The Nocturne Syndicate

Руки Чонгука обнимали Чимина с нежностью, которая контрастировала с яростным желанием защитить, пылающим в его глазах. Каждый слабый вдох омеги нес этот опьяняющий аромат… насыщенный, сладкий и первобытный, полный желания. Он окутывал чувства Чонгука, притягивая его ближе, сжимая грудь первобытным желанием защищать и заявлять права. Он неторопливо двигался по темным коридорам особняка, размеренно шагая, вдыхая тихо, но с жадностью. Тропинка вела в его убежище … в спальню, где его аромат был особенно густым, где каждый уголок хранил память о нем, в безмолвную, невидимую крепость, воздвигнутую для утешения и защиты. Дверь тихонько щёлкнула за ними, когда Чонгук уложил Чимина на огромную кровать размера California King. Чёрные шёлковые простыни зашелестели под тяжестью, прохладные и гладкие на влажной коже Чимина. Аромат Чонгука… глубокий мускус сандала и тёмные специи… окутал их, словно защитный покров. Глаза Чимина затрепетали, веки тяжёлые, но медленно приоткрылись, встретившись с тёмным, тлеющим взглядом Чонгука. Чонгук убрал влажную прядь волос со лба Чимина, задержавшись большим пальцем на мягкой коже, чтобы успокоить и себя, и омегу. Телефон завибрировал в его ладони... Джин. Голос Чонгука был тихим, но твёрдым, когда он отдал приказ: «Поднимайся сюда. Сейчас же». До прихода Джина Чонгук позвонил Юнги. Его голос был хриплым, полным ответственности. «Я буду занят несколько дней. У Чимина скоро начнется течка. Ты будешь всем заправлять, пока я не вернусь». В трубке раздалось спокойное заверение: «Без проблем. Сосредоточься на нём. Я справлюсь». Дверь тихо открылась, и Джин вошел внутрь с отработанным спокойствием, которое противоречило серьезности ситуации. Его глаза быстро оценили хрупкое телосложение Чимина, руки с точностью двигались по телу омеги. «Он на грани», – тихо сказал Джин, так тихо, что его услышали только Чонгук и Чимин. «Считанные минуты… может, меньше… до полного разгара течки». У Чимина перехватило дыхание, взгляд метнулся от одного к другому. Чонгук придвинулся ближе, с отчаянной нежностью обхватив лицо Чимина руками. «Ты в порядке?» – прошептал Чонгук, голос его был полон беспокойства. Чимин скривился, и лишь слабо кивнул. «Жарко... почти». Чонгук стиснул зубы. «Я рядом, детка. Я никому не позволю причинить тебе боль». Джин подошел к двери, оставляя их в покое, но не спуская с порога бдительного взгляда. Голос Чонгука стал тише, грубее и властнее. «У тебя есть выбор. Я могу помочь тебе справиться с этим... или они могут дать тебе снотворного». В комнате повисло напряжение, когда Чимин, не отрывая взгляда от Чонгука, нашёл в нём тепло и яростное обещание. «Я не хочу, чтобы меня усыпляли… я просто хочу тебя, альфа. Я хочу, чтобы ты был здесь». Губы Чонгука коснулись виска Чимина, и это был мягкий, собственнический поцелуй, заставивший их обоих дрожать. «Я хочу помочь тебе справиться с этим», – сказал Чонгук голосом, едва слышным, как рычание. «Но я хочу тебя укусить. Ты же понимаешь, что это значит, да?» Чимин покраснел ещё сильнее, но голос его оставался ровным. «Я хочу, чтобы ты меня укусил. Я твой». Губы Чонгука медленно изогнулись в улыбке, когда он захватил рот Чимина в яростном, требовательном поцелуе... язык, зубы и необузданный жар смешались в обещании, которое никто из них не забудет. Когда они наконец оторвались друг от друга, глаза Чонгука горели яростным желанием защитить. Он посмотрел на дверь. «Никакого снотворного». Джин кивнул, его губы расплылись в лёгкой улыбке. «Я пришлю все, что тебе нужно. Зайди через несколько дней». Дверь за Джином закрылась, и вокруг них снова повисла тишина. Чонгук устроился рядом с Чимином, прижав руку к его спине, его запах окутал омегу, словно клятва. «Что бы ни случилось, я здесь», – пробормотал Чонгук. Пальцы Чимина обвились вокруг запястья Чонгука, привязывая себя к альфе... их связь стала хрупкой, но крепкой верёвкой, защищающей от бури.

