Дом в котором

Прибыв в Мэнор, Драко был удивлён. У парадного входа их уже ждал Блейз с матерью. Неплохое завершение дня. Они вошли в холл. Малфой поставил чемодан с вещами на пол и позвал домовика. — Ретч! Домовик появился из серого облака. — Хозяин Драко! Вы вернулись! — Ретч был искренне рад возвращению Драко в дом. Наверное, потому что он был его личным домовиком, и тот заскучал без особых поручений хозяина за почти год одиночества. — Ретч, мне нужен свежий комплект вещей и домашние туфли. Блейз, хочешь чего-нибудь? — домовик почтительно поклонился, ожидая ответа гостя. — Нет, благодарю, Ретч. Глаза Марены округлились. Она вопросительно уставилась на сына, как будто он произнёс непростительное заклятие. Блейз повернулся к ней. — Что не так, матушка? — он догадывался о причине её удивления, но сейчас косил под дурака. — Ты только что поблагодарил эльфа, милый. Всё в порядке? — леди Забини подошла к сыну, прикладывая ладони к его щекам, проверяя, не жар ли обнял его. — Не стоит благодарить домиков, это их работа. Они рождены быть в услужении, мой дорогой. Драко смотрел на Блейза, понимая: терпение того уже на пределе. Он начал шевелить пальцами, стараясь не сжимать руки в кулаки от презрения. — Я могу говорить всё, что захочу, кому захочу и когда захочу, матушка, — сухо и медленно проговорил Блейз, уничтожая мать чёрным взглядом, бросая демонстративный вызов материнской власти. Она долго и пристально вглядывалась в его лицо, вычисляя слабое место, кровоточащее в нём. Мгновение — её бровь поднялась вверх от удовольствия, наконец обнаружив подходящую рану. Леди Забини медленно двинулась ближе к сыну, расплываясь в улыбке. — Точная копия отца. Попадание в цель. Упрямство и дерзость. Похвально, сын мой, — она дважды шлёпнула его по щеке, унижая этот выпад перед присутствующими. Услышав слова юноши, Люциус резко обернулся — на его лице застыло недоумение, будто он не поверил собственным ушам. А когда Блейз твёрдо озвучил своё решение, на скулах Малфоя-старшего заиграли желваки. Драко невольно подумал, что отец от напряжения вот-вот стиснет зубы так сильно, что раскрошит их. Малфой-старший наблюдал за этой сценой с искренним интересом, не упуская ни единого движения Блейза. В голове Драко промелькнула мысль: ответь он сам Люциусу в таком тоне — и уже лежал бы на полу, дрожа от ужаса, пока проклятие Круциатус терзало бы каждую кость в его теле. Драко передёрнуло от воспоминаний об отцовской пытке непростительным заклятием. Он повёл головой немного влево, склоняя её и возвращая назад. Когда Драко нервничал, этот жест случался непроизвольно. Люциус знал о нём — это был повод для очередного личностного анализа сына, но, кажется, сейчас он ничего не заметил. Сейчас всё внимание Люциуса было поглощено наблюдением за стычкой сына и матери. Он хотел знать, стерпит ли Марена оскорбление со стороны Блейза. Он считал препирательство с родителем непростительным проступком, за который нужно отвечать по всей строгости. Эти шлепки по щекам казались ему ребячеством, не более чем щелчки пальцев. Недостаточно жестоко. Гробовая тишина повисла в холодном холле. Не отходя от сына, Морена резко подняла руку и сжала пальцами щёки Блейза так сильно, что его рот искривился, но сам парень не пошевелился. — Если я сказала, что ты не прав, малыш Блейз, — это значит, что ты не прав, — убийственно-шёлково, приблизившись к нему вплотную, не выпуская скулы мулата из цепких пальцев и, кажется, сжимая ещё сильнее, она продолжала: — Никогда не забывай, кто я, радость моя, а если вдруг забудешь… Эта долгая пауза очевидно что-то пощекотала внутри