The Nocturne Syndicate

Шаги Чимина были неуверенными, когда он переступил порог комнаты альфы, мягкий щелчок закрывающейся за ним двери словно скрепил хрупкий момент. Воздух был насыщен ароматом, который он начинал узнавать... сандалового дерева, специй и чего-то более глубокого, первобытного. Запах Чонгука. Оно цеплялось за простыни, стены, сам воздух, окутывая его, как осязаемое присутствие. Комната была... огромной. Она больше походила не на спальню, а на личное святилище... темное, властное и определенно мужское. Черные шелковые простыни ниспадали с краёв кровати размером California King, такой большой, что, казалось, она могла проглотить его целиком. Кровать стояла под низко висящей люстрой из почерневшего металла и хрусталя, тусклый свет отражался от каждой грани, отбрасывая неровные отблески на стены. Стены были темно-коричневого цвета, гладкие и прохладные, нарушаемые только панелями из матового серебра и единственной картиной в рамке... волк, стоящий под кроваво-красной луной. С одной стороны во всю стену тянулось окно от пола до потолка, занавешенное тяжелыми плотными шторами, ткань которых была достаточно плотной и дорогой, чтобы пропускать свет. Слева от него двойные двери были слегка приоткрыты, открывая вид на гримерку Чонгука. Даже отсюда Чимин мог видеть ряды аккуратно развешанных костюмов самых разных цветов – черного, серого и иногда темно-бордового. На встроенных полках были выставлены кожаные туфли в идеальном порядке, каждая пара поблескивала под встроенным освещением. Пространство, казалось, простиралось гораздо глубже, чем следовало бы, своего рода гардеробная, принадлежащая человеку, у которого есть не только одежда, но и средства всегда быть готовым к любой ситуации... деловой, развлекательной... и ко всему, что между ними. Пальцы Чимина крепко сжались, его пульс участился. Это было такое пространство, которое точно говорило вам, кому оно принадлежит: человеку, который занимал весь воздух в комнате, не говоря ни слова. Человек, привыкший контролировать. Человек, который мог бы удержать кого-то здесь... и они не сбежали бы, если бы он этого не позволил. И вот он здесь... Чонгук. Сидит на краю огромной кровати, словно тень, вырезанная из плоти, плечи широкие, поза неподвижная, но излучающая силу. Его голова была слегка опущена, но его глаза… его глаза следили за Чимином с непоколебимой точностью хищника, который только что увидел свою жертву. Его ноги внезапно стали похожи на вареную лапшу. И на краткий, неуверенный миг Чимин задумался... не о том, что стоит ли ему войти внутрь... а стоит ли ему убежать. В тот момент, когда глаза Чимина встретились с его глазами, взгляд Чонгука стал острым, напряженным и непреклонным. Как будто мир сузился до одной этой комнаты, до одного этого момента, до этого дрожащего омеги перед ним. Дыхание Чимина сбилось, его сердце бешено колотилось о ребра. Под этим горящим взглядом обнажились все сомнения, каждый шрам, каждая хрупкая частичка его существа. Он хотел отвести взгляд... хотел отступить в безопасную тень... Но что-то удерживало его на месте, завораживало неистовым огнем, полыхавшим в глазах Чонгука. Без колебаний рука Чонгука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на запястье Чимина с силой, которая была одновременно заземляющей и собственнической. Его прикосновение было твердым, но осторожным, как будто он боялся раздавить что-то драгоценное. Его голос был низким, хриплым от эмоций, рычание отдавалось глубоко в груди. «Здесь тебе не нужно бояться. Только не со мной». Эти слова обрушились на Чимина, как приливная волна, и разрушили стены, которые он возвел... стены, выкованные из боли, страха и одиночества... впервые за многие годы дрогнули. Чонгук переступил с ноги на ногу, острая боль в боку притупилась, когда он отодвинул боль на задний план, сосредоточившись исключительно на маленькой дрожащей фигурке, стоящей перед ним. Его большой палец успокаивающе погладил тыльную сторону ладони Чимина, переплетая их пальцы вместе, как будто для того, чтобы сделать их неразделимыми. «Останься», – прошептал Чонгук, голос стал мягче, в нем слышалась отчаянная мольба. «Не убегай». Чимин тяжело сглотнул, смятение внутри него столкнулось... надежда и страх, облегчение и неверие. Его горло сжалось, и, наконец, он слегка кивнул. Невысказанное обещание стараться, доверять, держаться. Волк, свернувшийся клубком в груди Чонгука, одобрительно завыл, свирепый и безжалостный. Его огонь разлился по его венам, воспламеняя каждый защитный инстинкт, каждый осколок любви и потребности, которые он давно похоронил под тяжестью власти и ответственности. Теперь они были связаны... не только выживанием, не только кровью или долгом... но чем-то древним, жестоким и нерушимым. Принадлежностью. Огнем. Неоспоримой истиной, что этот омега принадлежал ему. Хватка Чонгука на запястье Чимина чуть усилилась, успокаивая их обоих. Воздух между ними, казалось, сгустился, заряженный грубым электричеством, от которого кожу Чимина покалывало, а