The Nocturne Syndicate

Свет в кабинете был приглушен, отбрасывая теплое янтарное сияние на темные деревянные полки и тяжелый стол. Тихое гудение компьютера Чонгука наполняло тишину, смешиваясь с мягким тиканьем старых настенных часов. Джэхён уже давно уснул на ковре перед большим телевизором в углу; Бами преданно свернулся рядом, и голова щенка покоилась на крошечной спине мальчика. Мерный ритм их дыхания звучал как колыбельная в этой безмолвной комнате. Чимин, однако, не покидал кабинет Чонгука весь вечер. Предтечка терзала его, делая беспокойным и невыносимо ласковым. Он не хотел отходить от своего альфы ни на шаг; кожа казалась слишком горячей, слишком чувствительной, и каждое прикосновение ткани заставляло грудь сжиматься. Он свернулся в кожаном кресле рядом с Чонгуком, поджав под себя ноги и поддаваясь притяжению присутствия своей пары. Его запах был слегка сладковатым с привкусом предтечки — еще не в полную силу, но достаточно, чтобы тянуть за инстинкты Чонгука, словно крючок, засевший глубоко в груди. Чонгук пытался сосредоточиться на работе, но его взгляд постоянно возвращался к Чимину… маленькому, теплому, чей взор был прикован к нему, как к единственному якорю, оставшемуся в мире. Его альфа-инстинкты были натянуты до предела после инцидента с незваным гостем, и то, что его омега был таким мягким и уязвимым прямо здесь, рядом, лишь сильнее обостряло их. Наконец Чонгук закрыл папку, на которую смотрел, и полностью повернулся к нему. Его рука вытянулась вдоль спинки кресла Чимина — не касаясь, но достаточно близко, чтобы тяжесть его присутствия ощущалась как защитный щит. «Чимин», — произнес наконец Чонгук низким, грубым голосом. Его темные зрачки были расширены, контроль истончался под действием пьянящей смеси страха и желания. «На следующей неделе… начнется твоя течка». Щеки Чимина потеплели, и он опустил взгляд на колени. От одних только слов вслух его тело отозвалось трепетным предвкушением. «Я знаю». Челюсть Чонгука напряглась, кадык дернулся, когда он сглотнул. «Я думал», — сказал он осторожно, будто взвешивая каждое слово, — «что здесь тебе может быть небезопасно. Не после того случая. Мне стоит отвезти тебя и Джэхёна в одно из моих убежищ». Чимин резко вскинул голову, его губы разомкнулись в немом протесте. «В убежище?» Его голос прозвучал резче, чем он хотел, в слове просквозила паника. «Нет… я не хочу этого. Я не хочу покидать свое гнездо, Чонгук». Его голос дрогнул на этом слове — «гнездо» — и Чонгук почувствовал это как удар в грудь. Он тут же потянулся вперед, обхватив лицо Чимина обеими ладонями. «Малыш… послушай меня. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Мысль о том, что кто-то ворвется, пока ты…» — его ноздри раздулись, контроль грозил ускользнуть, — «…пока ты такой нуждающийся, разгоряченный течкой, неспособный дать отпор… это пробуждает во мне желание убивать». Тихий жалобный стон вырвался у Чимина прежде, чем он смог его сдержать — хрупкий и неприкрытый. Руки Чонгука крепче сжали его щеки; этот звук прошил его насквозь. «Я не вынесу мысли о том, что кто-то даже посмотрит на тебя в таком состоянии», — прохрипел Чонгук. В его глазах горело что-то опасное. «Я разорву их на куски». Чимин прильнул к теплу его рук, его тело обмякло. «Я не хочу быть запертым в каком-то чужом месте. Я хочу свое гнездо. Мои одеяла. Моего щенка. Моего альфу». Его блестящие глаза поднялись, полные решимости, несмотря на дрожь в губах. «Я хочу, чтобы ты был со мной, а не в каком-то странном пустом доме с охраной». Сердце Чонгука заныло от этой мольбы. Он предпочел бы убежище, но он никогда не умел отказывать своему любимому в чем-либо. Доверие и нужда его омеги ранили глубже, чем любой страх. Он прижался лбом к лбу Чимина, вдыхая его запах, заземляясь в нем. «Значит, мы остаемся», — пробормотал Чонгук, и эти слова звучали как клятва. «Ты — в нашем гнезде, и Джэхён рядом. Я превращу этот дом в крепость. Я буду патрулировать каждый дюйм, укреплю всё, наводню это место охраной, если потребуется. Никто… никто… не подойдет к тебе». Дыхание Чимина