The Nocturne Syndicate

В кабинете было тихо, если не считать слабого гула кондиционера. Бумаги были аккуратно сложены на столе Чонгука, но его мысли были далеко от них. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд был острым, а напряжение в позе напоминало сжатую пружину, готовую лопнуть в любой момент. Когда Тэхен тихо постучал и вошел внутрь, Чонгук не стал тратить время на любезности. «Садись», — скомандовал он низким, но твердым голосом. Тэхен подчинился немедленно, хотя его поза оставалась настороженной, а руки покоились на коленях. Чонгук облокотился на стол, скрестив руки на груди и сузив глаза. «Я хочу знать каждую деталь», — сказал он размеренным голосом, в котором чувствовалась невысказанная угроза. «Начни с того, как ты вообще узнал, что нужно прийти в мой кабинет». Тэхен слегка заерзал под тяжестью взгляда Чонгука, крепко сцепив руки перед собой. «Я был внизу, в комнате охраны», — сказал он ровным, но осторожным голосом. «Смотрел на камеры. Я видел, как ты шел по зданию, а Хисын следовал за тобой по пятам. То, как он присутствовал рядом, то, как изменилась твоя аура… это пробудило мои инстинкты. Они подсказали мне, что что-то происходит, и я должен быть там». Челюсть Чонгука напряглась. «Продолжай. Шаг за шагом». «Я подошел к твоему кабинету и постучал», — продолжил Тэхен четко и точно. «Ответа не было. Затем я услышал твое рычание и стоны. Мои чувства мгновенно среагировали. Твой запах, твой гон — он был резким, необычайно сильным, доносился из-под двери. Я сразу понял, что это ненормально, что что-то внезапно спровоцировало тебя». Глаза Чонгука потемнели, он метнул взгляд в угол, где солнечный свет падал на край стола. «А потом?» «Я выломал дверь», — осторожно сказал Тэхен. «Тогда я и увидел Хисына, присевшего рядом с тобой. Он казался обеспокоенным, но я видел, что он нервничает. Наблюдает. Он сказал мне, что тебе внезапно стало так плохо, совершенно из ниоткуда. Я никогда раньше не видел ничего подобного». Его горло слегка сжалось. «Это было неожиданно». «И после этого?» — спросил Чонгук отрывисто, внешне спокойно, но с внутренним напряжением. «Я отвел тебя к Чимину», — просто сказал Тэхен. «Сделал все, что мог, чтобы доставить тебя в безопасность». Кулаки Чонгука сжались по бокам, мышцы напряглись под рубашкой. Он позволил словам повиснуть в комнате, прокручивая в голове образ Хисына, склонившегося над ним с беспокойством на лице, внезапное яростное начало гона и то, как Тэхен почувствовал все это раньше, чем кто-либо успел среагировать. Что-то спровоцировало его. Что-то извне. И он не собирался оставлять это на волю случая. Тэхен мрачно посмотрел на него и прорычал: «Босс, не мне это говорить, но мы не должны доверять этому парню. Инстинкты подсказывают мне, что он замышляет недоброе». Челюсть Чонгука сжалась еще сильнее. В его глазах начался холодный, острый расчет. Хисын был слишком спокоен, слишком «вовремя». То, как реагировало его тело, время, то, как он расположился… что-то во всем этом было не так. «Не спускай с него глаз», — сказал Чонгук наконец низким, но властным голосом. «Следи за всем, что он делает: за каждым движением, каждым выражением лица. Я не хочу ничего упустить». Тэхен кивнул с нечитаемым, но покорным выражением лица. «Понял, босс». Чонгук позволил своему взгляду снова уйти в угол кабинета, прокручивая воспоминания о внезапном гоне, присутствии Хисына и резком всплеске своих чувств. Он не спустит это на тормозах. Что-то спровоцировало его, и он выяснит, что именно.

