The Nocturne Syndicate

Позже этой же ночью: Переулок был настолько тёмным, что казалось, он живой. Он цеплялся за Чимина, как влажная ткань, поглощая скудный свет от полумёртвого фонаря, мерцавшего в дальнем конце. Единственным звуком был вздох ветра в замусоренных канавах и слабый капающий звук воды из протекающей трубы над мусорным баком, за которым он притаился. Его худое тело было сжато в комок… колени прижаты к груди, подбородок лежал на них, руки крепко обхватывают, словно он мог стать меньше, невидимым. Холод кусал его голые пальцы, пока они не стали больше похожи на стекло, чем на плоть. Его дыхание вырывалось резкими клубами пара, которые растворялись в темноте. Желудок сводило судорогой, боль была такой глубокой, что почти кружилась голова… уже два дня, как он не ел ничего, кроме твёрдой, чёрствой булочки, найденной в ящике для пожертвований приюта. Его губы потрескались, а горло горело от жажды. Прошло много времени с тех пор, как кто-то смотрел на него с добротой. Ещё дольше – с тех пор, как он спал без страха. Затем… Шаги. Медленные. Размеренные. Достаточно тяжёлые, чтобы звук, казалось, проникал сквозь землю в его кости. Чимин резко поднял голову, сердце уже колотилось в ушах. Из тени в начале переулка вышел мужчина. Он не выглядел как кто-то из этой части города… слишком упитанный, слишком опрятно одетый. Его чёрная кожаная куртка ловила слабый свет, а начищенные ботинки мягко щёлкали по асфальту. В его походке была надменность, говорящая о том, что он никогда не был жертвой. И его запах… Чимин вздрогнул, когда запах ударил в него. Альфа. Сильный, резкий и с примесью чего-то маслянистого, приторного и неправильного. Губы мужчины изогнулись в слишком натянутой, слишком гладкой улыбке. «О, привет», – сказал он голосом, похожим на бархат, скрывающий лезвие. «Ты случайно не ищешь работу?» Чимин инстинктивно вжался глубже в тень за мусорным баком, пытаясь исчезнуть. «Эй, расслабься». Альфа присел на корточки, пока они не оказались на одном уровне, его голова была наклонена в насмешливом подобии беспокойства. «Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. У моего босса… есть щенок. Ему нужен кто-то, чтобы заботиться о нём. Он ищет омегу-няню с проживанием. Хорошую». Слова западали в Чимина, как наживка на крючке. Щенок? Работа? Еда? Тепло? В его сознании невольно возникла картина… он в тёплой комнате, укутанный в одеяло, с настоящей едой в руках. Место, куда можно принадлежать, хотя бы временно. «Я… у меня нет опыта со щенками», – пробормотал Чимин хриплым голосом. «Ничего страшного. Ты же омега, ты идеально подойдёшь». Улыбка альфы стала шире, отчего кожа Чимина покрылась мурашками. «Он хорошо заплатит. Накормит тебя. Защитит. Давай, ты не можешь оставаться здесь». Его ноги дрожали, когда он встал, но отчаяние и голод были могущественной силой. Он позволил мужчине отвести себя к бордюру, где стояла, работая на холостом ходу, изящная чёрная машина. Дверца была открыта для него со странной вежливостью, как будто ему оказывали почести. Он не заметил, как раздулись ноздри альфы, как сузились его зрачки от удовлетворения, уловив запах Чимина. Огни города медленно исчезали по мере их движения, сменяясь натриевым свечением промышленных ламп и низким гулом доков. Воздух пах солью, маслом и чем-то металлическим. Когда машина наконец остановилась, Чимин уставился на здание перед ними… тёмные стеклянные окна, тонированные в чёрный, музыка, глухо доносящаяся откуда-то изнутри. Это не было похоже на дом. Внутри запах ударил по нему, как физический удар. Течка. Гон. Смазка. Его живот скрутило от тревоги. «Сюда», – сказал исполнитель, ведя его по узкому коридору, который, казалось, тянулся слишком долго. Он постучал костяшками пальцев в дверь, прежде чем открыть её, не дожидаясь ответа. Альфа внутри был высоким, широкоплечим, лет под 50, одетый в чёрный костюм, который сидел на нём так, будто был сшит прямо на нём. Его волосы были гладко уложены, осанка расслабленной, но его глаза… тёмные и оценивающие… скользили по Чимину с медленной точностью, словно каталогизируя каждый дюйм его тела. Затем… Запах. Чёрная лакрица. Густой, горьковато-сладкий и удушающий. Чимин сморщил нос, прежде чем смог себя остановить. Он ненавидел этот запах… всегда. Он был резким и приторным одновременно, и от него по коже бегали мурашки. «Ты, должно быть, омега», – сказал альфа с сильным русским акцентом и улыбкой, в которой было слишком много зубов. «Мне давно нужен кто-то, чтобы заботиться о моём щенке. Должность с проживанием. Тебе хорошо заплатят». Чимин замялся, но боль в животе была неумолима. «…Я согласен на работу». «У тебя есть семья? Пара, которая может возражать против твоего проживания со мной?» Чимин покачал головой. «Нет. Я один. У меня нет семьи». «Как жаль, – пробормотал альфа, подходя ближе. – Такой красивый омега… совсем один». Он замолчал. «Как насчёт парня? Когда-нибудь был парень?» Вопросы начинали раздражать его… к этому моменту он так устал от вопросов и так хотел есть, что ответил, не подумав о том, что говорит. «Нет… У меня никогда даже не было секса, не говоря уже о парне…» «Ах, значит, девственник» – голос альфы понизился, стал тихим и почти благоговейным. Его зрачки расширились, улыбка исказилась во что-то более тёмное. «Идеально». Изменение было