The Nocturne Syndicate

Дождь был беспощадным, он колотил по черепичной крыше виллы Лоренцо, словно тысячи крошечных молотков. Где-то вдали сверкнула молния, освещая парадную лужайку резкими, мимолетными вспышками. Крик горничной был высоким и пронзительным, он прорезал мерный гул шторма. Лоренцо поспешил в вестибюль, на ходу затягивая пояс шелкового халата; на его губах уже готово было сорваться раздраженное замечание... пока он не увидел причину её крика. Тело Хисына было распростерто на мраморных ступенях. Дождь прилизал волосы к его бледному лбу, вода собиралась в ложбинке открытого рта. Его остекленевшие глаза неподвижно смотрели в ночное небо, а между ними... аккуратное пулевое отверстие... жизнь была оборвана в одно мгновение. К его рубашке была приколота записка; бумага промокла насквозь, но всё ещё трепетала на ветру. Слова, выведенные неровным и жирным шрифтом черными чернилами, нельзя было не узнать: И я слышал голос посреди четырех животных, И я взглянул, и вот, черный волк, И имя сидящему на нем — «Смерть», и ад следовал за ним. Послание было предельно ясным. Чонгук шел за ним. На мгновение Лоренцо стало нечем дышать. Он споткнулся и отступил назад, наткнувшись на резной консольный столик позади себя. «Сеньор… мне вызвать полицию?» — прошептала горничная, её лицо было мертвенно-бледным. «Что?! Ты с ума сошла?! Нет», — рявкнул он, и его голос прозвучал слишком громко в гулком вестибюле. «Уходи внутрь. Живо». Она помедлила лишь секунду, чтобы перекреститься, прежде чем поспешно скрыться. Лоренцо закрыл тяжелую входную дверь с медленной, нарочитой осторожностью, хотя его руки дрожали. Металлический привкус дождя и смерти преследовал его, пока он стремительно шел по коридору, шлепая босыми ногами по холодному мрамору. Он не останавливался, пока не добрался до своего кабинета, захлопнув за собой дверь и повернув замок. Он схватил трубку со стола и набрал номер, его влажные пальцы соскальзывали с кнопок. Раздалось два гудка, прежде чем ответил глубокий голос с акцентом: «Алексей». «Это я», — выпалил Лоренцо. «Хисын... тот, кого я послал шпионить за омегой и щенком Чона. Чон убил его и оставил на моем пороге как чертов... как подарок. Он посылает сообщение. Он идет за мной». Тишина на другом конце провода была тяжелой, удушающей. Затем заговорил Алексей, его голос был низким и твердым, как сталь: «Я говорил тебе не трогать щенка и омегу Чона. Ты думаешь, я раздаю предупреждения просто ради того, чтобы послушать собственный голос?» Лоренцо тяжело сглотнул. «Ты… ты уже имел с ним дело раньше?» Алексей издал безрадостный смешок, похожий на скрежет гравия под сапогом. «Нет, но он убил моего брата. Я не видел, как это произошло, но знаю, что это был он. Знаешь, почему я уверен? Потому что мой брат был точь-в-точь как ты... жадным и безрассудным. Волчья кровь Чона очень сильна. Он не просто человек, Лоренцо. Он — стихия. Если он приговорил тебя к смерти, ты труп. А когда дело касается его щенка и омеги...» — тон Алексея стал острым, как лезвие ножа, — «не существует такого бога, такой стены или армии, которые помешают ему разорвать тебя на куски». Пальцы Лоренцо судорожно сжали трубку. «Я ухожу. Я больше никогда не приближусь к его щенку. Я даже думать об омеге больше не буду». «Хорошо», — отрезал Алексей, резко, как удар хлыста. «Потому что Чон не просто убивает. Он делает из этого пример. Тебе стоит бояться... очень сильно бояться. Каждый, кто перешел ему дорогу и остался жив, до сих пор спит с одним открытым глазом. А некоторые… перестают спать вовсе». Дождь забарабанил в окна кабинета сильнее, словно кулаки, требующие впустить их внутрь. «Что мне делать?» — тихо спросил Лоренцо. «Исчезни на время. Сиди дома, окружи себя охраной, не высовывайся. В мире полно других щенков, которых можно забрать... но не сейчас. Не тогда, когда он вышел на охоту». Звонок завершился глухим щелчком. Лоренцо медленно опустил трубку, его костяшки побелели. Отражение в залитом дождем окне смотрело на него в ответ — бледное и широкоглазое. Снаружи бушевал шторм. Где-то там, во тьме, Чонгук уже был в пути. И Лоренцо еще никогда не чувствовал себя такой добычей.

***

Дождь лил непереставая, обрушиваясь сплошными потоками и пропитывая черную шерсть, которая блестела, словно влажные чернила, под холодным светом луны. Огромный волк низко припал к земле на гребне холма, возвышающегося над поместьем Лоренцо; его массивные плечи были напряжены, а мускулы под лоснящейся мокрой шкурой замерли, подобно стальным пружинам. Красные глаза мерцали, прорезая тьму и впиваясь в светящиеся окна внизу. Особняк стоял в тишине, почти безмятежно; его роскошные огни словно насмехались над ним, не подозревая о хищнике, кружащем поблизости. Запах Лоренцо едва уловимо доносился ветром, смешиваясь с ароматом дорогого одеколона, страха и паранойи... от этого сочетания в груди волка зародилось низкое рычание. Он вонзил когти в грязь, чувствуя, как влажная земля облепляет их. Дыхание вырывалось белыми клубами пара, тая в холодном ночном воздухе. Волк опустил голову, его уши дергались, улавливая каждый шорох внизу. Патрулирующие территорию охранники еще не знали, что он здесь, а альфа за стенами дома не имел ни малейшего представления о буре, затаившейся прямо за воротами. Хвост волка хлестнул один раз, другой — безмолвное мерило терпения и контроля. Каждая мышца в его массивном теле пульсировала от предвкушения, наполненного смертоносным спокойствием, которое всегда предшествует насилию. Он слегка сместился, мокрые лапы крепко вцепились в почву; тихий шипящий звук сорвался с его губ, затерявшись в ливне, но неся в себе всю тяжесть хищника на охоте. Голос Лоренцо долетел до него на крыльях ветра... беспечный, высокомерный, уверенный в собственной неуязвимости. От этого звука волк оскалился, и клыки блеснули в бледном лунном свете. Еще один шаг, и Лоренцо наконец поймет, что значит оказаться во власти волка, готового на все ради защиты своего щенка и пары. Дождь стекал по его морде, скользкий и холодный, но он не мог погасить огонь, пылающий в груди. Красные глаза сузились, зрачки стали похожи на тлеющие угли, и низкое, гортанное рычание выкатилось из глубины горла, вибрируя в ночи и сотрясая саму землю под его лапами. Сегодня охота будет окончена.