***

На следующее утро Хисын действовал с тщательной точностью; его разум снова и снова прокручивал план, пока он выходил на тихие улицы. Каждое движение было контролируемым, осознанным, словно окружающего мира не существовало. Его первой остановкой стала пекарня «Сахарная луна». Знакомый аромат масла и сахара витал в воздухе, насыщенный и соблазнительный, но Хисын его почти не замечал. Его глаза с профессиональной сосредоточенностью сканировали витрину, пока не остановились на клубничном чизкейке. Он быстро купил его, расплатившись наличными, сохраняя плавность и непринужденность движений, хотя его пульс трепетал от предвкушения. Оттуда он ненадолго заглянул в продуктовый магазин. Он выбрал свежую упаковку клубничной глазури с идеальным блеском и небольшую корзинку самой красной и спелой клубники, которую только смог найти. Каждый выбор был точным, каждое решение — обдуманным. Он перепроверил этикетки и свежесть, гарантируя, что ничто не испортит план. Вернувшись в свою квартиру, он ощутил почти сакральную тишину. Он развернул чизкейк и поставил его на столешницу, его кремовые слои поблескивали под кухонным светом. Следом пошла упаковка клубничной глазури. Размеренным движением руки он открыл её, а затем вылил весь флакон питоцина в глазурь. Он помешивал медленно, методично, наблюдая, как смесь густеет и полностью поглощает вещество, растворяясь в нем без остатка. Он взял клубнику, осторожно обмакивая каждую ягоду в отравленную глазурь. Сладкий аромат смешивался со слабым металлическим привкусом питоцина, но разум Хисына отфильтровывал всё это, сосредоточившись исключительно на исполнении. Он заменил старые ягоды на верхушке чизкейка на глазированные, расположив их тщательно, чтобы ничто не выглядело подозрительным. Готовый чизкейк он аккуратно поставил в холодильник — спрятанный у всех на виду, ждущий своего часа. Хисын позволил себе слабую, почти незаметную улыбку, хотя она и не коснулась его глаз. Первый план провалился, но второй уже был запущен. Его мысли уже мчались вперед, обдумывая следующие шаги и предвкушая, как он незаметно пронесет чизкейк в холодильник особняка рано утром следующего дня, никого не потревожив. Кроме этого, ему понадобится еще один план, более дерзкий и точный, чтобы наконец заполучить желанного альфу в свою постель. Каждая неудача лишь обостряла его одержимость, подпитывая тщательную, расчетливую стратегию, формирующуюся в его голове.