мгновенным… хищник вытеснил вежливость. Прежде чем Чимин смог отступить, альфа бросился вперёд, его хватка, подобно железу, сомкнулась на руках Чимина. «Теперь ты будешь принадлежать мне. Ты мой». Комната поплыла перед глазами, когда его потащили в другую комнату. Запах здесь был ошеломляющим… жар, смазка, пот. Комната для течки. Бордель для омег. «Нет… отпусти меня!» – Чимин толкнул альфу в грудь. Пощёчина была быстрой, жалящей так сильно, что зрение по краям побелело. Удар в рёбра выбил воздух из его лёгких, боль расходилась наружу, как огонь. Что-то в нём сломалось. Его взгляд упал на тяжёлую статуэтку на приставном столике. Он схватил её и замахнулся со всей силы. Альфа пошатнулся, а затем упал. Из уголка его виска потекла кровь. Чимин не стал ждать, чтобы убедиться, что он без сознания. Он распахнул окно, не обращая внимания на стекло, которое впилось в его ладони, и вылез наружу. Он бежал. По переулкам, через заборы, по улицам, таким пустым, что казались заброшенными. Его ботинки порвались, ноги кровоточили, но он не останавливался, пока мир не расплылся и тело не сдалось. Он рухнул за другим зданием, его грудь вздымалась, он дрожал так сильно, что, казалось, его кости сейчас развалятся. Он чуть не попал в плен и не был вынужден работать в борделе для омег. Его отчаяние чуть не стоило ему жизни. В следующий раз он будет осторожнее. Он не мог позволить себе быть беспечным. Глаза Чимина распахнулись, дыхание застряло у него в горле. В комнате было темно, тени скапливались в каждом углу по всей комнате, но кошмар цеплялся за него с жестоким упорством. Его грудь поднималась и опускалась неровными рывками, каждый вдох казался слишком поверхностным, как будто сам воздух загустел. Пот выступил у него на лбу, стекая по вискам, а руки вцепились в одеяло, словно цепляясь за него изо всех сил. Этот запах... черной лакрицы... все еще оставался в его памяти, горький и приторный, обволакивающий язык, как что-то гнилое. Он почти почувствовал его вкус, пока он сделал глоток. Тишину нарушил стук в дверь. «Чимин?» – голос Чонгука. Низкий, ровный… но сегодня в нем чувствовалась резкость. Настороженность. Наблюдательность. «Ты в порядке? От тебя пахло огорчением, когда я проходил мимо». Прежде чем Чимин успел ответить, дверь открылась. Чонгук вошел внутрь, и его поза изменилась мгновенно. Его взгляд одним рассчитанным движением обвел комнату, проверяя на наличие угроз, прежде чем остановиться на Чимине. Чимин знал, что, должно быть, выглядел ужасно... С широко раскрытыми глазами, дрожащий, его запах смешался со страхом. Глаза Чонгука потемнели. Два шага – и он был там, без колебаний опускаясь на кровать, его руки уже были на Чимине. Он притянул его к себе, одной рукой крепко обхватив за талию, другой обхватив его затылок. Его тело было сплошным жаром, щитом, его сердцебиение напротив щеки Чимина было медленным и ровным. «Ш-ш-ш», – пробормотал Чонгук низким рокотом, который вибрировал в его груди. «Альфа здесь…» Слово «альфа» сорвалось с губ Чимина прежде, чем он успел подумать. «Альфа... Альфа» – прозвучало надломленно, шатко, но чувствовалось в безопасности. Эти слоги привязали его к настоящему. Ладонь Чонгука скользнула длинными, заземляющими движениями вниз по его спине. «Скажи мне», – мягко попросил он. «Что произошло? Что случилось?» Горло Чимина дернулось, но на мгновение из него не вырвалось ни звука. Затем оно вырвалось на свободу... Прерывистый выдох, за которым последовали слова, отрывистые и прерывистые. Он рассказал ему. Переулок. Холод. Исполнитель со слишком заискивающей улыбкой. Фальшивое предложение о работе. Поездка к тому зданию, от которого пахло течкой и жаром. А потом... он. Альфа в сшитом на заказ костюме. Вопросы, момент, когда проявилась его неопытность, и то, как изменился взгляд мужчины... из веселого он превратился в голодный. Хватка, пощечина, удар по ребрам. Отчаянный взмах статуэтки. Падение. Побег через окно. К тому времени, как он закончил, его голос был едва громче шепота, но его тело рассказало остальную часть истории. Он дрожал так сильно, что Чонгук мог это чувствовать. «Как его звали?» – Чонгук зарычал, четко произнося каждое слово. «Я не знаю», – признался Чимин. У него перехватило дыхание. «Но... у него был сильный русский акцент... и его запах. Я никогда этого не забуду. Это было так отвратительно. Черная лакрица». Перемена в Чонгуке произошла мгновенно. Его тело замерло, как это делают опасные хищники перед нападением. Его руки напряглись, теперь уже не в утешении, а во владении... Держа Чимина так, словно бросая вызов всему миру попытаться забрать его. Он стиснул челюсти, и его запах изменился, острый от ярости и доминирования. Он знал этот запах. Он точно знал, кому он принадлежал. Алистер Петров. Голос Чимина дрогнул. «Я этого не делал.