хозяина дома, потому что глаза Люциуса сверкнули. Женщина приблизилась ещё на полшага к сыну. Теперь её красная помада едва касалась ушной раковины Забини. Марена приоткрыла рот, и тонкий змеиный язык прошелестел по его мочке, предупреждая: — Закончишь как твой папаша, — прошипела она, растягивая губы в зловещей улыбке. Сейчас её клыки были заметно длиннее, чем раньше. Стало ясно как день — леди Забини была анимагом. Драко догадался, в кого она превращается. Люциус с детским восторгом наблюдал за происходящим. В его глазах разгорелся неподдельный огонь интереса — пожар. Он любил такой подход. Чтобы кровь в жилах немного подстыла, но не до оцепенения. Ему нравилось, чтобы жертва была скорее жива, чем мертва, наслаждаясь возможностью чуять чужой страх. И как бы Блейз ни храбрился — ему было чертовски страшно в этот момент. Кто, как не сын, лучше всех знает, на что способна его мать? Страх накрыл его с головы до ног. Липкий, вонючий, колкий страх заполнял собой всё вокруг и распространялся на других. Даже Драко стало немного не по себе. Морена отпустила Блейза, позволяя ему сделать шаг назад. Глаза мулата источали чистейшую ненависть и отвращение к этому поступку. Блейз дышал глубоко и шумно, его ноздри расширялись и сужались, сквозь серую рубашку был виден резкий подъём грудной клетки, чувствовалось, с какой скоростью мечутся мысли в голове. — Мы поговорили, милый? — сладким и почти бархатным голосом спросила Морена. — Поговорили, — коротко ответил сын. — Тогда, думаю, мальчики могут идти по своим делам, — Морена снова расплылась в приторно-нежной улыбке, раскидывая руки в стороны, очень правдоподобно изображая радость. — Ну же, — она кистями изобразила жест, словно прогоняет назойливых мух, — бегите скорее. Она обращалась так, словно им было по пять лет. Блейз быстрым шагом направился в сторону Драко. Тот по взгляду товарища понял, что нужно срочно придумать место назначения. Желательно под названием «нахуй-свалить-куда-подальше». Драко развернулся к двери раньше, чем Блейз поравнялся с его плечом, распахивая её перед товарищем. Мулат вихрем влетел в проём. Оборачиваясь, Драко едва заметил поощряющую ухмылку отца, ещё раз подтверждая свои чувства к нему. — Ненавижу. Он закрыл дверь с другой стороны. — Ненавижу, — он закрыл дверь с другой стороны. Они шли по садовой дорожке в сторону поля. Блейз шёл быстро, Драко едва поспевал за ним. Они шли прочь от поместья, подальше, в сторону пересечения участков с Ноттами. Пройдя молча около километра, они наконец-то остановились у небольшой рощи. Забини достал палочку и начал палить по деревьям заклятиями. Щепки летели во все стороны, а он всё не заканчивал. Малфой стоял за спиной друга, держа руки в карманах и рассматривая полувыкорчеванные пни. Он ничего не говорил ему, не пытался остановить; буквально в пятистах метрах от этого места есть такая же поляна с молодой порослью, которую он сжёг в пепел после того, как отец применил к нему непростительное заклятие. Малфой видел их насквозь — и Нотта, и Забини, потому что сам был точно таким же. Но внутри него зрел один немой вопрос: неужели у всех наследников чистокровных семей детство пахло кровью и страхом? Неужели их учили презирать мир, предварительно уничтожив в них всё человеческое? Красивые дети из золотых клеток. На самом деле они были затравленными львятами. И Драко знал: очень скоро они сорвутся с цепи, отгрызут руку кормящего и сожрут своих палачей целиком. Уничтожив под десяток деревьев, Блейз сел на один из пней, он сложил ладони на переносице. Малфой сел рядом, кладя руку на плечо друга, приободряюще похлопывая