***

Шторм не утихал сорок восемь часов. Дождь барабанил по черепичной крыше виллы, ветер завывал в ставнях, а каждый раскат грома заставлял стекла дрожать в рамах. Лоренцо не спал два дня. В тот момент, когда тело Хисына появилось на его пороге, хрупкая нить бравады, за которую он цеплялся, с треском лопнула. Теперь каждый скрип старых балок казался ему шагом. Каждый порыв ветра в дверь — кулаком, требующим, чтобы его впустили. Он утроил охрану у ворот, приказал выставить блокпосты на каждом пересечении коридоров и разместил снайперов на балконах. Тем не менее, он не мог избавиться от покалывания вдоль позвоночника, от предчувствия, что что-то... кто-то... уже здесь. Что на него... охотятся. Каждый час он сам проверял записи с камер наблюдения, нервно выстукивая пальцами ритм по столу. Из-за шторма изображение дергалось, кадры замирали на долю секунды, прежде чем снова прыгнуть вперед. Тени странно изгибались во вспышках молний, и иногда он готов был поклясться, что в одном кадре силуэт был, а в следующем — исчезал. Удар грома сотряс окна кабинета. Где-то наверху под давлением застонала половица. Лоренцо замер. Это не был звук оседающего дерева. Он ждал. Слушал. Рев дождя на крыше, вой ветра в дымоходе. Затем... слабый, но отчетливый... еще один скрип, похожий на перенос веса на лестничной площадке второго этажа. Он схватил рацию со стола. «Второй этаж, восточное крыло», — прошипел он. «Живо». В ответ раздалось лишь шипение статики. Затем голос охранника: «Сеньор, там никого нет. Мы прочесали там всё дважды за последний час». У Лоренцо пересохло во рту. «Прочешите еще раз», — отрезал он. «И проверьте чердак. Каждый угол». Пока он ждал, его взгляд метался по мониторам. Все двенадцать экранов мерцали искаженными от дождя изображениями: пустые коридоры, блестящая гравийная дорожка, качающиеся живые изгороди по периметру. Ничего не двигалось, кроме стихии. Но сердце продолжало биться всё быстрее. А потом погас свет. Это не было простым миганием. Это не было просадкой напряжения. Казалось, всю виллу проглотил единый вздох тьмы. Электрический гул холодильника в соседней кухне затих. Мониторы погасли. Сам воздух, казалось, стал гуще. Именно тогда он это услышал. Низкий. Глубокий. Настолько резонирующий, что он, казалось, прошел сквозь деревянный пол в самые стопы... рык, протяжный и намеренный — звук хищника, который не боялся быть услышанным. Горло Лоренцо сжалось. Рычание повторилось, теперь ближе — рокочущая нота, вибрирующая в ребрах. Это был не просто звук... это было ощущение того, что тебя пометили, выбрали, выследили. И тогда он увидел их. Две красные точки в черноте. Не отблеск лампы, не отражение камеры... это было живое существо. Глаза висели невероятно высоко над полом, слишком высоко для любого обычного волка; красный цвет был неестественным, расплавленным, слабо пульсирующим с каждым медленным вдохом. Молния расколола небо. На один-единственный ослепительный миг обнажился силуэт: массивный волк, иссиня-черная шерсть облепила мускулы, дождевая вода капала с морды, обнажавшей костяные клыки. Его плечи были почти вровень с грудью Лоренцо, даже на расстоянии. Голова слегка склонилась набок, словно зверь решал, куда вонзить зубы в первую очередь. Затем тьма обрушилась вновь, оставив только красные глаза... немигающие, терпеливые. Одна лапа двинулась вперед. Звук был мягким, но тяжелым — таким весом можно без труда раздробить кости. Рычание углубилось, раскатываясь по кабинету, как гром, который отказывался затихать. И в этот момент Лоренцо понял истину. Шторм снаружи был ничем по сравнению с тем, что бушевал внутри его дома. Красные глаза не мигали. Лоренцо попятился, полы шелкового халата развевались, он бесполезно вскинул руки. Паника парализовала его. Охранники были бесполезны... никто не смел шелохнуться, когда рык катился по коридорам, словно живой барабан смерти. Волк прыгнул. Шерсть, блестящая от дождя, оскаленные клыки, челюсти, щелкнувшие в дюймах от лица Лоренцо. Тот закричал, но звук едва был слышен за шумом шторма и гортанным ревом хищника. Одним ужасающим ударом волк врезался в него, отбросив на мраморную лестницу. Кровь брызнула мгновенно, багрянец резко выделился на полированном полу. Когти волка полоснули по груди Лоренцо, разрывая шелк вместе с кожей и превращая его первый крик в захлебывающийся хрип. Запах железа наполнил комнату, смешиваясь с дождем и мокрой шерстью. Лоренцо попытался отползти назад, но каждое его движение было предугадано. Массивная лапа придавила его, заставляя уткнуться лицом в пол. Челюсти волка сомкнулись на загривке. Лоренцо забился, но хватка была неумолимой... давление было сокрушительным, точным и непоколебимым. Еще один рывок, и волк впечатал его в стену. Послышался отчетливый хруст костей. Звук почти потонул в шуме бури, но в ушах Лоренцо он отозвался как сам приговор. Кровь свободно текла из носа, рта и рваных ран на торсе. Следом зубы волка нашли его плечо, вонзившись с хирургической точностью. Каждое рычание, каждое движение было расчетливым... не бездумная ярость, а преднамеренное уничтожение человека, посмевшего посягнуть на территорию Чонгука. Руки Лоренцо впились в черную шерсть, пытаясь оттолкнуть существо, но этой силе невозможно было противостоять. Одним последним, карающим движением волк полностью прижал его к стене, и челюсти раздробили ему горло. Лоренцо захрипел, кровь брызнула фонтаном, когда жизнь в нем угасла, и его тело обмякло под этой мощью. Когда всё было кончено, снаружи всё ещё бушевал шторм, но внутри виллы воцарилась тишина... нарушаемая лишь слабым стуком капель крови о мрамор. Красные глаза тускло светились в полумраке, осматривая сцену с удовлетворением хищника. Волк принял человеческий облик; он тяжело дышал, мышцы были напряжены от усилий и триумфа. Его когти рвали, его зубы оборвали жизнь. Он стоял над изувеченным, сломленным телом Лоренцо — живое предупреждение, высеченное на каждой кости и каждом шраме.

