The Nocturne Syndicate

Чонгук стоял в дверях детской, с обнаженным торсом и лишь в свободных домашних штанах, обводя взглядом комнату, которая ждала их сына. Каждая деталь была идеальна. Стены были выкрашены в глубокий грифельно-серый цвет — насыщенный и темный, как ночное небо перед грозой. На главной стене за кроваткой раскинулась фреска, которую задумал Чимин, поражающая своей детализацией: высокие деревья, чьи черные силуэты возвышались на фоне бледного лунного света, и небо, усыпанное четкими, мерцающими звездами. А в центре огромная светящаяся полная луна отбрасывала мягкое сияние на всю сцену, освещая нарисованного под ней черного волка... волчье обличье Чонгука, воющего на луну — вечного стража, вечного защитника. Кроватка, которую они собрали вместе, гордо стояла под мягким замшевым балдахином, чьи драпировки плавно расходились в стороны, словно облака, открывающие путь лунному свету. В центре комнаты лежал круглый плюшевый белый ковер, достаточно мягкий для крошечных ножек. В углу терпеливо ждало кресло-качалка, будто уже готовое убаюкивать их щенка. Пеленальный столик был полностью укомплектован, каждая мелочь лежала на своем месте. На потолке мягко поблескивали сотни маленьких звезд и лун, ловя золотистое сияние желтых настенных бра, которые купали комнату в уютном тепле. Даже гардеробная была безупречна: ряды детской одежды всех размеров висели аккуратно, дожидаясь своего маленького хозяина. Завтра эта комната наконец оживет. От этой мысли у Чонгука сводило живот от нервов; возбуждение переплеталось со страхом. Что, если во время кесарева что-то пойдет не так? Что, если он потеряет Чимина или их щенка? Он слегка тряхнул головой, пытаясь прогнать мрачные мысли, но тревога цеплялась упрямо. Легкое прикосновение к спине заставило его вздрогнуть. Руки Чимина обвили его талию, теплые и мягкие, а губы запечатлели нежный поцелуй на массивной татуировке волка, проходящей через всю спину Чонгука. Чонгука пробрала дрожь — это касание одновременно успокаивало и возбуждало. «О чем ты думаешь?» — промурлыкал Чимин ему в плечо, его голос звучал мягко и любопытно. Чонгук медленно выдохнул, его челюсть напряглась. «О щенке… и о завтрашней операции», — признался он. «Я не могу… я не могу потерять никого из вас». Чимин осторожно развернул его к себе, обхватив лицо ладонями, его глаза светились тихой решимостью. «Ты не потеряешь нас», — твердо сказал он. «Это обычная процедура, Чонгук. Кесарево делают каждый день. У нас всё будет хорошо». Эти слова немного ослабили тиски в груди Чонгука. Он положил руки на живот Чимина, проводя ладонями по мягкому изгибу, чувствуя едва заметные движения внутри. «Я буду скучать по твоей беременности», — пробормотал он низким, охрипшим от эмоций голосом. Чимин улыбнулся, его губы тронул обнадеживающий изгиб. «Может быть, через год или два у нас появится еще один щенок». Глаза Чонгука потемнели от желания, в груди отозвалось низкое рычание. Он наклонился, прикусывая зубами чувствительную кожу на шее Чимина прямо там, где была его метка. «Я буду постоянно делать тебе щенков и привязывать узлом к нашему гнезду», — властно прошептал он. Чимин тихо хихикнул, коснувшись поцелуем губ Чонгука. «Идем в постель и помассируй мне стопы... они болят». Чонгук игриво шлепнул Чимина по заднице, и его ухмылка стала опасной и дразнящей. «Хорошо», — сказал он голосом, густым от желания. «Пошли». Когда они выходили из детской, Чонгук в последний раз задержал взгляд на фреске. Черный волк выл на сияющую луну, вечно бдительный, вечно защищающий... совсем как он сам. И завтра этот волк будет не единственным, кто стоит на страже их семьи.