его по спине. — Ещё немного, дружище, ты рановато раскис, Блейз, эй, Блейз, — он попытался отвлечь его, посчитав, что пяти минут для выхода чувств будет достаточно. В конце концов, они мужчины. Минутная слабость простительна, но превращаться в половую тряпку — непозволительная роскошь, особенно сейчас. Блейз шумно выдохнул в ладони, растирая глаза. — Я ненавижу её, понимаешь? — Понимаю, Блейз, поверь мне, братишка, я прекрасно тебя понимаю, — он снова положил руку на плечо товарища. Блейз и правда ненавидел мать, хотя надежда на то, что она может быть другой, горела слабой искоркой в глубине его души. Он ненавидел её с тех самых пор, когда она убила его отца. Забини тогда было лет семь. Это случилось в отпуске. Они уехали на сафари по джунглям. Всё было хорошо до этого вечера. Малыш Блейз проснулся от странного кряхтения, в палатке никого не было. Он осмотрелся, предположил, что родители вышли на прогулку, и снова уснул. Утром в лагере поднялась страшная суматоха. Люди бегали вокруг палатки, местные гиды подходили к мальчику, что-то говорили на непонятном ему языке, гладили по голове, прикрывая рты руками, кивали головами. Блейз не понимал, что происходит. Выйдя из палатки, он встретился с матерью. Морена промакивала глаза носовым платком, наблюдая, как местные на носилках уносили какой-то бежевый тканевый мешок. Блейз подошёл к ней и взял за руку. Она положила свою ладонь ему на щёку, провела большим пальцем по подбородку и сжала маленькую кисть, прижимая голову мальчика к себе. Домой из отпуска они вернулись вдвоём. Отца он никогда больше не видел. Чуть позже, повзрослев, Блейз был уверен в том, что она убила его. Его мать — чёрная вдова. Сердце Морены настолько очерствело, что казалось: если придётся выбирать между собственным сыном или славой и богатством, она легко выберет второе, а сына поможет прикончить сама. Блейз для неё был красивым аксессуаром. Такая прекрасная женщина с таким прекрасным ребёнком. Мулат и вправду был великолепен и весьма недурён собой. В четырнадцать лет он резко возмужал и уже не был тем забитым мальчиком-заучкой. С тех пор Забини выглядел как чёртов принц из преисподней, и по нему никогда нельзя было сказать, через какой ад он проходит дома. Блейз всегда держался так, словно этот мир принадлежал ему одному. Идеальные аристократичные черты лица, безупречно сидящая школьная форма, расстёгнутый ворот белой рубашки и слегка ослабленный галстук факультета — в этой его ленивой расслабленности сквозила чистая, порочная опасность. В его фирменном немигающем взгляде цвета ночи читалось то самое слизеринское умение выживать, которому их учили с самого детства. Через боль. Через удушающую роскошь их золотых клеток. Это была порода людей, которые привыкли хоронить своих мертвецов и идти дальше с гордо поднятой головой. А сейчас этот парень сидел, уткнувшись лицом в колени. Выжимая из себя последние слёзы, чтобы собраться с духом и больше никогда не допустить подобного. — Она же убила отца. Я знаю точно, я не видел, но знаю. Наверное, превратилась и задушила его. Всё было спланировано, — Драко никогда не слышал об отце Забини и подавно никогда не видел, чтобы друг проливал слёзы. — Мы тогда отправились в джунгли. Местные сказали, что его задушила змея. Ты же видел это, да? — он вопросительно посмотрел на Драко, тот кивнул, отводя взгляд в сторону горизонта. — Она чёртов анимаг. Она анаконда, понимаешь? Как и Нагайна. Она вторая потенциальная Нагайна. Ты знаешь, сколько ей лет? — Малфой помотал головой, отрицая, снова упёршись взглядом в даль полей. — Двести сорок три, ей, блять, двести