло улыбнулся при виде них. «О, как раз вовремя. Заходите, заходите. Давайте проверим нашего омегу». Чимин слегка покраснел от этой фразы и опустил голову, но грудь Чонгука так и раздулась от гордости. Он помог Чимину подняться на небольшую платформу весов, ни на секунду не убирая руки с его талии. Джин щелкнул ручкой, записывая цифру. «Хорошо», — сказал Джин. «Чимин, ты набрал пару фунтов с прошлого раза. Именно это я и хочу видеть». Чонгук наклонился ниже, шепча на ухо своеq паре: «Говорил же тебе, что все эти ночные перекусы — не проблема». Чимин мягко толкнул его локтем, но уголки его губ поползли вверх. Чимин расслабился в объятиях Чонгука, пока Джин не указал на смотровой стол. «Хорошо, ложись. Рубашку подними, штаны чуть ниже». Чонгук тут же вызвался помочь: он осторожно потянул рубашку Чимина вверх к груди и приспустил пояс мягких брюк ровно настолько, чтобы открылся изгиб живота. Чимин откинулся назад с розовыми щеками, а Чонгук замер рядом; его взгляд был темным и пристальным, словно он мог видеть своего омегу насквозь. Джин подготовил аппарат, и комнату наполнил знакомый гул. Он выдавил теплый гель на датчик, и Чимин тихо шикнул от неожиданности, слегка вздрогнув. Чонгук мгновенно издал низкий собственнический рык, пока Чимин не перехватил его запястье и не прошептал: «Все хорошо, альфа. Просто холодно». Экран ожил, черно-белые пятна начали смещаться, пока Джин водил датчиком по животу Чимина. Внезапно комнату заполнил мерный звук… быстрый, ритмичный, живой. Сердцебиение ребенка. Глаза Чимина мгновенно наполнились слезами. Чонгук замер, его грудь сдавило, а затем он издал низкий, дрожащий рокот, от которого завибрировал смотровой стол. Его рука накрыла ладонь Чимина, большой палец поглаживал костяшки, пока взгляд был прикован к экрану. «Это ваш малыш», — тихо сказал Джин. «Сильное сердцебиение. Все выглядит хорошо. Срок примерно два месяца». Чонгук наклонился, утыкаясь лицом в волосы Чимина; его голос охрип. «Наш малыш… ты так чудесно его носишь, крошка». Но затем тон Джина изменился на более серьезный и деловой. «Один момент, однако… этот малыш по размерам значительно меньше, чем был Чжэхён на этом же этапе. У тебя была тошнота или рвота?» Голова Чонгука тут же взметнулась вверх, в его глазах вспыхнула паника. Он сильнее сжал руку Чимина. «Меньше? Почему? Я что, плохо его кормлю?» На последнем слове его голос сорвался от проступившего страха. Чимин удивленно моргнул, а затем негромко рассмеялся, обхватив щеку своего альфы ладонями. «Да, альфа, я ем просто отлично. Ты кормишь меня так много, что большинство вечеров мне кажется, будто я просто скачусь с кровати». Затем Чимин повернулся к Джину: «Но нет, Джин… рвоты не было… только тошнота по утрам». Джин усмехнулся, покачивая главой и делая пометку. «Для первого триместра это нормально, Чонгук. Каждая беременность проходит по-разному, даже у одних и тех же родителей. Если к следующему месяцу малыш не догонит норму, тогда посмотрим внимательнее. А пока? Это абсолютно нормально. Чимин здоров. Малыш здоров». Паника Чонгука медленно угасла, сменившись глубоким удовлетворенным рокотом, вибрирующим в груди. Он запечатлел поцелуй на виске Чимина, и облегчение смягчило его черты. «Здоров», — повторил он, словно давая клятву самому себе. Джин дописывал последние заметки, когда Чонгук откашлялся — его голос все еще звучал немного напряженно. «Джин… не мог бы ты, э-э… распечатать мне копию этого снимка? С УЗИ». Джин поднял взгляд, его брови поползли вверх, но затем он понимающе улыбнулся. «Конечно. Я распечатаю, чтобы ты мог оставить его в вашем гнезде». Но Чонгук быстро покачал головой, слова сорвались с губ прежде, чем он успел их остановить. «Нет… то есть, да, но я… я хочу один для своего стола. Там уже стоит фото Чимина. И Чжэхёна. Для этого снимка там тоже уже есть место». Улыбка Джина стала еще шире, когда он повернулся к аппарату. Принтер мягко зажужжал, выдавая глянцевую полоску черно-белых снимков. Он передал их, и Чонгук