***

Мягкий свет прикроватной лампы отбрасывал мягкие тени по всей комнате, освещая тёплым светом широкие плечи и сильные руки Чонгука. Он снял обувь, затем медленно двинулся вперёд, расстёгивая и стаскивая рубашку. Ткань скользила по напряжённым мышцам и исчезала на полу. Его дыхание было ровным, но глаза не отрывались от Чимина...он лежал бледный и хрупкий на кровати, первые признаки течки пробежали по его коже. Руки Чонгука действовали осторожно, расстегивая ремень и стягивая брюки вниз, оставляя его обнаженным, за исключением темных боксерских трусов Calvin Klein. Он потянулся вниз, обхватив пальцами пояс, и медленно стянул их вниз по своим мускулистым ногам, пока они не оказались у лодыжек. Его длинный, твердый член мягко шлепнулся над пупком. Низкий гул предвкушения пронесся по комнате, сгущая воздух. Пульс Чонгука участился, когда он забрался в кровать, матрас прогнулся под его весом. Он устроился рядом с Чимином с отработанной мягкостью, расслабляясь под мягкими простынями, тепло его тела немедленно прижалось к телу омеги. Пальцы Чонгука легко скользнули по позвоночнику Чимина, успокаивая и умиротворяя его, пока волны жара и жгучего желания пульсировали по телу омеги. Слабая дрожь под кожей говорила Чонгуку о том, насколько Чимин близок к тому, чтобы потерять контроль. Спальня была наполнена ароматом разгорающейся течки Чимина... сырым, сладким, опьяняющим... и собственные феромоны Чонгука вспыхнули в ответ, горячие и собственнические, клубясь где-то в глубине его души. Воздух между ними казался тяжёлым, напряжённым, словно даже стены чувствовали неизбежность того, что должно было произойти. «Скажи мне, если будет больно», – пробормотал Чонгук низким и хриплым голосом, придвигаясь ближе, и его широкая грудь коснулась мокрой от пота груди Чимина. У Чимина перехватило дыхание. Его кожа раскраснелась, была влажной от пота, а между бедер медленно, настойчиво стекала влага, вызывая у него жар и желание. Мышцы напрягались с каждым новым ощущением, нервы были натянуты и невыносимо чувствительны. «Я здесь», – прошептал Чонгук, его губы скользнули по виску, а затем, проведя губами по линии подбородка, задержались на точке биения пульса. «Ты в безопасности». Сильные руки скользнули под потертую джинсовую ткань обрезанных шорт Чимина, стягивая их с его ног. Кружевные трусики под ними влажно прилипли к его разгоряченной коже, нежные узоры растянулись по изгибам бедер. Глаза Чонгука потемнели, когда он засунул большие пальцы за пояс и медленно стянул их, полностью обнажая Чимина. Его пальцы призрачно скользнули по чувствительной внутренней стороне бедер, прежде чем скользнуть вперед и обхватить его, мгновенно покрыв кончики пальцев скользкой смазкой. «Всегда такой влажный для меня», – прорычал Чонгук, и его голос отдался дрожью в костях Чимина. Он прижал палец к тугому, нетронутому кольцу мышц у входа Чимина, размазывая по нему смазку, прежде чем войти внутрь. Чимин ахнул, его спина выгнулась, когда вторжение растянуло его, давление было резким, но расплавленным от удовольствия. «Один палец», – пробормотал Чонгук, слегка сгибая его и двигая внутрь и наружу. «Чтобы ты привык ко мне». К нему присоединился ещё один палец, растягивая его шире, и от того, как они оба скользнули в нетронутый жар, пальцы на ногах Чимина сжались. Чонгук медленно, словно ножницами, ввёл их в тело, расслабляя его, и погладил то самое нежное, скрытое место, от которого Чимин прерывисто застонал. «Ты такой узкий, детка», – прохрипел Чонгук, целуя его в шею и слегка покусывая пылающую кожу. «Создан, чтобы принять меня». Бёдра Чимина дрожали, но он не отстранился… Он жадно толкнулся