волосы на руках встали дыбом. У него перехватило дыхание, когда другая рука Альфы протянулась... медленно, обдуманно... и откинула выбившуюся прядь волос со лба Чимина. Прикосновение было легким, как перышко, но оно послало толчок прямо в сердце Чимина, разжигая тепло, которое подобно лесному пожару распространилось под его кожей. Его пульс бешено стучал в ушах, и комната мягко завертелась, границы зрения смягчились из-за жара, разлившегося в животе. Глаза Чонгука впились в него, глубокие и непреклонные, но в то же время мерцающие чем-то более мягким... чем-то яростным и хрупким одновременно. Он чуть наклонился вперед, и слабый аромат специй и дерева окутал Чимина, заключая в опьяняющие объятия. Медленно, невероятным образом, рука Чонгука соскользнула с запястья Чимина и поползла вниз по его руке, пальцы оставляли за собой дорожку из искр. Каждое касание кожи о кожу было немым обещанием... клятвой, выгравированной в жаре и дыхании. Чимин задрожал, наполовину от страха, наполовину от чего-то еще, чему он не мог дать названия... трепетной потребности, которая умоляла быть признанной. Не прерывая зрительного контакта, Чонгук преодолел небольшое расстояние между ними, его тело было сплошной стеной силы и тепла. Пространство было наэлектризованным, напряженным, но Чонгук не спешил. Вместо этого он лишь слегка прижался лбом к виску Чимина... заземляющее прикосновение, невысказанная мольба о доверии. Дыхание Чимина снова сбилось, его инстинкты кричали отступить, даже когда сердце подталкивало его вперед. Его руки... неуклюжие и дрожащие... потянулись вверх, неуверенно останавливаясь на груди Чонгука. Тепло, исходившее из-под мягкой ткани, завораживало, ровный пульс под кончиками пальцев совпадал с бешеным биением его собственного сердца. На мгновение время затаило дыхание. Затем руки Чонгука поднялись, чтобы обхватить маленькое тельце Чимина, притягивая его ближе с силой собственника, которая не оставляла места для сомнений. Чимин растворился в объятиях, и каждое сомнение и страх исчезли в сильном жару принадлежности. Его голова покоилась на плече Чонгука, а дыхание смешивалось с размеренным ритмом сердцебиения Альфы... устойчивым, неумолимой барабанной дробью, который обещал защиту, безопасность и что-то опасно похожее на дом. Огромный волк внутри Чонгука завыл, заявляя о себе не только словами, но и каждым дюймом близости, каждым вздохом, разделяемым в тишине. Они были связаны... телом и душой... огнем, принадлежностью, непоколебимой истиной, что независимо от того, что будет дальше, ни один из них никогда не отпустит. Дыхание Чимина было прерывистым, его грудь плотно прижималась к крепкому телу Чонгука, между ними разливался низкий и яростный жар. Ровное биение сердца Чонгука под его ладонью гипнотизировало, почти заглушая хаотичный гул его собственного. Глаза Чонгука потемнели, голод пробудился к жизни... Острый, настойчивый, его невозможно игнорировать. Его рука двигалась медленно, обдуманно, скользя под свободную ткань свитера Чимина. Пальцы призрачно скользнули по гладкой, теплой коже под ним, прокладывая дорожку, от которой загорелся каждый нерв. Он наслаждался ощущением обнаженной кожи своего омеги, уязвимой и мягкой, но все же трепещущей под его прикосновениями. Аромат Чимина... чистый, сладкий мед и лимоны, приправленный диким привкусом выживания... наполнил чувства Чонгука, затягивая его глубже в этот момент. Его Альфа-инстинкты вспыхнули, свирепые и собственнические. Ни у кого другого такого никогда не будет. Никто другой не прикоснется к тому, что принадлежит ему. Без предупреждения губы Чонгука обрушились на губы Чимина, настойчиво и требовательно. Поцелуй был настолько же требованием, насколько и потребностью... Язык высунулся, скользя по губам Чимина, ища, пробуя на вкус, заявляя права. В этом была грубость, намек на зубы, скользнувшие по его нижней губе, что заставило Чимина ахнуть... тихий, отчаянный звук, который выскользнул как всхлип. Руки Чимина обвились вокруг шеи Чонгука, пальцы запутались в темных волнах его волос, притягивая его ближе, как будто он мог стереть каждое мгновение страха и одиночества, просто держась крепче. Его тело полностью прижалось к телу Чонгука, и без колебаний он забрался на него... ноги обвились вокруг талии альфы, устраиваясь у него на коленях. Тепло тела Чонгука просочилось в него, яростное обещание защиты и обладания. Его сердце бешено колотилось, неистовый барабан под бурей ощущений. Чонгук низко зарычал... глубокий, вибрирующий звук, который сотряс грудь Чимина до самых костей. Это был звук, который говорил о территории, предупреждал любого, кто осмеливался приблизиться. «Ты мой», – прошептал Чонгук ему в губы хриплым от неподдельных эмоций голосом. «Теперь ты понимаешь?» От этих слов по спине Чимина пробежала дрожь. Наконец-то он понял, что это значит. «Твой», – он захныкал. Губы Чимина раскрылись под губами Чонгука, приглашающие, дрожащие. Их языки сплелись, двигаясь вместе в неистовом танце... голодный, нуждающийся, отчаявшийся. Руки