сбилось, стало неровным и мягким. «Я верю тебе, Альфа». Это слово окончательно его обезоружило. Глубокий рык пророкотал в груди Чонгука, когда он перетянул Чимина к себе на колени, плотно прижимая его к своему широкому телу. Чимин мгновенно растаял, вцепившись в его рубашку и впитывая кожей твердость тела своего альфы, спасаясь от собственного жара. «Ты мой», — прошептал Чонгук, касаясь губами его виска и осыпая поцелуями боковую часть лица до изящного изгиба челюсти. «Каждый твой дюйм. В безопасности, в своем гнезде, со своим альфой. Так и должно быть». Чимин всхлипнул; каждое прикосновение губ Чонгука заставляло его чувствительное из-за предтечки тело содрогаться. «Альфа…» — его голос сорвался, став высоким и нуждающимся против его воли. Рык Чонгука стал глубже, но он сохранил контроль, зарываясь лицом в шею Чимина; его зубы прихватили метку в призрачном обещании. Чимин вздрогнул, вцепившись в него еще крепче. «Я защищу тебя», — поклялся Чонгук, прижимаясь к его горлу. «От незваного гостя, от всего мира, от чего угодно. Ты проведешь свою течку в моих руках, в своем гнезде, пока наш щенок будет в безопасности рядом. Никто не коснется тебя, кроме меня. Никто и никогда не коснется тебя, кроме меня». Чимин слабо застонал, ошеломленный силой клятвы своего альфы. Он беспокойно заерзал на коленях Чонгука, жар скручивался в животе, и он покраснел, почувствовав ответную твердость под собой. Чонгук обнял его крепче, собственнически рыча и зарываясь лицом еще глубже в его шею. «Еще нет, малыш. Еще нет. Но скоро. Когда придет твоя течка, я буду заявлять на тебя права снова и снова, пока ты не забудешь собственное имя. Пока единственное, что ты будешь знать — это то, что ты мой». Чимин тихо всхлипнул, дрожа в его руках… ошеломленный, но защищенный. Именно там, где он и хотел быть. На полу Джэхён пошевелился во сне, и Бами поднял голову, наблюдая за всем защищающим взглядом, прежде чем снова улечься. Тишина кабинета давила со всех сторон, но, укутанный в объятия своего альфы, Чимин знал: никакая тьма не сможет до него добраться.

***

В кабинете было душно от виснущего в воздухе молчания. Жалюзи были широко распахнуты, и послеполуденное солнце тянулось полосами по книжным полкам и кожаным папкам, пока едва слышное гудение камер видеонаблюдения заполняло пространство, словно статика. Стол был завален бумагами — отчеты службы безопасности громоздились высокой стопкой, но Чонгук за последние полчаса не прочел ни строчки. Стакан с виски запотел на дереве, нетронутый. Он сидел в кожаном кресле, подавшись вперед и упершись локтями в колени; его большой палец до красноты растирал ладонь. Нога беспокойно подрагивала, и резкий стук каблука об пол был единственным звуком в комнате. Он выглядел как волк, запертый в слишком тесной клетке; воздух вокруг него был пропитан тяжелыми, предостерегающими феромонами. Дверь тихо открылась. Хосок вошел внутрь осторожно, стараясь не спугнуть хищника, находящегося на взводе. Он закрыл дверь со щелчком и прислонился к ней, наблюдая за Чонгуком. «Ты мрачнее тучи», — сказал наконец Хосок спокойным голосом, в котором чувствовалось тепло. Чонгук не поднял глаз. Его челюсть напряглась. «Я думаю». «Раздумья обычно не пахнут палеными специями», — Хосок пересек комнату и присел на край стола, взглянув на разбросанные отчеты. «И не выглядят так, будто ты сейчас процарапаешь половицы насквозь». Ноздри Чонгука раздулись, и он наконец встретился взглядом с Хосоком. Его глаза были острыми, покрасневшими от бессонницы, а зрачки расширились от мощи инстинктов. «До его течки остались считаные дни, Хосок. Дни. А какой-то незваный гость проскальзывает сквозь мои стены, как чертов призрак», — он ударил кулаком по столу, отчего стакан с виски подскочил. «Скажи мне, как я должен защитить его, если я даже не вижу угрозы?» «Ты и сам знаешь как», — ровно ответил Хосок. «Ты бы бросился под пулю, если бы до этого дошло. Ты умрешь прежде, чем позволишь кому-то коснуться его пальцем». «Этого недостаточно!» — рык вырвался у Чонгука прежде, чем он смог его сдержать, глубокий и