Дом в котором

Теперь в столовой, где он все детство ел на завтрак блинчики с абрикосовым джемом, царила до тошноты отвратительная обстановка. Настолько гадкая, что Драко старался не входить в эту комнату без особой нужды после того, как профессора магловедения сожрала Нагайна прямо на обеденном столе. Теперь Волдеморт вальяжно восседал в парадной столовой Мэнора на месте Люциуса, заставляя того сидеть на другом конце стола в своем собственном доме — унижение в деталях. Подчиненный от и до «хозяин» поместья стал совсем плох. Его и без того бледная кожа, казалось, покрылась трупными пятнами красно-сиреневого цвета, безумие и паранойя стали одолевать его сильнее, но хотя бы теперь Нарцисса не пыталась спасать безумца. Женщина умело накладывала заклятия на западное крыло поместья, куда они с сыном уходили после ужина, и здесь, в тишине библиотечного зала, они вдвоем хоть немного чувствовали себя в безопасности. Драко мог спать, не боясь, что отец в помутненном сознании ворвется к нему с мольбами поговорить или уговорить Волдеморта проявить к нему милосердие и снисхождение. Как низко пал былой аристократ. От величия и надменности не осталось и следа. Глаза окончательно заволокло безнадежной тоской, даже движения стали какими-то скованными, донельзя дергаными. Прежняя осанка превратилась в покатые вперед плечи, а идеально уложенные волосы отныне свисали сальными прядями на мятую мантию. Так выглядит поражение. Все эти воспоминания последних месяцев заставили мурашки рассыпаться по рукам и спине, поднимая за собой светлые волоски. Упершись руками в колени и положив на них голову, Малфой смотрел на павлинов, немного завидуя им. Даже безмозглая птица обладала куда более ценным ресурсом — свободой выбора. После принятия Метки прошло три месяца. Через неделю они отправятся в Хогвартс. Драко смог найти вариант, как обеспечить идеальное вторжение Пожирателей смерти в школу. Его немного испугало, насколько быстро он все придумал. Хватило нескольких недель после ритуала принятия Метки, и Драко доложил свой план лично Волдеморту, а тот удивился смекалке парня, расхваливая его пытливый ум и находчивость. Жаль, что за такие деяния. Отвратительная улыбка тогда снова озарила его лицо. — Драко, — шипел он, — я не ошибся, когда отдал тебе это поручение. Отец должен гордиться тобой. Быть может, благодаря тебе Люциус сможет реабилитироваться и вернуться к былому укладу жизни. Молодец, мой мальчик. Получая похвалу от волшебника, которого боялся весь магический мир, Драко лишь сжимал зубы и кулаки, сдерживая себя во всем, даже в мыслях, стараясь не допустить его хотя бы в ментальную часть своей жизни, ведь осязаемую он почти растоптал. После доклада Малфой спешно удалился в свое крыло, наложил все возможные чары на тяжелые двери библиотеки, уселся в кресло и заплакал. Не любил он плакать и проявлять слабость, ведь это было так не по-малфоевски, так, как его не учили, как ему запрещали. Но справиться иначе с навалившимся грузом поганой ответственности было невозможно. Дав себе пять минут на слабость, Малфой взял пергамент и быстро написал письмо. Упаковал его в конверт, запечатал сургучом и подписал идеальным каллиграфическим почерком угол: «Лютный переулок, магазин «Горбин и Бэрк». От Драко Малфоя. Срочно». Сова уже ждала на стрельчатом окне. Аккуратно привязав конверт к лапке птицы, Драко еще долго смотрел, как широкие крылья рассекают воздух и уносятся прочь из этого места. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от большого шага в сторону непростительного преступления, Драко устремился в лабиринты книжных полок в поисках книги о старинных артефактах. Он не знал, что ищет, но знал, что безусловно найдет ее, ведь он всегда находит то, что ему нужно, и получает это так же легко, ведь он Малфой. Слишком многое навалилось на его плечи за это время. Слишком сложно и тяжело было думать, чувствуя постоянное давление и напряжение со всех сторон. Драко понимал, что должен с кем-то поговорить и обсудить, наверное, то, что волновало его побольше вторжения в Хогвартс, — то, что касалось лично его теперь. Камин парадного зала то и дело вспыхивал зеленым пламенем, поглощая фигуры в черных мантиях. Очередное собрание Пожирателей смерти подошло к концу. Нарцисса стояла в тени, в самом углу огромного холла, с нетерпением ожидая момента, когда наконец сможет наложить запирающее заклятие на портал. Когда последний Пожиратель скрылся в огне, она резко взмахнула палочкой и перекрыла доступ в дом. Выдохнув и пригладив юбку на бедрах, пытаясь стереть грязь этого момента, женщина направилась в западное крыло, снова накладывая защитные чары на двери. Абсурд — прятаться в своем же доме от собственного мужа. Пусть так. Главное, что ее сын будет в безопасности еще одну ночь. Драко сидел в кресле для приема гостей. На столике у его ног стоял поднос с сервизом. Чайник аккуратно левитировал, и из носика по тонкому фарфору разливался ароматный чай. — Матушка, я ждал вас, — Драко встал, чтобы поприветствовать мать. — Спасибо, мой дорогой, — поблагодарив за чай, она села в кресло и скинула с ног туфли. — Я так устала… Аккуратно забрав со столика чашку с блюдцем, Нарцисса замерла и посмотрела в окно перед собой. Ее идеальное лицо немного постарело. Драко показалось, что несколько новых морщинок появилось у нее под глазами, в тех местах, где веки подергиваются, когда стараешься сдержать слезы. — Нам нужно поговорить, мам, — его голос показался ей тревожным. — Конечно, Драко, — женщина поставила чай на столик. Такие моменты словно бальзам на душу любой матери мира. Ее уже совсем взрослый ребенок хочет поговорить. Она слышит серьезность в его тоне: он хочет поделиться с ней чем-то важным, тем, что его волнует и не дает покоя. И она выслушает и поможет ему, примет все, что он ей расскажет, с достоинством и постарается унять терзающую тревогу в душе своего ребенка. — В ту ночь… — Драко немного осекся. Он еще ни с кем не обсуждал то, что произошло на ритуале. Он вообще ни с кем, кроме Снейпа, не «обсуждал» — если вторжение в голову с молчаливым кивком можно назвать обсуждением — то, что видел и слышал в поезде и подвале страшного особняка. — Да и не только в ту ночь. Два раза со мной произошло что-то странное, мам. Я не знаю, как это описать. Я стараюсь найти рациональное объяснение, но не могу… Нарцисса внимала каждому слову сына. Ее голубые глаза пронзали серые. Она опытный легилимент, но залезть в голову сына сейчас не пыталась. Материнское сердце подсказывало ей: он все расскажет сам. И она слушала. — …Я вижу странное, мам, — Драко выдохнул эти слова, сбрасывая с себя груз. — Это необычно. Я не просто вижу, я слышу странное и, кажется, чувствую… — Драко… — она поднесла руку к губам, прикрывая их от изумления, потому что начала понимать, что происходит с ее сыном, и это было нехорошо. — Я слышу голоса, мам, — в мире волшебников слышать голоса — дурной знак. — Голос, но он всегда разный. Он зовет меня, он хочет от меня «уплаты долга». Я не понимаю… — он откинулся на кожаную спинку кресла, сжимая переносицу. — Что это? Что происходит, мам? Нарцисса внимательно смотрела на сына, и по ногам побежали мурашки. Не от холода — от страха. Страх пробрался в их убежище. Другой страх. Не тот, что разбрасывается заклятиями в приступах гнева и отрицания. Первобытный страх, липкий и тяжелый, такой, который выпивает тебя без остатка. — Драко, наверное, не я должна тебе рассказывать эту историю. Это безусловная привилегия твоего