принял их почти благоговейно, словно они были сделаны из тонкого стекла. Чимин наблюдал за ним, и его сердце щемило от любви. Его альфа… этот свирепый, опасный человек, перед которым склонялись целые мафиозные королевства… сейчас смотрел на нечеткий маленький контур так, будто это было самое священное сокровище в мире. «Ты просто невероятный», — прошептал Чимин, и его голос дрогнул от нежности. Чонгук поднял глаза, на его губах появилась виноватая улыбка. «Что?» «Ты», — выдохнул Чимин, касаясь его щеки. «То, как ты нас любишь. То, как ты… как ты заставляешь чувствовать себя самым важным в мире». Его горло перехватило, когда он попытался сдержать слезы. «Ты уже приготовил для них место». Чонгук наклонился, прижимаясь своим лбом кj лбу своего омеги. Его голос прозвучал хрипло. «Нет ничего важнее наших двоих малышей». Сердце Чимина переполнилось настолько, что стало почти больно. Он нежно поцеловал его, медля и ощущая вкус облегчения и преданности, исходящих от его альфы. Когда они отстранились, Чонгук осторожно убрал фото в нагрудный карман, словно неся свою семью у самого сердца. Джин вытер гель и помог Чимину сесть, улыбаясь. «Приходите через месяц, проверим еще раз. А до тех пор — ешь, отдыхай. И никакого стресса». «Хорошо, доктор», — ласково ответил Чимин. Он притянул Чонгука для поцелуя, чувствуя, как тот все еще сильно напряжен. Когда Джин оставил их одних, чтобы прибраться в кабинете, Чимин взглянул на Чонгука с сияющими глазами. «Альфа», — прошептал он, проводя пальцами по его челюсти, — «можем мы сказать Чжэхёну сегодня вечером? Перед сном?» Чонгук моргнул, застигнутый врасплох. Его защитные инстинкты сначала ощетинились… не слишком ли рано? Не будет ли Чжэхён задет появлением нового малыша в их жизни? Но надежда, сиявшая в глазах его омеги, растопила все сомнения. Он взял Чимина за щеку, поглаживая кожу большим пальцем. «Сегодня вечером», — пообещал Чонгук тихим и теплым голосом. «Мы скажем нашему сыну вместе». Омега просиял, прижимаясь к руке своего альфы и уже представляя, как личико Чжэхёна озарится при этой новости.

***

Комната была погружена в полумрак, и единственным источником света служило мягкое золотистое сияние настольной лампы на тумбочке. Воздух был теплым и уютным, наполненным тихим ночным безмолвием. В их гнезде пахло чистыми простынями и ими самими — успокаивающей смесью ароматов альфы, омеги и их ребенка. Чжэхён возился между ними, все еще бодрый после купания; его щеки раскраснелись, а влажные волосы забавно топорщились в разные стороны. Чимин лежал на одном боку, медленно пропуская пальцы сквозь волосы сына, в то время как Чонгук растянулся на другом, по-хозяйски обхватив Чимина за талию своей сильной рукой. «Омма, Аппа», — прошептал Чжэхён с любопытством в голосе. «Что вы хотели мне сказать? Это сюрприз?» Сердце Чимина взволнованно затрепетало. Он взглянул на Чонгука, который медленно кивнул в знак поддержки. Повернувшись обратно к сыну, Чимин нежно улыбнулся. «Малыш… ты скоро станешь старшим братом». На секунду Чжэхён просто замер, ошеломленный. Затем его глаза округлились, как монеты, а рот приоткрылся от удивления. «Старшим братом?! Правда?!» Чонгук усмехнулся, и его грудь завибрировала от гордости. «Правда, сынок». Чжэхён практически подскочил на месте, сжимая маленькие кулачки от восторга. «Я буду защищать маленького щенка! Прямо как я защищаю Омму! Обещаю, никто их не тронет. Я буду самым лучшим старшим братом во всем мире!» Эмоции захлестнули Чимина так сильно, что стало почти больно. Он притянул Чжэхёна к себе, запечатлев поцелуй на его виске. «Я знаю, что будешь, малыш. Ты уже самый лучший». Чжэхён отстранился, оглядывая гнездо так, будто ожидал, что сверток с ребенком появится прямо сейчас. «Но… где же щенок? Я его не вижу». Мягко улыбаясь, Чимин приподнял край своей ночной рубашки, обнажая едва заметный изгиб живота. «Малыш здесь, любовь моя. Растет в животике у Оммы. Ты когда-то тоже был там». Маленький рот мальчика раскрылся в изумлении. Он