хриплый. Он вскочил с кресла и начал мерить комнату резкими шагами, то сжимая, то разжимая кулаки. «Я хочу, чтобы он был в убежище с укрепленными стенами, стальными дверями и без гребаных окон. Но когда я сказал ему об этом…» — его голос надломился, стал зазубренным. «Он посмотрел на меня так, будто я его предал. Будто я вырываю землю у него из-под ног». Хосок молча изучал его, давая ярости Чонгука утихнуть, прежде чем заговорить. «Потому что для Чимина его гнездо — это больше, чем одеяла и подушки. Это место, где он чувствует, что может дышать. Если ты отнимешь это у него, он не почувствует себя в безопасности… он почувствует себя обкраденным». Чонгук замер на полуслове, спиной к Хосоку, его плечи подрагивали. Голос прозвучал низко, опасно: «Мне плевать, что он чувствует, если это сохранит ему жизнь». «Нет, не плевать», — возразил Хосок мягко, но твердо. «Вот почему ты торчишь здесь и изводишь себя, вместо того чтобы уже утащить его в убежище. Чувства Чимина для тебя важнее собственного рассудка, Чонгук. Не лги мне… и не лги себе». Слова попали в цель. Плечи Чонгука немного опустились, хотя кулаки всё еще были сжаты. Дыхание было неровным, грудь вздымалась так, словно он сдерживал очередной рык. Тон Хосока стал еще мягче: «Укрепи гнездо. Поставь охрану у каждого выхода. Запри каждое окно, заколоти балконные двери, протяни сигнализацию, окружи его своими людьми за пределами комнаты. Позволь ему остаться там, где он чувствует себя в безопасности… и сам оставайся с ним на протяжении всей течки. Ему не нужны стальные стены. Ему нужен ты. Это самый крепкий щит, который у него может быть». Чонгук наконец обернулся, его глаза пылали, темные и острые, как обсидиан. Голос был хриплым: «Если этот ублюдок подойдет к нему, пока он уязвим…» «Ты разорвешь его на куски», — без колебаний перебил Хосок. «Мы оба это знаем. Но послушай меня: настоящий бой сейчас не там, снаружи. Нужно сделать так, чтобы Чимин не чувствовал себя пленником. Он и так твой, Кук. Не заставляй его чувствовать себя в клетке, когда всё, чего он хочет — это твои руки вокруг него». Чонгук смотрел на него, тяжело дыша. Медленно буря внутри него улеглась, выражение лица исказилось от чего-то болезненного и искреннего. Он откинул голову назад и закрыл глаза; в его горле зародился низкий рык… теперь не гневный, а защищающий. Собственнический. «Мой», — прошептал он. Затем громче, увереннее: «Он мой. Никто его не коснется». «И он это знает», — пробормотал Хосок, и слабая улыбка тронула его губы. «Вот почему он льнет к тебе, даже когда ему страшно. Доверься этой связи». Грудь Чонгука вздымалась от неровного дыхания, но морщины на лице не разгладились. «А Джэхён? Он не может быть здесь во время этого. Я не хочу, чтобы он видел… то, что он слишком мал, чтобы понимать». Хосок кивнул, не удивившись. Легкая улыбка тронула уголок его рта, капля тепла пробилась сквозь серьезность момента. «Тогда пусть он поживет у Намджуна и Джина несколько дней. Он будет с Минги, а ты знаешь, как они любят друг друга. Он будет всего лишь через коридор от тебя». Чонгук нахмурился, защитный инстинкт всё еще грыз его изнутри: «А если что-то случится?» «Ничего не случится», — твердо сказал Хосок, подавшись вперед. «Ты знаешь Намджуна. Этот альфа скорее с медведем сразится, чем позволит кому-то тронуть щенков. Ты доверяешь ему свою жизнь, Кук. Доверь и жизнь Джэхёна». Впервые за всю ночь Чонгук выдохнул что-то похожее на облегчение. Его плечи поникли, он запустил руку в волосы, и боевой запал понемногу начал его покидать. «Да… ты прав. Он защитит их. Всегда защищал». Альфа шумно выдохнул через нос, проводя ладонями по лицу. Он тяжело опустился обратно в кресло, но его спина выпрямилась с новой решимостью. Когда он снова поднял взгляд, тот был холодным и смертоносным. «Значит, укрепляем гнездо. Я останусь с ним на всю течку. И если этот чужак хоть вздохнет рядом с его дверью…» — его губы искривились в жестокой улыбке. «Я позабочусь о том, чтобы его последний вздох был криком». Хосок удовлетворенно кивнул: «Вот это дон, которого я знаю».

