The Nocturne Syndicate

В кабинете царила тишина, лишь мягкое сияние настольной лампы отбрасывало длинные тени на стены. Чонгук неподвижно сидел за своим столом из красного дерева; его черный костюм был безупречен, а поза — напряжена, словно он был готов сорваться с места в любую секунду. Его глаза просматривали лежащие перед ним документы, но мысли были далеко… они были с Чимином, который внизу на кухне вместе с их сыном Джэхёном пек капкейки, и на потенциальных опасностях мира за пределами этих стен. Дверь тихо открылась, и вошел Хосок, держа в руках конверт кремового цвета, запечатанный гербом Волковых. Его теплая улыбка сегодня не достигала глаз… он знал, как напряжен Чонгук. «Босс», — сказал Хосок, пододвигая конверт по столу. «Пришло сегодня… приглашение от Волковых на их ежегодный благотворительный бал-маскарад. Это на следующей неделе». Пальцы Чонгука замерли над конвертом, а затем он слегка отстранился. Его челюсть напряглась, темные глаза сузились. «Отклони приглашение… мы не пойдем», — пробормотал он. Защитные инстинкты вспыхнули — острые и первобытные. «Чимин… он снова беременный. Такое публичное мероприятие… так много глаз, так много рисков. Я не могу допустить, чтобы он был так подставлен». Хосок наклонился вперед, опершись обеими руками о стол, его голос был спокойным, но убедительным. «Я знаю, Кук. Но именно поэтому вы должны пойти. Ты и Чимин. Это имидж, политика. Волковы влиятельны… может, и не так могущественны, как ты, но у них связи. Тебе нужно показать другим семьям, что ты всё еще вожак. Что ничто… ни беременность, ни отвлекающие факторы… не пошатнет твой авторитет». Челюсть Чонгука сжалась. Он потер висок, на его лице отразились разочарование и беспокойство. «Я не хочу подвергать его этому… все эти люди, которые будут пялиться, судить, шептаться… смотреть на него, как на добычу. Он деликатный, хрупкий… и носит моего щенка». Тон Хосока смягчился, голос зазвучал нежно, но твердо. «Кук… он не хрупкий. И он доверяет тебе. Ты будешь с ним весь вечер. Никто даже не приблизится. Думай об этом как о заявлении, не только ради приличия… но ради контроля. Ты покажешь семьям, что твоя линия… твоя пара и твои будущие щенки… неприкосновенны. Что твое присутствие и твоя защита абсолютны». Чонгук резко выдохнул, в его груди зародилось низкое рычание. Его руки сжались в кулаки на столе. Потребность защищать боролась с логикой. Он думал о рисках: взгляды, задерживающиеся на секунду дольше положенного, конкуренты, подмечающие каждый жест, каждое слово. И больше всего он думал о Чимине… своем омеге, своей паре, носящей их ребенка. Его грудь сдавило. Хосок наклонился ближе, понизив голос. «И Кук… на кону не только имидж. Политика. Альянсы. Каждая семья наблюдает. Если вы не явитесь, люди начнут задавать вопросы. Появятся едва заметные трещины. Волковы, может, и не конкуренты тебе, но сегодня именно ты задаешь тон. Они увидят, что ты недосягаем. Что твоя пара… твоя семья… неприкосновенны». Взгляд Чонгука снова упал на конверт. Он чувствовал правду в словах Хосока, но инстинкт защитить, укрыть Чимина от всего мира, ревел в его груди. Его рука сжалась на приглашении, и его рычание завибрировало в комнате. «Ладно», — сказал он наконец низким, опасным, но смирившимся голосом. «Мы пойдем. Но Тэхён и еще один охранник будут с ним всё время. Никто не смеет приближаться к моему омеге. Точка». Улыбка вернулась на лицо Хосока, маленькая и одобряющая, он кивнул. «Уже устроено. Ты берешь на себя политический фронт. Остальное? Под контролем. Чимин останется в безопасности, а ты покажешь им всем… свой авторитет, свой контроль, свое… присутствие». Челюсть Чонгука снова напряглась, темные глаза смягчились лишь при мысли о Чимине. Он сунул приглашение в карман и произнес низким, почти звериным голосом: «Мы идем… и никто не забудет, кто мы такие. Кем он является для меня. Если кто-то попытается… если кто-то его тронет… я их не прощу». Хосок ободряюще положил руку на плечо Чонгука. «Они не посмеют, Кук. Одного твоего присутствия достаточно. Давай покажем им, что твоя линия… твоя пара, твои щенки… неприкосновенны. И что тебя… ничто не может пошатнуть». Грудь Чонгука вздымалась и опадала с контролируемым дыханием, защитные инстинкты всё еще полыхали. «Тогда решено. Мы идем».