Чонгука блуждали со все возрастающим чувством собственности, одна скользнула вниз и крепко сжала бедро Чимина, другая задержалась на обнаженной коже его живота, запоминая каждый дюйм. Тихие всхлипы Чимина становились громче, смешиваясь с низким рычанием Чонгука, симфонией потребности и требования, заполнившей маленькую комнату. Губы Альфы прошлись от рта Чимина вниз к челюсти, затем к шее, оставляя горячие, обжигающие поцелуи, которые заставили Чимина выгнуться еще ближе... ища, желая большего, нуждаясь в том, чтобы чувствовать себя полностью изведанным, полностью его. Внутри, в голове Чонгука бушевала яростная буря. Эта омега была всем, в чем он отказывал себе годами. Хрупкая, жестокая, сломленная... но его. Узы уже въелись в его кровь, глубже, чем боль, сильнее, чем страх. Никто другой не мог прикоснуться к нему, не мог приблизиться, не заплатив кровью. Запах Чимина заполнил его чувства, смешиваясь с острым привкусом возбуждения и более сладкими нотками подчинения. «Не убегай», – прорычал Чонгук в волосы Чимина, в его голосе звучало тихое обещание и предупреждение одновременно. Ответом Чимина был дрожащий вздох у его шеи, молчаливая клятва остаться. И Чонгук усилил хватку, собственническую и безжалостную, как будто он мог сплавить их тела и души в одно нерушимое целое. Потому что это... это больше не было просто выживанием. Это была принадлежность. Это был огонь. Это было навсегда. Тело Чимина было теплым на коленях Чонгука, руки нежные и дрожащие, но не отстраняющиеся. Одно это делало что-то опасное с альфой... что-то первобытное. Его аромат, медово-цитрусовый в сочетании с сандаловым деревом и специями, обволакивал чувства Чонгука, утоляя голод, который он пытался приручить с того момента, как омега вошел в комнату. «Ты пахнешь, как я», – тихо прорычал Чонгук, его губы коснулись раковины уха Чимина. Он ничего не мог с собой поделать. Чувство собственности гремело в нем, как военный барабан. «Я ненавижу, что кто-то другой вообще когда-либо смотрел на тебя». Чимин издал тихий, непроизвольный стон, его пальцы сжались там, где они держали рубашку Чонгука. Он снова дрожал, но не от страха. Омега наклонил голову, обнажая горло... совсем чуть-чуть. Как раз достаточно. У Чонгука перехватило дыхание. Его рука нашла талию Чимина, горячую и твердую, а другая скользнула вверх по изгибу его спины. И когда их губы снова соприкоснулись, это было совсем не похоже на первый поцелуй. Этот был диким... зубы и язык, рты приоткрылись в жажде. Чимин издал тихий жалобный звук, когда сел на колени Чонгука, обхватив бедрами сильные бедра, обвив руками его шею, как будто инстинкт взял верх. Рука альфы скользнула под край безразмерного свитера Чимина, ладонь прижалась к обнаженной коже. Гладкая, теплая, вызывающая привыкание. Чонгук издал рычание из глубины своей груди, его пальцы широко растопырились, сжимая поясницу Чимина. Чимин ахнул от этого контакта, впившись ногтями в плечи Чонгука. «Ты сводишь меня с ума», – прошептал Чонгук ему в губы. Его голос был хриплым и пламенным, полным сдержанности. «Ты даже не представляешь, что делаешь со мной». Его нос скользнул по щеке Чимина, вдыхая его запах, наполняя легкие опьяняющей смесью уязвимого омеги и дерзкого выжившего. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него... по-настоящему посмотреть на него. Плюшевые губы Чимина распухли от поцелуев, щеки раскраснелись. Его глаза были темными и стеклянными, зрачки расширены, грудь поднималась и опускалась, как будто он пробежал марафон. «Мне следует притормозить», – пробормотал Чонгук, но его руки не убрались из-под рубашки омеги. «Мне не следует торопиться. Быть неженым с тобой. Ты через слишком многое прошел». Чимин наклонился, прижимая их лбы друг к другу, его голос был мягким и дрожащим. «Но я не хочу медленно». Чонгук застонал, гортанно и низко, сильнее прижимаясь лбом ко лбу Чимина. Его хватка на талии Чимина усилилась ровно настолько, чтобы омега ахнул. Его инстинкты раскалились до предела. «Ты собираешься погубить меня, омега». «А ты... «– Чимин выдохнул, прижимаясь бедрами к коленям альфы, «...уже погубил меня». Руки Чонгука дрожали, когда они обхватили талию Чимина, большие пальцы медленно, благоговейно описывали круги вдоль мягкого изгиба его бедер под рубашкой. Аромат возбуждения и теплой безопасности пропитал воздух между ними, густой и невысказанный. Это было не просто физически... это было что-то совсем другое. Что-то, чему ни один из них пока не хотел давать названия, но что они чувствовали в каждом взгляде, каждом вздохе. Рот Чимина задержался прямо над ртом Чонгука, губы все еще были приоткрыты, зрачки расширены и темны, как будто омега застрял между тем, чтобы утонуть или сдаться ему. Альфа снова наклонился... ему нужно было попробовать еще раз. Но как только его губы встретились с губами Чимина с низким, нуждающимся мычанием... зазвонил его телефон. Пронзительный. Острый. Неумолимый. Чонгук замер, зарычав в губы Чимина. «Черт». Он вслепую потянулся к телефону на