***

Позже в тот день Чонгук нашел Чимина в постели, наполовину зарывшимся в их гнездо из одеял. Омега был беспокоен: он то подтягивал подушку на место, то отталкивал её мгновение спустя. Его щеки раскраснелись, губы были приоткрыты, а запах становился слаще меда… предтечка захватывала его дюйм за дюймом. «Малыш», — тихо позвал Чонгук, прислонившись к дверному косяку. Чимин вздрогнул, а затем слабо улыбнулся. «Ты слишком напряжен. Я чувствую это даже отсюда». Чонгук подошел и опустился на край гнезда, притягивая его к себе, пока Чимин не оказался на коленях между его бедер. Его большие ладони обхватили талию Чимина, большие пальцы выводили медленные круги. «Я поговорил с Хосоком», — пробормотал Чонгук. «Мы приняли несколько решений». Чимин наклонил голову, наблюдая за ним широко раскрытыми глазами. «На время твоей течки Джэхён поживет у Намджуна и Джина», — осторожно сказал Чонгук, ожидая протеста. «Он будет с Минги. Он будет в безопасности, зацелован и вне досягаемости. Намджун защитит его ценой собственной жизни». На мгновение губы Чимина разомкнулись в попытке возразить. Его рука дрогнула на груди Чонгука, словно он хотел поспорить и выразить протест. Но затем он выдохнул и прижался лбом к лбу своего альфы. «Ему там понравится», — признал Чимин мягко. «Он терпеть не может расставаться с Минги. И… я знаю, что Джин будет носиться с ним и позаботится о нем». Чонгук поцеловал его, медля, благодарный за доверие. Затем он отстранился, и его голос стал низким, грубым. «С этим решено. Теперь мы позаботимся о том, чтобы никто даже не мечтал подойти к тебе». Чимин промычал что-то невнятное и прижался ближе к своему альфе. Взгляд Чонгука метнулся к коридору. «Где Джэхён?» — спросил он низким голосом, почти рыча; беспокойство альфы обострилось при упоминании его щенка. Чимин слегка отклонился назад, проводя рукой по груди Чонгука. «Он в своей комнате», — прошептал он мягко. «Спит. Я только что проверяла его. Он спит крепко». Рука Чонгука задержалась на бедре Чимина, большой палец выводил маленькие, защитные круги. Облегчение промелькнуло сквозь его напряжение, но оно было недолгим. Его острые чувства уловили нечто, от чего грудь сдавило. Запах Чимина… всегда его ориентир, всегда его притяжение… был слаще обычного, изысканный и опьяняющий. Это дергало за каждый инстинкт Чонгука, посылая волну желания и собственничества по всему телу. «Два дня», — пробормотал Чонгук себе под нос, скорее для себя, чем для Чимина, сузив глаза и глубоко вдыхая. «Два дня до начала… максимум». Чимин слегка вздрогнул под его прикосновением; движение было едва заметным, но этого хватило, чтобы руки Чонгука сжались сильнее. Он наклонился, проводя носом по изгибу шеи Чимина, вдыхая этот теплый аромат лимонного меда. «Ты и так мой, малыш», — пробормотал Чонгук низким, хриплым голосом. «И когда это случится, никто к тебе не подойдет. Ни единая душа». Губы Чимина разомкнулись, вырвался тихий стон. «Я знаю, Альфа», — прошептал он, прижимая ладонь к груди Чонгука. «Я верю тебе… всегда». Глаза Чонгука потемнели, когда он притянул его ближе, окутывая его собой, словно защитным барьером. «Хорошо», — прошептал он, и голос его дрожал от эмоций. «Потому что я буду охранять тебя всем своим существом… ничто и никто не коснется моего омеги или нашего щенка». Он замолчал, давая словам осесть, затем отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Чимину в глаза. «Мы укрепим эту комнату», — сказал он твердым, низким и решительным голосом. «Когда начнется течка, это гнездо станет твоей крепостью. Мощные замки, сигнализация, плотные шторы… Тэхён будет стоять на страже за дверью, камеры под каждым углом, никто не подойдет близко. Ты будешь здесь в полной безопасности». Глаза Чимина слегка расширились, в его выражении лица смешались благоговение и облегчение. «Ты… ты правда сделаешь всё это?» — прошептал он, почти не веря. «До последней мелочи», — пообещал Чонгук, поглаживая большим пальцем изгиб бедра Чимина. «Твое гнездо будет неприступным. Я позабочусь о том, чтобы ты был под защитой… и я буду прямо здесь, с тобой, каждую секунду». Он задержался так, прижавшись грудью к груди Чимина, позволяя теплу, запаху и близости заземлить их обоих в хрупком затишье перед бурей течки Чимина. Два дня. Два дня до того, как она нагрянет в полную силу… и Чонгук позаботится о том, чтобы его омега был в безопасности, в покое и принадлежал только ему.