***

Шторм не утихал уже несколько часов, сотрясая окна особняка Чонов и с каждым порывом ветра толкая балконные двери. Дождь хлестал по крыше, стекая по стеклам крошечными ручейками, а случайные вспышки молний освещали комнату резкими, мимолетными всполохами. Воздух внутри был тяжелым от сырости и слабого запаха железа, затаившегося в следах того хаоса, который Чонгук только что оставил позади. Он бесшумно вошел в их спальню; вода капала с его волос, а промокшая ткань одежды облепила широкие плечи и мускулистую грудь. Его чувства всё еще были обострены, он реагировал на каждый звук... скрип половиц, мягкий шелест простыней... но вид Чимина, свернувшегося калачиком на кровати с рукой на округлом животе, заставил напряжение в мышцах растаять. Его волчья свирепость уступила место защитному теплу, хотя сила под поверхностью всё еще пульсировала, словно сердцебиение. Сняв мокрую одежду, он позволил ей упасть на пол, стараясь не издавать ни звука. Кровать слегка прогнулась, когда он скользнул к Чимину, двигаясь намеренно осторожно, выверяя каждое движение, чтобы не надавить на его увеличившийся живот. Одной рукой он обнял Чимина за плечи, другой — прикрыл живот, слегка касаясь пальцами бугорка, под которым рос малыш. Он уткнулся носом в затылок Чимина, вдыхая знакомый аромат, который всегда приводил его в равновесие... нежный, сладкий запах омеги, смешанный с теплым, уютным запахом дома. Чимин зашевелился, поднял голову и сонно моргнул. «Ты мокрый... из-за дождя?» — пробормотал он, глядя на влажную прядь волос, прилипшую ко лбу Чонгука. Он потянулся и ленивым, ласковым жестом заправил её за ухо альфы. «Я здесь», — прошептал Чонгук, нежно целуя его в висок. «Вы оба в безопасности. Никто вас не тронет». Чимин немного прижался к нему, положив свою руку поверх руки Чонгука на животе. «Не уходи пока... мне и щенку холодно без тебя», — прошептал он, и его голос был хриплым ото сна. Чонгук чуть сильнее сжал объятия, прижимаясь лбом к лбу Чимина. «Я никуда не уйду», — ответил он низким, собственническим и непоколебимым тоном. «Я согрею вас. Обоих». Снова сверкнула молния, залив комнату резким светом... тени от покрывала и балконных перил прочертили на полу острые линии. Грудь Чонгука мерно вздымалась и опускалась, его дыхание синхронизировалось с дыханием Чимина, успокаивая его. Каждое движение было бережным, нежным, защищающим, и всё же в каждом запахе, в каждом ударе сердца по-прежнему чувствовалась та дикая интенсивность, которая уничтожила бы любую угрозу для них. Снаружи шторм продолжал реветь, неумолимый и беспощадный, но в их спальне, когда они сплелись друг с другом, мир перестал существовать. Присутствие Чонгука было абсолютным... щит, клятва, предупреждение. Ничто не коснется их этой ночью и никогда. Об этом говорил каждый удар его сердца, каждый пульс его сильного тела резонировал с силой этого обета. Наконец он позволил себе минуту отдыха, крепче прижимая Чимина к себе. Волк внутри него затаился, но был под контролем; альфа полностью владел ситуацией, но при этом целиком сдался тому, кого любил. В этой маленькой, охваченной штормом комнате они были неприкосновенны.