***

На кухне пахло теплым какао и сливочным маслом. Солнечный свет в больших окнах давно угас, сменившись мягким сиянием люстры под потолком, но от тепла в комнате было уютно и спокойно. Чонгук толкнул дверь и замер, любуясь представшей перед ним картиной. Чимин стоял у столешницы, его щеки были присыпаны мукой, а на кончике носа виднелась белая полоска. Одной рукой он придерживал маленького Джэхёна, который покачивался на табуретке-подставке, стараясь размешать миску с шоколадным тестом. Крошечные ручки Джэхёна решительно сжимали ложку; он слегка наклонял миску, пытаясь добиться однородности, а его глаза блестели от сосредоточенности. Чонгук прислонился к дверному косяку, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Вид его пары и щенка, смеющихся и вместе создающих этот домашний хаос, немного утихомирил напряжение, которое он чувствовал из-за маскарада. Его защитные инстинкты по-прежнему были обострены, готовые к любой угрозе, но прямо сейчас… прямо сейчас его семья была в безопасности и счастлива. Маленький носик Джэхёна дернулся, уловив новый запах — запах Чонгука, — и его большие, как у олененка, глаза (глаза Чонгука) загорелись. «Смотри, Аппа!» — воскликнул он, едва не кувыркнувшись с табуретки, пока Чимин его не придержал. «Мы с Оммой делаем шоколадные капкейки!» «Шоколадные капкейки, да? А мне дадите один?» Чонгук рассмеялся и шагнул вперед. Он наклонился и нежно уткнулся лицом в изгиб шеи Джэхёна, вдыхая родной запах своего щенка. Ребенок заерзал и захихикал, в восторге от внимания. Чонгук взъерошил ему волосы, от чего малыш взвизгнул и засмеялся, шутливо отбиваясь крошечными ручками. Выпрямившись, Чонгук запечатлел нежный поцелуй на губах Чимина, с трепетом положив ладонь на живот своей пары. «Как ты себя чувствуешь?» — пробормотал он низким, рокочущим, но мягким голосом. «И как щенок?» Чимин улыбнулся, убирая со лба непослушный темный локон испачканными в муке пальцами. «Мы оба отлично, Кук. Все идеально». Низкое довольное урчание Чонгука завибрировало в воздухе, когда он плотнее прижал руку к животу Чимина. Он наклонился, целуя челюсть своей пары и мягко ласкаясь носом, прежде чем снова встать прямо. Другая его рука вернулась к голове Джэхёна, поглаживая волосы, пока малыш вовсю боролся с густым тестом. «Омма… помоги, пожайста», — проныл Дехён, округлив глаза от концентрации и досады. «У меня не получаеся». Он натужно кряхтел. Чимин усмехнулся, наклоняясь, чтобы помочь сыну. «Прости, малыш. Твой Аппа меня отвлекал», — сказал он с тихим смехом. Джэхён нахмурился, его тонкий голосок звучал очень серьезно. «Аппа… ты всегда целуешь Омму… а вдруг у него губы отвалятся? Тогда у Оммы больше не будет губ». Смех Чонгука отозвался глубоким рокотом в груди, и он снова взъерошил волосы сына. «С ними всё будет в порядке, щенок. Совершенно в порядке. Обещаю». Чимин присоединился к смеху, качая головой из-за недетской серьезности малыша. Когда тесто было благополучно разлито по формам, Чонгук подошел ближе, его глаза слегка потемнели, а голос стал более серьезным. «Малыш… нас пригласили на ежегодный благотворительный бал-маскарад Волковых на следующей неделе». Чимин замер с ложкой в руке, нахмурив брови. «И ты хочешь, чтобы я туда пошел?» Рычание Чонгука отозвалось в груди почти свирепой защитной ноткой. «Честно говоря… я не хочу, чтобы кто-то из нас туда шел. Но дело в имидже… мафиозная политика. Мы оба должны там быть». Чимин выдохнул, осторожно ставя противень в духовку. Он аккуратно спустил Джэхёна на пол, наблюдая, как щенок убежал любоваться их работой через стеклянную дверцу духовки. «Хорошо… и что мне надеть?» — спросил он с легкой улыбкой. «Что-то официальное и приличное. Ничего открытого», — твердо отрезал Чонгук, пристально глядя на него. Улыбка Чимина стала шире, в глазах появился игривый блеск. «Значит, что-то сексуальное…» Тут же раздался тонкий голосок Джэхёна, полный невинного любопытства. «Омма… а что такое секасульное?» Чимин застыл, перевел взгляд на Чонгука и спрятал лицо в ладонях. «Малыш… не говори это слово. Это слово для взрослых, оно не для маленьких ушек». Джэхён торжественно кивнул. «Хольосьо». Низкий рык Чонгука снова заполнил комнату, когда он повторил: «Официальное. Приличное. Ничего такого, что даст кому-либо лишний повод для мыслей. Понятно?» Чимин выглянул из-за ладоней и тихо рассмеялся, качая головой. «Ладно… я понял». Чонгук наклонился, нежно поцеловал Чимина в макушку и еще раз коснулся волос Джэхёна, проходя мимо духовки. Остановившись в дверях, он оглянулся. «На этом балу», — пробормотал Чонгук негромко, но твердо. «Мы покажем им, кто мы такие. И никто этого не забудет». Чимин кивнул с мягкой, доверчивой улыбкой. «Хорошо… давай сделаем это. Но прямо сейчас давай сначала доделаем капкейки». Губы Чонгука растянулись в слабой улыбке; он снова взъерошил волосы Джэхёна, и на мгновение мир за пределами особняка, политика и грядущие угрозы — всё это показалось чем-то далеким. Здесь, на этой кухне, его семья была для него всем.