тумбочке, даже не глядя на экран, но в этом не было необходимости. Только один человек осмелится звонить ему вот так постоянно... Особенно когда у него был включен режим «Не беспокоить». Юнги. Второй в команде. Его брат по крови и битве. «Прости, малыш... Подожди», – Чонгук быстро поцеловал Чимина в лоб, прежде чем ответить, его голос звучал резко. «Что». «Дон, у нас ситуация. Тебе нужно...» Чонгук даже не дал ему закончить. Он нажал кнопку удержания звонка и со вздохом бросил телефон лицевой стороной вниз на матрас, проведя рукой по волосам. Его дыхание все еще было поверхностным, сердце колотилось так, словно он только что боролся со смертью. «Прости», – прохрипел он, уткнувшись лбом в плечо Чимина. «Это мой младший босс. Я должен ответить». Чимин моргнул, все еще покрасневший, его дыхание было прерывистым, но мягким. Он медленно кивнул, проводя пальцами по волосам Чонгука. «Все в порядке... я... «– он заколебался, голос стал тише, «...мне все равно нужно пройти обследование. У Джина». Чонгук полностью замер. Он поднял голову, глаза потемнели, когда он посмотрел на омегу, умостившуюся у него на коленях. Синяк на щеке Чимина в золотистом свете казался ярко-желтым напоминанием обо всем, что с ним сделали. Он был слишком худым. Его запястье, видневшееся из-под манжеты рубашки, было хрупким и ободранным у кости. Его запах, хотя и сладкий, все еще сохранял слабый привкус стресса и недоедания. Челюсть Чонгука сжалась. В его глазах затаилась буря. «Ты не просто проходишь обследование», – сказал он опасно низким голосом. «Я посылаю Джину приказ проверить все. Твою голову. Твои ребра. Твоя кровь. Твои пахучие железы. Твой цикл течек. Каждый синяк. Каждую. Чертову. Вещь.» Чимин удивленно моргнул, его губы приоткрылись. «Чонгук...» «Нет», – прорычал Чонгук, нежно проводя большим пальцем по желтому следу на щеке. «Ты умирал с голоду. Тебе было больно. Я все еще чувствую твои ребра сквозь рубашку. Я должен был... «– он замолчал, качая головой, горло сжалось. «Теперь ты мой. Это значит, что я исправлю все, что они сломали». Глаза Чимина слегка заблестели, но он не заплакал. Он просто наклонился, нежно потерся носом о щеку Чонгука, затем прошептал ему на ухо. «С тобой я чувствую себя в безопасности». Эти слова. Простые. Честные. Они сломали что-то глубоко внутри Чонгука. Он нежно обнял Чимина за шею и поцеловал его один раз... на этот раз мягко и медленно. Как обещание. Затем он осторожно поднял его с колен, его голос был все еще грубым, но нежным. «Иди к Джину. Скажи ему, что я пришлю приказы сообщением. И если что-нибудь случится, что угодно, скажи об этом. Понятно?» Чимин кивнул, задержав пальцы на запястье Чонгука. «Хорошо». Еще один поцелуй. Короткий. Губы едва соприкасаются. Затем омега вышел из комнаты, оставляя за собой запах теплого меда и свежевыжатых лимонов. Чонгук взял телефон и уставился на него на секунду, большой палец завис над кнопкой вызова... но его мысли были далеки от бизнеса, который Юнги хотел обсудить. Они были с омегой в соседней комнате. Та, которая заставляла его чувствовать, что, возможно, только возможно, он не слишком далеко зашел. Он провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Но, прежде чем он успел слишком глубоко погрузиться в свои мысли, телефон снова завибрировал у него в руке. Юнги. Резко вздохнув, Чонгук ответил и поднес телефон к уху. «Иди». Голос Юнги прозвучал тихо и уверенно. «Тебе это не понравится». «Мне уже многое сегодня не нравится», – пробормотал Чонгук, медленно расхаживая по комнате. «Начинай говорить». Юнги колебался, что означало, что дело плохо. «Алистер Петров открыл притон с омегами рядом с доками. Нашими доками». Эти слова вонзились Чонгуку в живот, как лезвие. Алистер Петров. Этот сукин сын. Русский босс синдиката «Лунный клык». Он был соперником синдиката «Ноктюрн» с тех пор, как были убиты родители Чонгука. «Что?» – прорычал он низким и ядовитым голосом. Его челюсть сжалась так сильно, что он почувствовал, как она подергивается. «Подтвердили это двадцать минут назад. Запись с камер наблюдения засняла, как его силовики перемещали омег внутри склада. Те же, кого мы идентифицировали по его сети проституток. Те же бирки. Те же фургоны. Он снова использует ту же гребаную тактику». Чонгук остановился. Ярость подступила к его горлу. Юнги продолжал. «Это еще не все. Мы подключили спутниковую трансляцию и распознавание лиц... Чонгук, это он заказал твое убийство. Мы отслеживали перемещения. Журналы платежей. Тот же отряд убийц. За этим стоял Алистер». Тишина. Пальцы Чонгука сжимали телефон до тех пор, пока костяшки пальцев не побелели. Он чувствовал, как зверь внутри него гремит цепями, рыча и разъяренно. Его голос стал холоднее льда. «Ты уверен?» Юнги не сбился с ритма. «Уверен». Дыхание Чонгука с шипением вырывалось сквозь зубы. «Передай Намджуну. Скажи ему, чтобы он взял команду. Я хочу, чтобы крысы Алистера проследили. Я хочу загнать их в угол. Я хочу, чтобы они истекли кровью». «Ты хочешь, чтобы они умерли?» «Да», – прорычал