***

К следующему утру особняк перестал напоминать дом… это была крепость, где каждый угол был пропитан боевой готовностью. Гул дрелей, щелчки замков и едва уловимое жужжание дрона в небе создавали напряженный, почти ритмичный фон для шагов Чонгука. Он двигался по коридорам подобно хищнику, сканируя каждую деталь, каждую тень. Вдоль южной и восточной стен установили прожекторы, чьи резкие лучи прорезали утренний туман. Камеры плавно вращались на креплениях, но Чонгук приседал, чтобы проверить углы обзора, всматривался в трансляцию на своем планшете, а затем недовольно выгибал бровь. «Слишком высоко. Опустите на два градуса… уберите слепые зоны». Внутри их гнезда кипела работа. Спокойный голос Хосока прорезал шум: «Сюда — плотные шторы блэкаут. На эту раму — усиленные замки. Бесшумная сигнализация выведена прямо на твой телефон. По вентиляции — спрей-нейтрализатор феромонов». Чонгук не просто слушал его. Он следил за каждым движением, за установкой каждого устройства, кружа вокруг гнезда, как волк, охраняющий свою пару. Он дергал шторы, проверяя, нет ли зазоров, давил на механизмы замков, проверяя их прочность. Один угол гнезда показался ему слегка неровным… он нажимал и толкал до тех пор, пока матрас и одеяла не выровнялись идеально. Даже подушки должны были лежать именно там, где он хотел, образуя защитный барьер вокруг Чимина. «Слишком далеко», — пробормотал он, прижав ладонь к краю оконной рамы. «Передвинь датчик на три дюйма ближе к углу. Я не хочу никаких точек проникновения, Хосок». Его руки ни на секунду не оставались в покое. Он касался усиленных замков, передвигал охранный планшет по столу, проверяя ракурсы камер, а затем возвращался к гнезду, прижимая ладонь к одеялам, словно физически впечатывая в них безопасность. Он поправлял подушки, заново перевязывал шнуры, удерживающие шторы, и дважды проверял триггеры сигнализации. Каждый провод, каждый замок, каждый бесшумный датчик был осмотрен, прощупан и протестирован. Ничто нельзя было оставлять на волю случая. «Всё подключено к моему телефону», — бормотал он себе под нос низким и напряженным голосом. «Любое движение, любая… аномалия… я увижу это раньше, чем оно увидит его». Даже когда вокруг него работали люди, устанавливая камеры и проверяя датчики, Чонгук чувствовал тугой узел бдительности в груди. Он не мог расслабиться… еще нет. До течки Чимина оставались считаные дни — он будет нежным, уязвимым и податливым, а где-то там, в сознании Чонгука, всё еще маячила тень незваного гостя. Всё было недостаточно быстро. Всё было недостаточно прочно. Ничто не могло дать гарантий… кроме его неумолимой сосредоточенности, абсолютного контроля и обещания, что, когда придет время, его омега будет в полной безопасности.