отца… — чтобы как-то успокоиться, она отпила чай и вернула чашку на столик, педантично отодвигая блюдце так, чтобы оно стояло под определенным углом, а тень от него рисовала идеальный полукруг на столешнице. — Ну, к Люциусу я больше не обращусь ни с чем, — голос его становился жестче. — Никогда. Он предал все, что взращивал во мне. Я ненави… — бешенство начало подступать к горлу. Сам того не замечая, он повысил тон и продолжил бы дальше, если бы не рука матери, спокойно опустившаяся на его колено и осторожно похлопывающая, призывая успокоиться и сосредоточиться на важном, а не на ненависти. — Я знаю, мой дракон, я все знаю… — словно забирая его ненависть в себя, исцеляя его. — Но он все равно остается твоим отцом. Ты никогда не изменишь этот факт. Поверь, он не всегда был таким. Прими это, Драко, — это твой… род, твоя кровь… Кровь. Род. Невозможно слышать это, тем более от нее. Как она может оправдывать Люциуса даже сейчас? После всего, что он сотворил с ней, с ним, с их домом? Почему она делает это? — Я расскажу тебе то, что знаю сама. Это, возможно, покажется тебе странным, но я знаю не так много, лишь детали. Но и они будут важны. Нарцисса сняла руку с ноги сына, поудобнее устраиваясь в кресле. Драко невольно навеяло это воспоминаниями из детства, когда все было так, как должно быть в обычной семье. Мама в кресле рассказывает сказки, а он с широко раскрытыми глазами слушает ее голос, и так спокойно и тепло от этих звуков… — История рода Малфой уходит на шесть поколений назад и еще дальше, но достоверно мы можем знать только о последних шести веках, дорогой. Уверена, мой дракон, ты знаешь о великих двадцати восьми фамилиях, — она сделала паузу. Драко медленно кивнул, не отрывая взгляда от окна. — Раньше волшебники и обычные люди были равны. Мы помогали маглам, лечили их, заговаривали на победу перед сражениями, оберегали стада. Почти все повитухи в деревнях и селах были ведьмами. Благодаря им многие маглы обрели здоровых детей и матерей, и было бы дальше так, пока восемь из двадцати восьми семей не взбунтовались. Они хотели большего, осознавая свою силу, могущество, превосходство… — Драко закатил глаза. Опять тонкой красной нитью тянется чертова история о превосходстве и величии. — Восемь семей — Гонт, Лестрейндж, Гринграсс, Берк, Принц, Флинт, Нотт и Малфой — хотели большего. Они хотели заполучить весь мир, ну а если не весь без остатка, то хотя бы малую, как им казалось, часть привилегий: богатство, покровительство, безграничную удачу и сохранение всего этого величия в веках, чтобы каждое последующее поколение преуспевало и преобладало как в мире магии, так и в мире людей. Нарцисса отпила чай и посмотрела на сына. Как он похож на своего отца. Но он другой. И она знала это. Уверена как никогда, ведь материнское сердце не может ошибаться, и тому были подтверждения. — Восемь мужчин из вышеперечисленных семей однажды собрались вместе. Не сумев заручиться поддержкой остальных двадцати, они решили, что справятся сами. Было решено провести ритуал покровительства, и они совершили его. Но никто из них и подумать не мог, насколько опасным окажется это деяние, сын мой. — Зачем это нужно? Зачем быть еще могущественнее, если ты уже обладаешь многим? Магия дана не всем. Это же подарок от жизни. Зачем что-то еще? — Милый Драко, я самая счастливая мать на земле, потому что у меня такой замечательный сын. Мой дракон… И она улыбнулась ему, а он смущенно улыбнулся в ответ и вроде уже стал забывать, о чем хотел рассказать, настолько легко стало от ее убаюкивающего голоса. Его взгляд требовал от матери продолжения рассказа. — Они не учли одного. Их корни уходят очень глубоко в историю. Настолько глубоко, что берут свои истоки в древней, как мир, первозданной