Чонгук. «Я хочу, чтобы Алистер знал, что мы нашли его гниль. Я хочу, чтобы тело бросили у его порога. Глаза выколоты. Зубы выбиты. Горло перерезано. Я хочу, чтобы он понял... с синдикатом «Ноктюрн» не шутят». Юнги выдохнул с тихим звуком одобрения. «Сообщение получено. Я разберусь с этим». «Хорошо», – рявкнул Чонгук. «Теперь сожги эту гребаный притон дотла». Юнги сделал паузу. «Чонгук... ты в порядке?» У Чонгука перехватило горло. Его взгляд метнулся в сторону коридора, куда ушел Чимин. Синяк на щеке его омеги все еще горел в его памяти. Такой худой. Такой усталый. «Я буду», – пробормотал он. Затем он закончил разговор, не сказав больше ни слова. Последовавшая за этим тишина была оглушительной. Он постоял там мгновение, грудь вздымалась и опускалась под тяжестью того, что он только что услышал. Ярость потрескивала под его кожей, как молния во время грозы. Он хотел превратиться. Хотел охотиться. Разорвать что-нибудь на куски. В его голове мелькнуло лицо Алистера, и Чонгук увидел красный цвет. Но потом... Чимин. Непрошеный образ возник... Большие глаза, полные нерешительности и тихой, душераздирающей надежды. Этот хрупкий голос, шепчущий: «...Хорошо. Я пойду с тобой». И воспоминание о том, как его пальцы касались этой покрытой синяками щеки. То, как Чимин прижался к нему, мягкий и доверчивый, несмотря на весь ад, через который ему пришлось пройти. Это было то, что имело значение прямо сейчас. Он сглотнул, заставляя свое сердцебиение замедлиться, инстинкты успокоиться. Он не потеряет контроль. Не сегодня. Чонгук снова разблокировал свой телефон и открыл ветку сообщений с Джином. __________________ Чонгук: Полный осмотр моей омеги. С головы до ног. Я хочу, чтобы все проверили. Анализ крови тоже. Все. Ни черта не упусти, Джин. Я доверяю тебе. Убедись, что он в безопасности. Убедись, что с ним все в порядке. И приходи ко мне с результатами, как только закончишь. __________________ Он некоторое время смотрел на сообщение, прежде чем нажать «Отправить». Чонгук медленно провел большим пальцем по экрану телефона. Его отражение смотрело на него из стекла... глаза темные, челюсть плотно сжата, плечи напряжены. Он не мог перестать думать о том, что Чимин мог оказаться в притоне. Это мог быть он. Всего один лишний день. Ещё один час в том переулке. Если бы он не появился в той пекарне тогда. Это мог быть Чимин. Такой могла бы быть жизнь его омеги. И теперь Чимин принадлежал ему. Никто никогда больше не прикоснется к нему. Чонгук скорее сжег бы весь мир, чем позволил бы еще раз поднять руку на этого омегу. Он убрал телефон и глубоко вздохнул, приходя в себя. Началось. Алистер сделал первый шаг. Теперь пришло время отвечать. И на этот раз истекать кровью будет не Чонгук.

***

Стерильное освещение мягкое, намеренно, чтобы... Джин спроектировал эту палату в первую очередь для омег, а не для пациентов. Стены светло-шалфеевого цвета, деревянные шкафы теплых тонов, никакой жесткой стали, никаких холодных смотровых столов. Просто мягкое кресло с откидной спинкой, одеяло, если понадобится, и нежное присутствие Джина. Чимин сидит на краешке стула, аккуратно сложив руки на коленях, нервы бурлят у него в груди, как слишком горячий чай. Он вздрагивает, когда открывается дверь, но это всего лишь Джин, мягко улыбающийся и держащий в руках планшет. «Привет, солнышко», – мягко говорит Джин, закрывая за собой дверь. «Я получил сообщение от Чонгука. Он хочет, чтобы я провел полное твое обследование». Чимин быстро кивает. «Х-хорошо...» «Не нужно нервничать», – добавляет Джин, чувствуя напряженность в позе Чимина. «Мне просто нужно задать тебе несколько личных вопросов, прежде чем я возьму у тебя кровь и сделаю снимки. Ничего страшного». Чимин слегка кивает ему. «Хорошо», – Джин садится напротив него, держа планшет на коленях. «Давай начнем с простого. Когда была твоя последняя течка?» Чимин сглатывает. «Шесть месяцев назад». «Ты провел ее один или с партнером?» – спрашивает Джин, не отрываясь от своих записей. «И какие-нибудь осложнения?» «Я был один», – тихо говорит Чимин. «И... нет. Никаких осложнений, кроме мучительной боли». Это заставляет Джина поднять взгляд. Несвязанный, никем не помеченный омега, переживающий жару в одиночку в этом городе – явление редкое... и опасное. Но Чимин говорит это так просто, как будто это нормально. Как будто так было всегда. Джин не настаивает. Пока. Он постукивает ручкой по экрану. «Когда ты в последний раз был сексуально активен?» Наступает пауза. Затем Чимин краснеет. «Я… Я не был. Я никогда...» Его голос затихает, щеки становятся еще краснее. Пальцы Джина все еще лежат на экране. Никогда? Он маскирует свое удивление нейтральным кивком. «Спасибо, что рассказал мне. Это помогает мне исключить некоторые риски». Джин осторожно подходит к остальным. «Твои течки всегда были регулярными?» «Да. Как по маслу», – бормочет Чимин. «Хорошо. Какие-нибудь сопутствующие заболевания, о которых мне следует знать? Аллергия? Операции?» Чимин качает головой… затем колеблется. Он смотрит вниз, теребя край длинного рукава, который на нем надет. Его голос снова понижается. «...