***

Ночь бала-маскарада Спальня была залита мягким золотистым светом люстры, а тени, растянувшиеся по стенам, придавали пространству теплую, но уединенную атмосферу. В доме было тихо. Наверху, в своем крыле, Юнги и Хосок присматривали за Джэхёном; их взгляды были остры, гарантируя, что щенок находится в полной безопасности. Чонгук знал, что его семья под защитой, и все же его грудь сжималась от защитного напряжения. Он поправил в зеркале черную маску с серебристой отделкой, внимательно изучая каждую деталь. Смокинг... иссиня-черный, идеально сшитый... облегал его мускулистое тело, а едва уловимый блеск туфель и запонок завершал этот устрашающий и элегантный образ. Он провел рукой по волосам, издав низкий рокот — не то от досады, не то от предвкушения. С другой стороны комнаты появился Чимин, и взгляд Чонгука тут же приковался к нему. Фиолетовый шелк платья в пол мерцал на свету, облегая каждый изгиб его тела. Разрез до бедра обнажал гладкую медовую кожу, дразня ровно настолько, чтобы челюсть Чонгука сжалась. Из-под подола виднелись черные «лабутены» на острых элегантных шпильках. Темные кудри, объемные и идеально уложенные на бигуди, изысканно обрамляли его лицо, подчеркивая безупречный макияж: глубокие, сияющие глаза и мягкие, манящие губы. А когда он повернулся, платье низко открыло спину... едва прикрывая его аппетитные, подтянутые ягодицы. Чонгук замер, его защитные инстинкты вспыхнули. Низкое, гортанное рычание пронеслось сквозь него. «Я, кажется, сказал тебе — официально... и прилично», — пробормотал он голосом, пропитанным звериным собственничеством. Чимин тихо рассмеялся, склонив голову, в его глазах заплясали озорные искорки. «Переживешь», — поддразнил он, подходя ближе и позволяя своему запаху смешаться с запахом Чонгука — теплым и дурманящим. Расстояние сократилось мгновенно. Рука Чонгука скользнула в разрез платья Чимина, коснувшись кружева его изящных стрингов. Пальцы собственнически обхватили его, когда Чонгук наклонился и запечатлел на губах Чимина резкий, заявляющий права поцелуй. «Мой», — прорычал он низко и опасно. Чимин слегка откинул голову назад, его губы разомкнулись, и вырвалось мягкое мурлыканье. «Твой», — прошептал он голосом одновременно теплым, нежным и дразнящим. Время, казалось, замерло на миг. Мягкое сияние люстры отражалось в их масках, создавая вокруг них почти магическую ауру. Огни далекого города за окном, слабый гул особняка — все это отошло на задний план. Глаза Чонгука потемнели, в них горела смесь желания, гордости и дикого стремления защитить. Рука Чимина скользнула в руку Чонгука, пальцы переплелись, когда они повернулись к двери. Каждый шаг, сделанный ими вместе, излучал близость и принадлежность — безмолвное заявление о том, что никто за пределами этой комнаты не смеет касаться того, что принадлежит им. Впереди ждала парадная лестница, отполированная и сияющая. Они спускались медленно, намеренно, каждый шаг попадал в общий ритм, а предвкушение сгущало воздух между ними. Снаружи черный внедорожник блестел под светом уличных фонарей, его гладкая поверхность отражала особняк. Чонгук придержал дверь перед Чимином, наблюдая, как тот садится с текучей грацией; складки шелка ложились идеально, а разрез на бедре дразнил ровно настолько, чтобы челюсть Чонгука снова напряглась. Сев рядом с ним, Чонгук снова нашел руку Чимина, крепко и властно сжав его пальцы. Маска скрывала темный блеск звериного удовлетворения в его глазах, но безмолвное обещание за ним было ясным: сегодня никто даже не подумает коснуться того, что принадлежит ему. Когда мотор ровно заурчал, взгляд Чонгука метнулся к Чимину... его паре, его омеге, принадлежащему только ему. Пока Дехён был в безопасности наверху под присмотром Хосока и Юнги, всё его внимание было сосредоточено на защите Чимина — на том, чтобы сохранить его неприкосновенным в мире за пределами этих стен. И в тот момент Чонгук безмолвно поклялся: сегодня его омега останется полностью, целиком, его.

***

Поместье Волковых мерцало в свете хрустальных люстр, а стены, увешанные позолоченными зеркалами, отражали море масок и платьев. Сегодня был благотворительный бал, но в кругах мафии благотворительность была лишь предлогом… здесь оценивались союзы, демонстрировалась власть и перераспределялось влияние за вежливыми улыбками. Чонгук двигался сквозь бальный зал подобно тени, его черно-серебряная маска скрывала резкую линию челюсти. Двое телохранителей шли по бокам от него и Чимина: Тэхён, бдительный и находящийся совсем рядом с Чимином, и еще один охранник, следящий за периметром. Каждое движение было под контролем, каждое приветствие — просчитано. Сегодняшний вечер был не для удовольствий… речь шла о присутствии, авторитете и политическом капитале. Чимин грациозно следовал за ним. Фиолетовое платье облегало его изгибы, тонкие бретельки открывали нежные плечи, а высокий разрез дразнил медовой кожей бедра; элегантности образу добавляли черные «лабутены». Для неопытного глаза он был воплощением красоты, но для Чонгука он был парой, его собственностью, его якорем и сердцем. Дон Волков, чья маска поблескивала в свете люстр, слегка склонил голову при приближении Чонгука. «Дон Чон», — произнес он вкрадчиво; в его голосе слышались и вежливость, и вес. «Ваше присутствие — честь для нашей благотворительности». Чонгук кивнул, его рукопожатие было твердым и уверенным. «Честь для меня», — ответил он спокойно, но властно. Взгляд Дона скользнул мимо Чонгука на Чимина. Под маской промелькнула слабая улыбка. «И я должен сказать… у вас самый прекрасный омега, которого я когда-либо видел. Его красота бесподобна. Потрясающе», — добавил он, и его глаза задержались на теле Чимина. Чимин слегка напрягся и поправил маску, чувствуя внимание, но не зная, как реагировать. Его тонкие черты лица и эффектное фиолетовое платье и так заставляли людей оборачиваться, а теперь похвала Дона заставила его покраснеть под маской. Рука Чонгука плотно прижалась к обнаженной коже на пояснице Чимина, притягивая его ближе в безмолвном предупреждении. Низкое