***

В особняке царила тишина, раннее утреннее солнце мягко проникало сквозь кухонные окна. Хисын двигался словно тень, осторожно и расчетливо, неся чизкейк, который он так тщательно приготовил. Он приоткрыл дверцу холодильника, вынул старый десерт и заменил его своим… он начал устанавливать блюдо внутри, поправляя его положение, чтобы оно не привлекало внимания. Тихий щелчок позади заставил его замереть. Он мгновенно одеревенел, почувствовав, как холодный металл слегка прижался к его затылку. «Три секунды», — произнес низкий, опасный голос. «Три секунды, чтобы отойти от этого чертова чизкейка и объяснить, какого хрена ты делаешь». Дыхание Хисына перехватило. Он медленно поднял руки, чувствуя, как дуло пистолета твердо упирается в него. Он не смел пошевелиться, пока не узнал фигуру за спиной. Тэхен. Его чувства были остры как бритва, каждое движение — под контролем. «Не оборачивайся», — прорычал Тэхен, его голос низким гулом заполнил тихую кухню. «А теперь. Шаг назад и начинай говорить». Воздух вокруг Хисына словно сгустился. Каждый тщательно продуманный план, каждый расчетливый ход внезапно оказались на виду. Он чувствовал тяжесть присутствия Тэхена за спиной, неизбежность разоблачения давила на него, как живое существо. Хисын медленно попятился назад с поднятыми руками, лихорадочно соображая, как объясниться, не выдав лишнего, но прекрасно понимая, что любая заминка может стать роковой. «Слушай, я…» «Хотя нет, закрой нахрен рот», — оборвал его Тэхен, сильнее прижимая пистолет к его затылку. Резкий щелчок взводимого курка эхом разнесся по тихой кухне. Хисын полностью замер, на мгновение забыв о чизкейке. «Не двигайся», — прорычал Тэхен смертельно спокойным голосом. Он держал Хисына на прицеле, его тело было напряжено, чувства взвинчены, как у хищника. Дотянувшись до своей рации, он закрепил её на ухе и активировал, не сводя мушки с цели. «Йо, Джун», — произнес он в микрофон опасным тоном. «У нас на кухне крыса. Здоровенная такая крыса. Мне нужна помощь, чтобы избавиться от неё». Последовала пауза, прежде чем ответил хриплый голос, густой от утреннего возбуждения: «Тэ, слишком рано для игр, и я сейчас типа занят. Что тебе нужно?» Хватка Тэхена на Хисыне оставалась железной, пистолет — неподвижным у затылка. «Иди на кухню», — холодно сказал он. «Ты должен это видеть». В трубке послышалось раздраженное кряхтение. «Надеюсь, это стоит того, чтобы я вытаскивал узел из своей омеги. Дай мне пять минут». Тэхен тихо фыркнул: «Фу. Ты чертовски отвратителен». Ровно пять минут спустя шаги эхом отозвались в коридоре, и на кухню вошел Намджун. Волосы растрепаны после сна, лицо все еще раскраснелось от возбуждения — он выглядел как человек, страдающий от серьезного случая «незавершенного узла»… но его глаза мгновенно сузились, когда он оценил сцену. Хисын стоял не шевелясь с поднятыми руками, а пистолет Тэхена упирался ему в спину. Взгляд Намджуна мгновенно стал стальным. «Хисын», — произнес он низким и размеренным голосом, каждая его мышца напряглась. «Какого черта ты делаешь здесь в такую рань? На кухне?» Хисын окончательно оцепенел. Его тщательно отрепетированные оправдания рассыпались под тяжестью