Несколько лет назад я обратился в бесплатную клинику». Джин наклоняет голову. «Хорошо...» «Они сказали мне, что я… я бесплоден» – голос Чимина немного дрожит. «Они сказали, что мои течки были чрезвычайно болезненными из-за того, что я недоедал. Слишком долго. У меня не было достаточного количества питательных веществ, чтобы поддерживать цикл должным образом... или вынашивать ребенка». Джин полностью замирает. Чимин медленно поднимает глаза. В них нет горечи. Просто спокойное принятие того, кому сказали не надеяться. «Они сказали, что это навсегда», – заканчивает он. «Я не вернулся». У Джина сжимается горло. «Спасибо, что сказал мне это», – мягко говорит он. «Я проведу анализы, сделаю ультразвук... посмотрим, с чем мы имеем дело, хорошо? За несколько лет многое может измениться». Чимин просто кивает. Но Джин уже думает... об уровнях железа, гормональном дисбалансе, циклах омега-регуляции, подавленных маркерах репродуктивной функции, выработке лютеинизирующего гормона, процентном содержании жира в организме. Годы голода и стресса могут полностью отключить репродуктивную систему, но иногда... иногда это ненадолго. Иногда телу просто нужна безопасность. Отдых. Питание. И кто-то, кто будет его защищать. Джин встает, голос добрый. «Сейчас я возьму у тебя кровь, хорошо? Затем мы проведем полное обследование и проведем сканирование. Я буду осторожен». Чимин одаривает его храброй улыбкой. «Хорошо». Натягивая перчатки, Джин обнаруживает, что настроен более решительно, чем когда-либо. Потому что ни один омега не должен был проходить через течку в одиночку. Ни одному омеге не следовало говорить, что он сломлен, а затем оставаться жить с этим. Джин еще не знает, что случилось с Чимином. Но он знает достаточно. И теперь он понимает, почему сообщение от Чонгука пришло так срочно, так конкретно. Этот омега важен. И да поможет Бог человеку, который когда-либо пытался отнять это. После того, как он взял кровь, он усадил Чимина на смотровой стол, пока тот надевал новую пару перчаток. Чимин сидел, примостившись на краю стола с мягкой обивкой, нервно теребя пальцами подол своих огромных рукавов. В воздухе витал стерильный аромат антисептика, слегка смешиваясь с теплотой роз... Натуральный феромон Джина, мягкий и успокаивающий, как распускающиеся лепестки под солнечным светом. Джин был нежен, его голос был низким и спокойным во время работы. «Сейчас я собираюсь прощупать твои пахучие железы. Дай мне знать, если что-нибудь будет некомфортно». Чимин кивнул, обнажая шею сбоку тихим, послушным наклоном. Он вздрогнул в тот момент, когда пальцы Джина надавили на опухшую железу у него под кожей. «Мм», – промычал Джин, нахмурившись. «Они воспалены. Нежные. Ты слишком долго был без запаха, не так ли? Чимин слегка смущенно кивнул, не в силах встретиться с ним взглядом. Джин больше ничего не стал комментировать. «Давай, ляг на спину, чтобы я мог прощупать твои органы». Чимин откинулся на шуршащую бумагу и глубоко вздохнул. Руки Джина двигались осторожно, профессионально, теперь надавливая ниже... теплые пальцы скользнули по прикрытому одеждой животу Чимина, прежде чем мягко надавить ниже, на матку. Чимин резко вдохнул и напрягся, его глаза расширились. «Вот так», – тихо сказал Джин. «Больно?» «Д-да. Немного», – признался Чимин тихим голосом. Джин выдохнул и отступил назад, откладывая перчатки в сторону. «Твоя матка чрезвычайно нежная. В сочетании с запахом, исходящим от твоих желез, я бы сказал, что течка у тебя очень близка... самое большее, через несколько дней. Я уже чувствую ранний сдвиг в твоих гормонах». Щеки Чимина вспыхнули. Он посмотрел вниз, сердце затрепетало от тихого страха. «Позволь мне сделать ультразвук», – сказал Джин, подкатывая свой стул поближе, ультразвуковой аппарат уже был установлен рядом с ним. «Хорошо, Чимин», – сказал он тем спокойным, терпеливым тоном, который заставлял людей инстинктивно доверять ему. «Мы просто собираемся взглянуть. Ничего проникающего, пока только сканирование брюшной полости». Чимин слегка кивнул, его горло слишком сжалось, чтобы доверять своему голосу. «Приподними для меня свой свитер и немного приспусти штаны... где-то до сюда», – проинструктировал Джин, указывая на нижнюю часть живота Чимина. Он потянулся за бутылочкой геля, пластиковая крышка открылась с тихим хлопком. «Будет немного прохладно». Первое прикосновение геля заставило Чимина вздрогнуть, прохладная гладкость растеклась по нежной коже нижней части живота. Аромат роз... аромат Джина... был слабым, но устойчивым, заземляя его, когда датчик слегка прижался к его коже. На мониторе начали проявляться меняющиеся оттенки серого. Глаза Джина перебегали с экрана на своего пациента, его рука была твердой, когда он двигал зонд небольшими, продуманными дугами. «Матка выглядит здоровой... Слизистая оболочка хорошей толщины», – пробормотал он больше для себя, чем для Чимина. Он отрегулировал угол, сканируя глубже. «Яичники