рычание зародилось в его груди — защитное и дикое. «Благодарю», — ответил Чонгук сухо, отрывисто и резко. «Он мой омега». Дон тихо рассмеялся, скрывая выражение лица за маской. «Конечно, конечно. Такой красотой… любой альфа гордился бы обладать». Челюсть Чонгука незаметно сжалась, его взгляд скользил по залу… не просто отмечая союзников и соперников, но отслеживая каждую пару глаз, задерживающуюся на его омеге. Красота Чимина была того рода, что притягивала внимание… сияющая и величественная, она уже вызывала и желание, и зависть в равной мере. Инстинкты Чонгука вспыхнули… никто не забудет, что Чимин принадлежит ему. Когда Дон Волков попрощался и двинулся дальше, обмениваясь любезностями с другими гостями, Чонгук поудобнее уложил ладонь на обнаженной пояснице Чимина, держа его рядом. Бал был роскошным, каждый угол был отполирован и сверкал, но чувства Чонгука уже были начеку. Это была политика, имидж и тонкое маневрирование… и он чувствовал, когда что-то шло не так. На другом конце бального зала, частично скрытый тенями возле позолоченной колонны, неподвижно стоял человек в простой черной маске. Он не общался, не пил — просто наблюдал. Глаза Чонгука мгновенно сузились. Тэхён, шедший чуть позади, наклонился к нему: «Босс… там кто-то есть?» Чонгук почти незаметно качнул головой, его рука слегка сжалась на талии Чимина. «Держись рядом. Я его вижу». Каждый раз, когда Чонгук переводил на него фокус, фигура исчезала, бесследно растворяясь в толпе, чтобы спустя мгновения появиться в другом затененном углу: у оркестра, прислонившись к перилам балкона, отразившись в позолоченном зеркале. Всегда наблюдает. Всегда вне досягаемости. Чимин, чувствуя напряжение, прошептал тихо, и в его голосе смешались тревога и любопытство: «Кук… ты напряжен. Кто это?» «Кое-кто, кто держится на расстоянии», — пробормотал Чонгук низким голосом, сканируя толпу. «Не важно… пока что». Но инстинкт в груди Чонгука покалывал. Эта фигура не просто наблюдала… она изучала его и Чимина. В том, как незнакомец появлялся и исчезал, была намеренная терпеливость, безмолвный вызов, который Чонгук не мог игнорировать. Проходя сквозь нарядную толпу, Чонгук сохранял невозмутимость, вежливо кивая другим гостям, пожимая руки, обмениваясь улыбками. И все же его хватка на Чимине оставалась защитной, собственнической… каждый инстинкт был на пределе. Взгляд Чонгука всё еще метался по темным углам в поисках таинственной фигуры, когда движение на краю зала привлекло его внимание. Светлые волосы, знакомая походка, уверенная, небрежная, но совершенно неуместная среди вежливой светской беседы и деликатного смеха. Субин. Челюсть Чонгука инстинктивно сжалась. Субин был сыном очень богатой семьи с мафиозными связями в Америке. Этот омега был способом снять стресс задолго до того, как в его жизни появился Чимин. Ничего серьезного… просто удобное соглашение… и все связи были разорваны за несколько месяцев до встречи с Чимином в той пекарне. Внезапное появление Субина сейчас, наглого и ухмыляющегося за изящной серебряной маской, вызвало у Чонгука волну раздражения. «Чонгук», — промурлыкал Субин, плавно остановившись перед ними. «Субин», — признал Чонгук ровным, спокойным, даже вежливым… контролируемым голосом. «Давно не виделись». Глаза Субина за маской сверкнули, когда он наклонился чуть ближе, его голос был низким и дразнящим. «Слышал, ты теперь семейный человек. Слишком занят ролью мужа и папочки, чтобы позвонить мне?» — прошептал он, слегка коснувшись руки Чонгука. «Мне было одиноко без тебя. Никто не знает, как удовлетворить меня так, как ты». Чимин рядом с Чонгуком одеревенел, его рука крепче сжала маску, а грудь вздымалась от быстрого, прерывистого дыхания. Он никогда раньше не встречал Субина, но то, как этот омега трогал Чонгука, эта фамильярность в его тоне… он мог представить, какими были их отношения раньше. Это стало искрой, раздувшей его ревность. Прежде чем Чонгук успел вмешаться, Чимин шагнул вперед, выглядя угрожающе. Из его груди вырвался рык, резкий и дикий. «Если ты еще раз тронешь моего альфу, клянусь…» Субин ухмыльнулся, в его глазах промелькнуло веселье. «Похоже, ты не приручил этого, Чонгук», — бросил он, позволяя словам ужалить. Руки Чимина сжались в кулаки. «Если ты не уберешься от моего лица, к черту, я вырву твои гребаные руки и изобью тебя ими же», — выплюнул он, ядовито и яростно. Чонгук крепко прижал ладонь к талии Чимина, слегка оттягивая его назад. Он прижался грудью к спине Чимина и произнес низким голосом, одновременно опасным и спокойным: «Расслабься», — прорычал он, подчеркивая слова. «Я сам с ним разберусь». Субин, поняв, что пробиться сквозь эту пару не удастся, выпрямился с тихим фырканьем. «Позвони мне, когда закончишь играть в дочки-матери», — пробормотал он, скрывая дразнящую ухмылку под маской. И просто так он отступил, растворяясь в блестящей толпе, оставив после себя напряжение, вибрирующее в воздухе, словно статическое электричество. Грудь Чимина тяжело вздымалась. Его дыхание было неровным, ревность и защитные инстинкты боролись с разумом. Без лишних слов он резко развернулся и бросился прочь сквозь толпу, скрываясь в тихом коридоре, подальше от давящих взглядов незнакомцев. Чонгук проводил его темным и острым взглядом, его челюсть была сжата, каждая мышца напряжена. Он отдал единственный приказ Тэхёну, который молча стоял рядом: «Оставайся с толпой. Следи, чтобы за нами никто не пошел». Чонгук медленно выдохнул, заставляя себя двигаться спокойно, но каждая его клетка была начеку. Его пара ушла одна, гормоны бушуют, ревность обнажена… и он не позволит никому, особенно призраку из своего прошлого, вмешаться в то, что принадлежит ему. Маска на месте, осанка безупречна — Чонгук направился в сторону частного коридора, сканируя каждую тень. Напряжение в воздухе было электрическим — шторм вот-вот должен был разразиться. Он собирался встретить тот вихрь, который разжег Субин… этот коктейль из ревности, гормонов и собственничества… и дать абсолютно ясно понять, кому он принадлежит.