***

Они ждали этого дня… течка Чимина должна была начаться в любой момент. «Омма! Аппа! Мы можем взять одеяло? И мою ракету тоже?» — вопил он, а его глаза искрились от восторга. Джэхён был похож на стремительный вихрь: он метался из одного конца комнаты в другой, с бешеной энергией собирая носки, футболки и любимые плюшевые игрушки. Его маленькие ножки глухо топали по полу, а коридоры наполнялись эхом его смеха. Чимин усмехнулся, присаживаясь, чтобы подобрать несколько разбросанных игрушек. «Конечно, малыш. Мы упакуем всё, что тебе нужно». Он пригладил волосы Джэхёна и нежно поцеловал его в макушку. Чонгук прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди и сканируя комнату. Даже в этом игровом хаосе его инстинкты альфы никогда не засыпали. Каждое движение, каждая тень, каждый звук заносились в его внутренний каталог. Он едва заметно улыбнулся энергии Джэхёна, но взгляд его оставался острым… всегда начеку. Чимин глубоко вздохнул и присел, чтобы оказаться на одном уровне с сыном. «Так, маленький волчонок, — сказал он спокойным и терпеливым голосом. — Ты останешься с Джином, Намджуном и Минги на три дня, пока Омма будет в своем гнезде». Джэхён замер на полуслове, нахмурив бровки. «Три дня? Сколько это — три дня?» Чимин поднял три пальца, игриво шевеля ими. «Вот столько, щенок. Всего три пальчика». Плечи Джэхёна немного поникли, он надул губки. «Но… я буду скучать», — тихо произнес он. Затем, немного приободрившись, добавил: «Вы можете… можете вы с Аппой оставить свой запах на моем любимом одеяле? Чтобы мне не было грустно». Чимин тепло улыбнулся, наклоняясь, чтобы втереть свой запах в мягкую ткань. «Конечно, малыш. Альфа тоже», — сказал он, кивнув Чонгуку. Чонгук присел рядом с ним, зарываясь носом в одеяло и оставляя на волокнах свои защитные феромоны. Джэхён прижал его к щеке, его глаза загорелись. «Вот так», — прошептал Чимин. Теперь твое одеяло пахнет всеми нами. Ты не будешь чувствовать себя одиноким». Чимин улыбнулся и взъерошил его волосы. «У них для тебя столько всего запланировано. Фильмы, попкорн, вкусняшки… и Бами тоже будет с тобой». В груди Чонгука немного потеплело. То, что Бами будет сопровождать Джэхёна, уняло часть тревоги альфы; он знал, что его верный пес будет защищать щенка с непоколебимой преданностью. Глаза Джэхёна расширились. «Бами тоже пойдет? Ура!» Он бросился в объятия Чимина, крепко обнимая его и осыпая поцелуями его щеки. Чимин крепко прижал его к себе, нашептывая тихие слова утешения. «А теперь… поцелуй Аппу перед уходом», — мягко подсказал Чимин. Чонгук инстинктивно потянулся к сыну, притягивая его к себе. Он зарылся носом в волосы мальчика, глубоко вдыхая, утопая в запахе своего щенка… запахе невинности, сладости и едва уловимых следов Бами, которые уже закрепились на нем. В груди Чонгука раздался низкий рокот — звук удовлетворения и защиты, от которого завибрировало всё маленькое тело Джэхёна. Джэхён, утешенный и успокоенный, издал в ответ крошечный восторженный рык — звук, который ни Чимин, ни Чонгук раньше от него не слышали. Это было нечто первобытное и еще неоформленное — в нем пробуждался маленький альфа. Грудь Чонгука переполнилась гордостью. «Хороший мальчик», — пробормотал Чонгук, и его голос дрогнул от эмоций. «Такой храбрый, такой сильный». Когда Джэхён был собран, а Бами радостно запрыгал рядом с ним, Чимин и Чонгук отвели щенка в часть особняка, принадлежащую Намджуну и Джину. Как только дверь открылась, мальчики со всех ног бросились в комнату Минги; пространство наполнилось смехом и криками. Бами последовал за ними по пятам: уши навострены, хвост виляет, он уже начал патрулировать их игровую зону. Намджун повернулся к Чимину и Чонгуку. «Не волнуйтесь. Он под нашим присмотром", — твердо сказал он. "Он будет в безопасности, окружен заботой и счастлив». Джин тепло добавил: «Мы позаботимся о нем. А вы сосредоточьтесь друг на друге». Плечи Чимина расслабились, а Чонгук кивнул, хотя в его груди всё еще тлело тихое беспокойство. Он взял Чимина за руку, крепко переплетая свои пальцы с пальцами омеги, заземляя их обоих. Вместе они оставили суету коридора позади; их шаги мягко отдавались на полированном полу. В особняке всё еще ощущалась отдаленная активность… проверялись камеры, испытывались замки, менялись посты охраны… но Чонгук смотрел только на Чимина, уводя его вглубь их личного крыла. Укрепленное гнездо ждало их. Тени были смягчены плотными шторами, а воздух пропитан тихим гулом систем безопасности. Чонгук завел Чимина внутрь, усаживая его в кокон из одеял и подушек, который он готовил с маниакальной тщательностью. Бросив последний взгляд на запертую дверь, Чонгук опустился рядом с ним, и внешний мир перестал существовать. Вместе они стали ждать наступления течки Чимина.

