The Nocturne Syndicate

Грохот сапог прогремел по коридору прежде, чем дверь спальни распахнулась настежь. Юнги ворвался внутрь с поднятым пистолетом, его взгляд был острым, несмотря на поздний час. Хосок следовал за ним по пятам; халат был наспех завязан, а лицо исказилось от беспокойства. Юнги в мгновение ока окинул комнату взглядом… разбитые балконные двери, сверкающие осколки по всему полу, врывающийся внутрь холодный ночной воздух. Его глаза остановились на Чонгуке, который низко присел, прижимая к груди Чимина и Джэхёна; мальчик зарылся лицом в шею Оммы. «Черт», — прошипел Юнги, не опуская пистолета, направленного в сторону балкона. «Докладывай». Голос Чонгука был тихим, опасным, пропитанным той яростью, что сворачивается тугим узлом в животе. «Они бросили камень. Сообщение». Он впихнул смятую бумагу в свободную руку Юнги, ни на секунду не отпуская Чимина и Джэхёна. «Они подошли достаточно близко к окну моей спальни, чтобы попытаться напугать их». Юнги развернул записку, быстро пробежав по ней глазами. Его челюсть сжалась, а альфа-аура начала сочиться резким металлическим запахом. «Они испытывают нас. Или издеваются. В любом случае, они об этом пожалеют». Хосок замер у двери, переводя взгляд на Чимина. «Ты ранен?» Чимин покачал головой, хотя его голос дрожал. «Просто несколько царапин от стекла. У Джэхёна тоже. Ничего серьезного». Его рука ни на мгновение не переставала поглаживать спину сына успокаивающими круговыми движениями. Хосок на мгновение присел рядом, и его голос смягчился, когда он ласково коснулся пухлой щечки щенка. «Наверное, это было страшно, да? Но ты ведь тоже защищал свою Омму, правда? Ты такой молодец, маленький альфа». Джэхён посмотрел на него широко раскрытыми глазами. «Аппа говорит, я вырасту большой, как он. Тогда мы оба будем… щать Омму». Грудь Чонгука отозвалась на это глухим рокотом; в его запахе смешались гордость и боль. Он прижался губами к волосам Джэхёна, а затем посмотрел на Юнги ледяным взглядом. «Заблокировать периметр. Удвоить охрану. Прочесать лес… тот, кто бросил камень, не мог уйти далеко. Разбуди Тэхёна. Я хочу, чтобы он был на позиции». «Сделаю», — ответил Юнги, уже поднимая рацию. Его голос зазвучал властно, когда он начал раздавать указания; через несколько секунд снаружи послышалось эхо солдатских сапог. Рука Хосока мягко коснулась плеча Чимина, давая ему опору. «Теперь вы в безопасности. Позволь ему во всем разобраться». Чонгук наконец встал, подняв на руки и Чимина, и Джэхёна, словно больше никогда их не отпустит. Его феромоны тяжелыми волнами наполнили комнату — густые и собственнические, они давили так сильно, что даже волк Юнги ощетинился. Он склонил голову, коснувшись губами виска Чимина. «Никто больше никогда не подойдет так близко. Клянусь». Снаружи территория особняка осветилась, когда люди Синдиката рассредоточились в ночи, обыскивая тени. Внутри Чонгук еще крепче прижимал к себе свою пару и сына, а его волк рычал, требуя крови. Тот, кто осмелился угрожать им, только что подписал себе смертный приговор.