… сначала я не смог его остановить. Он был таким сильным... Я...» – его глаза зажмурились, и слезы, которые он сдерживал, наконец вырвались на свободу, горячие и безжалостные. Они потекли по его щекам, дыхание сбилось, переходя в рыдания. «Я думал… он собирался это сделать… я думал, что мне не удастся уйти». Из груди Чонгука вырвался звук, который был наполовину рычанием, наполовину клятвой. Он приподнял лицо Чимина, большим пальцем смахивая слезы, хотя их было еще больше. «Ты сбежал. Он не сломал тебя» – его тон был жестоким, абсолютным. «И теперь я должен разобраться с ним». Чимин слабо покачал головой. «Я не хочу, чтобы тебе причинили боль...» Но Чонгук прервал его, его хватка была крепкой. «Послушай меня, малыш» – его голос стал ниже, почти рычанием. «Никто не поднимет руку на то, что принадлежит мне. Никто. Меня не волнует, кто он и какой властью, по его мнению, обладает. Этот альфа подписал себе смертный приговор в тот момент, когда прикоснулся к тебе». Слова должны были пугать, но не пугали. Они были твердыми. Уверенными. Защищали так, что в груди Чимина поселилось что-то сырое и истрепанное. Чимин прижался лицом к шее Чонгука, вдыхая знакомый аромат сандалового дерева и специй. «Альфа...» – снова прошептал он, на этот раз мягче. Чонгук усилил хватку, теперь полностью укачивая его у себя на коленях, одна рука защитно положена ему на поясницу, другая запуталась в его волосах. «Ты в безопасности», – пробормотал он, и его голос снова стал нежным... но сталь в нем так и не пропала. «Я держу тебя. Он никогда больше не приблизится к тебе. Клянусь в этом своей жизнью». И впервые с момента пробуждения Чимин почувствовал, как его легкие расслабились. Темнота кошмара все еще оставалась, но окутанный руками Чонгука... с этой клятвой, всё ещё звенящей в воздухе… она уже не казалась способной поглотить его целиком.

***

Чонгук остался. Даже после того, как дрожь Чимина утихла и дыхание выровнялось, он остался. Теперь омега лежал, свернувшись калачиком под одеялом, положив голову на руку, чуть приоткрыв пухлые губы. Ресницы отбрасывали тени на щеки, и в приглушенном свете комнаты его кожа казалась почти фарфорово-мягкой... как вещь, которой нужно дорожить, к которой не прикасается грязь мира. Чонгук сидел в кресле рядом с кроватью, упершись локтями в колени, наблюдая за тем, как размеренно поднимается и опускается грудь Чимина. Он сказал себе, что просто старается сохранять спокойствие. Чтобы кошмар не вернулся. Вот и все. Но это было еще не все. Что-то в нем было такое.… Чонгук не мог отвести взгляд. В том, как спал Чимин, была какая-то тихая красота... как дикое животное, которого наконец-то уговорили отдохнуть, но которое могло броситься наутек при малейшем звуке. Губы омеги были мягкими и бледно-розовыми, вечно надутыми, на виске все еще виднелся слабый отблеск пота, оставшийся с прошлого раза. Выбившаяся прядь черных волос упала ему на щеку, и у Чонгука возникло безумное желание убрать ее, просто чтобы увидеть все его лицо нерпикрытым. Он был прекрасен. Он наклонился вперед, достаточно близко, чтобы услышать тихий гулкий звук, который Чимин издал на выдохе. Это затронуло что-то глубоко в его груди... не резкое, немедленное влечение желания, а что-то более тяжёлое. Что-то, подозрительно похожее на... потребность. Прежде чем он успел хорошенько обдумать это, он наклонился. Поцелуй, который он прижал ко лбу Чимина, был легким, как перышко, прикосновение шепотом, которое задержалось всего на мгновение дольше, чем необходимо. Омега слабо пошевелился, но не проснулся. Он встал, сделал медленный вдох, чтобы справиться с накатившим напряжением, и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Он едва успел пройти половину коридора, когда зазвонил его телефон. Юнги. Чонгук ответил немедленно. «Да». «Он получил это», – раздался голос Юнги, сухой и неторопливый... но под ним чувствовалось удовлетворение. «Наша посылка была доставлена час назад. Прямо к его крыльцу. И Тэхён зажег этот бордель, как будто это было гребаное четвертое июля. Это было действительно поэтично». Альфа мрачно усмехнулся. Чонгуку не нужно было уточнять, какая именно посылка. Чертов «подарок», который они приготовили для Алистера... Очень четкое предупреждение о том, что его последняя выходка не будет прощена. Юнги продолжил: «Наш информатор говорит, что Петров сам открыл дверь. Видел это. Видел тело. И вот что самое интересное... Через пятнадцать минут он уже собирал вещи». Брови Чонгука сошлись на переносице. «Собирает вещи?» «Мм. Ушел. Исчез. Но перед тем, как уйти, у него было... время». Тон Юнги слегка изменился, теперь на более резкий. «Продолжал бормотать о том, как сбежал его омега. Как он нуждается в его возвращении. Как он не остановится, пока не сделает этого». Эти слова, словно холодное железо, вонзились в живот Чонгука. Не просто омега. Его омега. Альфа внутри него взревел от этого заявления, злобный, собственнический рык, который он почти слышал в своей голове. Его рука, державшая телефон, сжалась так, что костяшки пальцев побелели. «Юнги», – медленно произнес Чонгук, его голос понизился до чего-то не совсем человеческого. «Это Чимин». На другом конце провода повисла пауза. «Ты уверен?» «Я уверен», – отрезал Чонгук. «Сегодня вечером он рассказал мне об альфе, который пытался его похитить. Кто причинил ему боль. Сильный русский акцент. Пахнет черной лакрицей. Это он. Петров.» Он не сказал Юнги о том, как дрогнул голос Чимина, когда он это сказал. Или о том, как все его тело сжалось и заняло оборонительную позицию. В этом не было необходимости. Образ уже запечатлелся в его сознании, и он никуда не денется. Юнги выругался себе под нос. «Я хочу, чтобы вокруг него постоянно была удвоеная охрана», – сказал Чонгук, слова прозвучали как команды, резкие и окончательные. «Никто не