рунической магии. Сила в крови, сын мой. И нет в мире сильнее уз, чем кровные. Они сквозь года идут с тобой. Они помогают и уничтожают. Но ты всегда можешь выбрать путь: хаос или созидание. Нарцисса остановилась, кажется понимая, что подходит к самой интересной и пугающей — даже для нее самой — части. — Такая сильная магия всегда оставляет следы. Она не проходит, как дождь: вот она есть, и тут же ее нет. Такая магия воплощается. И она воплотилась. Во что-то ужасное. И это «что-то» обрело голос, и голос выставил условия своим создателям. Члены рода, участвовавшие в ритуале, заключили магический контракт в одностороннем порядке с тем, что сами призвали. «Нечто» обещало им все, о чем те попросили, но взамен и оно хочет получать от них дань, жертву, подарок — назови это как хочешь, суть не изменится. Получив желаемое, теперь они должны отдавать свое по первому зову. — Так значит, я действительно что-то должен? — Семья Малфой, сынок, должна приносить жертву. Драко несколько раз сжал кулаки и тут же разжал, растопыривая пальцы. Кульминация близилась. — А разве не все должны ее приносить? — Все. Но для каждого она была своей. — И что же мой безумный пра-пра-пра-пра-пра-прадед должен был отдать взамен за все это «величие»? — неприятно скривив рот и дернув головой, дерзнул подросток-бунтарь внутри Малфоя. Он понял, что слишком грубо ответил матери. — Извини, мам. Я правда взбешен. Нарцисса понимающе подалась вперед и, склонив голову, отпила чай. — Я понимаю, сын мой, — чашка с блюдцем опустилась на стол. Взмахнув палочкой, она заставила чайник приподняться над столешницей и наполнить ее чашку. — Семья Малфой должна отдать «грязную» кровь, — ее скула дрогнула от неприятного звучания этого словосочетания. — Не понял? — Маглорожденного волшебника. Малфои должны принести в жертву маглорожденного волшебника, сын мой. — Так получается, вся эта неприязнь идет не от отца? — Драко не называл Люциуса отцом после принятия Метки, сам себя удивляя внезапному изречению. — Нет, сынок. Все из рода Малфой несут это бремя. Они нарочито взращивают ненависть к маглорожденным с детства, передают ее из поколения в поколение, потому что знают: наступит день, и придется без сожаления… — она сделала паузу, подбирая слова. — Уплатить долг. Уплатить долг — эхом отдалось в голове Драко. Как можно платить чьей-то жизнью? Почему он не родился в семье Уизли? Почему именно он теперь кому-то что-то должен? Он ничего не занимал. Ему не нужны ни слава, ни богатство. Он просто хочет жить свою жизнь без чувства вины и сожалений. Так почему он? Нарцисса с легкостью заметила смятение и попытки осознать сказанное. Она поспешила продолжить разговор, не давая Драко глубже уйти в себя. — Что ты видишь, сынок? Как это происходит? Драко облокотился на кресло, приподнимая себя. Пока мысли блуждали в голове, он вспотел, и теперь белая рубашка прилипала к спине из-за кожаной спинки кресла. Драко расстегнул пуговицы на манжетах и закатал рукава. Черная Метка грязным пятном предстала перед глазами. Он хотел опустить рукав, но мать остановила его, положив руку на предплечье. — Не надо, Драко, — она сжала бледную кожу с гадкой татуировкой. — Ты тот, кто ты есть. А ты не такой, сынок. Пусть они нарисуют на тебе десять таких Меток — ты другой, мой дракон. Малфой внимательно выслушал мать и оставил все как есть. — Это странно, все, что со мной происходит, — поднял брови, удивляясь, что сейчас скажет это вслух впервые. — Это пугает меня… — он вообще мало чего боялся, но то, что происходило в моменты его оцепенения, действительно наводило ужас. — Я как будто проваливаюсь в свои видения. Они засасывают меня, я не могу это контролировать. Я словно… выпадаю. Не знаю. Тону в болоте. Это случается очень