***

Стекло всё еще слабо хрустело под подошвами сапог, пока солдаты сновали по коридору, но в спальне хаос сменился напряженной тишиной. Чонгук опустил Чимина и Джэхёна на край дивана и тут же присел перед ними. Его большие ладони скользили по их рукам и ногам — быстро, но осторожно, проверяя, нет ли крови. Чимин шикнул, когда пальцы Чонгука коснулись его предплечья. Из тонкого пореза выступила капля крови. Челюсть Чонгука сжалась, а ноздри хищно раздулись при виде этого. «Всего лишь царапина», — быстро прошептал Чимин, не желая подливать масла в огонь бури, бушующей в груди его альфы. Чонгук проигнорировал эти заверения. Он достал чистую ткань из шкафчика с напитками и вернулся, промакивая рану с удивительной нежностью для рук, которые ломали человеческие кости. Он хмурился так, словно даже самый крошечный порез был для него личным оскорблением. Джэхён, прижавшийся к боку Чимина, поднял свою крошечную ручку, показывая царапину на ладони, где его задел осколок. «У меня тоже ранка, Аппа», — прошептал он слишком твердым для своего возраста голосом. У Чонгука перехватило дыхание. Он осторожно взял маленькую ладошку, осматривая её. Царапина, ничего серьезного, но она ранила его сильнее, чем любой клинок. Он поцеловал ладонь, задержавшись на мгновение. «Ты храбрый, сын мой. Храбрый настолько, насколько тебе никогда не следовало бы быть». В этих словах сквозили одновременно и гордость, и горечь. Хосок достал с полки небольшую аптечку и молча передал её. Чонгук принял её, не поднимая глаз, и принялся перевязывать руку Джэхёна, а затем руку Чимина. Его руки двигались с армейской эффективностью, но взгляд постоянно метко вскидывался вверх, жадно ловя каждое движение: ему нужно было видеть, что Чимин дышит, а Джэхён смотрит на него в ответ. Наконец Чимин мягко выдохнул, коснувшись челюсти Чонгука. «Мы здесь. Мы в безопасности. Дыши, Куки». Это было единственное, что заставило Чонгука замереть. Его плечи чуть опустились, хотя глаза всё еще горели, а зрачки были расширены от ярости. Он на мгновение прижался своим лбом ко лбу Чимина, затем ко лбу Джэхёна — молчаливый жест обладания и защиты. Дверь снова скрипнула, послышались решительные шаги. Вошел Юнги, промокший под дождем, с мрачным выражением на лице. Его взгляд скользнул по Чимину и Джэхёну… целы, дышат… прежде чем он направился к разбитому окну. Не говоря ни слова, он осторожно перешагнул через осколки, наклонился и поднял камень с пола. Камень, края которого блестели от дождевой воды. На одной из плоских сторон сочащейся неоново-красной краской был нарисован грубый смайлик, обмотанный черной изолентой там, где раньше была записка. Челюсть Юнги сжалась, когда он повернул его в руке. «Его бросили из розария», — сухо сказал он. «Тридцать ярдов. Хороший прицел». Он вскинул подбородок в сторону Чонгука с мрачным видом. «На этот раз он прорвал периметр. Мы нашли отпечатки сапог в грязи, ведущие обратно к внешней ограде. Больше никаких следов… ни запаха, ни тропы. Кто бы это ни был, он скрыл свои следы». Голова Чонгука резко повернулась к камню; мышца на его челюсти дернулась так сильно, будто могла сломать кость. Юнги положил камень на стол, его голос был отрывист. «Это не было оплошностью. Они хотели, чтобы ты проснулся. Хотели вывести тебя из равновесия». Воздух мгновенно сгустился, пропитавшись феромонами Чонгука — горькими и резкими, как озон перед ударом молнии. Чимин инстинктивно придвинулся ближе, крепче обнимая Джэхёна и закрывая его собой от бури, исходящей от их альфы. Чонгук медленно поднялся, каждой клеточкой своего тела излучая ярость. Его голос опустился до смертоносного шепота. «Тогда мы выследим их. И когда мы это сделаем…» — его взгляд метнулся к камню, а затем обратно к Юнги, глаза полыхали, — «я позабочусь о том, чтобы они больше никогда не смогли воспользоваться своими руками».