***

Чимин стремительно шел по тихому коридору, его каблуки от Лубутена резко цокали по мраморному полу. Смех и музыка бального зала затихали позади, пока он не нашел небольшую уединенную комнату. Пустая, если не считать полированного стола и нескольких разбросанных стульев, она дарила редкую возможность уединиться. Он оперся на стол, вжимая ладони в гладкое дерево, пытаясь успокоиться, но сердцебиение выдавало бурю внутри... гнев, ревность и нарастающий жар гормонов беременности столкнулись воедино. Дверь сзади тихо щелкнула. Вошел Чонгук, уже без маски, в своем идеально сшитом черном смокинге; каждая его мышца была напряжена и готова к действию. Он не заговорил сразу. Вместо этого он сделал медленный шаг вперед, и его грудь сжалась при виде раскрасневшегося, яростного лица Чимина и того, как его небольшой живот намекал на жизнь, растущую внутри. «Никогда не смей уходить от меня на таких мероприятиях», — голос Чонгука был низким, рокочущим, опасным, каждое слово вибрировало авторитетом альфы. «Ты осознаешь опасность? Ты понимаешь, что могло случиться?» Янтарные глаза Чимина вспыхнули, тело задрожало... не от страха, а от ревности, гормонов и огня помеченного, территориального омеги. Резким движением он отшвырнул свою маску, выпрямляясь, несмотря на округлость живота. Он шагнул вперед, сокращая пространство между ними. «Как долго… как долго ты трахал его?» — потребовал ответа Чимин, его голос был резким, дрожащим от обвинения, ревности и жара, от которого скручивало живот. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. «Сколько раз он чувствовал то, что я... что есть у нас? Сколько раз ты позволял ему пробовать тебя на вкус, обнимать тебя, метить тебя… пока я не был твоим?» Челюсть Чонгука сжалась, из груди вырвался низкий, гортанный рык. Контролируемый, опасный, звериный. «Это было до того, как ты вошел в мою жизнь, Чимин. До того, как я узнал тебя. До того, как мы вообще существовали». Глаза Чимина сузились, губы сжались в тонкую дрожащую линию. «До того, как мы существовали?» — выплюнул он, и каждое слово было пропитано ядом. «То есть все те разы, когда ты касался его, целовал его, трахал… это не имело значения? Это должно заставить меня чувствовать себя лучше?» Его грудь тяжело вздымалась, голос слегка сорвался от отчаяния. «Он… он знал тебя так, как знаю я? Он заставлял тебя стонать его имя? Он видел, как твой узел раздувается внутри него, как внутри меня? Он…» — он тяжело сглотнул, его голос перешел на резкий шепот: «Он метил тебя?» Рука Чонгука легла на челюсть Чимина, осторожно, но твердо приподнимая его лицо вверх, темные глаза впились в глаза омеги. «Никто и никогда не метил меня. У них не было такой привилегии. Теперь никто не смеет касаться меня, Чимин», — прорычал он низким голосом, вибрирующим от собственнического жара. «Никто, кроме тебя. Ты владеешь мной. Ты владел мной с того самого момента, как я впервые тебя увидел. И если кто-то посмеет…» Его челюсть напряглась. «…тронуть то, что принадлежит тебе, они пожалеют». Губы Чимина задрожали, глаза заблестели от невыплаканных слез и жара. «Это несправедливо», — прошептал он сорванным голосом. «У тебя… у тебя был он. У тебя были другие омеги до меня. А я… я не могу выкинуть из головы мысль, что ты…» — он замолчал, дрожа, сжимая кулаки, его грудь вздымалась от ревности и вожделения. «…что ты хотел его». Темные глаза Чонгука смягчились лишь на долю секунды, но собственнический жар тут же вытеснил это чувство. «Я не хотел ничего, кроме того, что у меня есть сейчас, Чимин», — сказал он низко, рокоча. «Тебя. Мою пару. Моего омегу. Моих щенков. Все остальное было… несущественным. Забытым в ту же секунду, когда я увидел тебя». Грудь Чимина неровно вздымалась, тело дрожало от смеси ревности, собственнической нужды и облегчения, но его голос был резким, почти плачущим. «Но видеть его… то, как он говорил с тобой… это заставило меня почувствовать… не знаю… будто меня недостаточно. Будто я больше не… твой». Взгляд Чонгука был медленным, темным и опасным. Его руки скользнули вниз, обхватывая бедра Чимина и вжимая его в свое тело. Жар в его взгляде не был просто гневом... это было собственничество, вожделение и предельное возбуждение от того, как яростно Чимин заявлял на него права. «Ты всегда будешь моим, Чимин», — прошептал он, задевая зубами чувствительную раковину уха Чимина. «Каждый дюйм, каждый вдох, каждая дрожь ревности… мне это нравится. Ты заставляешь меня хотеть тебя еще сильнее. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым». У Чимина перехватило дыхание, лицо залилось пунцовой краской. «Тебе… тебе нравится, что я ревную?» — спросил он тихим, отчаянным, почти умоляющим голосом. Низкий, гортанный рык вырвался у Чонгука. «Мне не просто это нравится», — промурлыкал он, запечатлев собственнический поцелуй на шее Чимина, задевая зубами мягкую кожу. «Мне это необходимо. Потому что это напоминает мне, что ты мой. Что никто другой... никто... никогда не заберет тебя». Губы Чимина сжались в тонкую линию, брови сошлись на переносице. «А как бы ты себя чувствовал, если бы какой-то альфа обладал мной до тебя?» — выплюнул он холодно, и каждое слово было пропитано ядом. «Что какой-то другой альфа заявлял права на то, что принадлежит тебе? Что узел другого альфы был внутри меня?... Его семя заполняло мою утробу?» Эти слова ударили как лезвие, и это стало концом... последней искрой. Чонгук сорвался. Его зрачки расширились, ярость и вожделение столкнулись, превращаясь во что-то дикое. Его челюсть сжалась, грудь тяжело вздымалась, из него вырвался гортанный рык. В два шага он прижал Чимина к столу, возвышаясь над ним и вибрируя от первобытного доминирования. Его руки сжали бедра пары так сильно, что Чимин ахнул; он вжал его вплотную в жесткое уплотнение, натягивающее ткань брюк. Его член дернулся — злой, жаждущий оказаться внутри и доказать, что каждое слово было ложью. «Не смей...» — прорычал Чонгук низким, опасным рокотом. Его губы были у самого уха Чимина, горячее дыхание обжигало кожу. «...никогда больше этого говорить». Одна рука метнулась вниз, скользнув в разрез платья Чимина. Он нашел пропитанное смазкой кружево и сорвал его одним безжалостным рывком; ткань порвалась как бумага. Он сунул испорченные трусики в карман с рычанием, его глаза пылали. «Никто не смеет касаться того, что мое». Чимин задрожал, его губы разомкнулись, аромат разлился в воздухе — густой, сладкий и вызывающий привыкание. Контроль Чонгука окончательно рухнул. Его зубы задели шею Чимина прямо над меткой, а затем он укусил — достаточно сильно, чтобы Чимин вскрикнул. «Ты думаешь, я позволил бы кому-то повязать тебя?» — прохрипел Чонгук, втираясь одетым членом в промокшее лоно омеги, размазывая смазку через ткань. «Ты думаешь, я не разорвал бы их на куски, часть за частью?» Его голос сорвался на рык, бедра качнулись вперед в резком толчке, от которого стол содрогнулся. «Я трахну тебя так сильно, что ты забудешь собственное имя». Чимин дрожал; яд исчез, сменившись расплавленной покорностью, каждый нерв пылал под тяжестью похоти Чонгука, смешанной с яростью. Чонгук не колебался... он развернул Чимина, прижимая его грудью к столу так, что дерево заскрипело под напором силы. Его ладонь скользнула по позвоночнику Чимина, прижимая его ниже, пока ягодицы не выгнулись высоко, идеально подставляясь. Он задрал подол длинного платья выше талии и развел его бедра своей ногой. «Мой», — прорычал Чонгук, срывая ремень и спуская брюки ровно настолько, чтобы освободить пульсирующий член. Он разок качнул его, чувствуя пальцами смазку с испорченных трусиков Чимина, прежде чем прицелиться и войти внутрь одним грубым, единым толчком. Чимин закричал, вцепляясь руками в стол, его тело содрогнулось, когда Чонгук вошел до самого упора; узел уже набухал, колотясь о вход. Растяжение было неистовым, смазка стекала по бедрам, но Чонгук не давал ему передышки, раз за разом вбиваясь вперед. Каждый толчок был наказующим, собственническим; его грудь была плотно прижата к спине Чимина, губы — у самого уха. «Никто не обладает тобой так, как я», — рычал он, впиваясь зубами в шею Чимина так сильно, что оставался синяк. «Никто и никогда не будет». Чимин скулил, слезы наворачивались на глаза, пока наслаждение разрывало его изнутри. «А-альфа...» «Скажи это», — требовал Чонгук, неутомимо втираясь в него, головка члена ввинчивалась в ту самую сладкую точку глубоко внутри. «Скажи, кто владеет этой идеальной дырочкой. Скажи, кто вяжет тебя». «Ты!» — выдохнул Чимин, его голос сорвался. «Ты, Чонгук... ты единственный!» Рычание Чонгука отозвалось вибрацией в самой его коже — первобытное и победоносное. Его узел раздулся, намертво