***

Яркий свет клиники отражался от белого кафеля — резкий и стерильный. Чимин лежал на операционном столе, его руки были разведены в стороны… тело почти полностью скрывали белоснежные хирургические простыни, а небольшое отверстие открывало лишь ту область, где должен был быть сделан разрез. Запах антисептика был сильным и едким, а холодное прикосновение капельницы в руке заставляло его вздрагивать. Он крепко сжал руку Чонгука, ища заземляющее тепло своего альфы. Чонгук стоял рядом, полностью одетый в темный хирургический костюм, с маской на лице. Каждая его мышца была напряжена, поза выдавала предельную бдительность. Его глаза скользили по стерильным инструментам и накрытой простынями фигуре Чимина. «Сохраняй спокойствие. Защити их обоих. Ничто их не коснется». Его ладонь нашла руку Чимина под накидкой, и большой палец начал поглаживать костяшки в медленном, мерном ритме. «Я… я чувствую, как он шевелится», — прошептал Чимин дрожащим голосом, переводя взгляд на Чонгука. «Я вижу, как он там ворочается. Ему не терпится встретиться с нами», — промурлыкал Чонгук, целуя Чимина в висок низким и твердым голосом. «Он скоро будет здесь. Я с вами. Просто дыши ради меня, малыш». Джин действовал профессионально, поправляя хирургические простыни и подготавливая стерильное поле. Намджун обрабатывал руки рядом с ним, спокойный и методичный. «Сейчас мы введем анестезию», — мягко сказал Джин. «Ты почувствуешь давление и натяжение, но не резкую боль. Сосредоточься на дыхании, Чимин. Ты сильный». Пальцы Чимина еще крепче сжали руку Чонгука. «Я справлюсь. Я должен». Он кивнул, стараясь сосредоточиться на непоколебимом присутствии своего альфы, на тепле и уверенности, которые исходили от Чонгука даже в этой холодной клинической обстановке. Спинальная анестезия подействовала, лишив Чимина чувствительности ниже пояса. Джин сделал горизонтальный разрез; простыни поддерживали стерильность, открывая лишь небольшую область, необходимую для операции. Чимин чувствовал толчки и давление, но не боль. От каждого движения, от каждого едва заметного натяжения тканей под простыней его грудь вздымалась и опускалась в неглубоких вдохах. Чонгук наклонился ближе, шепча ему на ухо: «Я прямо здесь, детка. Я с тобой. Каждую секунду». Его рука скользила по руке Чимина, заземляя его, удерживая на месте, не нарушая стерильности. «Фокусируйся. Защити их. Ничего не должно случиться». И тут комнату наполнил пронзительный, чистый крик их сына. Грудь Чонгука сдавило, волна облегчения и благоговения захлестнула его. Он прижался лбом к простыне рядом с лицом Чимина, убирая прядь влажных волос с виска своего омеги. «Он здесь, малыш… наш щенок», — прошептал он голосом, густым от эмоций. «Вы оба… в безопасности». Намджун и Джин работали слаженно, заворачивая младенца в мягкие одеяла и следя за тем, чтобы стерильное поле оставалось нетронутым. Осторожно Намджун передал крошечный сверток Чимину, уложив его на грудь омеги поверх простыни. Тепло, вес, маленькие, нежные движения ребенка были ошеломляющими. «Он наш. Он настоящий. Он наконец-то здесь». Чонгук склонился над столом, одна его рука защитно покоилась на руке Чимина, другая — ласкала крошечную головку ребенка. Каждый нерв в его теле был напряжен, каждый инстинкт сосредоточен на защите двух самых важных существ в его жизни. «Он идеален», — прошептал Чимин, и его глаза заблестели от слез. Чонгук запечатлел поцелуй на лбу Чимина — нежный, собственнический жест. «Да… он идеален. Как и ты, малыш. Как и ты». Джин с тихой точностью завершил наложение швов, пока Намджун следил за жизненными показателями. Чонгук ни на шаг не отходил, шепча слова поддержки, поглаживая Чимина по волосам и спине, чувствуя ритм дыхания и своей пары, и своего сына. Впервые за этот день стерильный гул клиники отступил на задний план. Существовали только они трое: Чимин, их сын и Чонгук… связанные узами, защищенные и полностью принадлежащие друг другу.