приближается к нему без моего разрешения. Я хочу, чтобы за каждым выходом, за каждым коридором следили. Если Петров хотя бы посрёт в этом городе, я хочу знать об этом». «Ты думаешь, он настолько глуп, чтобы прийти сюда?» – спросил Юнги. «Я думаю, он достаточно отчаянный». Челюсть Чонгука дрогнула. «А если он это сделает… он не уйдет живым». Правда заключалась в том, что мысль о том, как другой альфа даже подумывает о том, чтобы поднять руку на Чимина, делала в нем что-то опасно нестабильным. Чонгук всегда был человеком, который мог контролировать себя в пылу дела, который мог думать на десять шагов вперёд... Но когда дело доходило до Чимина, в его чувствах не было ничего стратегического или логичного. Это было первобытно. Пронизывало до костей. На другом конце провода голос Юнги снова стал ровным. «Считай, что дело сделано». Чонгук закончил разговор, с нарочитым спокойствием убирая телефон в карман. Но спокойствие было последним, что он чувствовал. Под маской его кровь ревела ровным барабанным боем одного обещания: Алистер Петров никогда не приблизится к тому, что принадлежит ему. Чонгук закончил разговор коротким «до свидания», холодная ярость от слов Юнги все еще кипела у него под кожей. Он резко повернулся и целеустремленными шагами направился по коридору обратно к комнате Чимина. В его голове проносились угрозы и возможности, но прямо сейчас был только один приоритет... безопасность его омеги. Толкнув дверь, Чонгук вошел внутрь и сразу же почувствовал мягкий ритм дыхания Чимина. Его крошечный омега лежал, свернувшись калачиком, под одеялом там, где он его оставил, дыхание теплое и ровное, каждые несколько секунд из него вырывалось мягкое облачко, ресницы веером касались бледных щек. Этого должно было быть достаточно, чтобы успокоить его. Но этого не было. Его инстинкты не понимали тишины; они требовали действий. Чонгук начал с двери спальни. На тяжелой дубовой плите уже был специальный засов... его засов, который он сам просверлил в первую неделю, когда снимал особняк... но сегодня этого было недостаточно. Он с тихим щелчком вставил его на место, затем проверил еще раз, навалившись на рукоятку всем весом. Не поддавалось. Тем не менее, он запер нижнюю защелку, затем вторичную цепочку, затем вставил маленький стальной стержень в пластину петли... одна из его собственных конструкций, предназначенная для предотвращения открывания двери, даже если снять петли. Оттуда он перешел к балконным дверям. Высокие, элегантные стеклянные панели в полированных деревянных рамах... эстетический выбор, который Чонгук ненавидел с самого начала. Слишком много точек входа. Слишком большая видимость. Он провел пальцами по защелке, затем по второму скользящему замку, затем вытащил из буфета незаметный усиленный стальной стержень и вставил его на место, так что стекло можно было приоткрыть не более чем на несколько дюймов. Затем окна. Он проверил каждую защелку, поворачивая и дергая с бесшумной точностью. Он представил, как кто-то непрошеный взбирается по внешней стене, рассекая ночь со злым умыслом. Его хватка на раме усилилась, пока костяшки пальцев не побелели. Не здесь. Не с ним. Не с его. Когда он убедился, что комната настолько похожа на крепость, насколько это возможно, Чонгук подошел к комоду, открыл верхний ящик и достал пистолет, который он прятал. Вес был знакомым, заземляющим. Матово-черный пистолет, полный магазин, предохранитель снят. Он все равно проверил патронник, металлический щелчок прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Он устроился в ближайшем к кровати кресле, вытянув одну ногу, другую согнув так, чтобы локоть мог опираться на колено. Пистолет лежал у него на коленях, рука была свободной, но наготове. Отсюда он мог видеть каждую точку входа, каждую тень. Его взгляд никогда надолго не отрывался от Чимина... наблюдая за медленным подъемом и опусканием его груди, за тем, как слабо подергиваются во сне его пальцы. Так проходили часы. В доме было тихо, но чувства Чонгука оставались острыми, его разум прокручивал в голове все возможные угрозы. Он подумал об Алистере Петрове, о безымянных хищниках, которые без колебаний схватили бы такого прекрасного омегу, как Чимин, если бы им дали хотя бы половину шанса. Он подумал о синяках, которые когда-то видел на нем, о затравленных уголках его глаз, когда некоторые темы затрагивались слишком близко. От этого у него сжалась челюсть. От этого у него закипела кровь. А под всем этим жаром было нечто более глубокое… боль, которая была почти физической. Потому что Чимин был не просто омегой на его попечении. Он был тем самым. Единственным, кого Чонгук когда-либо выберет. И мысль о том, что кто-то заберёт его… даже дышит тем же воздухом, что и он, без разрешения…. Пальцы Чонгука крепче сжали рукоятку пистолета. Где-то перед рассветом Чимин пошевелился, тихо вздохнув, его лицо повернулось к Чонгуку даже во сне. И тогда его снова осенило... Насколько хрупким все это могло бы быть, если бы он не был бдителен. В тот момент он пообещал себе, что никто не причинит вреда этой кровати, этой комнате, его омеге. Не тогда, когда Чонгук еще дышал. И так он просидел до рассвета, ни разу не сомкнув глаз, каждый мускул был напряжен и готов. Он был стеной между Чимином и остальным миром, и он будет удерживать эту линию до конца.