сорок три года. Я был просто проектом, наследником на всякий случай, понимаешь? — Малфой молча посмотрел в чёрные глаза и снова отвёл взгляд. — Она, блять, просто боялась, что то золото, что лежит в её хранилищах, достанется Министерству, если с ней что-то вдруг случится. Я не нужен ей как сын. Блейз не отрицал, что иногда в ней просыпалась чуткая и заботливая мать. Но ему это больше напоминало помешательство, нежели настоящую материнскую любовь. Он подразумевал, что она тихо сходила с ума, впадала в безумие от количества прожитых лет и частого нахождения в теле змеи. — Если её не убьют они, это сделаю я, — теперь Драко задержал взгляд на мулате, тот взял дозор за горизонтом на себя. Драко вглядывался в его черты, считывая серьёзность его намерений, и всё ещё не хотел что-либо отвечать. Ведь и он чувствовал то же самое по отношению к Люциусу. Чистая ненависть. Забини сейчас говорил за них двоих. Для этого и нужны друзья — разделять пополам всё то, что болит, и то, что греет. Сейчас они ломались на куски и собирались заново на глазах друг друга. Они продолжали сидеть, смотря вдаль. Ветер разносил аромат луговых трав, которые колыхались словно море. А они всё сидели и молчали, уперевшись глазами в серое небо. Такая вот мужская молчаливая дружба. *тут я поняла что писать - мое призвание* Аппарировать с отцом было неприятно; казалось, его несло слишком сбито и быстро, крутило сильнее, не как обычно. Едва коснувшись земли ногами, Тео подавил рвотный позыв. Тяжёлая рука легла на затылок. — Ты в порядке, парень? — он уже полчаса с отцом один на один, а тот ещё ни разу не назвал его «щенком». «Чудесный день, несите гроб», — мрачно пошутил про себя Нотт, ожидая худшей развязки. Мужчины вошли в каминный зал. В центре большой тёмной комнаты стоял длинный дубовый стол, два стула по разным концам полотна. Огонь в камине боролся с полумраком вокруг очага, заливая часть тёмной гостиной оранжевым светом, отражаясь от шёлкового ковра. Томас сел, жестом приглашая сына занять ту же позицию. Между ними было около двух метров. Но и двадцати сантиметров было бы достаточно, чтобы обозначить пропасть между ними. Тео занял место напротив. Теперь огонь освещал часть его лица, вплетая в чёрные кудри золотые нити пламени. Тео, не отрываясь, смотрел на Томаса. Он ждал нападения. Он был готов. — Ты подрос, — Нотт буравил отпрыска взглядом. Не видя его годами, Нотт-старший, кажется, стал забывать, как выглядит его ребёнок. — Я загонщик, пап. Лучший. Уже третий год подряд, — без хвастовства, сухо констатируя факты, ответил Тео. — Я не мог не подрасти. Иначе меня бы с метлы скинули, и вряд ли мы смогли бы сейчас так мило беседовать. Нотт старался сбавить количество пренебрежения в тоне до минимума. Наверное, у него получилось. Но ехидная улыбка в конце предложения свела все усилия на нет. Томас ухмыльнулся, приглаживая щетину на подбородке. Его забавляло то, как сын держит удар. Томас не признавал это вслух, но немного завидовал ораторскому искусству и способности быть «лёгким» даже в самые тяжёлые дни, которыми так искусно овладел парнишка. — Шутишь? — А как не шутить, пап? Сколько ещё мне осталось шутить? Не подскажешь? День, два, три, может, десять? — Тео поднял брови вопросительно. Сегодня он не пытался спрятать себя настоящего за страхом перед отцовским наказанием. «Вот он я. Такой, какой есть. Не нравлюсь — плевать я хотел». — Ну давай, огласи весь приговор, — парень начал отстукивать ладонями по столу, имитируя барабанный марш у эшафота. Томас рассмеялся. Он звучно отодвинулся от стола и встал. Тео на секунду вжал плечи, но для себя