***

В спальне было сумеречно, шторы все еще задернуты; слышался лишь ровный шум дождя снаружи и медленное, спокойное дыхание его мальчиков. Чимин моргнул, просыпаясь; голова всё еще была тяжелой от тревожных снов. Он повернулся на бок, и его взгляд смягчился при виде открывшейся картины. Чонгук лежал на спине, по-особенному обхватив сильной рукой Джэхёна, который прижался к его груди, словно второе сердцебиение. Лицо его альфы, обычно состоящее из суровых линий, во сне смягчилось… ресницы отбрасывали тени на щеки, губы были слегка приоткрыты, а грудь мерно вздымалась и опускалась. От этого зрелища в душе Чимина что-то болезненно заныло — хрупкое и нежное. Балконная дверь теперь была заколочена — доски прибиты там, где раньше было стекло. Воспоминание о том, как оно разлетелось вдребезги, до сих пор заставляло кожу покрываться мурашками; этот звук навязчиво стоял в ушах. Он отвел взгляд, не желая позволять панике поселиться в груди этим утром. Осторожно Чимин соскользнул с кровати. Чонгук зашевелился, но не проснулся, лишь крепче прижал к себе их щенка. Чимин задержался на мгновение, чувствуя, как сердце сжимается от этой картины, а затем босиком прокрался в ванную. Пар окутал его, когда он встал под струи душа; горячая вода стекала по коже, снимая скованность в плечах. Он уперся рукой в прохладный кафель, позволяя теплу омывать себя, пытаясь выдохнуть страх, который всё еще цеплялся за него, словно дым. Но его грыз не только страх. Внизу живота скрутило спазмом, достаточно резким, чтобы он втянул в себя воздух. Он плотно прижал ладонь к животу, закусив губу. Это продолжалось уже почти две недели, то проходя, то возвращаясь, но с каждым днем спазмы было всё труднее игнорировать. Течка. Она приближалась. И она наступала в самое неподходящее время. Он судорожно выдохнул, прислонившись лбом к плитке. Чонгук еще ничего не заметил… не уловил едва заметного изменения в его запахе. Это давало ему время. Но немного. Ему нужно было увидеться с Джином. И ради себя, и ради Джэхёна… с их последнего осмотра прошло слишком много времени. Чимин знал, что Чонгук будет настаивать на том, чтобы они оба были здоровы, особенно сейчас, когда опасность скребется в их дверь. И всё же мысль засела в груди и не отпускала: как быть с этой течкой? Стоит ли просить у Джина контрацепцию? Идея о еще одном щенке в этой жизни — когда в окна швыряют камни, а в тенях таятся люди — ужасала его. Он хотел, чтобы Джэхён был в безопасности, хотел верить в будущее, где ничто не сможет их коснуться. Еще один ребенок мог лишь подвергнуть их всех большему риску. И всё же… мысль о еще одном крошечном сердцебиении, о еще одном малыше, свернувшемся у него на груди, о еще одном смехе, подобном смеху Джэхёна, наполняющем коридоры… это согревало его так, что он едва мог это вынести. Он закрыл глаза, разрываясь между страхом и тоской. Вода стала слишком горячей, обжигая кожу, и Чимин наконец выключил её. Он вышел, быстро вытерся полотенцем, заставляя руки перестать дрожать. Натянув джинсовые шорты и майку, он присел на край раковины, достал телефон и напечатал: Хён, у тебя найдется время принять меня и Джэхёна для осмотра сегодня? Сообщение висело тяжелым грузом, пока через несколько минут телефон не завибрировал в ответ. В любое время. Просто приводи его. Жду вас обоих. — Джин Облегчение ослабило напряжение в груди. Он убрал телефон, глядя на свое отражение в зеркале. Глаза выглядели усталыми, под ними залегли тени. Но за ними скрывалась решимость. Он отведет Джэхёна сегодня. Он выдержит мягкие расспросы Джина, и, возможно, даже более сложные — о течке, о щенках, о выборе, который он до сих пор не сделал. И, может быть, только может быть, он поймет, что делать, прежде чем Чонгук осознает правду по его запаху.