скрепляя их вместе; он вращал бедрами, заставляя каждую каплю смазки выдаивать его член. Чимин зашелся в плаче, его тело забилось в конвульсиях жесткого оргазма, смазка заливала его бедра и пачкала стол. Чонгук не останавливался, продолжая вбиваться сквозь спазмы, преследуя собственный пик. Он впился зубами в брачную метку Чимина, заявляя на него права снова и снова, пока узел не достиг максимального размера и не заперся глубоко внутри. С гортанным рыком он излился внутрь, заполняя утробу Чимина горячими, бесконечными пульсациями семени, пока оно не потекло через край, капая по их сцепленным бедрам. Чимин обмяк на столе, дрожа, совершенно опустошенный; его дыхание переходило в рваные всхлипы облегчения и наслаждения. Чонгук оставался прижатым к нему, грудь к спине, узел намертво связывал их в первобытном замке. Его рука скользнула по животу Чимина — собственническая, защитная, дрожащая от силы разрядки. «Ты мой», — тяжело дыша, произнес Чонгук, прижимаясь лбом к виску Чимина. «Мой омега. Моя пара. Мое всё». Чимин, обессиленный и ошеломленный, прохрипел: «Твой… только твой». Чонгук довольно заурчал, его зубы задели ухо Чимина. «Я буду вбивать это в тебя каждый раз, когда ты посмеешь забыть». Чимин дрожал, прижавшись щекой к прохладному дереву; его тело было выжато до капли, ноги слишком сильно тряслись, чтобы удержать вес. Чонгук мгновенно это почувствовал. С коротким кряхтением он обхватил рукой грудь Чимина, подтягивая его к себе, не вынимая члена и раздутого узла. «Тише, малыш», — промурлыкал он, его голос был сорванным, но теперь гораздо мягче; он коснулся губами влажного виска Чимина. Он прижал Чимина к себе, медленно покачивая бедрами, успокаивая перестимулированного омегу, а не вбиваясь в него. Его ладонь опустилась ниже, широко распластавшись на небольшом бугорке живота Чимина, где лежал их щенок. «Ты так хорошо справился для меня. Так хорошо меня принял». Чимин всхлипнул, пряча лицо в изгибе шеи Чонгука, вдыхая его заземляющий аромат сандала и темных специй, который затопил все его чувства. Его пальцы вцепились в волосы Чонгука, отчаянно пытаясь удержать его рядом. «Прости... я не хотел этого говорить. Мои гормоны из-за беременности свели меня с ума от ревности», — хрипло прошептал Чимин, его голос дрогнул, вина выплескивалась наружу теперь, когда шторм утих. «Я ревновал... к тому омеге… я не хочу никого другого. Я просто… я хочу только тебя». Чонгук выдохнул низкое рокочущее рычание... на этот раз не злое, а полное облегчения и нужды. Он взял Чимина за челюсть, приподнимая его лицо для медленного, собственнического поцелуя, который затянулся; их языки лениво соприкасались, словно скрепляя признание печатью. «Ш-ш-ш», — успокоил Чонгук у самых его губ, целуя его снова и снова, пока Чимин не растаял. «Мы принадлежим друг другу. Это всё, что имеет значение. Ты можешь говорить самые ужасные вещи, драться со мной, царапаться... я всё равно буду так держать тебя после. Я никогда тебя не отпущу». Эти слова проникли Чимину под кожу, унимая последние остатки дрожи. Его тело обмякло в руках Чонгука — покорное, в безопасности, переполненное теплом своего альфы, окутавшего его собой. С низким рыком Чонгук подхватил Чимина под бедра, подтягивая его ближе, не разрывая замка. Благодаря его силе это не составило труда... он развернулся вместе с ним единым движением, так что смог опуститься в офисное кресло, увлекая Чимина за собой. Чимин оказался у него на коленях, сидя верхом лицом к нему; их тела всё еще были слиты, кожа плотно прижата к коже. Чимин тихо всхлипнул от смены позы, пряча раскрасневшееся лицо на шее Чонгука. «Альфа», — выдохнул он сорванным, надтреснутым голосом, в котором слышались предельная усталость и эмоции. Грудь Чонгука сдавило, он прижал своего омегу еще крепче. Одна его большая рука медленно поглаживала его обнаженную спину, другая защитно лежала на животе. Его узел продолжал пульсировать, удерживая их в первобытном замке, который ни один из них не хотел разрывать. «Мой омега», — прошептал Чонгук в волосы Чимина. «Моя пара. Мое сердце. Я всегда буду любить тебя таким… злым, ревнивым, милым, разбитым... неважно. Ты мой». Ресницы Чимина дрогнули на его коже, одна слеза скатилась вниз, но губы слегка изогнулись. «Твой», — эхом отозвался он, тихо, как клятва, наконец обретая покой в кольце рук Чонгука.