подался вперед, словно видел нечто волшебное. Спустя мгновение он нахмурил бровки. «Но… как щенки попадают в животик к Омме?» Чимин замер, закусив губу, и беспомощно посмотрел на Чонгука. Альфа ухмыльнулся, в его глазах заплясало веселье, после чего он осторожно притянул Чжэхёна к своей груди. «Ну», — начал Чонгук низким, успокаивающим голосом. «Когда альфа и омега очень-очень сильно любят друг друга, Богиня Луны дарует им благословение. Она помещает его благословение в животик омеги, чтобы оно могло вырасти большим и сильным. И это благословение — наш малыш». Чжэхён драматично ахнул, прикрыв рот обеими руками. «Значит… Богиня Луны положила меня в животик к Омме?» «Именно так», — ответил Чонгук, ероша большой ладонью влажные волосы сына. «Ты жил в животике у Оммы, пока не стал большим и крепким». Личико мальчика просияло. Его выражение стало серьезным и благоговейным; он сел и осторожно приложил голову к животу Чимина. Его маленькие ручки прижались по бокам, словно он уже пытался оградить зародившуюся внутри жизнь. «Привет, маленький щенок», — прошептал Чжэхён. «Я твой старший брат. Не бойся, ладно? Я всегда буду тебя защищать». Слезы застлали глаза Чимина, когда он дрожащими пальцами погладил волосы сына. «Ты тоже был подарком, Чжэхён. Самым лучшим подарком, который я когда-либо получал. Оба моих щенка — это дар». Лицо Чжэхёна сосредоточилось. «Я научу их всему! Я покажу им, как играть в машинки, как строить самые высокие башни из кубиков и как бегать очень быстро. О! И я буду делиться своими вкусняшками. Даже самыми лучшими». Чонгук тихо рассмеялся, притягивая его ближе. «Это очень щедро с твоей стороны, малыш». «И я буду петь им колыбельные, когда они будут плакать!» — добавил Чжэхён с широко раскрытыми глазами, внезапно забеспокоившись. «Омма, ведь дети много плачут, да? Я буду петь свою любимую песню, чтобы они перестали». Чимин сквозь слезы рассмеялся. «Это бы очень помогло, малыш». Чжэхён гордо выпятил грудь, а затем снова наклонился, чтобы прошептать в живот Чимина: «Не волнуйся, маленький щенок. Омма и Аппа — самые лучшие, а я — самый сильный. Ты в безопасности». Во внезапном порыве любви Чжэхён бросился в объятия Чимина, крепко обхватив шею своей Оммы. Чимин издал тихий, сдавленный смешок, крепко обнимая его в ответ и осыпая поцелуями влажные волосы. Когда Чимин поднял взгляд, Чонгук наблюдал за ними с улыбкой, настолько полной любви, что у Чимина защемило в груди. Их глаза встретились, и связь между ними запульсировала, как обещание: их семья растет, их любовь множится. Постепенно энергия Чжэхёна начала угасать. Он устроился между ними, прижавшись к груди Чимина и по-защитнически закинув одну руку на его живот. С каждым разом его ресницы вздрагивали все тяжелее, пока, наконец, дыхание не выровнялось, согревая рубашку Чимина теплыми выдохами. Чимин гладил сына по волосам, пока не убедился, что тот уснул, а затем снова посмотрел на Чонгука. Темные глаза его альфы мерцали в свете лампы, устремленные на него с тихим благоговением. «Ты только посмотри на него», — прошептал Чимин, стараясь не разбудить сына. «Он уже так сильно любит этого малыша». Чонгук протянул руку через гнездо, коснувшись тыльной стороной ладони щеки Чимина. «Он похож на тебя», — пробормотал альфа. «Полон любви. Яростный, защищающий, нежный. Он будет лучшим старшим братом». Горло Чимина сжалось, и слезы теперь катились ручьем. «Мне так повезло, Кук… с вами обоими… с нашими щенками». Чонгук наклонился и поцеловал его — нежно, медленно, оставляя обещание на его губах. «Нет, крошка. Это нам повезло. Богиня Луны благословила меня тобой, нашей семьей. Ничто в этом мире никогда не будет важнее вас троих. Ничто». Чимин растаял в его объятиях, сжимая запястье Чонгука; его сердце было переполнено любовью настолько, что ее почти невозможно было удержать. И там, когда их первенец был надежно укрыт между ними, а внутри росло еще одно благословение, они вместе погрузились в тот покой, который может принести только семья.