острого, сфокусированного взгляда Намджуна. Тэхен не шелохнулся, твердо держа пистолет у спины Хисына. «Поймал его, когда он крался тут как привидение», — тихо сказал он. «Он возился с чизкейком Чимина. Вытащил старый и заменил его тем, что принес с собой». Глаза Намджуна метнулись от Тэхена к Хисыну. Напряжение в комнате было почти осязаемым. Каждый инстинкт кричал, что здесь что-то не так. Поза Хисына, то, как он задержался у холодильника, скованность его движений… всё это не предвещало ничего хорошего. Хисын открыл рот, пытаясь заговорить, но Намджун немедленно его оборвал. «Ни. Единого. Слова». Его голос был резким, холодным и властным, не терпящим возражений. Он подошел ближе, впившись взглядом в Хисына, оценивая каждое микродвижение, каждый нервный тик. Сердце Хисына забилось чаще, паника нахлынула на него, когда он осознал всю тяжесть ситуации. Его поймали… загнали в угол… и теперь ускользнуть не удастся. Сегодня он умрет. Одного присутствия Намджуна было достаточно, чтобы он почувствовал себя разоблаченным, а каждый его план — рухнувшим. Хватка Тэхена на оружии была непоколебимой. «Следи за ним», — бросил он Намджуну. «За каждым движением. Без ошибок». Челюсть Намджуна сжалась. Всё это было слишком преднамеренно. Подозрительно. Неправильно. Ответы будут получены. И Намджун собирался выбить их из него. Но сначала… Чонгук должен был узнать о своей проблеме с грызунами. Не отводя взгляда, Намджун скользнул рукой в карман и вытащил телефон, мышечной памятью находя номер Чонгука. Свет экрана высветил резкие черты его лица в полумраке кухни. Вызов не успел прозвучать и двух раз, как Чонгук ответил. «Намджун?» Его голос был низким, бдительным даже в такой час. Горло Намджуна сжалось, но тон остался ровным. «Босс… у нас проблема на кухне». Его глаза буквально буравили Хисына, отслеживая каждую дрожь, каждую вспышку паники. «Тебе нужно спуститься сюда… это…» — он помедлил, ровно настолько, чтобы тяжесть момента осела. «Это касается Чимина». На другом конце провода послышался резкий вдох. Шум движения. «Объясни», — потребовал Чонгук, и его голос полоснул как лезвие. Намджун сузил глаза, его губы искривились в чем-то среднем между предупреждением и вызовом, направленным прямо на Хисына. «Сам увидишь, когда придешь», — тихо сказал он и завершил вызов, не дожидаясь ответа. Последовавшая тишина была удушающей. Гул холодильника казался громче, чем должен был быть, монотонно аккомпанируя неровному, поверхностному дыханию Хисына. Рука Тэхена на пистолете была тверда как скала, дуло — холодным и беспощадным у затылка пленника. Он ни разу не взглянул на Намджуна. Ему это и не требовалось. Они работали вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов. Намджун сделал один медленный шаг вперед, сокращая дистанцию, так что его тень накрыла Хисына. «Ты будешь стоять абсолютно смирно», — произнес он вкрадчиво, и эта мягкость была угрожающей сильнее любого крика. «И ты будешь молиться, чтобы то объяснение, которое у тебя есть, оказалось достаточно убедительным для него». Воздух на кухне был тяжелым, почти материальным. Буря не просто пришла. Она сжималась всё туже, выжидая момент для удара.