внезапно. Я просто вдруг оказываюсь там. — Где «там», сынок? — В этом проклятом особняке. В «Мэйден-Тирз», месте, в котором собираются Пожиратели смерти для ритуалов. Нарцисса слушала очень внимательно и сопоставляла информацию, полученную от сына, с тем, что знала сама. — Я всегда оказываюсь там. Сначала около ворот. Я чувствую это место, чувствую запах, — он поморщил нос, вспомнив удушливый смрад лесной гнили у тяжелых ворот. — Там очень холодно, и я всегда один. Я слышу шуршание гравия под ногами, чувствую, как наступаю на него. Подходя к особняку, вижу, что его двери всегда раскрываются передо мной, и я вхожу внутрь. — Драко вскинул руки в немом вопросе, хлопнув по коленям. — И этот голос… — Чего он хочет? — Я не понимаю. Он зовет меня, говорит: «Наш волшебник», — снова поморщил нос в недоумении. Раздражение снова подкатывает, и хочется сорваться на крик. — «Наш волшебник. Чистый волшебник», — процитировал он. — Когда это случилось в последний раз? — На ритуале, перед тем как принять Метку. Я вдруг задумался… Нарцисса вопросительно подняла бровь, но давить лишними вопросами не стала. — Не важно. Я задумался и снова оказался там. На этот раз в лесу, но этот лес явно тот, что находится вокруг этого места. Я уверен. — Драко взял чайник и налил себе полную чашку чая, выпивая ее залпом. Немного переведя дух, он продолжил. — На этот раз я видел эту дрянь. Оно как облако с двумя глазами, что ли. Не понимаю. Рядом с ним холодно и отвратительно жутко… — Драко снова сморщил нос, нехотя вспоминая эти ощущения. — Что еще ты помнишь, Драко? — «Кровь. Нам нужна жертва грязной крови от чистого волшебника… Нашего волшебника», — он снова процитировал голос из своего видения. — Это все. А нет. Он обещал забрать свое или забрать все… — дурацкая улыбка безнадежности выступила на губах Малфоя. А что еще он мог выдать, заранее зная ответ на вопрос: «А что, если он не согласится?» Нарцисса подняла подбородок, принимая эту данность с достоинством, хотя внутри леденела от страха: ее сыну предстояло расплачиваться за свою исключительность — и расплачиваться по счетам предков. Называйте это проклятием, расплатой, долгом, участью — как угодно, но ее мальчик теперь окончательно и невольно втянут, кажется, во все неприятности мира сразу. Но она точно знала: он справится и с достоинством переживет все невзгоды. — Я должна рассказать тебе еще кое-что. — Вечер горазд на новости, мама. Так много захватывающих историй за раз у меня не было со времен первого прочтения тобой для меня сборника Барда Бидля… — снова сарказм. Защищается от кого? От самого себя и своих дурных чувств. Мать улыбнулась этой колкости, отлично считывая эмоции сына. — Как ты узнала об этом «проклятии»? — Случайно. Не думаю, что кто-то из обреченных уплачивать эти «долги» готов раскрыть свою тайну безусловного величия и превосходства, — она немного расширила глаза и покачала головой, пытаясь иронично пошутить над всей этой ситуацией, уподобляясь сыну. — Еще в школе я заметила, как Люциус смотрит на одну девушку. Она была очень красивой. Слизеринка, на курс младше. Тогда он ухаживал за мной, ведь наши родители договорились о безусловном согласии на наш дальнейший брак. Но я видела, как он смотрит на нее, знала, что чувствует к ней что-то, старался помочь с заданиями, мог подкинуть цветок на парту перед уроками, — Нарцисса улыбнулась, явно умиляясь этим проявлениям подростковой влюбленности, пусть и не в ее адрес. — При этом Люциус понимал, что и меня без внимания оставить не может, ведь мы предназначены друг другу. А против своего дома он… — …он пойти не может, ведь мы великие и ужасные Малфои, и все будет, как завещал дед! — Малфой закончил фразу матери, вызвав у нее неподдельную улыбку. Какая она