назад, желая большего. Губы Чонгука изогнулись в удовлетворении. «Всё. Раскройся для меня». Третий палец скользнул внутрь глубоким, медленным толчком, растягивая его обжигающе, но блаженно. Чонгук держал все три пальца по самое основание, сгибая их в равномерном ритме, заставляя бёдра омеги беспомощно покачиваться на его руке. Влажные, непристойные звуки скользкого хлюпанья наполнили комнату, смешиваясь с задыхающимися всхлипываниями Чимина. Другая рука Чонгука обхватила разгорячённый член Чимина, маленький, но твёрдый, сочащийся преякулятом по стволу. Ладонь ласкала его в такт с неторопливым проникновением пальцев внутрь, заставляя тело Чимина извиваться между удовольствием спереди и глубоким растяжением сзади. «Посмотри на себя», – прорычал Чонгук ему на ухо. «Ты трясёшься и течешь для меня. Ты чертовски идеален». Удовольствие быстро нарастало. Ногти Чимина впились в плечи Чонгука, его голова упала на грудь альфы, а тело напряглось. Оргазм настиг с резким криком, горячие струи хлынули по руке Чонгука на живот. Смазка хлынула из его отверстия, покрывая пальцы Чонгука до блеска. Чонгук медленно отстранился, его рука была вся в смазке омеги, и он обхватил раскрасневшееся лицо Чимина, проводя большими пальцами по влажным щекам. «Скажи альфе, что тебе нужно», – гулко заурчал Чонгук в груди. «Ты нужен мне внутри», – прошептал Чимин дрогнувшим голосом, боль в животе усилилась настолько, что стало больно дышать. Зрачки Чонгука расширились, чёрный цвет поглотил карий. Его запах стал гуще... землистый и резкий, пропитывая воздух. «Хватит ждать», – прорычал он, схватив Чимина за бёдра обеими руками и притянув его вниз, на твёрдую, тяжёлую длину, напряжённо стоящую между ними. Чимин захныкал, острая боль пронзила его, но голос Чонгука был неумолим. «Ты мой. Ты создан для меня». Без колебаний Чонгук приподнял бёдра Чимина и прижал толстую, налитую кровью головку своего члена к скользкому, распухшему входу омеги. Он уже капал, мягкий и трепещущий от его течки, но Чонгук был далёк от нежности. Он не спрашивал. Он брал. Первый толчок лишил Чимина дыхания... достаточно медленный, чтобы он чувствовал каждый сантиметр, но достаточно сильный, чтобы заставить его тело растянуться вокруг этой необъятной плоти. Жжение было острым, но под ним таилось расплавленное удовольствие, от которого подогнулись пальцы ног. Смазка хлынула по всей длине Чонгука, покрывая его влажным жаром, пока он погружался глубже. Руки Чонгука сжали его бёдра, пальцы впивались так сильно, что оставались синяки. Он протащил Чимина вниз на последние несколько дюймов, входя до упора с глубоким, гортанным стоном, отдавшимся вибрацией под кожей омеги. Его член пульсировал внутри, растягивая его широко и полно. «Такой чертовски узкий», – прорычал Чонгук на ухо Чимину, его зубы слегка коснулись раковины, а затем он укусил её. «Прямо как я тебя и хочу». Затем он начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, тяжёлым, сокрушительным... толстый член терзал каждый набухший нерв внутри него. Мокрые шлепки кожи о кожу наполняли комнату, смешиваясь с хриплым рычанием альфы и высокими, задыхающимися стонами Чимина. Темп Чонгука был беспощаден... бёдра рвались вперёд с силой, оставляя синяки, трясь об него в конце каждого толчка, заставляя его чувствовать тяжесть его глубоко входящего члена. Чимин вцепился ногтями в плечи Чонгука, оставляя красные полосы на коже альфы, пока тот пытался удержаться от невыносимого растяжения и необузданного удовольствия, которое все сильнее сжимало его живот. Чонгук наклонился над ним, его рот был у его челюсти, кусая и оставляя засосы на его коже... меча