***

В спальне было очень тепло, воздух казался тяжелым от уютной смеси их ароматов… медово-сладкий, мягкий запах омеги Чимина переплетался с более темными, заземляющими нотами его альфы. Их гнездо представляло собой путаницу из одеял и подушек, но Чонгуку они были почти не нужны. У него был Чимин. Омега лежал, прижавшись к нему, спиной к его груди; медленный подъем и опускание его грудной клетки успокаивающе ощущались ребрами Чонгука. Одна ладонь Чонгука лежала на груди Чимина, чувствуя мерный стук сердца своей пары. Другая рука защитно покоилась на округлом животе, большой палец рассеянно поглаживал изгиб, где рос их щенок. Тишину нарушила слабая вибрация телефона Чонгука на прикроватной тумбочке. Его глаза мгновенно открылись, инстинкты прорезали дымку сна. Не потревожив Чимина, он потянулся за трубкой и ответил, увидев на экране имя Намджуна. «Что такое, Джун?» — пробормотал он ровным низким голосом, чтобы не разбудить омегу в своих объятиях. Голос Намджуна был отрывистым, деловым… но в нем было что-то такое, от чего у Чонгука на загривке поднялась шерсть. «Чонгук, у нас проблема на кухне. Тебе нужно спуститься. Сейчас же. Это… касается Чимина». Каждая мышца в теле Чонгука напряглась, взгляд сузился, словно он уже мог видеть проблему отсюда. «Я иду», — коротко бросил он, завершая звонок прежде, чем Намджун успел сказать что-то еще. Когда он начал выбираться из гнезда, тихий сонный всхлип кольнул его в самое сердце. «Альфа… ты куда?» — голос Чимина был хриплым от сна, его рука нашарила запястье Чонгука. Чонгук немедленно наклонился, запечатлев долгий поцелуй на виске своего омеги и глубоко вдыхая его запах, заземляясь в его сладости. «Спи дальше, детка», — прошептал он нежно, несмотря на сталь, уже звучавшую в его голосе. «Есть дело, которое требует моего внимания». Чимин издал невнятный звук, не открывая глаз. «Возвращайся скорее… нам с щенком холодно». Это заставило Чонгука замереть, его грудь сжалась. Он снова поцеловал его, на этот раз задерживаясь, позволяя Чимину почувствовать в этом жесте обещание. «Хорошо, малыш… я вернусь раньше, чем ты заметишь». Только когда дыхание Чимина снова выровнялось, Чонгук выпрямился. Нежность в его глазах исчезла, пока он одевался в тишине; каждое движение было контролируемым и намеренным. К тому времени, как он покинул спальню, образ теплого, защищающего альфы испарился… его сменил дон синдиката Ноктюрн: холодный, бдительный и готовый разобраться с любым, кто совершил ошибку, став угрозой под его крышей. Чонгук спускался по лестнице бесшумно, но каждый шаг отдавался низким гулом предупреждения в его груди. Он не слышал ни звука из гнезда с тех пор, как ушел, но инстинкты кололи кожу, словно тысячи игл. Что-то было не так. Того мгновения, когда он ступил на кухню, было достаточно, чтобы его фокус стал острым как бритва. Хисын замер перед открытым холодильником, одна его рука все еще лежала на дверце, будто его поймали в середине действия. Позади него Тэхен плотно прижал пистолет к его затылку, ствол был наклонен ровно настолько, чтобы щелчок металла о кость был отчетливым. Намджун стоял в нескольких футах, расправив плечи и перенеся вес вперед; вся его поза кричала о готовности. Глаза обоих альф впились в Хисына с летальной интенсивностью. Взгляд Чонгука скользнул сначала на Тэхена, затем на Намджуна и, наконец, остановился на Хисыне. Его голос был низким, холодным и неторопливым. «Говори». Тэхен не шелохнулся и не взглянул на Чонгука. «Нашел его здесь, он крался. Что-то делал с чизкейком Чимина». На долю секунды повисла тишина. А затем внутри Чонгука что-то оборвалось. Его тело пришло в движение раньше, чем мысль успела догнать его… два быстрых шага, и его рука сомкнулась на горле Хисына. Дверца холодильника захлопнулась от силы движения, загремев в раме. Чонгук с силой прижал его к стене; от звука удара кухонная утварь на столешнице подпрыгнула. «Ты пришел в мой дом», — прорычал Чонгук низким голосом, дрожащим от ярости. Его хватка усилилась, пока лицо Хисына не начало багроветь. «Ты подошел к еде моего омеги…» Он наклонился ближе, его глаза светились хищным голодом к насилию. «…к еде моего щенка». Ноги Хисына заскребли по полу. Его руки бесполезно вцепились в запястье Чонгука, ногти царапали кожу, которая не поддавалась. Его дыхание стало коротким, паническим хрипом. Чонгук не останавливался, пока силы не начали покидать пленника… пока чистый ужас в глазах Хисына не дал понять, что тот осознал, насколько близок к смерти прямо здесь, на кухне, на кафельном полу, который вымоют дочиста меньше чем за час. Когда Чонгук наконец разжал руку, он толкнул Хисына так сильно, что колени того подогнулись, и он рухнул на пол. Мужчина приземлился мешком, кашляя и хватая ртом воздух, инстинктивно прижимая руку к синякам на горле. Чонгук стоял над ним; его дыхание теперь было медленным и размеренным, хотя мышцы все еще были натянуты как струны. Когда он заговорил снова, его голос был спокойным… почти вежливым… но в нем звучала та самая окончательность, которая означала, что апелляции не будет. «Намджун. Тэхен». Оба альфы немедленно выпрямились. «В подвал его», — сказал Чонгук, не сводя глаз с согнутой фигуры Хисына. Колебаний не последовало. Намджун подошел первым, дернув Хисына вверх за руку. Тэхен убрал пистолет в кобуру, но крепко обхватил бицепс Хисына другой рукой, толкая его вперед. Мужчина спотыкался между ними, все еще хрипя, его глаза дико метались к двери, будто ему было куда бежать. Чонгук не последовал за ними. Он остался на кухне, наблюдая, пока их шаги не затихли и где-то внизу не скрипнула дверь подвала. Только тогда он медленно выдохнул воздух, который удерживал, и повернулся к раковине. Он пустил холодную воду на руки, словно смывая что-то гнилое, но его разум уже был в подвале… он уже решал, какой именно урок Хисын усвоит до того, как закончится эта ночь.