***

Утренний воздух был неподвижен, тишину нарушал лишь далекий перестук капель дождя за окном и спокойный, мерный ритм дыхания Чонгука. Чимин приподнялся на одном локте, взъерошенные волосы спадали ему на лоб, пока он смотрел сверху вниз на своего альфу. Он никогда не сможет к этому привыкнуть... видеть Чонгука в таком покое. Тот самый человек, который нес на себе бремя целой империи, который отдавал резкие приказы и чье присутствие заставляло целые залы склоняться, сейчас лежал рядом с ним, совершенно беззащитный. Чимин чувствовал, как в груди щемит от смеси благоговения и гордости. Сначала его взгляд проследил за чертами лица Чонгука. Разлет темных волос, убранных со лба, густые ресницы, веером лежащие на щеках, сильный нос и, наконец... его губы. Родинка прямо под нижней губой притягивала Чимина как магнит. Он наклонился и запечатлел там мягкий поцелуй, задержавшись на мгновение, прежде чем отстраниться. «Ты даже не представляешь, насколько ты идеален», — прошептал Чимин, почти боясь, что собственный голос разбудит его. Его взор скользнул ниже, впитывая линии тела Чонгука. Подъем и опускание груди были медленными, сильными; каждый вдох расширял широкие пласты мышц, по которым Чимин проводил пальцами. Его прикосновение было легким, как перышко: от плеча к груди, подушечки пальцев обрисовывали татуированный рукав Чонгука, запоминая тепло и твердость под ними. Еще ниже рука Чимина последовала за рельефом живота Чонгука. Он позволил кончику пальца мягко коснуться каждой линии, словно пересчитывал монеты, выложенные в ряд. «Один... два... три... четыре... пять... шесть... семь... восемь». Губы Чимина разошлись в улыбке. «Конечно, у тебя восемь кубиков», — пробормотал он, наполовину в восторге, наполовину в неверии. Он тихо хихикнул, быстро прикрыв рот рукой, словно этот звук мог потревожить сны альфы. Чонгук слегка шевельнулся от этого звука, мускул на его челюсти дернулся, рука, лежащая у головы, напряглась. Но он не проснулся. Его лицо снова разгладилось, выражение стало спокойным, и Чимин с облегчением выдохнул. Он наклонился, прижимаясь поцелуем к ложбинке между этими идеальными кубиками пресса, позволяя своей щеке на мгновение отдохнуть на теплом, мерно вздымающемся животе Чонгука. Безопасность, которую он чувствовал здесь, была несравнима ни с чем. Он снова поднял голову, чтобы продолжить любоваться тем, что принадлежало ему. Взгляд Чимина блуждал ниже, дыхание перехватило, когда он впитывал каждую линию тела своего альфы. Гордые бугры мышц сужались к точеной тонкой талии, увлекая его глаза дальше. Небольшая темная поросль аккуратно подстриженных волос в паху Чонгука обрамляла его так, что щеки Чимина вспыхнули жаром. Что заставило его покраснеть еще сильнее, так это большой, толстый член, который дарил Чимину столько умопомрачительного удовольствия, сейчас мирно покоящийся на фоне темных волос. Даже в расслабленном состоянии член его альфы был впечатляющим зрелищем. Он тяжело сглотнул, грудь сжалась, когда инстинкт пронзил его, острый и настойчивый. Тело ответило быстрее, чем разум успел осознать это. Жар скрутился внизу живота, заставляя пульс участиться. Чем дольше он смотрел, тем труднее становилось дышать ровно. Его омежьи инстинкты пробудились, отчаянно дергая его каждую секунду. Закусив губу, Чимин отвел взгляд, заставляя себя смотреть ниже. Бедра Чонгука сами по себе были шедевром... мощные, высеченные силой. Чимин слегка провел кончиками пальцев по одному из них, поражаясь его размеру по сравнению со своим собственным. Под своим прикосновением он чувствовал тихий трепет жизни, силу, скрытую в мускулах даже во время отдыха. От бедер к икрам, к длинным ногам, которые казались бесконечными под простынями, — Чимин прослеживал каждый дюйм с благоговением, от которого кружилась голова. Кожа покалывала, чувства обострились, а собственное тело казалось тяжелее и горячее. Беременность сотворила с ним странные вещи. Его тело было похоже на оголенный провод, чувствительный к каждому соприкосновению кож, каждому запаху, каждой мимолетной мысли о своем альфе. И в последнее время этот голод только становился острее, жарче, оставляя его беспокойным и раскрасневшимся в самые неподходящие моменты. Он ничего не говорил Чонгуку. Да и как он мог? Было унизительно признаться, что он постоянно жаждет его, что его тело не успокаивается, даже когда Чонгук и так уже дал ему так много. А вдруг это ненормально? Вдруг это прозвучит жадно или, что еще хуже, неблагодарно? Поэтому он держал всё в себе, хороня беспокойную нужду в тишине. Теперь же, глядя на мощь бедер Чонгука, на длинные линии его ног, вытянутых под простынями, игнорировать это было невозможно. Тело пульсировало от жара, живот тянуло, маленькая жизнь внутри зашевелилась, словно напоминая ему, насколько он уже полон. И всё же инстинкт терзал его, отчаянная, ноющая потребность скручивалась в животе и отказывалась отпускать. К тому времени, как его глаза проделали путь вдоль всего тела Чонгука и обратно, бедра Чимина сжались сами собой. Его дыхание сбилось, и жгучий стыд охватил его, когда он почувствовал, как влага разливается под ним, впитываясь в простыни. Он закрыл лицо обеими руками, заглушая тихий жалобный скулеж. «Это нелепо...» — прошептал он в ладони, сгорая от стыда из-за того, как сильно он хотел, как сильно он томился. Чонгук, пребывая в блаженном неведении, лишь