на месте, с обеих сторон… кист нет. Фолликулы выглядят нормально для твоей фазы цикла». Чимин уставился в потолок, затаив дыхание, сам того не осознавая. Часть его... часть, натренированная годами разочарований... ждала удара. Было легче приготовиться к плохим новостям, чем надеяться. Но в голосе Джина не было и тени беспокойства. «Никаких признаков рубцов или структурных аномалий. Кровоток выглядит нормально. Он нажал несколько клавиш, замораживая изображение на экране. «Судя по тому, что я здесь вижу, ничто не указывает на бесплодие. Все... в полном порядке». Слова дошли не сразу. Они просто сидели там, тяжелые и нереальные. Чимин моргнул, его голос был едва слышен как шепот. «Что? Ты... ты уверен? Но они сказали...» Джин посмотрел на него, действительно посмотрел, прочитав недоверие в его глазах. «Я уверен», – твердо сказал он. «Я не знаю, в какой клинике тебе сказали, что ты бесплоден, но это был ошибочный диагноз. Ты здоров, Чимин. Полностью способен к вынашиванию. Нам просто нужно, чтобы у тебя было больше питательных веществ». Выдох Чимина был прерывистым, почти смехом... хрупким и неверящим. Его сердце бешено колотилось в груди, но на этот раз это было не от страха. Впервые за много лет его разум был вне себя от радости. И когда одинокая слеза скатилась по его щеке, затуманивая зрение, только одна мысль промелькнула в его голове. Щенки. Это слово было похоже на солнечный свет, пробивающийся сквозь сплошные облака, теплый и пугающий одновременно. Джин потянулся за мягким полотенцем, осторожно вытирая прохладный гель с живота Чимина, прежде чем помочь ему привести в порядок одежду. Твердой рукой он помог ему сесть. «Ты планируешь пережить свою течку в одиночку?» – тон Джина был мягким, но в нем безошибочно угадывалась обеспокоенность. Плечи Чимина напряглись, его взгляд опустился в пол. Его молчание говорило громче любых слов. «Я бы не рекомендовал этого», – мягко продолжил Джин. «Не в твоем состоянии. Боль может быть… изнуряющей» – он слегка наклонился вперед, в его голосе зазвучали теплые, почти братские нотки. «Ты больше не один, Чимин. Если только ты сам не захочешь. Я просто хочу, чтобы ты это знал». У Чимина что-то сжалось в горле от наплыва эмоций, из-за которых было трудно сглотнуть. «Спасибо тебе… что рассказал мне». Джин добродушно улыбнулся. «Завтра у меня будут результаты анализов. Мы позаботимся о том, чтобы раздобыть тебе добавки и питание, в которых ты нуждаешся. Шаг за шагом, хорошо?» Чимин кивнул, осторожно соскользнул со стола и поклонился. «Спасибо, что уделили мне время, доктор». Он вышел тихо, мягкий стук его ног был едва слышен, когда дверь за ним закрылась. Его сердце было наполнено... настолько полно, что это было почти ошеломляюще... наконец-то узнать, что у него могут быть щенки. Но этот наплыв эмоций оставил его на удивление опустошённым. С тяжёлыми плечами он медленно и тихо направился обратно в свою комнату.

***

В комнате было тепло, ее мягко освещал янтарный свет лампы на прикроватной тумбочке. Едва Чимин переступил порог, как дверь за его спиной снова щелкнула. Вошла горничная с серебряным подносом в руках. «Ужин», – вежливо сказала она, ставя поднос на маленький столик в углу. «Дон прислал это лично». Чимин моргнул. «Э... дон?» Она улыбнулась. «Альфа синдиката... мистер Чон». Затем она поклонилась и вышла. Чимин медленно подошел к подносу, сердце билось быстрее с каждым шагом. Когда он снял крышку, его первым поразил аромат... сочного жареного мяса, мягкого риса, тушеных овощей, блестящих от соуса, свежеиспеченных булочек. Тарелка теплого супа, от которого еще шел пар. Кувшин холодной воды с ломтиками лимона. Это было уже слишком. Его колени ударились о край стула, когда он садился, глядя на еду в недоумении. Он не ел такой еды уже много лет… не с тех пор, как был на кухне у матери, задолго до того, как сбежал, до того, как всё развалилось. Никаких объедков. Никакого черствого хлеба. Никакого попрошайничества. У него вырвался дрожащий вздох. Потом еще один. Его зрение затуманилось, слезы навернулись ему на глаза и тихо упали на колени, прежде чем он успел их остановить. Он плакал в одиночестве, в тишине. Потому что он больше не был голоден. Потому что кто-то вспомнил о нем. Достаточно заботился, чтобы накормить его. Потому что кто-то... его Альфа... подумал о нем. Тихонько шмыгнув носом, Чимин взял ложку и откусил первый кусочек. Он съел все. Каждый кусочек. И когда его желудок был полон, а глаза сухи, он свернулся калачиком в мягкой постели под толстыми одеялами, позволяя теплу окутать его хрупкое тело. Он не думал о своем прошлом. Он не думал о своих шрамах. Он заснул, думая только об альфе... Тот, с темными, хищными глазами и голосом, который грохотал низко, как далекий гром. Тот, чей взгляд заставлял его сердце биться быстрее, чего он не мог объяснить, как будто каждый взгляд был молчаливым требованием. Тот, чьи губы воспламеняли его тело желанием. И пока сон затягивал его, Чимин думал о том, что этот Альфа будет отцом его щенков.