вдруг решил — этот день сегодня завершится иначе. Расслабляясь, он облокотился на спинку стула, устраиваясь поудобнее. Тео Нотт совсем немного уступал отцу в росте и ширине груди. Говорят, в жизни каждого мальчика наступает такое лето, когда он окончательно меняется за одну или две недели. Он становится решительнее, мужественнее, выше, его голос грубеет, и небрежная щетина теперь украшает скулы. У Тео этот день настал пару месяцев назад. Парень вдруг начал замечать, что немного отличается от того Тео, что встречал Рождество у чаши с пуншем. Сейчас, рассматривая своего отца с точки зрения противника в бою, Тео оценивал свои шансы дать ему отпор, не оказаться поверженным как физически, так и магически. Странное чувство: вроде с отцом у камина, но дрожь под коленками убеждает — ты заперт в клетке со зверем, который в любой момент набросится на тебя и разорвёт в клочья. Он редко анализировал возможности противника, ожидая драки. Обычно ему плевать. Но только не сегодня — сегодня Тео должен превзойти соперника. Оптимистичные мысли в его голове перекрыло осознание суровой реальности — ждать чуда в этом доме не стоит. Всё равно не дождёшься. Томас подошёл к старинному буфету на тонких ножках. Открыл дверь, взял одной рукой большую бутылку огневиски, другой — два хрустальных стакана зелёного цвета. Разлив напиток и дойдя до середины стола, Томас взмахом руки послал стакан прямиком в сторону сына. Тот не стушевался и поймал его, не отводя взгляд от камина. Отец ухмыльнулся ещё раз. Третий за этот вечер. Теперь отец был уверен — в этом сезоне у Слизерина и вправду лучший загонщик. — Пей, ты уже вырос, — коротко заявил Нотт-старший, присаживаясь на своё место, делая добрый глоток из своего стакана. Тео не застыдился отца и не испугался его. «Гулять так гулять, Нотт» — он залпом выпил всё, что налили. Томас спокойно отследил, как хрустальное дно опускается с глухим звуком на старинный дуб. Он даже не поморщился, смотрел отцу в глаза, всё ещё ожидая атаки. Они молчали около пяти минут, всматриваясь друг другу в лица. Металлический бой настенных часов нарушил их молчание. — Послушай, — начал Тео, не в силах терпеть теперь этот милый семейный ужин у камина, — если ты решил поиграть в «папки-сынки» на старости лет, то пойми — поезд ушёл, с меня хватит этих внезапных нежностей. Давай я просто получу пачку своих побоев на этом ковре, немного покорчусь от боли под столом, и мы разойдёмся кто куда? Ведь так обычно оканчиваются наши задушевные беседы? — отчаяние. Чистое, как слеза. Голос Тео дрогнул на последнем слове. Горечь подступила к горлу, огромный тяжёлый ком, который не даёт ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но он смог удержать его внутри, не давая слезам вырваться наружу. Только не сейчас. «Так славно начал, Нотт. Вперёд и ни шагу назад!» — Тео подбадривал себя, открывая копилку и стараясь вытягивать оттуда, как атласную ленту, самые лучшие воспоминания. Но только не о нём. О ком угодно, только не об этом человеке с другого конца стола. Горечь в горле отступает. Вместо неё из груди по позвоночнику, точно в мозг, поднимается гордость за себя, за то, как он пытался отстоять себя перед тем, кто угнетал и издевался над ним сквозь долгие годы молчания. — Я просто хотел рассказать тебе кое-что. Подумал, может, ты готов узнать чуть больше? — Ой да брось. Получается, все эти годы разговоры нам были не очень-то и нужны? Но сегодня и сейчас нам срочно нужно поговорить. Ну что ж, давай поговорим. Тео нагло встал из-за стола, подошёл к буфету, достал бутылку и поставил её перед носом отца. Тот, не меняя позы, лишь