***

Еще до того, как его глаза распахнулись, Чимин осознал, что что-то... невидимая нить протянулась через комнату, обвивая его теплыми, надежными объятиями. Это был аромат, слабый, но безошибочно узнаваемый, витавший в воздухе подобно мягкому шепоту. Сандаловое дерево и специи. Глубокий аромат дымчатого сандалового дерева с резким привкусом чего-то теплого и экзотического. Чонгук. Альфа был здесь. Наблюдал. Защищал. Аромат впитался в кожу Чимина, успокаивая и возбуждая одновременно, медленно вытаскивая его из глубин сна. Его грудь поднималась и опускалась от неровных вдохов, трепещущее сердцебиение нарушало спокойствие. Все еще держа глаза закрытыми, Чимин прижался щекой к мягкой подушке, застенчивая улыбка тронула его губы от безмолвного обещания, исходящего от аромата... что здесь, в этой комнате, он в безопасности. Его глаза распахнулись, и он обвел взглядом полутемную комнату... и там, напротив него, в кресле, которое Чонгук занял прошлой ночью, сидел альфа. Наблюдая за ним. Тихий. Неподвижный. Не моргающий. Держа в руке пистолет. Сердце Чимина дрогнуло... отчасти от удивления, отчасти от смущения, тепло залило его щеки. Конечно, Чонгук не спал, нес вахту. Его защитные инстинкты никогда не ослабевали, даже в тени сна. Застенчивая улыбка тронула губы Чимина, когда тихая мысль зародилась в нем, как тайный цветок. Его омега внутри него скачет, как будто говоря... Видишь? Альфа – защитник. Альфа обеспечивает. Альфа присматривает за нами. Это ощущение поселилось глубоко в его животе... бдительный взгляд его альфы заставлял его чувствовать себя в большей безопасности, чем когда-либо за последние годы, как будто он был не просто хрупкой вещью, которую можно выбросить, а чем-то очень ценным, чем-то священным. Проницательный взгляд Чонгука уловил трепет ресниц, мягкий изгиб застенчивой улыбки и легкий румянец, окрасивший бледную кожу Чимина. Грудь альфы поднялась с низким, гортанным вздохом... наполовину собственническим рычанием, наполовину благоговейным трепетом. Он не просто наблюдал. Он отмечал. Заявлял права. Запах Чимина изменился за ночь, стал сильнее... насыщеннее, приправленный безошибочно узнаваемой острой сладостью приближающейся течки омеги. Ноздри Чонгука непроизвольно раздулись, уловив мускусный аромат, густой и восхитительный в тихом утреннем воздухе. От возбуждения у него участился пульс, мышцы напряглись. Его разум кричал, первобытный и непреклонный... мой. Он положил пистолет на приставной столик, и с нарочитой медлительностью Чонгук поднялся, сократив расстояние между ними несколькими мощными шагами. Он присел на край кровати, на мгновение забыв обо всех угрозах, сменившись голодом, горящим в глубине его глаз. У Чимина перехватило дыхание, когда рука Чонгука призрачно скользнула по обнаженной коже его руки, посылая за собой крошечные искры тепла. Пальцы альфы собственнически сжались, притягивая Чимина ближе, пока их тела не соприкоснулись. Их глаза встретились... у Чимина широкие и сияющие, у Чонгука темные и тлеющие. А затем губы Чонгука обрушились на него, яростные и требовательные, заявляющие права. Язык скользит между приоткрытых губ Чимина с медленным, дразнящим голодом, исследуя, пробуя на вкус, заявляя права. Чимин задрожал, влажная и теплая лужица растеклась между его бедер, выдавая его нервы. Запах его возбуждения ударил в Чонгука с полной силой... густой, опьяняющий, сводящий альфу с ума. Его руки обхватили талию Чимина, притягивая его невозможно близко, тело прижималось к телу, жар смешивался с жаром. Пальцы Чимина зарылись в волосы Чонгука, нежно потянув, потерявшись в потребности, туго сжимающейся в груди. Зубы задели губы, вызвав тихое, нуждающееся хныканье, и Чонгук зарычал низко, гортанно, глубоко и собственнически. Поцелуй был долгим и медленным... напряженным, но в то же время осторожным... одновременно исследующим и обещающим. Дыхание Чимина сбилось, когда его тело содрогнулось под прикосновениями Чонгука, теперь смазка свободно вытекала, свидетельствуя о том, что внутри него расцветает жар. И все же не было никакой спешки. Никакого давления. Чонгук слегка отстранился, его лоб прижался ко лбу Чимина, голос был низким и теплым. «Ты мой», – пробормотал он хриплым от эмоций и желания голосом. Чимин тяжело сглотнул, его глаза расширились и стали уязвимыми. «Я знаю», – прошептал он. Чуть заметная, почти застенчивая улыбка коснулась губ Чонгука, прежде чем они снова поцеловались – медленно и нежно. Внутри разум Чонгука вращался вокруг одной ошеломляющей, драгоценной истины. Мой омега – девственник. Первозданность этого, хрупкий дар и его красота, заставили его собственничество углубиться, а его защитные инстинкты обостриться. Он дал безмолвный обет... никто не отнимет это у него. Никто больше не причинит боль его омеге. Они бы исследовали эту новую территорию вместе, медленно, осторожно, со всей яростной любовью и уважением, на которые способно альфье-сердце Чонгука. На данный момент они были друг у друга... и это было все.