***

В то утро, когда они спускались в столовую на завтрак, Чимин усадил Джэхёна на его стул и налил ему молока. «У нас обоих сегодня назначена встреча с Джином», — негромко произнес Чимин, взглянув на Чонгука. Темные глаза Чонгука поднялись на него, в них сверкнула инстинктивная настороженность. «Все в порядке?» — спросил он низким, осторожным голосом, почти рокотом. «Да», — плавно ответил Чимин, проводя рукой по спине Джэхёна. «Просто обычные осмотры. Не о чем беспокоиться». Плечи Чонгука немного расслабились, хотя взгляд оставался бдительным. «Я пойду с вами», — пробормотал он, садясь рядом с сыном. Чимин мягко покачал головой и потянулся к руке Чонгука через стол. «Нет, альфа. Всё хорошо. Иди работай. Это обычный прием», — мягко сказал он, стараясь его успокоить. Чонгук издал короткий низкий звук, похожий на ворчание, и продолжил есть без лишних слов. Его глаза время от времени возвращались к Чимину и Джэхёну — всё такие же сосредоточенные, всё такие же оберегающие. За завтраком было уютно, но тихо. Джэхён весело болтал об игрушках, в которые хотел поиграть после клиники, умело расправляясь с яичницей и тостами. Чимин потягивал кофе, изредка поглядывая на Чонгука. Взгляд альфы был острым, он даже сейчас сканировал территорию особняка, но в том, как он смотрел на свою пару и щенка, сквозила мягкость. Чимин протянул руку под столом и коснулся предплечья Чонгука. «Не волнуйся, Куки. Всё будет хорошо», — прошептал он. Чонгук в ответ накрыл его ладонь своей — безмолвное обещание защиты. После завтрака Чимин помог Джэхёну собрать его небольшой рюкзачок с игрушками, напитками и перекусом для клиники. Чонгук плавно поднялся, поправляя пиджак. «Пойдемте, я провожу вас», — сказал он низким, но твердым, по-хозяйски защищающим тоном. Он вышел из столовой, воплощение сдержанной силы; Джэхён при этом крепко держался за руку Чимина. Пока они шли по особняку, груз недавних угроз всё еще давил на них, но сейчас семья была на первом месте. Спокойная уверенность Чонгука, шагающего рядом, была напоминанием: что бы ни случилось, он их защитит.

***

После того как Чонгук поцеловал их обоих и попрощался, его оберегающее присутствие всё еще ощущалось, даже когда он ушел на работу. Чимин аккуратно опустил Джэхёна на пол в вестибюле клиники, и маленький щенок начал взволнованно подпрыгивать на своих крошечных ножках. «Идем, маленький волчонок», — прошептал Чимин, потянув сына за руку. «Пойдем навестим доктора Джина». Как только Джин увидел их, его лицо просияло, словно рассвет. «О! Наш маленький принц-альфа!» — воскликнул он, с легкостью подхватив Джэхёна на руки. Он притворно закачался, делая вид, что мальчик очень тяжелый. «Чем тебя кормит Омма? Ты становишься таким тяжелым!» Джэхён заверещал от восторга, дрыгая ножками и безудержно хохоча. «Омма кормит меня вкусно!» — хихикал он. Чимин посмеивался позади них, покачивая головой. «Это правда», — сказал он, улыбаясь тому, сколько энергии было в его сыне. «Так, ладно, давай посмотрим, насколько большим стал наш маленький волчонок», — сказал Джин, осторожно ставя Джэхёна на весы. Он наклонился, театрально ахнув, когда цифры замерли. «Сорок фунтов?! Боже мой, маленький альфа… ты почти такой же тяжелый, как твой Аппа!» Джэхён снова хихикнул, засунув палец в рот — было видно, что ему нравится внимание. Чимин тоже рассмеялся; этот теплый и мягкий звук разнесся по стенам клиники. «Теперь рост», — произнес Джин, направляя Джэхёна к стене. «Посмотрим на твои длинные ножки». Он передвинул планку ростомера. «Уже сорок дюймов?! И откуда у тебя такие ноги, хм?» Он приподнял край своей штанины, сравнивая её с ногой Джэхёна. Маленький щенок залился смехом, слегка