***

Чимин слабо зашевелился, дымка анестезии все еще застилала сознание, но тихие воркующие звуки заставили его прийти в себя. Его ресницы дрогнули, и первое, что он увидел, был Чонгук… он сидел рядом, с обнаженным торсом, а их крошечный сын прижимался к его груди, укрытый одеялом. Это зрелище накрыло его подобно приливной волне: огромные руки Чонгука, баюкающие нечто столь невозможно маленькое, и его плечи, защитно сгорбленные, словно он пытался заслонить щенка от всего мира. «Чонгук…» — голос Чимина был сиплым, едва громче шепота. Чонгук тут же подался к нему, его глаза сияли смесью гордости и тревоги. «Ты очнулся», — выдохнул он так, будто это было чудом. «Хочешь подержать его?» Губы Чимина разомкнулись в судорожном вздохе, слезы мгновенно навернулись на глаза. Его руки дрожали, когда он поднял их, и Чонгук осторожно, с благоговением, переложил сына в его объятия. Как только щенок оказался у него на груди, Чимин всхлипнул. Малыш был таким крошечным и пухленьким. Завернутый в больничное одеяло, из-под которого виднелся лишь хохолок темных волос, он инстинктивно сморщил носик, тыкаясь в ключицу Чимина. Весь мир Чимина сузился до этого веса в руках, до этого тепла, прижатого к его коже. «Привет, малыш», — прошептал Чимин, его голос сорвался, а слезы свободно потекли по щекам. «Привет, мой сладкий мальчик…» Долгое время он просто смотрел, ошеломленный, утопая в восторге. Затем что-то в его груди надломилось еще сильнее. Он подавился рыданием, вскинув глаза на Чонгука, который замер рядом; каждая мышца его тела была напряжена от избытка чувств. «Кук», — прошептал Чимин сорванным голосом. Его палец коснулся губ малыша, затем переносицы. «Посмотри на него… у него твой нос… твой рот. Даже твои ресницы». Его влажный смех был полон изумления. «О боже, он выглядит точь-в-точь как ты». Мир Чонгука остановился. Его губы разомкнулись, но звуки не вылетали. Его сын. Его кровь. Его отражение, живое и дышащее в руках Чимина. Это зрелище опустошило и наполнило его одновременно. Горло саднило от желания закричать, грудь горела от гордости и чего-то большего… чего-то первобытного. Чимин снова склонился к ребенку, глубоко вдыхая его запах. Он издал прерывистый смешок. «Он даже пахнет твоими пряностями… и своим собственным запахом… кедром. Он альфа». Его слова перешли в рыдание. Рядом сидел Чонгук, положив руку на спинку кровати и наблюдая за ними обоими. Его взгляд задерживался на Чимине почти так же долго, как и на их сыне. Видеть Чимина таким… сияющим от усталости и радости, держащим их ребенка… это было прекраснее всего, что он когда-либо знал. Какое-то время Чонгук просто впитывал этот момент: его омега в безопасности, их щенок полон сил, тишина нового дня окутывает их, как благословение. Затем он мягко наклонился ближе, и в его голосе прозвучало благоговение. «Как мы назовем его, любовь моя?» — спросил он, переводя взгляд с сияющего лица Чимина на ребенка в его руках. Губы Чимина изогнулись в едва заметной улыбке, его голос был тихим, но уверенным. «Джэхён», — прошептал он, с почтением пробуя имя на вкус и глядя на сына. «Наш Джэхён». Это имя заполнило комнату, теплое и несомненное, словно оно ждало этого момента всё время. Грудь Чонгука расширилась, имя запечатлелось в его сердце так же, как и запах щенка. Он подался вперед, коснувшись губами виска Чимина, а затем склонился еще ниже, чтобы запечатлеть благоговейный поцелуй на мягкой макушке сына. «Джэхён», — снова пробормотал он, на этот раз низко и властно, позволяя имени перекатываться на языке, как клятве. «Мой. Наш сын. Никто никогда не тронет тебя, малыш. Ты наш». Глаза Чимина смягчились, он провел пальцем по губам младенца, поражаясь тому, как сильно Джэхён уже напоминает Чонгука… формой носа, изгибом рта, темными ресницами, которые зеркально отражали черты их альфы. «Он правда похож на тебя», — прошептал Чимин, полный восторга. Рука Чонгука легла на затылок щенка, большой палец нежно погладил щеку. «Каждой своей частичкой», — сказал он густым, защищающим голосом. Он поцеловал ребенка в лоб, затем в мягкий