территорию, не нарушая целостности кожи. Его голос был грубым, пропитанным доминированием. «Ты принадлежишь мне. Каждый дюйм твоего тела – мой». И тут Чимин почувствовал это... основание члена Чонгука набухало, настойчиво надавливая на его край. Узел уже был толстым и твёрдым, надавливая на вход с каждым толчком, заставляя его тело растягиваться шире, прежде чем член снова высвободился, но в следующий раз он вдавился ещё сильнее. Это дразнение было невыносимым. Бёдра Чонгука качались и вбивались вперёд быстрыми, мощными толчками, каждый раз проталкивая узел глубже, пока он почти не проникал, а затем оттягивались назад, заставляя Чимина всхлипывать от разочарования. Смазка обильно стекала по его бёдрам, стекая между ними и пропитывая простыни. Запах страсти и секса пьянил, витал в воздухе, пока инстинкты Чонгука не завыли в его жилах. Одна рука скользнула вниз между их телами, схватив разгорячённый, истекающий смазкой член Чимина. Чонгук ласкал его резкими, быстрыми движениями в идеальном ритме с неустанными движениями бёдер. «Кончи для меня, детка», – прохрипел он, его горячее и грязное дыхание обдавало ухо Чимина. «Покажи мне, что ты мой. Выдои мой член этой идеальной маленькой дырочкой». Тело Чимина сжалось, его стенки сжались вокруг Чонгука, словно тиски, когда оргазм пронзил его. Он кончил густыми, горячими струями на кулак Чонгука и свой живот, его крики заглушило плечо альфы. Внезапное сжатие вокруг него заставило Чонгука зарычать, его собственный оргазм был сильным. Последним, жестоким толчком узел прорвался сквозь край входа Чимина, сцепив их вместе. Вспышка напрягла его до дрожи, а затем тепло спермы Чонгука хлынуло глубоко, пульсируя густыми волнами, пока Чимин не почувствовал, как оно наполняет его. Чонгук всё ещё прижимался к нему, его узел пульсировал, пока он трахал его короткими, поверхностными толчками, лишь чтобы Чимин продолжал дрожать от толчков. Его голос, когда он наконец прозвучал, был мягче, но всё ещё присваивающим. «Мой. Никто и никогда не овладеет тобой так, как я».

***

Простыни, пропитанные смазкой и спермой, облепили их обнажённые тела, пока Чимин лежал, пресыщенный и измученный, его грудь поднималась и опускалась в такт ровному дыханию Чонгука. Его кожа раскраснелась и была помечена... следами от любовных укусов, тянущимися по шее и плечам, словно карта владений. Чонгук овладел им ещё трижды с начала течки. Его омега был ненасытен. Инстинкты Чонгука яростно бушевали под его внешним спокойствием. Он не мог просто лежать здесь. Его омеге нужна была забота, питание, защита. Течка ещё не стихла... боль и жажда вернутся, и Чонгук уже готовился удовлетворить каждую отчаянную потребность. Медленно и осторожно он выскользнул из-под Чимина, оставляя тепло своего большого тела, но унося с собой запах, когда поднялся, совершенно обнажённый и невероятно сильный. Он направился к двери, обхватив пальцами корзину, оставленную Джином... изобилие еды, добавок и бутылок воды. Чонгук достал две бутылки воды, тяжёлые и холодные, и вернулся к кровати. Глаза Чимина дрогнули, затуманенные и всё ещё тяжёлые от пережитого. Его губы приоткрылись в тихом хныканье, когда Чонгук устроился рядом. «Пей», – пробормотал Чонгук, поднося бутылку к губам Чимина. Омега пил медленно, дрожащими губами, глотая живительную воду, пока рука Чонгука откидывала влажные волосы со лба. Затем Чонгук предложил ему батончик мюсли, наблюдая, как Чимин откусывает от него маленькими, хрупкими кусочками. Это простое действие приземлило их обоих… вернуло их к миру за пределами жара течки. Чонгук отпил из своей бутылки, затем снова прижал Чимина к себе, прижимая его к своей