шевельнулся во сне, его губы слегка разомкнулись на тихом выдохе. Чимин подсмотрел за ним сквозь пальцы, его сердце сжалось от любви, желания и смущения, сплетенных воедино. Чимин провел ладонями по раскрасневшемуся лицу, заставляя себя сделать глубокий вдох. Сердце колотилось, тело не находило места, смазка пачкала простыни под ним так, что жар пополз вверх по шее. Он ненавидел то, насколько неконтролируемым он чувствовал себя в последнее время, как беременность заставила его жаждать большего, чем он мог решиться признать. Он снова взглянул на Чонгука... его альфа крепко спал, сильный и непоколебимый, совершенно не подозревая о буре, бушующей внутри его омеги. Грудь Чимина сдавило. Он хотел его так сильно, что это причиняло боль, и всё же стыд был тяжелее. Внезапно в нем вспыхнула паника, и он ухватился за первое пришедшее на ум оправдание. Он положил дрожащую руку на грудь Чонгука и прошептал: «Кук... просыпайся. Нам... нам нужно собираться. Мы опоздаем на осмотр щенка, если не поторопимся». Чонгук зашевелился, ресницы дрогнули, он открыл глаза; его темный взгляд поначалу был затуманен сном, прежде чем сфокусировался на Чимине. Его брови слегка нахмурились. «Который час?» — пробормотал он хриплым голосом, его рука инстинктивно легла на талию Чимина, чтобы удержать его рядом. Чимин выскользнул из его объятий, слишком быстро сев в постели. «Всё... всё в порядке, нам просто пора выдвигаться. Давай же», — сказал он слишком бодрым, слишком поспешным тоном, выдававшим его нервозность. Чонгук приподнялся на локтях, теперь внимательно наблюдая за ним. Комната была наполнена запахом Чимина — сладким, но с острым привкусом чего-то еще... нужды. Его альфа-инстинкты немедленно пробудились, распознав это. Щеки его омеги горели, его бедра были сжаты слишком плотно, а простыни под ним намокли так, что Чонгук не мог этого не заметить. «Детка», — медленно произнес Чонгук, в его голосе прозвучало замешательство, — «что случилось?» Его глаза смягчились, в них отразилось беспокойство, он искал ответа на лице Чимина. «Я чувствую, что я нужен тебе. Почему ты скрываешь это от меня?» Чимин замер, в его глазах вспыхнула вина, прежде чем он отвернулся, вцепившись в край одеяла, чтобы прикрыться. «Ничего, Кук. Пожалуйста. Просто... просто вставай. Мы опоздаем». Но Чонгук продолжал сидеть, его взгляд был твердым и непреклонным; в его груди зародилось слабое рычание при мысли о том, что его отгораживают от нужды его пары. Он знал, что что-то не так... Чимин что-то скрывал от него.

***

Чимин вошел в клинику вразвалочку, прижимая руку к животу, а Чонгук защитной тенью нависал позади него, словно ходячая крепость. Чимин кряхтел, пока Чонгук помогал ему взобраться на смотровой стол. Он лег и задрал свое платье для беременных... уже зная всю процедуру назубок. «Клянусь», — простонал Чимин, морщась при взгляде на экран УЗИ, — «он сегодня так много двигается... кажется, будто он пытается сбежать». Джин слегка улыбнулся и поправил монитор. «Он просто шумный и готов появиться на свет, вот и всё». Он постучал по экрану. «Поздравляю. Ваш малыш весит... семь с половиной фунтов. Настоящий крепыш». И Чимин, и Чонгук замерли. Глаза Чимина расширились так сильно, что, казалось, вот-вот вылезут из орбит. «Семь... с половиной?!» Рука Чонгука взметнулась к груди. «Что?! Как это вообще возможно? Это же... это же огромный вес!» Его голос упал на целую октаву, а защитные инстинкты взвыли, как пожарная сигнализация. Выражение лица Джина не изменилось. «Разве я не говорил вам обоим, к чему приводит такое количество чизкейков?» Он бросил на Чонгука бесстрастный взгляд. «И ты давно смотрелся в зеркало? Ты... огромный, Чонгук. Щенок с твоей генетикой не выйдет через такое крошечное отверстие». Чимин поперхнулся от смеха. «Джин!» Челюсть Чонгука сжалась, и он низко зарычал. «Я... нет. Этого не будет. Это мой щенок. Он родится безопасно и естественно. Я прослежу за этим». Джин лишь приподнял бровь. «Чонгук... успокойся. Чимин слишком мал, чтобы родить щенка такого размера естественным путем. В конце месяца — кесарево сечение. Это самый безопасный вариант». Сердце Чонгука бешено колотилось, он мерил комнату шагами, бормоча под нос: «Нет... нет... это слишком опасно. Моему омеге и щенку не нужна... операция. Он...» Чимин вздохнул и прижался к нему, выпускавая волну успокаивающих феромонов. Чонгук замер на полуслове, вдыхая смягчающий аромат. «...Ладно. Хорошо. Я спокоен. Я спокоен», — пробормотал он, хотя его поза всё еще была напряженной. Джин что-то черкнул в записях, явно забавляясь из-за срыва альфы. «Расслабься. Это рутина. Твой щенок будет в безопасности, Чимин будет в безопасности, и ничего плохого не случится. Обещаю». Он повернулся к Чимину. «Мы назначим кесарево на конец месяца. Больше отдыха. Никаких тяжестей. Понял?» «Я прослежу за этим», — резко сказал Чонгук, бросив на Чимина взгляд, который ясно говорил: «Даже не думай спорить». Чимин посмотрел на Чонгука теми самыми глазами, которым тот никогда не мог отказать. «Вообще-то, милый... ты не мог бы оставить нас с Джином на минутку?» Чонгук нахмурился. «Наедине с Джином? Зачем?» «Это разговоры омег, детка. Ты не поймешь», — сказал Чимин с невинной сладостью. Чонгук низко зарычал, но наклонился, чтобы поцеловать Чимина в висок. «Ладно. Я подожду в холле. Не задерживайся». Как только Чонгук вышел, Чимин повернулся