изгиб носа. «Весь мой. Весь наш». Малыш заерзал, прижимаясь ниже, его рот открывался и закрывался в поисках еды. Носик уткнулся в кожу Чимина, крошечные кулачки неуклюже теребили одеяло. Чонгук заметил это первым, его рука мягко коснулась локтя Чимина. «Он голоден», — промурлыкал он с почтением. Сердце Чимина забилось быстрее, он занервничал, чувствуя себя ошеломленным. Он никогда не делал этого раньше… а что, если он не сможет? Что, если его тело подведет, так же, как оно боролось во время родов? Но твердое присутствие Чонгука придало ему сил. Пока сильная рука альфы помогала ему приподняться выше на подушках, Чимин дрожащими руками отодвинул свободную больничную сорочку. Прохладный воздух коснулся кожи, но тепло разлилось в тот же миг, когда он поднес сына ближе. Мгновение щенок возился, тыкаясь щекой в грудь Чимина в поисках. Затем, с внезапной уверенностью, он присосался. Острая вспышка боли заставила Чимина ахнуть… но затем волна жара и покалывания разлилась по телу — это было такое глубокое чувство, что всё его существо заныло от нежности. Его губы задрожали. «О», — прошептал Чимин, придерживая рукой крошечную головку щенка. «Он пьет… альфа, он правда… он правда пьет». Чонгук никогда не видел ничего столь священного. Дыхание перехватило в горле, когда он смотрел, как его пара баюкает сына. Грудь Чимина неровно вздымалась от избытка чувств. Его ресницы слиплись от слез, мягкий рот приоткрылся в изумлении, пока он смотрел вниз на крошечную жизнь, так естественно связанную с ним. «Вы идеальны», — прошептал Чонгук, и сам не знал, обращается он к Чимину, к их сыну или к обоим сразу. Щенок сосал мягкими, жадными глотками, его маленькая челюсть ритмично работала, в тишине комнаты были слышны тихие звуки глотания. Каждый звук высекался в сердце Чимина. Его рука поглаживала затылок сына, ощущая невероятно мягкие волоски и прижатое к нему маленькое тельце. Он никогда не думал, что может чувствовать себя таким наполненным, таким нужным. После стольких лет пустоты, после страха и неуверенности, его тело… само его существование давало жизнь ребенку. Он окончательно расплакался; рыдания сотрясали его, когда молоко пошло в полную силу, а щенок начал пить с еще большим рвением. Чонгук склонился ближе, целуя влажную щеку Чимина, пробуя на вкус соль его слез. «Ты невероятный», — пробормотал он охрипшим голосом. «Ты дал ему жизнь, Чимин. А теперь ты даешь ему и всё остальное». Когда движения щенка замедлились и его губки расслабились, Чонгук помог осторожно отнять его от груди. Капля молока осталась на губах малыша, и Чимин издал влажный смешок, смахивая её краем одеяла. «Он уже тот еще едок», — прошептал Чимин мягким, дразнящим тоном, хотя его глаза ни на секунду не отрывались от сына. Сердце Чонгука раздувалось, казалось, грудная клетка вот-вот треснет. Одна его рука оставалась на плечах Чимина, другая поддерживала сына, пока Чимин прижимал щенка к своей груди, чтобы тот срыгнул. Раздалась крошечная икота, за которой последовал писклявый вздох, и новорожденный снова погрузился в сон… пьяный от молока и совершенно довольный. Руки Чимина слегка дрожали, когда он приподнял сына, нежно баюкая его. Каждое крошечное движение, каждый тихий вздох щенка заставляли его сердце переполняться любовью. Он провел пальцем по щеке ребенка, поражаясь тонкому изгибу носа и мягкости губ. Спустя несколько мгновений Чимин мягко выдохнул и посмотрел на Чонгука сияющими глазами. «Держи», — прошептал он голосом, густым от эмоций. «Думаю, теперь он хочет к своему аппе». Он осторожно передал щенка Чонгуку, который тут же принял его, прижимая кожа к коже к своей груди. Глаза Чонгука смягчились; он погладил крошечную головку ребенка, запечатлев благоговейный поцелуй на пушистых волосах. «Мой», — пробормотал он низким голосом, полным собственнической преданности. «Всегда мой». Чимин придвинулся ближе, положив голову на плечо Чонгука и наблюдая, как их сын устраивается на нем. Тепло, исходящее от них обоих, и тихий ритм их общего дыхания заставили мир за пределами палаты окончательно исчезнуть.