груди, кожа к коже, тепло к теплу. Он баюкал Чимина, словно драгоценность, и сердце бешено колотилось от тихого осознания того, что боль и потребность могут вернуться в любую минуту. Его пальцы лениво чертили круги по спине Чимина, пока они лежали, в тишине, предвещающей бурю. Внезапно тишину нарушил тихий, отчаянный всхлип, и жар снова вспыхнул, неистовый и нетерпеливый, заставив Чимина задрожать на Чонгуке. Запах его распухшего, влажного жара наполнил комнату, заставляя член Чонгука болезненно пульсировать, будучи уже каменным и ноющим по своему партнёру. Дрожащие руки Чимина обхватили толстый член Чонгука, скользкий и тяжёлый от преякулята, медленно направляя их вниз по набухшему стволу. С прерывистым вздохом он опустился на член Чонгука, и тугой, влажный, жаркий член окутал каждый сантиметр его тела, вызывая восхитительное, жгучее напряжение. Чонгук тихо застонал, его сильные руки крепко сжали бёдра Чимина, удерживая его, когда омега начал скакать на нём. Медленное, мучительное трение обжигало каждый нервный узел, вырывая тихие стоны и прерывистые вздохи из губ Чимина. Его румяные щёки пылали под пристальным взглядом Чонгука... глаза, потемневшие от необузданного, собственнического голода, отслеживали каждый вздох, каждый судорожный вздох. Уязвимость в выражении лица Чимина заставила Чонгука потерять самообладание, каждый мускул дёрнулся от отчаянного желания. Его руки сжимали талию Чимина, пальцы впивались в мягкую, чувствительную кожу ровно настолько, чтобы захватить и удержать их обоих в этом моменте. Узел Чонгука болезненно пульсировал, раздуваясь и набухая от отчаянного желания сомкнуть их вместе. Руки Чимина скользнули по мощным бёдрам Чонгука, кончики пальцев лёгкими дорожками скользили по упругим мышцам, запоминая жар под кожей. Он откинул голову назад, губы раздвинулись в хриплом всхлипе, от которого по спине Чонгука пробежали мурашки. «Он такой, блядь, большой», – пробормотал Чимин дрожащим от благоговения и желания голосом. «Так приятно. Только мой, альфа?» Губы Чонгука коснулись чувствительной кожи шеи Чимина, зубы слегка коснулись её, и он прошептал: «Только для тебя, детка. Только твой». Его тело дрожало, узел раздувался все сильнее, ему хотелось притянуть Чимина глубже, полностью завладеть им с каждым яростным толчком. Голос Чимина дрогнул, когда он медленно подпрыгивал вверх-вниз, вращая бёдрами, с отчаянной преданностью оседлав толстый член Чонгука. Его руки сжимали плечи Чонгука, ногти впивались в кожу, а взгляд его партнёра с неистовым, умоляющим желанием. «Альфа... пожалуйста, подари мне щенков. Я хочу быть твоим... только твоим». Грудь Чонгука сжалась, и из него вырвался гортанный рык, когда он пообещал: «Я дам тебе столько щенков, сколько ты захочешь, мой омега. Всех. Только для тебя». Тяжесть этой клятвы повисла в воздухе, связывая их все крепче, пока Чимин двигался с неистовой, мучительной потребностью, их связь пылала все жарче с каждым толчком и вздохом. Затем, с гортанным рычанием, узел Чонгука раздулся и глубоко вжался внутрь, зацепившись за тугой край входа Чимина, прежде чем полностью войти, сцепив их вместе в той первобытной, интимной хватке, которая предназначена только для связанных пар альф и омег. Их стоны... грубые, яростные, совершенно интимные... заполнили комнату, когда Чонгук кончил внутрь, пульсируя глубоко внутри тепла Чимина. Волны освобождения обрушились на них обоих, пульсируя и трепеща, скрепляя их связь не только во плоти, но и в душе. Они оставались сцепленными, дыхание Чонгука тяжело обдавало пылающую кожу Чимина, а жар медленно угасал, уступая место мягкому, яростному сиянию обладания и любви.