***

Мягкий утренний свет разливался по горному горизонту, окрашивая все в оттенки золота и янтаря. Снаружи легкий ветерок шевелил листья высоких деревьев, растущих вдоль поместья. Чонгук и Чимин сидели вместе за маленьким элегантным столиком на балконе с видом на раскинувшийся сад. Прохладный утренний воздух смешивался с успокаивающим теплом солнца, создавая вокруг них мирный кокон. Чонгук позвонил заранее, и теперь молодая горничная несла поднос, уставленный тарелками с дымящимися яйцами, приготовленными в самый раз, хрустящим беконом, свежими фруктами, блестящими, как драгоценные камни, теплым хлебом, завернутым в полотно, и чайником ароматного чая. Аромат смешался со свежим воздухом, заставив желудок Чимина тихо заурчать в предвкушении. Глаза Чимина расширились при виде угощения, и, хотя на его щеках все еще чувствовалась застенчивость, он протянул дрожащие пальцы, чтобы попробовать еду. Каждый кусочек был медленным, обдуманным, как будто пробовал что-то ценное после долгой засухи. Чонгук спокойно наблюдал, гордость переполняла его грудь, его взгляд смягчался, когда он слушал тихие звуки, свидетельствующие о том, что голод Чимина наконец-то утолен. «Ты хорошо кушаешь», – тихо произнес Чонгук. «Отлично. Тебе нужны силы». Чимин поднял голову, его глаза встретились с яростным, пристальным взглядом Чонгука. «Я так давно ничего подобного не ел», – пробормотал он тихим, но благодарным голосом. «Спасибо». Чонгук потянулся через стол, его пальцы нежно коснулись руки Чимина, лежащей рядом с его тарелкой. «Я обещаю тебе... ты больше никогда ни в чем не будешь нуждаться. Не тогда, когда я здесь». Мгновение растягивалось, окутанное мягкими звуками утра... слабым щебетанием птиц, далёким гудением садовника с воздуходувкой внизу, мягким звоном столовых приборов. И всё же, под этим всем, в воздухе тяжким грузом висело невысказанное обещание Чонгука. Когда был съеден последний кусочек, тон Чонгука изменился, в нем появились нотки долга. «Я добавляю тебе дополнительную охрану. За тобой повсюду будут приставлены два альфа-телохранителя. Это только для твоей защиты. Беспокоиться не о чем». Чимин моргнул, в его глазах промелькнуло удивление. «Телохранители? Это действительно необходимо...?» «Да» – голос Чонгука был твердым, чувство собственности сквозило в каждом слове. «Они прикроют твою спину. Будут оберегать тебя». В этот момент раздался стук в балконную дверь. Хосок вышел на балкон, теплая улыбка осветила его лицо, когда его взгляд остановился на Чимине. «Я подумал, тебе не помешал бы небольшой отдых. Как насчет того, чтобы пройтись по магазинам и скупиться? Какая-нибудь новая одежда и прочее». Щеки Чимина покраснели еще сильнее, застенчивая нерешительность сжала его горло. «Это очень любезно с твоей стороны, но я... у меня совсем нет денег...» Прежде чем он успел закончить, Чонгук плавно достал изящную черную карточку и со спокойной властностью протянул ее через стол. «То, что принадлежит мне, теперь твое. Покупай все, что душе угодно. Я обеспечу тебя всем необходимым». Чимин открыл рот, чтобы возразить, но рука Чонгука поднялась и нежно коснулась его щеки. Последовавший поцелуй был медленным и глубоким, собственническим и благоговейным. Язык вырисовывал нежные узоры, зубы мягко касались его нижней губы... Каждое движение превращало протесты Чимина в задыхающиеся всхлипы. Хосок тихо хихикнул в стороне, его глаза весело блестели, пока он наблюдал. Когда Чонгук отстранился, его взгляд ужесточился, когда он обратился к Хосоку. «Два альфа-телохранителя будут повсюду следовать за тобой и Чимином. Он никогда не должен упускаться из виду. Ты несешь за него ответственность, пока меня нет дома. Немедленно звони мне, если возникнут какие-либо проблемы». Хосок кивнул с серьезной усмешкой. «Понял. Он в надежных руках». Глаза альфы потемнели, когда он уставился на Чимина с такой силой, что комната показалась ему меньше, наполненной собственническим огнем. Его голос понизился до низкого, свирепого рычания. «Прежде чем ты уйдешь... Сходи к Джину и получи ароматический пластырь». Он медленно расхаживал, обдумывая каждое слово, словно обещание и предупреждение одновременно. «Никто не почувствует твоего сладкого тепла, кроме меня». Щеки Чимина покраснели. Его взгляд опустился в пол, подавленный весом заявления альфы. «Да, альфа». Слова казались одновременно тяжёлыми и странно утешительными… невысказанная клятва о том, что даже в этом хаосе кто-то неистово присматривает за ним. Затем Хосок вручил Чимину сверток со свежей одеждой и обувью. «Иди одевайся. У нас впереди серьезные покупки». Сердце Чимина бешено заколотилось, когда он перевел взгляд с Хосока на Чонгука, чувствуя, как их защита обволакивает его, словно броня. Медленно, цепляясь за одежду, как за спасательный круг, он встал. Как только он направился к двери, голос Чонгука остановил его, низкий и хриплый от собственнической уверенности. «Помни... ты мой. И я никогда тебя не отпущу».