***

Мягкий щелчок двери заставил Чонгука мгновенно напрячься. Все его мускулы превратились в натянутые струны, слух обострился, а глаза сузились, сканируя комнату. Кому бы ни вздумалось войти, ему пришлось бы пройти через него, чтобы добраться до Чимина или их сына, и Чонгук не собирался этого допускать. В его груди зародилось низкое рычание — гортанное предупреждение, разнесшееся по тихой палате. Он чувствовал, как груз ответственности ложится на него, подобно доспехам: он должен защитить свою семью, чего бы это ни стоило. «Кто здесь?» — пробормотал он. Его голос был спокойным, но пропитанным властью; он слегка сместился, закрывая собой Чимина от дверного проема. Каждый инстинкт был наточен, каждый нерв вибрировал. Знакомый голос разрезал тишину. «Чонгук, это я... Джин. Можешь расслабиться». Напряженные мышцы вдоль спины Чонгука почти мгновенно обмякли. Волна облегчения прошла сквозь него, хотя взгляд оставался защитным, еще раз обводя комнату, словно в поисках подвоха. Он позволил себе один медленный, успокаивающий вдох. Чимин, приподнявшись на кровати, выдавил усталую, но теплую улыбку. «Джин», — поприветствовал он, и в его голосе прозвучало узнавание. «Рад тебя видеть». Даже несмотря на его изнеможение, сияние в глазах Чимина заставило сердце Чонгука сжаться от любви. Джин улыбнулся в ответ и слегка присел, чтобы оказаться ближе к крошечному свертку в руках Чонгука. «Хорошая работа, аппа», — тепло сказал он, одобряюще глядя на альфу. «Твои инстинкты остры. Твоя защита — это именно то, что ему сейчас нужно». Чонгук гордо заурчал, проводя рукой по мягким волосикам Джэхёна и запечатлев благоговейный поцелуй на его макушке. Чувство ответственности и гордости поселилось в его груди как нечто живое. Он чувствовал пульс сына — хрупкого и новорождённого — и это дарило ему почву под ногами. Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Джин наклонился ближе, осматривая Джэхёна с нежной осторожностью. «Он здоров», — подтвердил он, и его тон был уверенным. «Как вы можете понять по его запаху, его вторичный пол — альфа. Вес — почти восемь с половиной фунтов, рост — пятьдесят восемь сантиметров». Он тихо, восхищенно рассмеялся. «Неудивительно, что Чимину понадобилось кесарево. Этот щенок будет крупным... совсем как его аппа». Грудь Чонгука снова распирало от гордости. Он еще раз нежно поцеловал Джэхёна в лоб, поглаживая его по спинке. Роль отца и защитника сидела на нем идеально... он никогда еще не чувствовал себя таким живым. Джин негромко засмеялся, переводя взгляд с Чимина на Чонгука. «Подождите, пока увидите, как он вытягивает свои длинные ножки. Не знаю, как Чимин выносил такого богатыря в своем маленьком теле». Взгляд Чонгука смягчился, когда он посмотрел на Чимина, всё еще светящегося от усталости и восторга. Было что-то священное в том, как глаза его омеги светились чудом и уязвимостью одновременно — Чонгуку хотелось укрыть его от любой возможной беды. Джин выпрямился, его тон стал более серьезным, но оставался мягким. «Чонгук, ты сможешь забрать Чимина домой завтра, но есть строгие правила, которые вы оба должны соблюдать». Чимин кивнул, ловя каждое слово, и бросил быстрый взгляд на Чонгука в поисках поддержки. «Я понимаю», — прошептал он. «Во-первых», — продолжил Джин, поворачиваясь к Чимину, — «никаких поднятий тяжестей, ничего тяжелее Джэхёна. Никаких резких движений. Я использовал саморассасывающиеся нити, они исчезнут сами. Держи шов сухим. Для душа я дам вам коробку водонепроницаемых пластырей. Никакого секса в течение трех недель. Ходи как можно больше, но отдыхай, как только почувствуешь усталость. По большей части, твоя волчья регенерация скоро включится. Ты будешь как новенький через неделю или около того... и...» «Нам нужно, чтобы ты встал и немного походил уже сегодня», — добавил Джин, пристально глядя на Чимина. Челюсть Чонгука мгновенно сжалась. «У него только что была серьезная операция. Он никуда не встанет сегодня». Его голос был низким, грубым от проснувшейся защиты; он инстинктивно придвинулся ближе к Чимину, положив руку ему на бедро. Выражение лица Джина оставалось спокойным, но твердым. «Он должен. Ходьба предотвращает