***

В особняке царила крепостная тишина. Снаружи сквозь безмолвие доносился гул генераторов и тихое потрескивание раций, вплетающееся в мерный ритм шагов. Охранники сменялись в тройном составе, их маршруты пересекались выверенными дугами согласно приказу, который Юнги отдал лично. Прожекторы заливали газон неестественно ярким светом, не оставляя теням ни единого шанса. Однако внутри главной спальни Чонгук всё еще чувствовал их присутствие. Он мерил комнату шагами, обнаженный, словно хищник, запертый в слишком тесной клетке; каждая мышца была напряжена, плечи расправлены. Его взгляд постоянно метался к экрану видеонаблюдения на стене… северный вход чист, восточный коридор чист, внешние ворота на замке. Он проверял это раз, другой, третий, будто пристальный взгляд мог материализовать угрозу прежде, чем она доберется до них. Его босые ноги бесшумно касались пола, но та беспокойная энергия, которую он излучал, была оглушительной. Его волк терзал его изнутри, требуя бдительности, требуя действий. Позади него послышался мягкий шорох в гнезде. Сонный и теплый голос Чимина нарушил тишину. «Кук…» Чонгук не обернулся. Он уже стоял у окна, проверяя плотные шторы пальцами, которые подрагивали от напряжения. Они были задернуты, разумеется… он проверял их последние три раза, когда дергал за край. И всё же он поправил их, стиснув челюсти; его дыхание было тяжелым. «Чонгук», — снова позвал Чимина, на этот раз настойчивее. Альфа резко развернулся; его грудь вздымалась так, словно он только что вернулся с пробежки. Взгляд был диким, зрачки расширились от избытка адреналина и недостатка сна. В это мгновение он выглядел почти свирепым. Чимин медленно приподнялся в гнезде, обнаженный, со всклокоченными волосами и тяжелыми веками; его щеки раскраснелись от подступающего жара, который уже разливался по венам. Вид Чимина — весь из соблазнительных изгибов, хрупкий, красивый, со сладким ароматом — лишь сильнее разжигал панику Чонгука. Его кулаки сжались. «Ты сам себя сводишь с ума», — мягко прошептал Чимин, глядя на него нежными, полными тревоги глазами. Чонгук резко мотнул головой, снова начиная мерить комнату шагами. «Я не могу просто… я не могу просто лежать там, малыш. Он где-то там. Он хочет тебя». Его голос сорвался на рык, низкий и опасный. «Одна мысль о том, что он дышит рядом с тобой… что он даже думает о тебе…» Его слова оборвались рычанием, всё его тело дрожало от нужды что-то предпринять. Сердце Чимина сжалось. Он протянул одну маленькую руку ладонью вверх, словно отзывая волка от края пропасти. «Тогда перестань стоять так далеко. Ты охраняешь меня, но ты не со мной». Чонгук замер, разрываясь между инстинктом и нуждой. Его волк вопил, требуя продолжать движение, проверять, ходить, но голос Чимина тянул за что-то более глубокое. «Иди в постель, Кук. Пожалуйста». Альфа двинулся не сразу; каждый шаг был неохотным, словно он тащил за собой цепи. Когда он наконец добрался до гнезда, Чимин не дал ему шанса передумать — он перехватил его запястье и потянул на себя, увлекая всю эту беспокойную силу вниз, в путаницу одеял и подушек. Сначала Чонгук рухнул тяжело и скованно, как солдат, которого насильно сняли с поста. Но затем Чимин прильнул к нему, теплый и мягкий, и всё изменилось. Запах ударил по нему сильнее всего… мускус омеги, густой от приближающейся течки, золотистый и опьяняющий. Он захлестнул его чувства, заземляя лучше, чем любая смена караула или трансляция камер. Грудь Чонгука расслабилась на тяжелом выдохе, его ладонь инстинктивно легла на талию Чимина, обнимая, защищая. Чимин уткнулся носом в сильную шею альфы, осыпая её легкими поцелуями, просто чтобы успокоить. «Видишь? Вот где ты должен быть». Что-то внутри Чонгука надломилось от этих слов. Его волк, неистовый и мечущийся, наконец затих… потому что здесь Чимин был под его телом, под его ладонью — в безопасности, признанный и принадлежащий ему. «Ты — весь мой мир, малыш», — прошептал Чонгук сорванным голосом, прижимаясь губами к волосам Чимина. «Я всё сожгу дотла, прежде чем позволю кому-то подойти к тебе». Чимин мягко промычал в ответ, его веки снова стали тяжелыми. Он вцепился в футболку Чонгука, притягивая его ближе. «Тогда оставайся. Охраняй меня прямо отсюда». И впервые с того момента, как их напугали, Чонгук подчинился. Он позволил камерам работать, позволил тени Тэхёна охранять дверь, позволил приказам Юнги удерживать периметр. Он погрузился в гнездо, зарываясь в тепло Чимина, и наконец… наконец… позволил себе отдохнуть.