***

Спальня была пропитана остаточным теплом и запахом разгорячённого тела Чимина, его дыхание было поверхностным и прерывистым. Взгляд Чонгука смягчился, когда он увидел свою пару… хрупкую, дрожащую, всё ещё полубезумную от неумолимого шторма течки. Не колеблясь, он наклонился и поднял Чимина на руки, осторожно поддерживая каждую ноющую конечность. «Позволь мне позаботиться о тебе», – пробормотал Чонгук тихим и ровным голосом. Голова Чимина откинулась на грудь Чонгука, дыхание прерывистое, руки слабо обвились вокруг шеи альфы. Тело Чимина было скользким от пота, кожа раскраснелась и стала чувствительной, мышцы напряглись от боли и желания. Чонгук нёс его с привычной лёгкостью, приглушённый мягким ковром, пока они пересекали комнату, направляясь в ванную. Тёплый свет лился из открытой двери, отбрасывая золотистое сияние на клубящийся пар, поднимающийся над ванной, уже наполненной горячей водой с лёгким ароматом эвкалипта и лаванды... ароматом, призванным успокаивать и расслаблять. Чонгук осторожно опустил Чимина в воду, поддерживая его спину, пока тепло окутывало его измученные мышцы, постепенно освобождая от напряжения. Чимин обмяк от тепла, веки затрепетали, лихорадочный туман в глазах на мгновение рассеялся. Чонгук устроился позади него, обняв влажное, дрожащее тело омеги, прижимая его к себе, чтобы разделить с ним его тепло. Чонгук медленно окунул руки в тёплую воду и начал бережно мыть Чимина... Кончики пальцев нежно водили кругами по разгорячённой коже, смывая пот и боль. Когда его рука опустилась ниже, осторожно проведя между бёдер Чимина, чтобы очистить его дырочку... омега тихо заскулил дрожащим и хриплым голосом. «Альфа... стой... ты смываешь наших щенков...» Сердце Чонгука сжалось. Он наклонился и нежно поцеловал Чимина в висок, его голос был полон обещания. «Шшш... Альфа даст тебе ещё. Я буду наполнять тебя снова и снова, каждый раз. Ты мой». Глаза Чимина распахнулись, наполненные хрупким доверием, которое укрепило решимость Чонгука. Его пальцы убрали влажные волосы с лица Чимина, продолжая медленно и благоговейно мыть, бережно оберегая каждый сантиметр ноющего тела своего партнёра. Когда купание закончилось, Чонгук первым встал, вода капала с его кожи, и обмотал талию толстым полотенцем. Затем он осторожно вытащил из ванны Чимина, всё ещё слабого и дрожащего, и укутал его тёплым полотенцем, окутав его теплом и безопасностью. Усадив Чимина на стойку в ванной, Чонгук нежно провел пальцами по влажной щеке омеги. «Альфа сейчас вернётся, детка», – прошептал он нежным голосом. «Я пойду сменю простыни». Чимин слабо кивнул, глаза уже были тяжёлыми от усталости. Чонгук быстро снял с кровати промокшее постельное бельё и заменил его свежими, прохладными простынями, слегка пахнущими лавандой и тёмными специями. Вернувшись, он снова обнял Чимина и бережно отнёс его обратно на кровать. Они устроились под хрустящими простынями, руки Чонгука крепче обняли хрупкое тело Чимина, словно защищая его. Течка всё ещё сохранялась, густая и невыносимая, но под ней расцветало хрупкое спокойствие… их тихая связь посреди бури. Дыхание Чимина перехватило, когда он прижался ближе, и его голос стал тихим шепотом у груди Чонгука. «Держи меня крепче». Губы Чонгука коснулись макушки Чимина, голос звучал ровно и уверенно, когда он притянул его ближе к своей груди. «Всегда мой омега». Они уснули, переплетясь друг с другом, тишина между ними стала для них священным убежищем... они оба ждали, пока течка снова нахлынет... жестокая и беспощадная, разбудив их в последней волне шторма.