красивая, когда улыбается. — Именно так! — она убедительно подыграла, вскинув брови и отпив чай из тонкого фарфора. — Так все и было. Он заваливал меня подарками, водил на свидания. Все лето мы проводили вместе. Я правда наслаждалась им и его ухаживаниями. Даже вдруг подумала, что он забыл ту девчушку, и все это было так по-взрослому, так красиво… — она вдруг загрустила и уперлась взглядом в ночь за окном. — А потом он пропал на несколько месяцев… — Нарцисса не отводила взгляда от окна, высматривая что-то в своем размытом отражении. — Я помню то утро. Сова принесла свежий «Пророк». Первую полосу занимала колдография девочки — Офелии Хафторн… — медленно и задумчиво произнесла она. — Очень красивая девушка. Ей было семнадцать. И заголовок под фото гласил, что она бесследно пропала… — лицо Нарциссы заволокло тоской, а глаза стали широкими, как у кошки. Слеза невольно выкатилась, падая и разбиваясь о блестящий шелк юбки. — Ты думаешь, это он сделал?.. — Драко задал вопрос, заранее зная ответ на него. Просто хотел как-то вывести мать из ступора. — Это сделал твой отец. Он пропал за несколько дней до начала поисков Офелии. Я не понимала, где он. Его родители ссылались на какие-то дела семьи во Франции, но я чувствовала, что он рядом… А потом он вернулся как ни в чем не бывало. Вернулся и заперся в своей комнате на неделю. Никого не впускал и сам не выходил. А когда вышел, от того Люциуса, который дарил мне ромашки, — Нарцисса улыбнулась уютной ностальгической улыбкой, — больнее было. Он стал другим. Навсегда. Она проронила еще одну слезу, потом еще одну, и, кажется, сейчас они польются рекой. Но Нарцисса сдержалась. Достав платок из кармана жакета, она промокнула ресницы и снова отпила чай. Ее рука подрагивала, заставляя фарфор издать дребезжащий звук. — Он убил ее? — Да. Он аппарировал с ней в этот дом и под «Империусом» убил на проклятом алтаре в подземелье… — Откуда ты знаешь про алтарь? — Он сам рассказал. Когда впервые напился в такой дребодан, что пришлось левитировать его от крыльца до спальни, — прикладывая пальцы ко лбу, Нарцисса явно смутилась, что приходится рассказывать это сыну. — Пока он летел по коридорам Мэнора, орал, как горный тролль: «Я убийца!» — и что теперь «долг уплачен»… Оказавшись один на один со мной, он прорыдал всю ночь у меня на коленях. Старался объясниться, просил, чтобы я приняла его таким и не гнала прочь. Говорил, что не виноват и что боялся: у него заберут все, если он не принесет ей жертву. Вот так я и узнала о тяжелом бремени рода Малфой. Он обещал, что все исправит, что разберется с этим проклятием и что все будет хорошо. Я была бы рада все бросить и убежать, но… — …но нельзя идти против воли своих родителей и менять договоренности между родами, тем более о браке, — Драко снова закончил за мать фразу, потому что это аксиома, которой Люциус обучал его с детства. Нарцисса снова улыбнулась — тепло и искренне. Драко порадовался, что даже в ходе истории про жертвы и похищения смог немного отвлечь мать и заставить ее улыбнуться. — Да, Драко. Но я все равно не теряла надежды на лучшее. — Почему ты осталась? Ты же знала, что у Малфоев рождается только один ребенок. Знала ведь, что, если поколения вынуждены приносить жертву, и я буду должен… — Я женщина, Драко. Женщина чистокровного рода. У меня нет выбора. Я могу лишь принимать как данность решения, принятые за меня «во благо»… — она грустно улыбнулась и элегантно сложила кисти на коленях. — Я осталась потому, что мой долг — стать леди Малфой и родить наследника дома. Тебя. Драко задумался, что сейчас было бы неплохо выпить огневиски, как они любили делать с Ноттом, когда факультетская гостиная пустела и все шли спать. Тео доставал флягу, и они делали по несколько