***

Чонгук сидел за своим массивным столом из красного дерева, упершись локтями в полированное дерево и прижав шпиль из пальцев к губам. В кабинете было тихо, одинокая лампа отбрасывала резкие тени на стены, но спокойствие комнаты никак не усмиряло бурю, бушующую внутри него. Там, в подвале, ждал Хисын… пока еще живой… но разум Чонгука уже оттачивал планы. Резкая трель телефона нарушила напряженную тишину. На экране вспыхнуло имя Хосока. Чонгук ответил без слов. «Говори», — произнес он низким, отрывистым голосом; каждая мышца была напряжена с едва сдерживаемой свирепостью. Тон Хосока был напряженным, но точным. «У меня есть полный отчет по Лоренцо. Все именно так, как мы и думали… он и Алексей определенно работают вместе над этой сетью подпольного усыновления. Они действуют дольше, чем мы предполагали, и все гораздо хуже, чем мы подозревали». Глаза Чонгука сузились, тени в комнате стали гуще, пока его разум лихорадочно соображал. «Насколько хуже?» Хосок медленно выдохнул. «На этот раз они пошли еще дальше. Лоренцо нанял кого-то, чтобы тот проник в твой дом. Чтобы следить за Чимином, наблюдать за ним. Убедиться, что он находится там, где они могут его выследить». Челюсть Чонгука сжалась. «Зачем? Почему их волнует Чимин?» Голос Хосока стал тише, наполнившись мрачной уверенностью. «Потому что им нужен твой щенок, Чонгук. Они знают, какая кровь течет в его жилах. Они видят в нем приз, разменную монету, способ обрести богатство и власть, выходящие за всякие рамки. Они пойдут на крайние меры, чтобы заполучить его. Их план — продать его сразу после рождения». Внутри Чонгука что-то оборвалось. Он бросил телефон на стол, и трубка с грохотом подпрыгнула на полированном дереве. Он вскочил на ноги, опрокинув кресло, и со всей силы ударил ладонью по столу. Бумаги, ручки и стеклянный стакан разлетелись по полу кабинета, как обломки после шторма. Стол застонал и треснул под его яростью, врезавшись в стену. «МОЙ ЩЕНОК?!» — взревел он, издав гортанный, первобытный звук, от которого задрожали стены. Сердце бешено колотилось в груди, кровь шумела в ушах. Он схватил ближайшую лампу и разбил ее о стену. Осколки стекла разлетелись по ковру, как застывшие искры, ловя свет резкими вспышками. Кабинет превратился в поле битвы. Его дыхание было прерывистым, каждая мышца натянута, готова к удару. Его инстинкты альфы вспыхнули, сосредоточившись на одной вещи: защите того, что принадлежит ему. Мысль о том, что кто угодно… Лоренцо, Алексей или кто-то другой… коснется его щенка или Чимина, наполнила его дикой яростью. Наконец Чонгук наклонился и поднял телефон мертвой хваткой. Его глаза превратились в темные омуты хищной решимости. «Кого они подослали?» — его голос был низким и острым, неся в себе вес смертного приговора. Ответ Хосока был тихим, почти нерешительным. «Хисына. Этого омегу пристроили туда, чтобы он наблюдал, сближался, изучал планировку, распорядок дня… всё. Он лишь инструмент в их плане. Они увидели объявление Джина о вакансии и поняли, что это идеальный шанс». Чонгук замер, давая имени осесть в сознании. Затем, медленно и намеренно, он выпустил рычание, искривив губы в холодном хищном оскале. «Этот омега…» — выдохнул он. «…этот омега только что подписал себе смертный приговор». Он стоял посреди разгромленного кабинета, оглядывая обломки своего стола, разбитую лампу и разбросанные бумаги. Каждый инстинкт обострился, каждая мысль сузилась до одного: защитить Чимина, защитить щенка и заставить любого, кто посмеет вмешаться, заплатить сполна. «Сегодня ночью, — пробормотал он низким и смертоносным голосом, — они поймут, что именно значит касаться того, что принадлежит мне».