к Джину, понизив голос до шепота. «Я... я очень хочу секса». Джин фыркнул, стараясь не расхохотаться. «Ну... тут я вряд ли смогу тебе помочь, Чимин. У нас обоих очень собственнические альфы, которые ничем не делятся. Я имею в виду, буквально вчера я видел, как Намджун дрался с Тэхёном за последний стейк на ужине». Чимин драматично всплеснул руками. «Нет! Я имею в виду... я постоянно хочу его. Чонгуку достаточно просто дыхнуть в мою сторону, и я уже готов ускакать с ним в закат». Джин практически согнулся пополам от смеха. «О господи. Ладно... продолжай». Чимин придвинулся ближе, понижая голос еще сильнее. «Это нормально — течь как водопад, пока твой альфа просто невинно стоит рядом и застегивает запонки на рубашке? Потому что на днях со мной именно это и случилось». Джин содрогался в беззвучном смехе, едва имея возможность вдохнуть. «На прошлой неделе я поднял его грязную рубашку с пола, пока он был в душе, стоял там как ненормальный и нюхал её. Клянусь, Джин, я испытал оргазм», — прошептал Чимин себе под нос. Джин уже хохотал во весь голос. «Тсс! Не дай ему услышать... Боже, это так неловко!» — зашипел Чимин. Джин наконец взял себя в руки, в его глазах стояли слезы. «Да. Да, это очень естественно... и, честно говоря, даже поощряется. Вперед... скачи на нем, пока его узел не отвалится. Тебе можно. Развлекайся». Чимин выдохнул, и его плечи расслабились. «Хорошо. Потому что это именно то, что я планирую сделать». Джин покачал головой, беспомощно посмеиваясь. «К омегам и альфам должна прилагаться инструкция с предупреждениями. Не знаю, как вы выживаете друг с другом». Чимин опустил голову, его голос стал едва слышным шепотом. «А какие... эм... какие позы безопасны на таком сроке?» Его рука нервно погладила натянутый изгиб живота. «Пока Чонгук нежен», — заверил Джин, — «и ты не перенапрягаешься, заниматься сексом на таком сроке вполне безопасно. Просто некоторые позы становятся неудобными, когда у тебя такой живот». Он с дразнящей улыбкой указал на округлую выпуклость. «Но есть обходные пути». У Чимина покраснели уши. «Например?» «Ну», — сказал Джин, переходя на свой спокойный профессиональный тон, — «поза на боку — одна из самых комфортных для омег на поздних сроках... ты на боку, Чонгук позади тебя. Так нет давления на живот, и ты можешь контролировать глубину. Другой вариант — сидя у него на коленях, лицом к нему. Так ты задаешь темп, и это легче для спины». Чимин слушал с широко открытыми глазами, кусая нижнюю губу. «И», — добавил Джин с лукавой ухмылкой, — «многие омеги на самом деле предпочитают именно эти позы. Больше близости. Больше контроля. А твой альфа? Он будет в восторге в любом случае, поверь мне». Чимин издал нервный смешок, закрыв лицо руками. «Не верится, что я обсуждаю это с тобой». «Почему нет?» — мягко поддразнил Джин. «У кого еще тебе спрашивать? Я твой врач, и я сам омега, который через это прошел. Поверь, нам с Намджуном пришлось проявлять фантазию ближе к концу». Чимин подсмотрел сквозь пальцы, его румянец стал еще гуще. «О боже, мне не нужна была эта картинка перед глазами...» На этот раз Джин рассмеялся в открытую, похлопав Чимина по колену. «Расслабься. Ты молодец. И никогда не стыдись того, что хочешь свою пару. Эта связь должна поддерживать тебя в этот период... и телом, и сердцем». Чимин выдохнул, чувствуя, как тяжесть спадает с груди. «Спасибо, хён», — промурлыкал он, искренне благодарный.

***

В квартире стояла тишина, когда они вошли внутрь; мягкий щелчок закрывшейся двери эхом отозвался в холле. Чонгук повесил пальто, но его взгляд ни на мгновение не отрывался от Чимина. Омега медленно шел в сторону спальни, нервно поглаживая свой большой живот. Что-то было не так... привычная уверенная теплота Чимина словно угасла, сменившись робкой, почти застенчивой энергией, которая заставляла Чонгука напрячься. Он молча последовал за ним, давая Чимину устроиться на краю кровати, прежде чем присесть рядом. Матрас слегка прогнулся под его весом. Темные глаза альфы внимательно изучали пару. «Детка», — мягко сказал Чонгук; его голос был низким, но достаточно властным, чтобы немедленно завладеть вниманием Чимина. «Что-то не так. Ты весь день ведешь себя... иначе. И утром ты сказал мне не всё. Что ты скрываешь?» Чимин замер, комкая край одеяла на своих ногах. Жар прилил к его щекам, и он опустил взгляд на простыни, не в силах выдержать пристальный взор Чонгука. Правда казалась тяжелой, почти постыдной. Всё утро он пытался подавить эту тягу, притвориться, что её нет, но теперь она давила так настойчиво, что игнорировать её было невозможно. «Я…», — начал он дрожащим голосом. «Я… я хочу тебя. Постоянно. В последнее время… с тех пор, как срок стал таким большим… я не могу перестать… думать о тебе… хотеть тебя. Я пытался это скрыть». Брови Чонгука сошлись на переносице, в груди зародилось низкое рычание. Он обхватил лицо Чимина ладонями, заставляя омегу посмотреть на него. «Почему ты мне не сказал?» — в его голосе прозвучала резкая нотка разочарования, но за ней скрывались беспокойство и забота, которые всегда смягчали его суровость. Плечи Чимина задрожали. «Мне… мне было неловко», — прошептал он едва слышно. «Это кажется… неправильным. Будто я жадный, или… будто это ненормально — хотеть тебя так сильно. Я не хотел, чтобы ты подумал, что я… странный». Альфа тут же обнял его, прижимая к своей груди. Чонгук