***

Позднее утреннее солнце заливало сад, согревая каменные дорожки и поблескивая на фонтане в центре двора. Чимин шел неспешно, его рука уютно покоилась в руке Чонгука, а их маленький сын семенил впереди с серьезностью солдата в патруле. Чонгук взял выходной на весь день, перепоручив все дела Юнги; он был полон решимости провести эти часы не как дон, а как истинный альфа и отец, посвятив себя семье в редкие минуты тишины и покоя. Чжэхён сжимал в одной руке игрушечный грузовик, гордо выпятив грудь, словно всему особняку нужно было напомнить, что теперь у него очень важная работа. «Осторожно! Не подходите слишком близко к Омме!» — внезапно рявкнул Чжэхён на одного из проходивших мимо охранников. От этого крошечного рыка рослый альфа замер на полуслове. Охранник моргнул, опешив лишь на мгновение, прежде чем его лицо расплылось в улыбке. «Слушаюсь, юный господин», — торжественно произнес охранник, склонив голову, будто Чжэхён отдал настоящий приказ. Чжэхён твердо кивнул, полностью довольный собой, после чего снова развернулся и побежал вперед. «В животике у Оммы щенок!» — объявлял он каждому, кто готов был слушать; его тонкий голосок разносился по всему саду. «Все должны быть осторожны!» Щеки Чимина порозовели от смущения, но взгляд оставался нежным и полным любви. Он взглянул на Чонгука, который наблюдал за сыном с неприкрытой гордостью. Уголки губ альфы потянулись вверх, а в груди рождалось довольное ворчание каждый раз, когда Чжэхён объявлял себя защитником и Оммы, и будущего малыша. Один из садовников наклонился, чтобы поднять лейку, но Чжэхён тут же топнул маленькой ножкой. «Эй! Не брызгайте водой рядом с Оммой!» — приказал он, сосредоточенно нахмурившись. Садовник тихо рассмеялся и склонил голову. «Конечно, маленький господин. Я буду аккуратен». «И не носите тяжелые вещи рядом с ним! Аппа говорит, что Омма хрупкий», — добавил Чжэхён, сузив глаза в попытке изобразить, как ему казалось, очень устрашающий взгляд. Чимин прикрыл рот рукой, стараясь не рассмеяться. «О боже… он действительно воспринимает это всерьез», — пробормотал он ласково. Затем он перевел взгляд на Чонгука, и его глаза смягчились. «Он ведет себя точь-в-точь как ты, знаешь. То, как он рычит, как встает передо мной, словно маленький щит… это именно то, что делаешь ты». Грудь Чонгука наполнилась гордостью, и он тут же крепче обнял Чимина за талию. Его взгляд оставался прикован к сыну, но голос звучал низко и благоговейно. «Это потому, что он мой. Моя кровь, мой сын. Конечно, он будет защищать то, что принадлежит ему». Он наклонил голову, коснувшись носом и губами виска Чимина. «Так же, как это всегда буду делать я». Они дошли до песочницы, укрытой в тени высокого дуба. Чжэхён опустился на колени и тут же принялся копать дороги и холмы для своих грузовиков. Но даже