прижимаясь к рукам Джина. «У меня длинные ноги как у Аппы!» — крикнул он, преисполненный гордости. Джин снова подхватил его, изображая гул самолета, и аккуратно усадил на смотровой стол. «Высуни язык и скажи А-А-А-А!» Джэхён послушно исполнил это с громким смехом. Джин посветил фонариком ему в горло, а затем наклонился ближе с нарочито серьезным видом. «Да… я вижу там твоего волка». «Не-е-ет! Ты не можешь видеть моего волка!» — возразил Джэхён, сгибаясь от смеха. Джин скосил глаза, глядя на него, и мальчик завизжал еще громче, хватаясь за живот. «Хорошо, хорошо, пора проверить ушки», — сказал Джин, осторожно придерживая голову Джэхёна и направляя свет в каждое ухо. «Ага… как я и подозревал. Очень грязные уши». «Мои уши не грязные! Омма моет их каждый вечер!» — возмущенно ахнул Джэхён. Джин рассмеялся и ущипнул щенка за нос. «Я просто шучу, маленький альфа. Они чистые до блеска. Совершенно здоров». Он залез в карман и достал леденец. «За то, что был таким храбрым мальчиком, держи… это тебе». Глаза Джэхёна заблестели, когда он начал нетерпеливо разворачивать обертку. Чимин наблюдал за этим с мягкой, гордой улыбкой. «А теперь иди посиди за детским столиком и порисуй, пока я проверю уши Оммы», — распорядился Джин. Джэхён выпятил крошечную грудь. «У Оммы уши тоже чистые! Аппа лижет их каждый вечер!» Чимин замер, чувствуя, как к щекам подступает жар. Ухмылка Джина была едва заметной, но многозначительной. «О? Вот как?» — переспросил он, подняв брови. «Он… эм… он просто шутит», — пробормотал Чимин, стараясь не рассмеяться, но его лицо залил густой румянец. Джин жестом пригласил Чимина сесть в смотровое кресло, ободряюще улыбнувшись. «Хорошо, Омма, давай убедимся, что у тебя тоже всё в порядке», — сказал он теплым, но профессиональным тоном. Чимин тихо вздохнул, его плечи немного расслабились. «Это были… напряженные несколько недель», — признался он, поглядывая на Джэхёна, который увлеченно рисовал радугу. Джин понимающе кивнул. «Представляю. Между всем, что происходило с незваным гостем, и заботой о маленьком альфе… это большая нагрузка». Чимин кивнул, закусив губу. «Да… и, э-э… я думаю, скоро начнется течка», — прошептал он, чувствуя, как краска заливает шею. «Я пытался игнорировать это, но спазмы становятся сильнее». Джин поднял бровь, наклонившись ближе. «Понятно. За этим важно следить». Он задумчиво постучал ручкой. «Ты думаешь о… контрацепции?» Чимин замялся, опустив глаза. «Я… я не знаю. Со всем, что происходит, с Чонгуком… я просто… я не хочу приносить еще одного щенка в этот хаос. Не хочу обременять Чонгука еще сильнее. Но в то же время…» Его голос затих, а в груди разлилось тепло при мысли о еще одном малыше. Джин кивнул, положив руку на плечо Чимина. «Я не могу решить это за тебя», — мягко сказал он. «Но я настоятельно советую поговорить об этом с Чонгуком. Он заслуживает того, чтобы участвовать в принятии решения, и, честно говоря… он захочет защитить тебя и твоего малыша, несмотря ни на что». Чимин медленно выдохнул, и напряжение в плечах немного спало. «Да… ты прав. Наверное, мне просто нужно было это услышать». Джин мягко улыбнулся. «Хорошо. Мы тебя осмотрим, убедимся, что ты здоров, а потом ты сможешь поговорить со своим альфой». Он начал осмотр, действуя с привычной осторожностью, проверяя жизненные показатели и задавая мягкие вопросы. Чимин расслабился еще больше, глядя на Джэхёна и чувствуя, как сердце переполняется нежностью при виде того, как маленькие ручки щенка сосредоточенно двигаются по бумаге. «Он так быстро растет», — прошептал Чимин про себя. Джин поднял взгляд вслед за его взором. «Да… и он сильный маленький альфа. Вы оба отлично справляетесь с его воспитанием, Чимин». Глаза