***

Алистер развалился за своим полированным столом из красного дерева, тусклый свет комнаты отбрасывал резкие тени на его холодные, жестокие черты. Затхлый запах сигаретного дыма смешивался с тяжелым мускусом его одеколона, но под всем этим скрывался более темный, более резкий запах... его одержимость, жгучая боль, которая терзала его внутренности. Стоя перед ним на коленях, губы и язык другого мужчины-омеги нерешительно двигались по его уже пульсирующему члену, отчаянно пытаясь добиться освобождения, которого требовал Алистер.Скользкого тепла было недостаточно... его разума там не было. Его мысли были поглощены омегой, которую он действительно жаждал, ту, которая преследовала каждую секунду бодрствования. Но даже пока теплый рот другого омеги ласкал его, мысли Алистера были далеко... сосредоточены на красивом, нежном омеге, которого он видел возле приюта для бездомных несколько недель назад. Этот омега... тот, кто зажег в нем огонь, до которого не мог дотянуться никто другой. Он был самым красивым омегой, которого он когда-либо видел. С тех пор он следовал за ним. Он все еще мог ясно видеть его: то, как хрупкая фигурка, спотыкаясь, вышла в суровую городскую ночь, запах, такой чистый и необузданный, что запечатлелся на чувствах Алистера как проклятие. Он не знал его имени, но омега стал навязчивой идеей... Каждая мысль, каждый вздох поглощались отчаянной потребностью обладать им. Рот другого омеги работал механически, слишком медленно, слишком осторожно, и в нем совершенно отсутствовало голодное отчаяние, в котором нуждался Алистер. Тихие всхлипы и прерывистое дыхание никак не могли разжечь огонь, который мог разжечь внутри него только один аромат... лимонов и меда. Его пальцы резко вцепились в темные волосы на затылке омеги, грубо потянув, требуя большей настойчивости, но этого было недостаточно. «Ты не он», – прорычал Алистер голосом, полным яда и разочарования. Омега захныкал, губы задрожали, но глаза Алистера были темными, горящими потребностью, которую не могла удовлетворить никакая замена. Его тело пульсировало, тоскуя по омеге, которого он видел однажды... хрупкий, бледный, дрожащий. Тот, кто принадлежал другому. С внезапной жестокостью он грубо оттолкнул омегу. Мужчина отшатнулся, пораженный, в широко раскрытых глазах вспыхнул страх. «Ты, блядь, делаешь это неправильно», – прошипел Алистер с отвращением в голосе. «Ты не знаешь, как сосать член, никчемная шлюха. Ты ничего не знаешь о том, чего я хочу». Омега снова захныкал, в голосе едва слышалась мольба, но это только всколыхнуло ярость Алистера. Его ноздри раздулись, когда им овладел темный, неистовый гнев. Не колеблясь, Алистер вытащил блестящий пистолет из ящика стола. Глаза омеги расширились от ужаса. Прежде чем он успел закричать, раздался выстрел... резкий, жестокий, безжалостный... прямо между глаз мужчины. Тело обмякло и с глухим, тошнотворным стуком рухнуло на холодный пол. Алистер уставился на безжизненное тело с неприкрытым презрением. «Жалкий», – выплюнул он низким и горьким голосом, засовывая свой все еще твердый член обратно в штаны. Последовавшую тишину разорвало пронзительное жужжание его телефона. Он с рычанием схватил трубку. «Сэр», – раздался настойчивый голос на другом конце провода. «У нас новости. Мы нашли Омегу». Пульс Алистера участился, глаза сузились в щелочки. «Говори». «У нас есть человек в поместье Чона. Он подтвердил, что омега там... но, сэр, Чон объявил его своим». Эти слова ударили по Алистеру, как молот. У него перехватило дыхание, ярость разгорелась в пылающий ад, который угрожал поглотить каждый дюйм его существа. «Чон», – прорычал он сквозь стиснутые зубы. «Вот сукин сын». Его альфа-натура вырвалась наружу. Его кулак обрушился на стол, расколов полированное дерево. Бумаги разлетелись, как перепуганные птицы, стекло разлетелось вдребезги, когда он провел рукой по поверхности. Комната, казалось, вибрировала от его ярости, когда он переворачивал стулья и швырял лампу на пол. «Я уже дважды пытался закопать этого ублюдка в землю», – прорычал Алистер в трубку, расхаживая взад и вперед, как хищник в клетке. «И каким-то образом он всегда выползает из огня, дыша. Машина с бомбой… пуля в сердце… а он всё равно не умрёт». Его губа скривилась, сверкнув острыми зубами. «Он как таракан, который отказывается быть раздавленным». Он внезапно остановился, его глаза сузились от более мрачного огня. «Чего бы это ни стоило», – прорычал он в трубку грубым и бешеным голосом, «ты вернешь мне этого омегу. Он мой. Только мой». Он провел рукой по волосам. «Пусть наш инсайдер следит за ним. За каждым движением. За каждым вздохом. Когда придет время... когда Чон будет уязвим... приведи его ко мне. Я возьму омегу... а потом заставлю Чона посмотреть, как он сломается. Я заставлю его смотреть, как его омега зовёт другого мужчину Альфой, пока висит на моём узле». Он уставился в пол со злобной усмешкой. «И уберите тело этой никчемной шлюхи из моего кабинета. Я не хочу иметь ничего общего с этим позором», – рычит он в трубку. «Да, сэр». Его люди бросились выполнять приказ, в то время как Алистер беспокойно расхаживал по комнате, каждый вздох был полон одержимости и ядовитой решимости. Война за омегу была далека от завершения. И Алистер не остановится ни перед чем, чтобы заявить права на то, что, по его мнению, принадлежало ему.