во время игры его взгляд постоянно возвращался к Чимину — он был похож на волчонка, который знал, что сердце его стаи сейчас находится прямо там, в животе у Оммы. Когда бабочка пролетела слишком близко к коленям Чимина, Чжэхён подскочил с удивительной скоростью. «Кыш! Не смей к Омме!» — отчитал он ее, размахивая руками, пока та не улетела прочь. Затем, удовлетворенный, он снова выпятил грудь. «Видишь? Я прогнал ее ради тебя, Омма!» Чимин негромко рассмеялся, протягивая руки, когда Чжэхён вскарабкался на скамейку и устроился у него на коленях. «Ох, мой маленький альфа», — прошептал он, целуя мягкие волосы Чжэхёна. «Ты очень серьезно относишься к своей работе, правда?» «Я должен, Омма!» — искренне ответил Чжэхён, плотно прижимая обе маленькие ладошки к животу Чимина, словно пытаясь оградить крошечную жизнь внутри. «Никто не обидит ни тебя, ни щенка! Я защищу вас обоих!» Внезапно он повернулся к Чонгуку, серьезно задумавшись. «Аппа, если придут плохие дяди, мы должны сражаться с ними вместе, ладно? Ты бери на себя больших, а я буду кусать маленьких!» Он продемонстрировал свои намерения, яростно клацнув зубками, отчего Чимин смеялся до тех пор, пока на глазах не выступили слезы. В груди Чонгука, сидевшего рядом, зазвучал гордый рокот; он легко положил руку на плечо Чимина. «Весь в своего Аппу», — тихо произнес он, и голос его был полон тепла. «Он уже учится у лучшего». «Ты такой сильный, малыш», — прошептал Чимин, поправляя его волосы. «Мы с Аппой очень тобой гордимся». «Сильнее охранников?» — вдруг спросил Чжэхён, подняв на них широко раскрытые глаза. Чонгук глубоко усмехнулся и нежно погладил сына по голове. «Ты учишься, не так ли? Это делает тебя сильным во всех смыслах». Чжэхён серьезно кивнул и наклонился, чтобы прижаться щекой к животу Чимина. «Малыш… не бойся. Я всегда буду рядом. Я буду присматривать за тобой и за Оммой! Если кто-то подойдет близко, я зарычу очень громко, и они убегут». Чимин провел пальцами по спине Чжэхёна, чувствуя, как глаза щиплет от любви. «Он действительно… он точь-в-точь как ты, Кук. Яростный, защищающий и такой любящий». Чонгук наклонился и запечатлел нежный поцелуй на виске Чимина, вдыхая аромат своего омеги и их маленького сына, уютно устроившегося между ними. «Мы создали крепкую стаю», — пробормотал он. «И она будет только крепнуть». Чимин посмотрел на него сияющими глазами. «Да… и наш маленький альфа об этом позаботится», — сказал он со смехом, крепко обнимая Чжэхёна. Они сидели втроем в тихом умиротворении; сад был полон птичьего пения и мягкого бриза, а они чувствовали, как их семейные узы становятся крепче с каждым ударом сердца. Маленькие ручки Чжэхёна защищали живот Оммы, сильная рука Чонгука обнимала их обоих, а Чимин прижимал их к себе… в безопасности, в любви, принадлежащие только друг другу.