глотков, обсуждая всякую чушь и чувствуя себя очень взрослыми. Но так можно только в школе. — Драко! — Нарцисса вскинула брови в удивлении. — Ты пьешь в школе? Иногда легилименция срабатывала сама по себе. Это был дар, который она порой не могла контролировать, находясь во власти сильных чувств. — Ой-ой… — Драко виновато опустил глаза и решил срочно выпить чаю, чтобы прикрыть позор на лице семейным фарфором. — Прости, мам. Пару раз всего. Фляга-то совсем небольшая… Как он мог забыть, что мать может слышать его мысли?.. Оступился. Но где? — Но я знаю еще кое-что, и это согревает меня, даже если я выйду на снег босиком. — Она заговорщически склонилась над столом, загадочно улыбнувшись ему — тепло и игриво, заставляя Драко сделать то же самое. — Я пробралась в Зал пророчеств, — шепотом сказала Нарцисса, наблюдая, как глаза Малфоя расширились от удивления. Женщина продолжала улыбаться, вспоминая юношеское сумасбродство. Он не верил своим ушам! Его мать — вот эта элегантная дама в наглаженном шелковом платье, без пылинки и соринки — смогла пробраться в одно из самых охраняемых мест в Министерстве магии. Что за вечер потрясений? — Пришлось, конечно, очаровать пару охранников кексами с зельем сна без сновидений… — глаза Драко стали размером с галеон, а брови подлетели к небу. — Не удивляйся так! — она по-женски кокетливо шлепнула его кистью по плечу. — Мне было девятнадцать, хотелось побунтовать, — озорная улыбка, которая так долго играла на ее лице и которую он раньше не видел, все еще озаряла лицо леди Малфой. — И я правда очень переживала за только что родившегося тебя, сын мой, — ладно, веские причины обозначены. Будь он отцом в ее положении, наверное, тоже придумал бы что-то подобное. — Я понимала, что ни одна ворожея и чародейка не поможет мне заглянуть в будущее, но знала, что смогу сделать это сама, воспользовавшись возможностью пробраться туда. — Ты смотрела мое пророчество? — Нет! Что ты? — она сделала глоток из чашки. — Это невозможно. Можно посмотреть только свое пророчество, в противном случае сойдешь с ума. — И что же ты видела, мам? — Что грядут перемены, а я приведу на свет мальчика, который спасет свой род и освободит его… — что бы это ни значило, это вселяло надежду! — Ты думаешь, это я? — Я знаю, что это ты, мой дракон… Тебе суждено избавить дом Малфоев от нависшего бремени. «Грядут перемены». Искать смысл нужно между строк, дорогой, — она снова улыбнулась ему тепло и приветливо. — Ох, время уже два часа ночи. Кажется, мы засиделись. Поручи Ретчу убрать здесь все. И спокойной ночи. Она склонилась над плечом сына и оставила легкий поцелуй на его щеке, поглаживая другую теплой рукой в тонкой перчатке. Он успел коснуться руки матери, задерживая на своем лице ощущение заботы и нежности — того, чего ему так не хватало всегда, того, что всегда было под запретом, того, на что он мог рассчитывать, только когда Люциус надолго покидал поместье, а мать проводила с ним все свое время: обнимала, целовала, тискала, носила на руках, бесконечно много читала и делала дурацкие подарки — ленточки, засушенные цветы и шоколадных лягушек под подушкой. — Спокойной ночи, мама. — Я очень сильно люблю тебя, Драко. Что бы ни случилось, знай это. Ведь самая сильная магия живет внутри нас, и, наверное, любовь — сильнейшее ее проявление. — И я люблю тебя. — Так просто. Он сказал это. Когда он вообще в последний раз говорил эти три слова хоть кому-нибудь? Груз упал с его души. Это был лучший вечер, проведенный в этом доме. Драко был очень рад этому разговору. Теперь он понимал, что с ним происходит. Сердце билось спокойнее, даже отвращение к Люциусу как будто стало не таким цепким. Каблуки зацокали по залу библиотеки, пока не растворились в тишине поместья.