***

В тот вечер Чонгук сидел за своим столом и ждал. В камине позади него потрескивал огонь, но он едва слышал его за размеренным тиканьем часов. Его взгляд не отрывался от двери. Когда Джин, наконец, вошел внутрь, Чонгук выпрямился, его острый взгляд остановился на враче, как у хищника, выслеживающего добычу. «Закрой дверь». Джин подчинился, тихо закрыв дверь, прежде чем пересечь комнату с планшетом в руке. «Я здесь, но позволь мне начать с того, что у меня могут быть серьезные неприятности из-за этого». «Твоя лицензия в безопасности», – категорично ответил Чонгук. «Говори». Джин выдохнул, подходя и становясь перед столом. «Ты просил провести полное обследование. Я это сделал. Чимин не сопротивлялся. «И что?» «У него недостаточный вес», – сказал Джин, взглянув на экран. «Сильно. Ему двадцать один год, и он весит сто фунтов. Для его роста это серьезно. Длительное недоедание, потеря мышечной массы, дефицит витаминов... Особенно витамина В12 и железа. Его пахучие железы были опухшими и болезненными, когда я их прощупал. Его матка воспалена. Я почувствовал слабый запах, но...» – взгляд Джина метнулся вверх. «У него приближается течка. Скоро». Руки Чонгука медленно, обдуманно сжались в кулаки. Его голос понизился до рычания. «Как скоро?» «Несколько дней. Может, меньше. И в его состоянии это будет больно». Сначала Альфа ничего не сказал. Его разум воспроизвел образ маленького омеги в мягкой, слишком большой одежде.… то, как он вздрагивал от малейшего прикосновения, даже когда Чонгук был осторожен… то, как загорались его глаза при простом приеме пищи. Это была та яркость, которую можно увидеть только у того, кто изголодался по свету. «Он говорил что-нибудь о...» «Нет», – перебил Джин. «Но кто-то причинил ему боль. Такое тело не получишь без многолетних лишений. И ты не вздрагиваешь так, пока кто-то тебя этому не научил». Челюсть Чонгука дрогнула. «Я сказал ему не переживать течку в одиночку», – добавил Джин. «И он послушался. Даже поблагодарил меня. Он... милый. Ты, наверное, уже знаешь это». «Он проведет ее не в одиночестве» – тон Чонгука не оставлял места для споров. Джин выгнул бровь. «Ты вызываешься добровольцем?» Молчание затянулось. Затем: «Я не позволю ему страдать. Либо я помогу ему пройти через это, либо ему дадут успокоительное». Джин слегка кивнул. «Я пришлю добавки. Но Чонгук… ему нужно больше, чем еда и лекарства». «Я знаю», – сказал Альфа холодным, но непоколебимым голосом. «Ему нужна безопасность. Стабильность. Кто-то, кто защитит его». «И тепло», – тихо сказал Джин. «Тот, кто видит в нем нечто большее, чем сломанную вещь, которую нужно починить». Чонгук не ответил, но огонек в его глазах был достаточным ответом. Когда Джин ушел, закрыв за собой дверь, Чонгук откинулся на спинку стула и медленно выдохнул. Никаких связей установлено не было. Темные нити не потянулись. Пока нет. Все, что он знал, это то, что Чимин вошел в его жизнь как нечто хрупкое и увядающее... И Чонгук сжег бы весь мир, чтобы убедиться, что он никогда больше не исчезнет.

***

В особняке царила тишина, если не считать мягкого тиканья часов в холле. Чонгук двигался в тени с нарочитой бесшумностью, его взгляд был прикован к закрытой двери комнаты Чимина. Он остановился прямо снаружи и прижался ухом к дереву, улавливая ровный ритм дыхания Чимина... хрупкий, ровный, но живой. Грудь альфы сжалась. Внутри Чимин лежал, свернувшись калачиком под тяжелыми одеялами, его бледные щеки горели даже в полумраке. Слабый аромат сандалового дерева и специй... их комбинированный аромат... задержался на простынях, смешиваясь теперь с чем-то более сладким, влажным теплом, которое Чонгук слишком хорошо знал. Его ноздри раздулись. Губы слегка приоткрылись. Феромоны дразнили его, будоража что-то древнее и свирепое внутри. Чонгук вошел, дверь тихо щелкнула за ним. Его глаза блуждали по каждому дюйму спящего тела омеги... Изящный изгиб его подбородка, трепетание ресниц на гладкой коже, подъем и опускание груди, слишком тонкой, слишком уязвимой. Низкий рык вырвался из его горла, когда он придвинулся ближе, протягивая пальцы, чтобы убрать со лба Чимина выбившуюся полуночную прядь волос. Его ладонь слегка коснулась пахучей железы у основания шеи Чимина, он глубоко вдохнул. Омега тихо заскулил, приоткрыв губы в легком сонном вздохе. Хватка Чонгука усилилась покровительственно, собственнически. «Я никогда никому не позволю снова причинить тебе боль», – прошептал он грубым, как гравий, голосом, но под ним скрывалось что-то более мягкое. «Никто другой тебя не тронет». Веки Чимина затрепетали, когда он прохныкал одно-единственное слово: «Альфа». Чонгук нежно поцеловал Чимина в уголок губ, затем повёл поцелуй вниз по его шее, слегка прикусывая, чтобы оставить след. Его пальцы, осторожно, но жадно, выводили узоры на рёбрах Чимина, очерчивая изгибы хрупкого тела омеги. Запах надвигающейся течки Чимина был густым в воздухе, пьянящим и первобытным. Чонгук глубоко вдохнул, его грудь поднялась с низким, собственническим урчанием. Он не собирался отпускать. Не сейчас. Никогда. Молча, бросив последний долгий взгляд, Чонгук отступил назад. Дверь за ним тихо закрылась, оставив комнату снова погруженной в тишину и полумрак... Чимин все еще был погружен в сон, не подозревая о яростной защите альфы, наблюдавшим за ним.