появление тромбов. Мы просто пройдемся по клинике и обратно... чтобы разогнать кровь». Напряжение в груди Чонгука не исчезло сразу, но он понимал, что Джин прав. Его взгляд смягчился, когда он встретился с усталыми, но доверчивыми глазами Чимина. «Я помогу ему идти», — сказал он наконец. «Хорошо», — ответил Джин, — «но сначала нужно помочь ему сесть на край кровати». Чонгук осторожно положил Джэхёна в люльку, обращаясь с ним как с хрупким фарфором. Он на мгновение задержал взгляд на мягких, идеальных чертах сына, прежде чем повернуться к Чимину. В его глазах потемнело от беспокойства и любви. «Ты готов, детка?» Чимин тяжело сглотнул, его рука инстинктивно коснулась чувствительного живота. «Готов настолько, насколько это вообще возможно», — прошептал он. Чонгук просунул одну руку под плечи Чимина, а другую — под его бедра, осторожно помогая ему перебраться на край кровати. Боль пронзила Чимина, заставив его тихо вскрикнуть. «Черт, малыш, прости! Я сделал тебе больно?» — пробормотал Чонгук, его голос дрожал от тревоги, а сердце сжалось от звука боли, исходящего от омеги. «Нет… мне просто очень, очень больно», — признался Чимин, морщась и прикрывая глаза, чтобы выровнять дыхание. Спокойный голос Джина разрезал напряжение: «Это нормально, Чонгук». Чонгук встал перед Чимином, положив руки ему на талию и медленно помогая ему принять вертикальное положение. Каждая мышца в его теле была напряжена от желания оградить своего омегу даже от малейшего дискомфорта. Чимин тяжело дышал и поскуливал, и сердце Чонгука разрывалось от этих звуков. Он бросил резкий взгляд на Джина, в его голосе слышалось раздражение: «Это правда необходимо именно сейчас?» «Да», — твердо сказал Джин, хотя в его взгляде читалось сочувствие. Чимин вцепился в стойку для капельницы для опоры, его губы были приоткрыты. «Я готов», — прошептал он. «Опирайся на меня, крошка. Я держу тебя», — успокоил его Чонгук, прижимаясь достаточно близко, чтобы чувствовать мелкую дрожь Чимина. Шаг за шагом, осторожно, они двинулись по клинике. Чонгук ни на секунду не отрывал взгляда от Чимина, следя за малейшим признаком слабости. Каждое микродвижение, каждый наклон тела, каждое смещение веса Чимина встречались немедленной, инстинктивной поддержкой альфы. Его грудь болела от потребности защищать, унимать любую боль, хранить своего омегу и их сына в полной безопасности. Чимин один раз взглянул на него, его голос был тихим и дрожащим: «Спасибо… за то, что помогаешь мне». Рычание Чонгука было глубоким, полным эмоций: «Всегда, малыш. Всегда». К тому времени, как они вернулись к кровати, между ними установился тихий ритм доверия и заботы. Когда Чонгук помог Чимину снова устроиться на подушках, он поправил одеяло, следя за тем, чтобы не задеть швы. Чимин издал тихий вздох облегчения, откидываясь назад; его мышцы наконец расслабились. «Можно мне… снова взять его?» — тихо спросил Чимин, уже глядя на люльку, где Джэхён свернулся калачиком, подергивая во сне крошечными пальчиками. «Конечно, детка», — промурлыкал Чонгук, погладив Чимина по руке. «Я здесь». Чонгук подошел к люльке и своими большими руками осторожно подхватил маленький сверток. Он вернулся к кровати. Руки Чимина слегка дрожали, когда он потянулся навстречу, и Чонгук помог направить Джэхёна обратно в объятия своей пары. Щенок мягко зашевелился, издав крошечный писк, и сердце Чимина наполнилось нежностью. Он прижал Джэхёна к груди, поражаясь тому, какой он маленький и идеальный, обводя пальцем изгиб его щечки. «Посмотри на себя… мой крошечный волчонок», — прошептал Чимин, и его голос сорвался. «Ты такой идеальный». Он посмотрел на Чонгука сияющими глазами. «Не могу дождаться, когда принесу его в наше гнездо». Чонгук наклонился ближе, запечатлев теплый поцелуй на виске Чимина, а затем коснулся губами макушки Джэхёна. «Уже совсем скоро», — прошептал он. «Мы все будем в нашем гнезде вместе… и ничто в мире не коснется нас там». Чимин мягко улыбнулся, прижимаясь щекой к щеке Джэхёна, а Чонгук смотрел на них обоих с тихим благоговением. Постепенно комната словно исчезла, оставив только тепло семьи, нежную защиту любви и мирное присутствие их маленького волка.