***

Поместье Волковых осталось позади, пока роскошный черный автомобиль Чонгука плавно скользил по тихим улицам. Чимин сидел рядом, прижимаясь к нему; он всё еще не отошел от бури страсти и адреналина, лицо его горело. Фиолетовое платье, теперь слегка помятое, мягко облегало тело, а едва уловимый аромат лимонов и меда — тот самый дурманящий, уникальный запах омеги — заставлял грудь Чонгука сжиматься от собственнического удовлетворения. Тэхён и второй телохранитель ехали впереди, внимательно следя за дорогой и окружением. Особняк казался теперь за мили отсюда, но Чонгук не расслаблялся… не до конца… пока Чимин не окажется в безопасности внутри их дома. Чимин первым нарушил тишину, его голос звучал негромко, но настойчиво, а пальцы легко коснулись руки Чонгука. «Кук… кто был тот человек в маске? Тот, что в тени? Он постоянно появлялся, наблюдал за нами…» Челюсть Чонгука напряглась. Его взгляд скользнул по зеркалу заднего вида, быстро сканируя улицу позади, прежде чем вернуться к Чимину. Спокойный, контролируемый, но его защитные инстинкты вспыхнули при мысли о ком-то, кто следил за его омегой. «Кое-кто, кому не следовало там быть… тот, с кем я разберусь», — произнес он ровным голосом. Его рука нашла руку Чимина, пальцы крепко сжали его ладонь. «Но не волнуйся… я его видел. Я знаю. Я об этом позабочусь». Чимин нахмурился, по его лицу пробежала тень беспокойства. «Он… он не приближался к нам, просто продолжал наблюдать. Это чувствовалось как… что-то неправильное». «Так и было», — признал Чонгук низким и темным голосом; рычание, скрытое за его спокойствием, звучало предупреждением даже сквозь стекла машины. «Он наблюдал, проверял. Но он не тронет тебя. Никто не тронет. Пока я рядом». Ладони Чимина сжали руку Чонгука, напряжение в его теле медленно утихало под защитой альфы. «Обещаешь?» Чонгук запечатлел короткий поцелуй на его виске — одновременно собственнический и нежный. «Клянусь. Никто не посмеет и пальцем тебя тронуть, Чимин. Ни сегодня, никогда». Огни города проносились приглушенными полосами за тонированными окнами. На мгновение машина превратилась в личный кокон тепла, тишины и безопасности. Чимин придвинулся ближе, положив голову на плечо Чонгука, всё еще находясь во власти чувств — ревности, желания и облегчения. Взгляд Чонгука оставался бдительным, сканируя их путь, но все остальные его чувства были полностью настроены на его омегу. Одна рука собственнически обнимала Чимина за талию, другая поглаживала небольшой бугорок его живота… защищающая, заявляющая права и совершенно дикая в своей преданности. «Держись ко мне ближе», — пробормотал он низким голосом. «Никакие тени, никакие незнакомцы, ничто не подберется к тебе. Пока я дышу». Чимин запечатлел мягкий, трепетный поцелуй на руке Чонгука, прошептав: «Я не уйду… я всегда буду с тобой». Город безмолвно проплывал мимо, но мысли Чонгука не покидали тени бального зала. Человеку в маске придется подождать… сегодня его приоритет был прост и абсолютен: его пара, его омега и их безопасность.

***

Внутренний круг собрался в штабе особняка. Снаружи стояла тихая ночь, но воздух в комнате был пропитан стратегией и напряжением. Чонгук оперся о стол, сжимая кулаки, его взгляд был темным. «В нем есть что-то особенное», — произнес Чонгук низким, опасным голосом. «То, как он ждал… этот самоконтроль. Он не был безрассудным. Он наблюдал. Изучал. Это не было случайностью». Острый взгляд Юнги скользнул по присутствующим. «Думаешь, это кто-то, с кем мы сталкивались раньше?» Челюсть Чонгука напряглась. «Не я. Я никогда не встречался с ним лицом к лицу. Но я уже чувствовал подобное давление… словно кто-то кружит вокруг добычи. Расчетливо. Терпеливо. Кем бы он ни был, он оказался там не случайно». На мгновение воцарилась тишина, пока наконец не заговорил Тэхён — его тон был холодным, но в нем звучала уверенность. «Я видел кого-то подобного». Все взгляды обратились к нему. Губы Тэхёна изогнулись в мрачной линии. «Алексей. Перед взрывом. Я выслеживал его неделями, наблюдая из тени. Он никогда не делал лишних движений. Всегда кружил, выжидая идеальный момент для удара. Тот человек на маскараде… он двигался точно так же. Словно у него в запасе было всё время мира, потому что в его понимании жертве всё равно не сбежать». Хосок нахмурился. «Ты хочешь сказать, что это он?» «Я не могу этого доказать», — признал Тэхён. «Но никто из тех, кого я видел, не обладает таким терпением. Такой неподвижностью. Это было похоже на хищника, чей взгляд уже прикован к цели». Глаза Чонгука сузились, в его груди завибрировало низкое рычание. «Если это Алексей, значит, он совершил ошибку. Он подобрался слишком близко. Он наблюдал за мной и моим омегой и думал, что сможет уйти незамеченным. Он недолго будет оставаться в тени». Намджун подался вперед — аналитичный, точный. «Тогда мы это подтвердим. Список гостей с маскарада… каждая семья, каждый альфа, каждый омега. Каждая связь, каждое знакомство. Если он был там, он оставил след. Мы его найдем». Хосок резко кивнул. «Я приступлю немедленно. Проверю каждый угол на записях наблюдения, каждую тень, через которую он прошел. Он может быть дерзким, но он не идеален. Не всегда». Голос Юнги стал тише — спокойный, но смертоносный. «И как только мы будем знать наверняка… всё будет кончено». Взгляд Чонгука немного смягчился лишь тогда, когда в мыслях промелькнули Чимин и их щенки. «Никто не смеет трогать мою семью. Ни Алексей, ни кто-либо другой. Он может кружить сколько угодно, но скоро он поймет, что со мной лучше не связываться». Хосок твердо положил руку на плечо Чонгука. «Мы позаботимся об этом». Губы Чонгука сжались в суровую линию. «Хорошо. Достаньте мне этот список. Сегодня же». Штаб наполнился тихим шелестом бумаг, жужжанием телефонов и сосредоточенной решимостью. Снаружи ночь оставалась спокойной. Но внутри волки точили зубы, готовясь к охоте.