нежно поцеловал Чимина в макушку, вдыхая знакомый аромат омеги, от которого в груди щемило от чувства собственности и желания защитить. «Ш-ш-ш… посмотри на меня, малыш», — промурлыкал он. Чимин нерешительно поднял голову, его глаза были широко распахнуты и блестели от непролитых слез. Взгляд Чонгука был непоколебимым, одновременно темным и нежным. «В тебе нет ничего неправильного», — твердо сказал он. «Ты беременный. Твое тело меняется. Твои инстинкты становятся сильнее. Твое желание — сильнее. И это не просто нормально… это идеально. Ты не жадный. Ты не «ненормальный». Ты мой омега, и я всегда буду рядом». Губы Чимина задрожали, он прижался к теплу груди Чонгука, позволяя этому жару и уверенности просочиться внутрь. «Я просто… я не хочу быть… обузой», — прошептал он. «Ты никогда не будешь для меня «чересчур»», — пробормотал Чонгук, усиливая объятия. Его рычание вибрировало глубоко в груди — защитное, собственническое. «Каждая нужда, каждая тяга, каждое желание… тебе не нужно скрывать ни одного из них. Я твой. Навсегда». Чимин прерывисто выдохнул, пряча лицо на груди Чонгука, пока внутри него боролись облегчение и стыд. Ноющая потребность в животе не исчезла, но она смягчилась под мерным давлением рук Чонгука на его спине и ритмичным стуком сердца альфы под ухом. Чимин сделал неровный вдох, прижавшись лбом к груди Чонгука. «Вот об этом… об этом я и говорил с Джином», — признался он тихо. «Он сказал… что то, что я чувствую — это нормально. Он сказал, что это правильно — хотеть тебя так, особенно сейчас». Руки Чонгука слегка напряглись на спине Чимина, его низкое рычание завибрировало в волосах омеги. «Вот как?» — промурлыкал он, и в его темных глазах блеснул интерес. Чимин сглотнул, его голос стал едва слышным шепотом. «Он… даже подсказал мне некоторые… позы, которые мы могли бы попробовать. Чтобы мне было легче… так как я… беременный». Его пальцы нервно дернули ткань, щеки пылали ярко-красным. Рычание Чонгука углубилось. «Неужели?» Он снова обхватил лицо Чимина руками, приподнимая его так, чтобы их взгляды встретились. «О каких именно позах идет речь?» Чимин заколебался, затем робко опустил взгляд на грудь Чонгука, его пальцы нервно перебирали пуговицу на рубашке альфы. «Ну… он сказал… что пока ты нежен, мы могли бы… лечь на бок. Ты сзади меня…» Его голос дрогнул — ему было неловко даже произносить это вслух. Глаза Чонгука потемнели, зрачки расширились, когда воображение нарисовало эту картину; его инстинкты собственника вспыхнули с новой силой. Он наклонился ближе, вдыхая запах Чимина. Чимин тяжело сглотнул и поспешил продолжить, теперь еще тише: «Он также сказал… что я мог бы… ну… быть сверху». Эти слова ударили по Чонгуку как огонь. Его руки крепко, но аккуратно обхватили талию Чимина, а рычание перешло в гортанный рокот. «Вот как…» — пробормотал он низким, грубым и опасным голосом, и жар в его взгляде заставил Чимина вздрогнуть. «Ты говоришь мне, что мой омега… хочет этого? Даже когда так стесняется?» Губы Чимина задрожали, и он кивнул, прижимаясь ближе к Чонгуку, чувствуя себя одновременно смущенным и странно освобожденным после признания. «Д-да… Я… я хочу тебя… постоянно». Чонгук скользнул руками к его бедрам и прижался своим лбом к лбу Чимина, позволяя жару своего альфа-присутствия окутать его. «Ты мой», — пророкотал он властно и тоскливо. «Каждая потребность, каждое желание… не смей скрывать их от меня. Никогда». Руки Чонгука не покидали талии Чимина; большие пальцы медленно и намеренно очерчивали круги на его бедрах. Рычание в груди стало глубже и тяжелее, когда он склонился к самому виску Чимина. «Ты сдерживал это весь день», — прошептал он голосом, полным желания и досады. «Скрывал свою нужду, пытался быть скромным… думал, что ты — это «слишком»». Он нежно поцеловал Чимина в макушку, но его глаза горели такой интенсивностью, что омега затрепетал. «Ты хоть представляешь, что я чувствую из-за этого?» Чимин вспыхнул, он слегка заерзал под пристальным взглядом Чонгука. «Я… я просто не хотел… не знаю… беспокоить тебя», — прошептал он. «Это… неловко. Мне кажется, я не должен… хотеть тебя так сильно…» Чонгук пальцем приподнял подбородок Чимина, заставляя его смотреть в глаза. «Беспокоить меня?» — повторил он с недоверием. «Детка, ты никогда не сможешь меня побеспокоить. Каждая твоя крошечная боль, каждый шепот нужды… это принадлежит мне. И я позабочусь обо всем». Его большой палец слегка задел нижнюю губу Чимина, заставляя сердце омеги зайтись в чечетке. Глаза Чимина расширились, вырвался мягкий вздох. «Т-ты… ты не злишься?» «Злюсь?» — хмыкнул Чонгук, хотя рокот в его груди был далек от гнева. «Малыш, я более чем готов». Он наклонился, запечатлев невесомый поцелуй в уголке рта Чимина. «Ты хочешь меня, ты нуждаешься во мне… это моё. Это моя забота — наслаждаться этим и напоминать тебе каждый божий раз, что ты в безопасности, ты желанный и ты мой». Чимин мелко задрожал, жар скапливался внизу живота и от слов, и от тона Чонгука. «Я… я просто… я не знаю как… с моим животом…» Ухмылка Чонгука смягчилась, став нежной, но всё такой же собственнической. «Для этого Джин и дал тебе советы, верно?» — промурлыкал он, склоняясь так близко, что его губы коснулись виска Чимина. «Бок о бок… нежно… или сверху на мне, если захочешь. М-м?» Его низкий рокот вибрировал у самого уха Чимина, лаская чувствительную кожу шеи и вызывая дрожь. Чимин