Чимина потеплели. «Спасибо… мы просто хотим, чтобы он был в безопасности. Всегда». Улыбка Джина стала глубже, почти понимающей, но он не стал настаивать на продолжении темы. Он закончил осмотр быстро и эффективно, дав Чимину почувствовать заботу, но не смущение. «Всё выглядит хорошо. Здоров, силен, готов к течке и…» — он лукаво ухмыльнулся, — «…после небольшого разговора с альфой у тебя всё будет в порядке». Чимин тихо рассмеялся, румянец всё еще согревал его щеки. «Да… пожалуй, мне пора начать думать об этом разговоре». Джин мягко похлопал его по плечу. «Ты во всем разберешься. Ты невероятная Омма, Чимин. Обоим твоим волкам повезло, что ты у них есть». Чимин сглотнул, его глаза увлажнились, а сердце было переполнено. «Я просто… я так сильно их люблю». Улыбка Джина была тихой, но одобряющей. «Я знаю. Это единственное, что имеет значение. И помни… это твоя жизнь, твоя семья. Ты имеешь право голоса во всем». Чимин кивнул, чувствуя одновременно и тяжесть, и тепло этой ответственности. Он перевел взгляд на Джэхёна, затем подумал о Чонгуке, который сейчас работает, защищая их, даже когда они об этом не знают. Он понимал, что скоро должен будет всё рассказать своему альфе… но сейчас он позволил себе просто дышать, наполняясь спокойствием от присутствия Джина и смеха своего сына.

***

В ту ночь, после купания Джэхёна и сказки на ночь, щенок был сонным и податливым, влажные кудряшки прилипли к его лбу. Чонгук задержался в маленькой комнате надолго после того, как Чимин прошептал «спокойной ночи». Он поправил одеяло до самого подбородка Джэхёна и запечатлел поцелуй на мягкой коже его лба. Бами уже запрыгнул на детскую кровать, защитно свернув свое мощное тело вокруг Джэхёна. Маленькая ручка щенка доверчиво покоилась на шерсти пса. В груди Чонгука разлилось тепло; гордость и любовь смешались с вечно присутствующей стальной нитью бдительности. Он наклонился и, проводя рукой по спине Бами, произнес низким, повелительным голосом: «Бами. Охраняй. Никого не подпускай к моему щенку». Уши добермана навострились, мышцы под рукой альфы напряглись. В его груди пророкотал низкий рык, хвост один раз дернулся, прежде чем пес снова устроился поудобнее, прижимаясь ближе к боку Джэхёна. Этого обещания было достаточно, чтобы Чонгук выдохнул, хотя он всё же бросил последний пристальный взгляд на темную комнату, прежде чем выйти. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Чимин в одной из безразмерных белых рубашек Чонгука. Она сползла с одного плеча, едва прикрывая бедра. Его волосы были мягкими и распущенными, щеки чуть розовыми от пара после ванны. Чонгук замер, пораженный этим зрелищем; в груди всё сжалось от прилива желания и чего-то более глубокого… защитного инстинкта, настолько острого, что он граничил с болью. Он пересек комнату в несколько шагов, его большие ладони легли на бедра Чимина. Инстинкт заставил его склонить голову, вдыхая его запах; губы коснулись горла омеги, прежде чем зубы прихватили нежную кожу над железой. Чимин вздрогнул, в горле застрял судорожный вздох, и он откинул голову, подчиняясь. Без слов он потянул Чонгука за собой в их комнату. Альфа охотно последовал за ним, позволяя вести себя, пока Чимин мягко не подтолкнул его на диван. Скользнув к нему на колени, Чимин сел верхом, обхватив его бедра теплыми ногами. Чонгук мгновенно заключил его в объятия, словно клетка из рук; в его груди вибрировал низкий рокот, будто близость пары могла удержать сам мир на месте. «Мне… мне нужно поговорить с тобой», — прошептал Чимин, и его голос звучал хрупко на фоне мерного биения пульса Чонгука. Его пальцы теребили край рубашки альфы. «Кое-что важное. Ты тоже заслуживаешь