окинул её взглядом, оценивая количество содержимого. Тео вернулся в свой лагерь с другого края, одним махом отправляя стакан в отцовские руки по глади стола. Том поймал его так же, как сын. Они были как две капли воды: в повадках, голосе, манерах и внешне. Продолжение друг друга. Тео видел себя будущего, а его отец — себя прошлого. Как такие одинаковые люди могли стать настолько чужими друг другу? Томас разлил виски и послал стакан назад, на сторону сына. Тео поймал зелёный хрусталь. — Давным-давно, лет, быть может, шестьсот назад, восемь человек объединились ради общего дела. Они встретились на священном капище посреди глухого шотландского леса. Там они разожгли высоченный костёр. Он был так велик, что, казалось, мог поджечь само небо. Люди, что пришли на это собрание, хотели получить протекцию и помощь. Но мы-то знаем, чего они хотели, — улыбнулся он. — Они хотели величия, эхе-хе-хе, — хрипло посмеялся Нотт. — А кто не хочет величия, так ведь, сынок? — он глянул на Тео, замечая: тот слушал эту «сказку» без особого энтузиазма, разглядывая тонкую резьбу на зелёном хрустале. — Продолжаем. Конечно же, это были не простые маглы. В ту ночь собрались родоначальники величайших магических домов Британии. Не все, конечно, только самые заинтересованные… И твой, — он стал оттопыривать пальцы по одному в такт очередному «пра», — пра-пра-пра-пра-пра-прадед тоже был там. Так вот, к чему это я всё? — великан сделал глоток, осушив стакан до дна. Тео отзеркалил отца, посылая стакан на его половину стола. Томас откупорил бутылку и разлил ещё, теперь понемногу. — Напомни-ка, на чём я остановился? — посылая стакан сыну в руку, спросил он. Тео поймал его. — На моих безумных предках, что собрались в поход на кладбище под луной. Нотт-старший ещё раз улыбнулся, теперь уже настоящей, искренней улыбкой. Что-то наподобие гордости пробежало по лицу великана. — Точно! — он поднял стакан, а пальцем свободной руки подтверждающе указал в сторону Тео. — Объединившись, они сотворили великое, могущественное, беспощадное и одновременно ужасное заклятие. — Томас отпил, продолжая рассматривать содержимое бокала. — Оно было настолько могущественным, что само собой переродилось в некую сущность, бесплотную, конечно же. Ну как тебе объяснить? — мужчина замешкался, пытаясь подобрать верное описание для бесплотного демона. — Эдакий патронус, но не голубенький, знаешь? Не зайчик с белочкой. — Томас глянул на сына. Тео ухмыльнулся. Теперь отец гордился уже собой — впервые за долгие годы сын в его присутствии улыбнулся. — Чтобы как-то сдерживать эту сущность, со временем на месте капища построили особняк. Его передавали по мере необходимости тем или иным семьям. Точка сбора, знаешь ли. Есть Орден Феникса, а у нас, эммм… Братство Черепа. — иронично подметил он, рассматривая свою Чёрную метку. Он сделал глоток. Горькая улыбка опустила его голову чуть ниже, заставляя уставиться в пол, будто прокручивая воспоминания в голове. — Эти семьи дали клятву. Они поклялись приносить жертву от каждого дома, а взамен сущность будет давать им защиту, славу и богатство. Но, как в любом договоре, есть несколько формальных условий. И для каждой семьи оно было своё. Тон Нотта перестал быть сказочно-убаюкивающим и теперь стал ледяным. С этого момента Тео слушал очень внимательно. — У каждого человека, даже самого сильного и бессердечного, есть слабое место. Знаешь, такая точка, куда нажмёшь — и всё сломается. — Он повертел пальцем, изображая, как тычет им в невидимую мишень. — У кого-то это мать, у кого-то богатство, у кого-то душа, а вот у дома Ноттов была, по моему