***

В воздухе повисла напряжённая тишина… густая, электризующая… и жар снова разгорелся. Кожа Чимина словно горела, жар обжигал его, он дрожал на крепкой груди Чонгука. Дыхание было поверхностным и прерывистым, каждый вдох – отчаянным, прерывистым. «Альфа... пожалуйста... ты мне нужен. Сейчас». Чонгук мгновенно распахнул глаза, насторожившись, несмотря на поздний час. Его взгляд смягчился, когда он увидел пылающие щеки Чимина, его губы, припухшие от поцелуев, и то, как его голые бедра беспокойно терлись друг о друга под простынями, ведомые неистовым, жарким желанием. Не говоря ни слова, он перевернул Чимина на спину, и их взгляды встретились в яростной, невысказанной клятве. Я здесь... ты в безопасности... ты мой. Его рот врезался в рот Чимина с такой жаждой, что у омеги перехватило дыхание. Губы раздвинулись, языки сплелись в яростном, требовательном поцелуе... мокром, грязном, отчаянном. Зубы Чонгука царапали челюсть Чимина и спускались вниз по шее, острые покусывания сменялись успокаивающими лизаниями, от которых Чимин ахнул, запрокидывая голову назад, чтобы обнажить ещё больше кожи для своего альфы. Чимин вцепился в плечи Чонгука, впиваясь пальцами в твёрдые мышцы, защищаясь от нахлынувших волн жара и желания. Руки Чонгука жадно скользили по изгибу его спины, обхватывая бёдра, а затем спускались ниже, сжимая выпуклости ягодиц. Прервав поцелуй, Чонгук провёл языком по груди Чимина, обвивая языком затвердевший сосок, слегка прикусывая его, а затем смягчая жжение медленными, влажными движениями. Его рука скользнула между бёдер Чимина, нащупывая горячую, скользкую вязкую смазку, скапливающуюся там. Он раздвинул ягодицы, обнажая каждый сантиметр, и запах смазки Чимина заставил его член болезненно пульсировать. Чонгук опустился, обжигая своим горячим дыханием самую чувствительную плоть Чимина. Его язык протиснулся внутрь, скользя по гладкому краю, медленно описывая круги, прежде чем глубоко проникнуть. Вкус омеги заставил его тихо зарычать в груди... вибрация пронзила всё нутро Чимина. «Шшш... ты мой», – прошептал Чонгук ему, голос был густым и надрывным. «Такой красивый вот так... такой, чёрт возьми, идеальный для меня». Бёдра Чимина дрожали, его тело инстинктивно сжималось вокруг языка Чонгука, когда он стонал... высоко, задыхаясь, совершенно разбито. Смазка текла с каждым толчком языка альфы, стекая по подбородку Чонгука. Его руки скользнули под зад Чимина, приподняв бёдра, чтобы глубже проникнуть туда, трахая его языком с непристойными, мокрыми звуками. Жар и наслаждение быстро нарастали... Пальцы ног Чимина сжались, голова откинулась на подушку, и он извивался. Чонгук поднял руку и обхватил его разгоряченный член, поглаживая его в такт движениям языка внутри него. «А... Альфа...» – голос Чимина дрогнул, бедра беспомощно дернулись. «Мой», – тихо прорычал Чонгук, и слово загрохотало по бедру Чимина, когда он наклонился, проводя языком по влажному теплу, пробуя его на вкус, словно умирающий с голоду. Чимин всхлипнул, пальцы впились в простыни, бёдра дрожали, пока рот Чонгука разрабатывал его... медленные лизания перешли в грязные, жадные всасывания, а рычание альфы вибрировало прямо в нём. Поклонение перешло в обладание, когда Чонгук сжал бёдра Чимина достаточно сильно, чтобы оставить синяки, удерживая его неподвижно, пока пожирал его. Каждый отчаянный вздох, каждая дрожь, каждый сладкий поток смазки был присвоен. Когда спина Чимина выгнулась, и высокий, плачущий стон сорвался с его горла, Чонгук не остановился... он протолкнул два толстых пальца внутрь, сгибая их до тех пор, пока в глазах Чимина не побелело. «Альфа... внутрь меня, пожалуйста...» – всхлипнул Чимин, голос его дрогнул, и этого было достаточно. «Подарок для Альфы», – приказал Чонгук тёмным, шёлковым голосом. Омега Чимина мгновенно вынырнул на поверхность. Он перевернулся на четвереньки, лицом вниз, задом кверху... выгнув спину, раздвинув колени, уткнувшись лицом в подушку. Поза была чистой воды инстинктом, и дыхание Чонгука содрогнулось, когда его член прижался к скользкому, набухшему входу. Рычание альфы вырвалось резкими, тяжёлыми рывками, когда он увидел Чимина, стоящего перед ним на коленях… смазка блестела на его бёдрах, дырочка приоткрылась в приглашении. Его контроль