***

В особняке было тихо, но воздух в подвале так и дрожал от напряжения. Намджун, Тэхен и Юнги прислонились к холодным каменным стенам, их глаза следили за каждым скрипом лестницы. Они ждали прихода Чонгука, зная, что, когда он появится, это не будет спокойным разговором. Последуют приказы, и они выполнят их без лишних вопросов. Сверху по лестничному пролету раздались шаги Чонгука. Каждый шаг был размеренным, быстрым и решительным. К тому времени, как он спустился, подвал, казалось, сжался вокруг него. Тусклый свет выхватывал края его тени, когда он двигался — напряженный и смертоносный. Хисын уже был связан; он стоял в центре, его руки дрожали. Ужас мелькнул в его глазах в ту секунду, когда взгляд Чонгука упал на него. Он инстинктивно понял: это не допрос… это расправа. Чонгук не тратил слов. Он рванул вперед, в мгновение ока сократив расстояние между ними. Первый удар пришелся Хисыну в челюсть, отбросив его голову назад. Второй удар попал прямо в живот, заставив его согнуться пополам от нехватки воздуха. Резкий удар по ребрам заставил его кряхтеть от боли, но Чонгук не останавливался. Хисын пытался увернуться, закрыться, но каждое его движение было предугадано. Руки Чонгука мелькали в серии точных, жестоких ударов. Наконец, с низким рычанием в горле, Чонгук с такой силой ударил Хисына коленом в живот, что тот яростно согнулся, кашляя, задыхаясь и ловя ртом воздух. Боль разлилась по его брюшине, оставив его дрожащим и дезориентированным. Намджун, Тэхен и Юнги молча наблюдали, готовые вмешаться в любой момент, если потребуется. Но Чонгук полностью контролировал себя… его дикая ярость, отточенная годами защиты того, что принадлежало ему, делала его неудержимым. Каждый удар был выверенным, расчетливым и призванным передать одно четкое послание: Хисын перешел черту, которую невозможно простить. Наконец Чонгук немного отступил, позволяя Хисыну пошатываться на ногах, тяжело дыша с покрасневшим и потным лицом. Его темные глаза сканировали младшего омегу, просчитывая следующий шаг. Наказание Хисына было далеко от завершения. «Кто тебя нанял?» — прорычал Чонгук. Цепи яростно зазвенели, когда Хисын задрожал в углу. Его тело было избито, покрыто синяками, пот смешивался со слезами. Темные глаза Чонгука впивались в него, полные неумолимой ярости. Каждая фибра существа омеги кричала от ужаса, но присутствие Чонгука было неизбежным, абсолютным. «Меня… меня послал… Лоренцо», — выдавил Хисын, его голос срывался под тяжестью страха. «Он… он хотел, чтобы я… следил за Чимином… и твоим щенком. Он… он хочет твоего щенка… чтобы заработать… состояние». Взгляд Чонгука стал острее, челюсть сжалась. «И что ты получаешь от этого?» «Я… я получаю… долю… часть денег…» — прошептал Хисын, содрогаясь всем телом. Низкое, дикое рычание вырвалось из горла Чонгука. Без колебаний он нанес еще один удар в ребра Хисыну, заставив омегу согнуться и закашляться. Последовал удар коленом в живот, от которого Хисын начал задыхаться и дрожать, едва удерживаясь на ногах. Чонгук наклонился и рявкнул ему на ухо: «Что ты делал с едой моего омеги?» Хисын всхлипнул и свернулся калачиком, пытаясь защитить себя. «Отвечай мне!» — прикрикнул Чонгук, и его голос был острым, как лезвие. «Что ты делал?!» Хисын колебался, прижав лоб к коленям, рыдания сотрясали его тело. «Она… она… с добавлением питоцина… Чтобы… чтобы вызвать у него роды. Я… я хотел, чтобы щенок родился раньше… чтобы я мог… обменять его Лоренцо… получить свои деньги… Я… я также хотел тебя… как своего альфу…» Глаза Чонгука потемнели, превратившись в шторм, зубы сцепились. «Ты спровоцировал мой гон», — прошипел он, и каждое слово сочилось смертельной угрозой. «Так ведь?» Хисын окончательно сломался, слезы потекли ручьем. «Да… да… я только… только сделал это, потому что люблю тебя… потому что… ты моя пара…» Рука Чонгука метнулась вперед, вцепляясь в волосы Хисына и дергая его голову назад, пока глаза омеги не встретились с его глазами. «Я не твоя пара», — прорычал он прямо в лицо омеге. «Прямо сейчас моя истинный пара в своем гнезде, измотанный тем, что всю ночь не слезал с моего узла. Его живот полон моим щенком. Полон МОЕГО семени. Тебе никогда не быть им», — прорычал Чонгук холодным и смертоносным голосом. «То, что у нас есть… то, что мы разделяем… ты даже не можешь вообразить. У тебя этого никогда не будет». Чонгук с толчком отпустил его волосы. Хисын безутешно рыдал, дрожа, полностью сломленный под непоколебимым давлением Чонгука. Затем, без единого слова, Чонгук потянулся за пистолетом, с идеальной точностью выхватывая его из-за пояса. Холодная сталь коротко блеснула в тусклом свете подвала. Прежде чем Хисын успел даже осознать движение, Чонгук поднял оружие и выстрелил… один чистый, финальный выстрел прямо между глаз омеги. Тело Хисына обмякло и завалилось вперед, цепи загремели, когда жизнь покинула его. На мгновение воцарилась тишина, густая и удушающая. Темные глаза Чонгука обвели комнату, остановившись на Намджуне, Тэхене и Юнги. Его голос был спокойным, леденящим, несущим в себе вес абсолютной власти. «Заберите его тело», — произнес он размеренно и обдуманно. «Подкиньте его к порогу Лоренцо сегодня вечером… и оставьте этому ублюдку небольшое послание, которое он не скоро забудет. Ад идет за ним». Намджун и Тэхен немедленно начали действовать, фиксируя тело и подготавливая его к транспортировке, в то время как Юнги просто кивнул с нечитаемым выражением лица, следя глазами за каждым движением Чонгука. В подвале снова стало тихо, если не считать слабого эха цепей и далекого гула особняка наверху. Присутствие Чонгука доминировало в каждом углу — хищник, удовлетворенный лишь окончательностью, гарантировавший, что предательство и угроза стерты полностью, не оставив после себя ничего, кроме предупреждения, которое никто никогда не забудет.