неловко теребил край одеяла, застенчиво кивнув. «Д-да… он сказал, если ты будешь нежен…» «Нежен?» — рычание Чонгука стало игривым, губы коснулись линии волос Чимина. «Детка, ты знаешь, что я способен не только на нежность… но я буду настолько осторожен, насколько тебе нужно. Каждый раз. Ты будешь моим… полностью, во всех смыслах, которые безопасны для тебя». Омега прижался ближе, буквально тая в объятиях Чонгука. Его стыд и смущение всё еще тлели где-то внутри, но они тонули в тепле слов его альфы. «Я… я так сильно хочу тебя», — прошептал Чимин почти неслышно, но с абсолютной искренностью. Чонгук крепче обхватил его руками. «Значит, я твой», — пробормотал он, слегка прикусив ухо Чимина. «Каждый раз, когда я тебе понадоблюсь, каждый раз, когда ты затоскуешь… я буду здесь. А прямо сейчас…» Его руки скользнули вниз, обхватывая округлый живот Чимина, поглаживая его медленными, властными кругами. «…я хочу, чтобы ты почувствовал, насколько сильно ты мой». Чонгук медленно встал, не сводя глаз с Чимина, и направился к небольшому дивану напротив кровати. Каждый шаг был намеренным, властным. Он расстегнул рубашку, позволяя ей упасть на пол с мягким шорохом; его грудь была напряжена и блестела в приглушенном свете. У Чимина перехватило дыхание, соски затвердели, пульс участился. К тому времени, как Чонгук скинул брюки, он был полностью обнажен. Его член был толстым, твердым и гордо стоял между ног. Он опустился на диван, широко разведя бедра — молчаливое приглашение. «Иди сюда», — прорычал он низким, собственническим голосом. Ноги Чимина стали ватными, когда он подошел ближе; сердце колотилось как сумасшедшее. Он встал между бедрами Чонгука, дрожа под взглядом альфы. Чонгук подался вперед, просунул руки под подол платья для беременных и потянул его через голову, лаская каждый изгиб, каждое чувствительное место. «Посмотри на себя», — пробормотал Чонгук, поглаживая его бедра, очерчивая пышные формы его беременности. «Весь мой». Чимин вздрогнул от скопившегося внизу жара. «К-Кук…» — прошептал он сорвавшимся голосом. С нарочитой медлительностью Чонгук стянул с Чимина промокшее белье, позволяя ему упасть на пол. Он обхватил ягодицы Чимина, направляя его ближе. «Садись на меня», — прошипел он, и рычание завибрировало глубоко в его груди. Чимин взобрался на колени своего альфы… Чонгук обхватил его за бедра, помогая устроиться поудобнее. Затем он приставил свой твердый, пульсирующий член к влажному входу Чимина. «Двигайся медленно, малыш», — прорычал Чонгук ему в ухо. Чимин застонал от ощущения мокрого кончика Чонгука у своего входа… он осторожно опустился на него, постанывая, принимая Чонгука дюйм за дюймом, пока не насадился полностью. Это растяжение, этот жар… он заставил его захныкать, выгибаясь навстречу альфе. Руки Чонгука крепко сжимали его бедра, направляя движения, большие пальцы надавливали на чувствительные точки, задавая устойчивый, контролируемый ритм. «Ах... Кук… я так сильно хотел тебя… умирал от желания снова почувствовать твой член внутри». Чимин ахнул, раскачиваясь вместе с ним, упираясь руками в плечи Чонгука. «Тебе так хорошо», — простонал Чонгук, прикусывая его плечо; его руки блуждали по телу Чимина… вниз по спине, по беременному животу, сжимая ягодицы. «Мой… только мой». Чимин стонал, двигаясь на нем; его бедра идеально встречали каждый толчок Чонгука. Звуки шлепков тел заполнили комнату вместе с их отчаянными вдохами и низким рычанием. Руки Чонгука сжались на его бедрах, заставляя двигаться быстрее. «Принимай, детка. Возьми меня всего, если сможешь», — подгонял он голосом, охрипшим от похоти. Чимин подался вперед, касаясь губами ключицы Чонгука, стоня в нее, теперь он двигался быстрее, теряясь в ощущениях. «Ах… Кук… так хорошо… ты такой большой…» «Он твой, малыш», — снова прорычал Чонгук, сжимая его зад и раздвигая его шире. Ритм стал быстрее, настойчивее, каждое движение подталкивало их обоих к краю. Стоны Чимина стали громче, бессвязнее, отчаяннее, вторя гортанному рычанию Чонгука. Чонгук подался вперед, обхватывая ладонями небольшие груди Чимина, губы сомкнулись на соске; он застонал, почувствовав на языке сладкий вкус молока Чимина. Он посасывал и покусывал, низко рыча от того, как Чимин вздрагивал под его ртом, запустив пальцы в волосы Чонгука. С одним последним глубоким толчком Чонгук заполнил Чимина полностью, со стоном выкрикивая его имя, изливаясь глубоко и твердо, завязывая узел. Чимин ахнул, дрожа и цепляясь за него, пережидая волны удовольствия, пока они оба не обмякли — влажные и тяжело дышащие. Чонгук притянул Чимина к себе, запечатлев собственнический поцелуй на его лбу. «Мой», — прошептал он, теперь мягко, но не менее интенсивно. «Всегда мой». Затем он накрыл губы Чимина своими, вовлекая его в долгий, глубокий поцелуй. Языки сплелись, зубы мягко задевали кожу, и Чонгук стонал в него; его губы посасывали и покусывали с собственническим голодом. Чимин ахнул, его руки запутались в волосах Чонгука, их рты двигались вместе — горячо и жадно; этот поцелуй был одновременно нежным и диким. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, губы припухли, а темные глаза Чонгука всё еще тлели от желания. «Я люблю тебя», — снова прошептал он охрипшим голосом, прижимая Чимина к себе всем телом, заставляя его чувствовать свою власть в каждом поцелуе, каждом прикосновении, каждом мимолетном движении их губ.