участия в этом решении». Чонгук нахмурился: «Какое решение?» Ресницы Чимина опустились, по лицу скользнула тень стыда. «Моя течка… она скоро начнется». Он нервно сглотнул. «И я… я думал, может быть, в этот раз нам стоит использовать контрацепцию». Слова ударили сильнее пули. Чонгук замер, дыхание перехватило. Его гордость… необузданное, инстинктивное стремление альфы, поклявшегося обеспечивать и защищать… содрогнулось от боли. «Контрацепция… ты не хочешь моих щенков?» — его голос прозвучал хрипло и грубо, в нем сквозило недоверие. Чимин вскинул голову, его глаза расширились от ужаса, пораженные той болью, что звучала в тоне его альфы. «Дело не в том, что я не хочу…» Его голос сорвался, щеки залил румянец, а в глазах заблестели слезы. «Просто… со всем, что происходит. Незваный гость, угрозы. Я не хотел обременять тебя еще сильнее, Альфа». Слово «обременять» что-то надломило в Чонгуке. Его руки сильнее сжали талию Чимина, притягивая его так плотно, чтобы их сердца бились в унисон, чтобы не осталось места для подобных страхов. Его голос был сиплым, дрожащим от раненой гордости: «Я… я подвел тебя как твой альфа?» Горячие слезы покатились по щекам Чимина. Он отчаянно затряс головой, обхватив лицо Чонгука дрожащими ладонями. «Нет! Никогда. Ты защищаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Я просто…» — его дыхание сбилось, — «мне страшно. Я не хочу усложнять тебе жизнь». Чонгук судорожно вдохнул; запах искренности его омеги пробился сквозь обиду. Он зарылся лицом в шею Чимина, вдыхая сладость его феромонов, уже подернутых жаром течки. «Ты и наши щенки никогда не сможете быть бременем», — поклялся он низким, собственническим голосом. «Никогда. Вы — моя жизнь. И я защищу их… всех до одного». Губы Чимина задрожали, и признание вырвалось прежде, чем он смог его остановить: «Я хочу всех твоих щенков, Альфа. Каждого. Просто я… боюсь». Альфа обхватил ладонью затылок своей пары, успокаивающе поглаживая большим пальцем, и прижался своим лбом к его лбу. «Ты хочешь, чтобы я подарил тебе еще одного щенка в эту течку?» — его голос был грубым, почти отчаянным. «Если нет… я уважаю твой выбор. Мы используем защиту. Но скажи мне, Чимин. Скажи своему альфе, чего хочешь ты». Омега содрогнулся; смазка уже пропитывала тонкий хлопок его рубашки там, где она прилегала к бедрам. Его голос был едва слышен: «Я хочу твоего щенка. Еще одного… такого же, как Джэхён. Как я могу не хотеть?» Сердце Чонгука сжалось; любовь и жажда обладания расплавленным металлом потекли по венам. Он поцеловал Чимина в висок, затем в губы, шепча: «Тогда Альфа даст тебе столько щенков, сколько ты захочешь. И я защищу их. Каждого из них». Их поцелуй стал отчаянным. Всхлипы Чимина таяли во рту Чонгука, пока руки альфы сжимали его ягодицы, разводя их в стороны. Большой палец скользнул под рубашку, поднимаясь к жару его мокрого входа. Палец подразнил вход, легко покрываясь смазкой. Он вошел медленно, намеренно, смакуя дрожащий вздох Чимина. Следом вошел второй, растягивая его, изгибаясь именно так, чтобы Чимин беспомощно заерзал на его коленях. Бедра Чимина дрожали, пока пальцы Чонгука двигались внутри него — медленно, но неумолимо, растягивая его с осторожной точностью. Смазка покрывала руку альфы, стекая по запястью — доказательство того, как сильно тело Чимина жаждало его. Чимин скулил ему в губы, целуя так, словно не мог дышать без этого; каждый тихий звук проглатывался их ртами. «Оседлай мои пальцы», — пробормотал Чонгук, и его голос звучал как темный бархат — приказ, облаченный в любовь. Дыхание Чимина перехватило, но он повиновался, опускаясь бедрами и принимая толстые пальцы глубже. Его стенки трепетали вокруг них, смазка