***

В их гнезде, в их спальне, царило затишье — интимное и тяжелое от предвкушения. Пальцы переплетались в волосах и скользили по плечам, очерчивая знакомые изгибы и мышцы, которые они знали так хорошо. Поцелуи тянулись от челюсти к шее, сначала нежные, затем более настойчивые, заземляя друг друга в тепле и безопасности их общего гнезда. Чимин вздрагивал под руками Чонгука; едва уловимые сдвиги предтечки дразнили его, терзая нервы сладким, настойчивым напряжением. Его запах становился гуще, тягучим, почти опьяняющим; он окутывал Чонгука, притягивая альфу еще ближе. Пальцы Чонгука были повсюду… успокаивали вдоль позвоночника, дразнили у поясницы — одновременно властно и нежно. Дыхание Чимина стало прерывистым, бедра почти неосознанно качнулись навстречу рукам Чонгука. «Альфа… я…» — начал он, и его голос слегка надломился. Чонгук приложил палец к его губам, мягко заставляя замолчать. «Ш-ш-ш… слова не нужны, малыш. Просто дай мне чувствовать тебя. Дай мне держать тебя». Но внезапно это случилось… резкий, острый спазм внизу живота заставил Чимина вскрикнуть и инстинктивно согнуться пополам. Тихий жалобный стон вырвался у него — высокий и хрупкий. Голова Чонгука резко вскинулась, глаза расширились от инстинктивного узнавания, а сердце сжалось при виде омеги в этой внезапной, уязвимой боли. «Малыш?» — тревожно прошептал Чонгук, обхватив лицо Чимина ладонями, пока большие пальцы поглаживали его раскрасневшиеся щеки. «Поговори со мной. Что происходит?» Чимин вцепился в него, дрожа, слезы вот-вот готовы были хлынуть из глаз. «Альфа… больно… она… она начинается…» Грудь Чонгука сдавило, низкий горловой рокот завибрировал в нем. Он крепко прижал Чимина к себе, касаясь губами изгиба его шеи и жадно вдыхая сладкий, мощный аромат течки своего омеги, которая начала расцветать. «Я знаю», — пробормотал он низким, грубым голосом, полным собственнической нужды. «Твоя течка… она пришла. Я с тобой. Я здесь». Чимин вздрогнул, прижавшись лицом к груди Чонгука, крепко обхватив его руками. «Я… мне… мне страшно, Альфа», — признался он шепотом, и его голос сорвался. «Это… это больно… и это кажется… таким ошеломляющим». «Ты в безопасности», — прошептал Чонгук, осыпая мягкими, поспешными поцелуями его макушку и плечо. «Я никуда не уйду. Ничто… никто не коснется тебя без моего слова. Ты мой. Каждая твоя частичка принадлежит этому месту, принадлежит мне». Чимин прижался еще сильнее, дрожа всем телом. «Я… я верю тебе, Альфа… но это… уже так сильно…» «Я знаю, малыш», — пробормотал Чонгук, прижимаясь лбом к лбу Чимина; в его груди вибрировал низкий рокот. «Я знаю. И я помогу тебе пройти через это. Каждая боль, каждая дрожь… я буду здесь. Всегда. Тебе не придется встречать это в одиночку». Чимин неровно выдохнул, его грудь вздымалась и опускалась в такт с дыханием Чонгука. «Я… я хочу тебя… Альфа… ты мне нужен…» «Я буду твоим», — пообещал Чонгук хриплым голосом, разминая руками напряженные мышцы Чимина. «Каждую секунду, каждый миг. Ты в безопасности в моих руках. Ничто не причинит тебе вреда. Клянусь». Слезы застилали глаза Чимина, когда он прошептал, уткнувшись в грудь Чонгука: «Я люблю тебя, Альфа… я так сильно люблю тебя… всегда». «И я люблю тебя, малыш», — прошептал в ответ Чонгук, запечатлев еще один глубокий, заземляющий поцелуй на его макушке. «Я защищу тебя. Твою течку, твое тело… твои страхи… всё это. Ничто не коснется тебя без моего ведома. Ни сейчас, ни когда-либо еще». Снаружи особняк гудел от безмолвной, непроницаемой системы безопасности… охранники двигались в четком ритме, камеры вращались на своих осях, замки со щелчком вставали на места… но в гнезде не существовало ничего, кроме них двоих. Их дыхание смешивалось, сердца бились в унисон, и шторм течки Чимина начал нарастать — яростный и первобытный, увлекая их обоих в мир, который принадлежал только им.