***

Послеполуденное солнце окутало оживленные улицы золотистой дымкой, отбрасывая длинные тени, пока Чимин и Хосок пробирались по переполненным тротуарам. Их руки были тяжелы от сумок, набитых свежими тканями... мягкий хлопок, шелк и трикотаж... каждая вещь – маленькое обещание перемен. Легкий смех Хосока зазвучал рядом с ним, успокаивающий звук, который заставил щеки Чимина покраснеть от тепла и нервного возбуждения. Прошли годы... годы с тех пор, как он чувствовал себя таким лёгким, не обременённым страхом или стыдом. Позади них двое высоких, широкоплечих альф двигались со спокойной целеустремленностью, их острые взгляды постоянно скользили по окружающей обстановке. У того, что был с короткой стрижкой… осанка мужчины была безупречна, но в том, как его глаза задерживались на Чимине, отмечая каждое маленькое выражение, каждое подёргивание тонких черт омеги, было что-то холодное, расчетливое. Его присутствие было вежливым, но отстранённым, тенью, привязанной к ним долгом… или чем-то более мрачным. Внутри бутика мир превратился в кокон пастельных тонов и нежных тканей. Хосок взял нежно-розовую кофточку, шелк которой переливался в мягком свете ламп. «Посмотри на это», – сказал он с дразнящей усмешкой. «Представь, что ты наденешь это для своего альфы. Он был бы доволен, не так ли?» Глаза Чимина расширились, жар пополз вверх по его шее, когда его пальцы коснулись прохладной ткани. «Я не знаю, должен ли я...» – начал он неуверенным голосом, оглядываясь по сторонам, как будто сами стены могли судить его. Хосок тихо рассмеялся, подходя ближе. «Эй, ты заслуживаешь этого. Больше, чем кто-либо. Как насчет пяти наборов? Достаточно, чтобы ты чувствовала себя красивым каждый день». Пять? У Чимина перехватило дыхание. «Пять?» – эхом повторил он, закусив губу. «Не слишком ли это много?» «Вовсе нет», – сказал Хосок, его глаза ободряюще сверкнули. «Ты прошел через ад, Чимин. Теперь пришло время побаловать себя. Каждый кусочек – это маленький шаг к тому, чтобы обрести свое счастье». Чимин неохотно кивнул, застенчивая улыбка тронула его губы. Теплая рука Хосока успокаивающе легла ему на плечо. «Доверься мне. Альфа будет гордиться». Глаза телохранителя слегка сузились, осматривая комнату, когда Хосок поднял следующий кружевной бюстгальтер темно-черного цвета. Он заметил, как дрожат пальцы Чимина, увидел сдержанную улыбку омеги… затем что-то более холодное застыло в его взгляде, безмолвное предупреждение, скрытое за его отполированной внешностью. Двигаясь дальше, Хосок повел Чимина в другую часть магазина, где с особой тщательностью были выставлены мягкие одеяла и плюшевые подушки. Ароматические свечи мягко мерцали на низких полках, наполняя воздух ароматом лаванды и ванили. Голос Чимина дрогнул, когда он взял бледно-розовую подушку, проводя пальцами по изящной вышивке. «Прошло... много лет с тех пор, как у меня было место, которое я мог назвать домом. Место, где я мог бы чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы... чтобы свить гнездо». Улыбка Хосока смягчилась, глаза засияли неподдельной теплотой. «Ты заслуживаешь этого. Пространство, которое принадлежит тебе, где ты можешь дышать и просто быть». Он аккуратно завернул подушку в папиросную бумагу и протянул ее Чимину. «Думай об этом как о своем убежище. Каждый стежок, каждая свеча – это частичка мира, который ты создаешь для себя». Глаза Чимина заблестели, слеза угрожала пролиться. Он сморгнул ее, но Хосок нежно сжал его руку. «Все в порядке. Теперь ты в безопасности». Позади них пальцы зоркоглазого телохранителя дернулись к потайной кобуре на боку. Его взгляд был слишком сосредоточен, сканируя окрестности с такой интенсивностью, что у Чимина по коже побежали мурашки. Было что-то в том, как он наблюдал за ними... слишком расчетливым, слишком обдуманным. Чимин взглянул на Хосока, понизив голос. «Хей... ты заметил что-нибудь необычное в этом парне? Телохранителе?» Хосок проследил за его взглядом, затем покачал головой с ободряющей улыбкой. «Не-а, все в порядке. Чонгук нанимает только самых преданных, и они обучены быть сообразительными. Ты в безопасности». Чимин сглотнул, медленно кивая. «Да... наверное, ты прав. Наверное, я просто параноик». Хосок мягко сжал его плечо. «Немного паранойи – это не плохо... это держит тебя в тонусе. Но поверь мне, ты в надежных руках.» С этими словами они повернули обратно к машине, их сумки были тяжелы от новой одежды и припасов для гнездования... ощутимое начало новой жизни Чимина. Его сердце было легче, чем много лет, даже несмотря на то, что слабый намёк на тревогу всё ещё оставался, тихое напоминание о том, что некоторые битвы были ещё впереди.

***

Алистер неподвижно стоял у высокого окна, под ним оживали огни города. Его голос был холодным и резким, когда он поднял трубку. «Докладывай». Знакомый голос в трубке был спокойным, но срочным. «Сэр, наш осведомитель только что звонил. Омега сейчас на шоппинге с омегой Мина. Они покинули бутик и направляются обратно в особняк. Телохранитель, которого приставил к нему Чон, – это наш осведомитель, сэр». Медленная, опасная улыбка расползлась по лицу Алистера. «Отлично. Держись поближе...Это работает». Его голос стал низким, ядовитым. «Когда придет время, приведи омегу ко мне. Никаких ошибок. Этот омега мой, и я получу его». Мужской голос ответил без колебаний: «Понял, сэр. Я готов». Глаза Алистера заблестели одержимостью. «Смотри, чтобы так и было».