***

Чонгук вышел из душа в подвале, теплая вода смыла последние следы крови, пота и адреналина. Он взял свежий комплект одежды, который всегда держал в подвале для таких моментов… черную облегающую рубашку, темные брюки и свои привычные прочные ботинки. Одевшись быстро и эффективно, он провел рукой по мокрым волосам, позволяя прохладному воздуху на мгновение коснуться кожи. В особняке было тихо, слышался лишь слабый гул системы вентиляции. Теперь, будучи полностью одетым, он сделал глубокий вдох; его тело все еще было напряжено, чувства — обострены. Он направился к лестнице, каждый его шаг был бесшумным, но целенаправленным, каждое движение — под контролем. К тому времени, как он добрался до их комнаты, солнечный свет уже вовсю струился сквозь балконные двери. Чонгук вышел на балкон, ощущая, как солнце согревает его кожу. Чимин сидел на шезлонге, скрестив ноги, в солнцезащитных очках, нежась в лучах утреннего солнца; его желтое бикини для беременных ярко выделялось на фоне мягких кремовых подушек. Этот цвет подчеркивал изгиб его живота, и у Чонгука сжалось в груди… омега выглядел невероятно безмятежным, сияющим и до смешного милым одновременно. «Доброе утро, детка», — мягко сказал Чонгук. Вместо того чтобы просто стоять, он подошел и устроился на шезлонге рядом с Чимином, позволяя своему телу мягко прижаться к нему. Чимин наклонил голову, на его губах заиграла сонная улыбка. «Ты принял душ?» — спросил он, убирая влажную прядь волос со лба Чонгука и заправляя её ему за ухо. «Да», — ответил Чонгук, нежно проводя рукой по животу Чимина. «Обо всем позаботились. Мне нужно тебе кое-что сказать, но я не хочу, чтобы ты волновался. Ты и щенок в безопасности». Чимин любопытно нахмурился. «Ладно… что случилось?» «Я получил информацию, что Хисын… человек, которому, как мы думали, можно доверять… был подослан, чтобы вмешаться в мою жизнь и жизнь щенка», — сказал Чонгук спокойно, но твердо. «Кто-то шпионил… наблюдал за тем, что здесь происходит. Это все, что тебе нужно знать. С ним разобрались. Вы двое в полной безопасности». Рука Чимина легла на грудь Чонгука, он прижался к его теплу. «Разобрались… окончательно?» Темные глаза Чонгука немного смягчились. «Окончательно. Никто не тронет ни тебя, ни нашего щенка. Все остальное… не повод для твоих беспокойств». Чимин тихо вздохнул, полностью опираясь на него. «Хорошо… я доверяю тебе. Просто… побудь со мной?» Чонгук обнял Чимина за плечи, притягивая его ближе. «Всегда», — промурлыкал он, запечатлев долгий поцелуй на макушке омеги. «Я никогда не позволю ничему случиться с тобой. Или с ним». Он положил защищающую руку на живот Чимина, чувствуя крошечные движения внутри. Чимин улыбнулся, глядя на Чонгука снизу вверх. «Не уходи пока… мы с щенком нуждаемся в тебе здесь». Чонгук тихо рассмеялся, поглаживая большим пальцем щеку Чимина. «Хорошо, малыш. Я побуду еще немного. Но скоро мне, возможно, придется заняться делами». Чимин нежно промычал, прижимаясь к нему. «Только… возвращайся скорее, когда уйдешь, ладно? Мы скучаем по тебе, когда тебя нет рядом». Чонгук запечатлел финальный поцелуй на его макушке. «Обязательно. А пока… я остаюсь здесь, с тобой и нашим щенком». Чимин снова закрыл глаза, довольный и расслабленный, впитывая тепло солнца и чувство безопасности, исходящее от его альфы. На несколько драгоценных минут хаос внешнего мира… угрозы, предательства, борьба за власть… отступили. Были только они — защищенные и неприкосновенные, окутанные спокойствием утреннего солнца.

***

Дождь лил сплошной стеной, барабаня по черной машине, пока Юнги, Намджун и Тэхён ждали, укрывшись от чужих глаз. Фары были выключены, двигатель молчал, и мир вокруг представлял собой месиво из теней и серебристых вспышек шторма. Впереди высился особняк Лоренцо, его темный силуэт едва проглядывался сквозь завесу ливня. Тело Хисына было аккуратно уложено на ступенях перед входом, записка приклеена к груди. Каждая деталь была выверена до мелочей, и все трое напряженно наблюдали из машины. Наконец дверь открылась. Вышла горничная с зонтом в руке, укрываясь от дождя. Она замерла на полуслове, когда её взгляд упал на фигуру, распростертую на пороге. Из её горла вырвался крик, резкий и панический, который тут же унес ветер. Рука Юнги сильнее сжала руль. «Сделано», — пробормотал он, и Намджун шевельнулся на переднем сиденье. Медленно и намеренно они тронулись с места, скрываясь в ночи, пока дождь расчерчивал лобовое стекло длинными водяными полосами. Когда машина исчезла вдали, тело Хисына осталось лежать под дождем, промокшее насквозь, в облепившей его влажной одежде. Записка яростно трепетала на ветру, намокшая, но всё ещё читаемая: И я слышал голос посреди четырех животных, И я взглянул, и вот, черный волк, И имя сидящему на нем — «Смерть», и ад следовал за ним. Слова слабо мерцали под тусклым светом крыльца, изгибаясь и дрожа под порывами бури. Дождь стекал по телу, собираясь в лужи на каменных ступенях, но предупреждение оставалось ясным — мрачное и безмолвное послание, застывшее в ночи долгое время спустя после того, как автомобиль растворился в темноте.