хлюпала при каждом движении, и Чонгук низко застонал от этого зрелища… его идеальный омега, такой жаждущий, такой податливый. Чимин вцепился в его плечи, дрожа; растяжение было на грани дозволенного, но он мог его терпеть благодаря взгляду альфы, который ни на секунду не отрывался от его лица. «Хороший мальчик», — похвалил Чонгук, сгибая пальцы до тех пор, пока Чимин не ахнул с надрывом, а слезы не заблестели на его ресницах. «Такой идеальный для меня». К тому времени, как Чонгук убрал руку и приставил свой возбужденный член к насквозь мокрому входу Чимина, тот уже жалобно стонал, всем телом умоляя о следующем шаге. Тупая головка прижалась к его кольцу, и Чимин всхлипнул, выгибая спину, пока его тело поддавалось медленному, уверенному толчку внутрь. Дюйм за дюймом Чонгук заполнял его, пока между ними не осталось ничего, пока Чимин не оказался полностью поглощен им. «Ах… Кук», — задыхался Чимин, впиваясь ногтями в его плечи. «Так полно… всегда так полно…» Челюсть альфы сжалась, рык завибрировал у горла Чимина, когда он замер глубоко внутри, давая ему привыкнуть. Его большие ладони гладили спину Чимина вверх-вниз, заземляя его, даже когда первобытная жажда яростной сцепки терзала его самого. Когда Чимин шевельнулся, качнув бедрами с тихим стоном, Чонгук потерял последние остатки сдержанности. Он задал ритм… медленные, втирающиеся толчки, которые вжимали их обоих в диван; их тела скользили друг о друга, влажные от пота. Чимин тихо всхлипывал при каждом движении, его грудь вздымалась, губы дрожали, пытаясь произнести слова, которые он не мог сформулировать. «Посмотри на себя», — прорычал Чонгук ему в ухо, проводя зубами по чувствительной раковине, прежде чем укусить достаточно сильно, чтобы Чимин вскрикнул. «Такой нуждающийся, такой мокрый… мой маленький омега, умоляющий о новых щенках». Ногти Чимина прочертили полосы по спине Чонгука, голос сорвался, когда его тело сжалось вокруг толстого ствола, вбивающегося в него снова и снова. «Кук… ах, это слишком… я не могу…» «Можешь», — прорычал Чонгук, вбиваясь еще жестче, его узел разбухал с каждым сокрушительным толчком. «Ты примешь это. Ты примешь каждую каплю, которую я тебе дам. Вот для чего ты был создан». Когда узел Чонгука начал раздуваться, Чимин ахнул, прижимаясь к нему еще крепче. Растяжение было глубоким, интенсивным, но это ощущалось как возвращение домой. Он зарылся лицом в шею Чонгука, слезы мочили кожу альфы, а голос срывался. «Пожалуйста… не останавливайся. Сцепись со мной… сделай меня своим, Кук». Чонгук издал низкий рык, первобытный и собственнический, когда его узел полностью вошел внутрь, запирая их вместе. Чимин вскрикнул от этого расширения, от ошеломляющей наполненности, но это сменилось дрожащим облегчением, когда их тела соединились в одно целое. Омега вцепился в него изо всех сил, обхватив руками и ногами, прерывисто шепча в кожу Чонгука: «Я твой… навсегда. Всегда». Толчки Чонгука замедлились, становясь глубокими и втирающимися, пока его семя горячим и тяжелым потоком изливалось внутрь, заполняя его до краев, пока сперма не потекла через край вокруг узла. Его губы прижались к виску Чимина, влажные волосы прилипли к коже, голос был хриплым, но полным благоговения. «Мой», — прорычал он, а затем тише, почти как молитву: «Мой Чимин. Мой омега. Моё всё». Чимин рыдал у него на груди, но это больше не был страх… это был выход эмоций, безопасность, капитуляция. В руках Чонгука он был дома. А в конце коридора крепко спали щенок и его верный охранный пес, не затронутые бурей страсти и преданности, в безопасности под крышей альфы, который скорее отдаст жизнь, чем позволит чему-то разрушить семью, которую он держал в своих объятиях.