***

Позднее в тот же вечер Хосок сидел, ссутулившись в тусклом сиянии своего кабинета; наполовину пустая кружка холодного кофе была отодвинута в сторону, а бумаги веером рассыпались по столу в хаотичном порядке, понятном только ему одному. Экран ноутбука отбрасывал бледный свет на его осунувшееся лицо, а мерное гудение вентилятора смешивалось с ритмичным тиканьем настенных часов. Тишина была тяжелой, и ее нарушал лишь тихий скрип ручки, когда он сопоставлял списки гостей, в сотый раз сверяя имена с архивами синдиката. Ему следовало сдаться еще несколько часов назад. Глаза жгло, они были обведены тенями от недосыпа, но напряжение заставляло его держать спину ровно. Где-то в мареве записей с маскарадов, в размытых краях псевдонимов и поддельных документов что-то скрывалось. Он чувствовал это, словно занозу под кожей. Его пальцы замерли над файлом, который он еще не открывал… отсканированной папкой, пожелтевшей от времени. Хосок кликнул по ней, и изображение развернулось на весь экран. Два свидетельства о рождении лежали бок о бок. Алистар Петров. Алексей Петров. Сами по себе эти имена не шокировали его — он и раньше встречал упоминания линии Петровых… но его пульс участился, когда он спустился взглядом к самому низу. Девичья фамилия матери: Катерина Попова. Хосок замер. Легкие сдавило. Он вскочил со стула так резко, что тот едва не опрокинулся, а стол содрогнулся от удара его коленей. Долгое мгновение он стоял неподвижно, уставившись на мерцающий документ, а его мысли буксовали, словно заглохший двигатель. Затем он тяжело опустился обратно и с силой провел обеими ладонями по лицу. Все сошлось. Псевдоним. А. Попов. Не призрак. Не какая-то недосягаемая, вымышленная маска. Алексей. Он был там. Все это время. Используя девичью фамилию своей матери, он прошел через двери маскарада, укрывшись анонимностью шелковых масок и семейных уз. Каждая мера предосторожности, которую Хосок и остальные выстраивали вокруг этого события, была подорвана кровью и обманом. В комнате внезапно стало холоднее, в ушах застучал пульс. Руки Хосока залетала по клавиатуре: он копал глубже в родословную Катерины Поповой, прослеживая связи, на которые раньше обращал внимание лишь вскользь. Всплыла еще одна запись… свидетельство о браке. И еще одна: девичья фамилия матери Катерины… Волкова. Резкое ругательство сорвалось с его губ. Грудь сдавило, когда до него дошел смысл открывшегося. Волковы не просто закрыли глаза на появление имени А. Попова. Они приняли его — сознательно или нет. Семья. Кузены. Связанные кровными узами, на которых держалась вся иерархия русских синдикатов. Алексей не просто оказался хитрецом. Он превратил свое происхождение в оружие. Хосок откинулся назад, его костяшки побелели там, где пальцы впились в подлокотники кресла. «Твою же мать». Алексей Петров не был мертв. Он не исчез. Он проскользнул в их круг под именем, которому все доверяли, под маской, которая ни у кого не вызвала вопросов. И что хуже всего… у него были связи, способные обеспечить ему прикрытие, куда бы он ни решил отправиться. Руки Хосока дрожали от адреналина; он схватил телефон и набрал номер Чонгука. Трубку сняли после первого же гудка. «Чонгук», — произнес Хосок низким, напряженным и настойчивым голосом. «Я знаю, что ты взял выходной, но нам нужно собраться. Сейчас же. Это касается маскарада… и А. Попова». Он с трудом вдохнул, слова казались тяжелыми, как свинец. «Он жив. Это Алексей». Последовавшая тишина растянулась между ними, острая как лезвие. А затем раздался звук… низкий, опасный рык, пророкотавший в трубке, словно далекий гром, катящийся по горам. «…Собирай всех», — наконец произнес Чонгук тоном, способным резать сталь. «Юнги. Намджуна. Тэхёна. Без оправданий. Без ошибок. Если Алексей Петров снова начал действовать, мы ударим первыми». Его дыхание стало тяжелым, в голосе прорезались собственнические нотки. «И Хосок… сохрани это в тайне. Ни слова за пределами круга. Он не приблизится к Чимину. Или к моим детям». Хосок сглотнул и кивнул, хотя Чонгук и не мог его видеть. «Понял». Его пальцы уже летали по экрану, рассылая зашифрованные вызовы внутреннему кругу. Отправив последнее сообщение, он откинулся на спинку кресла, отсутствующим взглядом уставившись в потолок. У шторма, которого они так боялись, у призрака, которого считали похороненным, снова появилось лицо. Фигуры на доске начали движение. И синдикат «Ноктюрн» должен был успеть подготовиться до того, как Алексей Петров сделает свой следующий ход.