ослаб. Он схватил Чимина за выпуклости бёдер, впиваясь большими пальцами в мягкую плоть, тянул его назад, пока тупая головка члена не уперлась в это влажное тепло. «Умоляй меня, омега», – прорычал Чонгук, его голос дрожал от сдержанности. «Пожалуйста...» – голос Чимина дрогнул на этом слове, нуждающийся и сладкий. «Альфа, ты мне нужен... нужен твой узел, так сильно нужен...» Этого было достаточно. Чонгук резко рванулся вперёд одним мощным толчком, вонзившись вплотную. Чимин вскрикнул, выгнув спину, когда его тело напряглось, обволакивая плотный член, и его жар наполнил каждый нерв огнём. Чонгук на мгновение замер, застонав в затылок Чимина, наслаждаясь пульсацией стенок своего омеги. Затем он начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, затрагивая каждую чувствительную точку внутри Чимина, вдавливая его в матрас. Руки Чонгука жадно блуждали... одна сжимала бедро, до синяков, другая скользнула вверх, чтобы обхватить ладонью изгиб живота, где он мог почувствовать, как давит глубоко изнутри. Его темп был безжалостным, но не беспечным, каждое движение бёдер было рассчитанным. «Чувствую тебя повсюду, омега», – пропыхтел Чонгук ему в ухо, царапая зубами раковину. «Ты создан для меня». Стоны Чимина стали громче, звук почти прервался, когда смазка стекала по бёдрам Чонгука. С каждым толчком его тело сжималось всё сильнее, подталкивая его к краю. Узел Чонгука начал раздуваться, утолщаясь у основания, растягивая Чимина всё шире с каждым отчаянным толчком. Рычание альфы становилось всё громче, бёдра терлись друг о друга, пока узел не стал настойчиво давить на край этой трепещущей дырочки. «Прими его для меня, детка... я так крепко тебя завяжу. Я подарю тебе столько щенков», – прохрипел Чонгук, и когда мягкое, сокрушённое «да» Чимина вырвалось в воздух, он резко толкнул его, проталкивая узел сквозь тугое кольцо мышц, пока они не сцепились вместе. Крик Чимина был наполовину удовольствием, наполовину капитуляцией, когда узел глубоко вошёл в него, полностью заполнив его. Чонгук почувствовал сильное освобождение, гортанный рык вырвался из его груди, когда он наполнил своего омегу, и каждый импульс жара заставлял Чимина содрогаться и задыхаться. Они продолжали прижиматься друг к другу, грудь Чонгука покоилась на спине Чимина, его руки блуждали по дрожащей коже, он шептал грязные похвалы во влажный изгиб его плеча. Но Чонгук ещё не закончил. С тихим рычанием он медленно вышел, и узел выскользнул с влажным, скользким хлопком. Он крепко сжал бёдра Чимина, переворачивая омегу на спину, с потемневшими от голода глазами. «Вернись ко мне», – потребовал Чонгук, его голос был полон собственничества. Чимин инстинктивно повиновался, его ноги жадно раздвинулись, когда Чонгук снова вонзился в него своим всё ещё твёрдым членом, с силой шлепая бёдрами. Узел снова раздулся, соединяя их ещё крепче. На этот раз их стоны слились в неистовой гармонии, тела двигались как одно целое в идеальном ритме требования и капитуляции. «Укуси меня, альфа. Сделай меня своим», – захныкал Чимин, обнажая шею. Пальцы Чонгука скользнули по чувствительной коже шеи Чимина, собственнически обхватив её. Медленно и осторожно Чонгук вонзил зубы в пульсирующую точку... пометив своего омегу глубоким, жестоким укусом, который заставил искры пробежать по ним обоим. Дыхание Чимина прервалось, губы раздвинулись в прерывистом стоне. Его руки переместились на шею Чонгука, зубы с такой же жадностью скользнули по коже альфы, а затем он сам отчаянно, жадно укусил её. Низкий, гортанный рык вырвался из горла Чонгука, когда взаимный укус скрепил их связь… горячо, интимно и навсегда. Их губы встретились в жгучем поцелуе, языки переплетались во вкусе обладания и преданности. Когда волны наслаждения наконец утихли, напряжённое тепло в комнате начало рассеиваться... густая, опьяняющая энергия медленно растворялась в мягком, умиротворяющем тепле. Его течка утихла. Дыхание Чонгука коснулось раскрасневшейся кожи Чимина, когда он прошептал: «Я люблю тебя...» Голос Чимина был еле слышен, но от этого не менее яростен. «Я люблю тебя, альфа...» Их руки нашли друг друга, пальцы переплелись, когда они лежали, перепутавшись под простынями... две половинки стали единым целым, навсегда связанные теплом, потребностью и любовью.