мнению, незаслуженно самая страшная жертва. Нотт посмотрел на сына. Тот осушил бокал и уже посылал его обратно. Томас поймал. — Дом Ноттов, сынок, жертвовал свою любовь. — Он растянул последние два слова в грустную мелодию. — Взамен же мы получаем крепких мальчиков-наследников, идеальных, красивых и здоровых детей, которым во всём и всегда будет благоволить удача и успех. Но вот любовь… — великан откупорил бутылку и налил в стакан сына ещё немного виски. Он поднял голову и посмотрел на него. — А вот любовь придётся кровавым месивом вытащить прямиком из своей груди, разделать на фарш и отдать ему. Несмотря на всё отвращение, Тео почувствовал, с какой тяжестью на сердце изрёк Томас эту информацию, и как будто ему стало его немного жаль. — А теперь, сынок, мы перейдём к самому интересному. — Том сделал глоток из стакана, переводя тяжёлый взгляд с пола на сына. — Скажи мне, Теодор, кто она? Тео смотрел точно в зрачки отца, едва различимые в темноте каминного зала, разве что неяркий свет очага дьявольски поблёскивал в них. Его дыхание участилось, глаза заволокло слезами, желваки на челюсти надувались и лопались, словно пузыри кипящей воды. Его руки, лежащие на столе, непроизвольно сжались в кулаки, и костяшки пальцев стали белыми и холодными. Он почувствовал себя загнанной лошадью с шорами на глазах, а в конце — не финишная прямая, а убийца, ждущий его признания. Томас повторил вопрос. — Кто она? Кто та, в чьих глазах ты утопаешь? Кто оберегает твой покой? Кто принимает тебя таким, каков ты есть? Чей запах ты никогда уже не забудешь? Гадкая торжественность в его голосе не предзнаменовала ничего хорошего. Нотт-старший видел его насквозь. Тео молчал, сжимая зубы. Это слишком личное. Он не может просто так взять и отдать всё то, что он — Тео — несколько лет оберегал от посторонних глаз и ушей. Нотт-старший замахал руками перед собой. — Ладно, ладно, расслабься. Я продолжу? — вопрос, посланный на край стола, сопровождался хищной ухмылкой великана. Тео молча кивнул. — Когда мне было семнадцать, я вернулся из Дурмстранга. Старик мой к тому моменту совсем выжил из ума от одиночества и бессилия. Кстати, старый пёс был не таким разговорчивым, как я сейчас с тобой, поэтому будь благодарен. — Он поднял бокал в жесте тоста и сделал ещё глоток. — Этот чёрт держал в страхе меня и пол соседней деревни. — Он ухмыльнулся, передёрнув плечами, скидывая болезненное воспоминание. — Я уже и не помню, как именно, но точно помню только, что в то время паршиво мне было настолько, что хотелось сдохнуть в сточной канаве. И тогда появилась она, как свет пролилась на моё болото под названием жизнь. А потом в один момент я заметил, что она заполонила собой всё внутри меня. И я хотел этого. Томас пожал плечами, выпивая из своего бокала, так и не отправив бокал Тео. — Я полюбил твою маму. Всей душой, понимаешь? Томас снова посмотрел на сына. Он видел — Тео его понимает, отлично понимает, как никто другой. Том знал: рано или поздно этот момент настанет — ты влюбляешься и воспаряешь над землёй. Он знал это. Чёртов закон природы работает на всех безотказно: нищий, калека или Волдеморт — все так или иначе любили. — Твоя мама, она полюбила меня, а потом у нас появился ты — сын. А потом я начал её терять… Нечто забирало её по частям, отрывало от её разума по кусочку. — Он задумался о чём-то на пару-тройку секунд, крутя наполненный бокал для сына в руке. Тео напряжённо ждал. — А потом ей, как мне показалось, стало легче, и она снова забеременела. — Горькая улыбка едва коснулась губ рассказчика. — Конечно, не всё шло так гладко, ну а когда бывает идеально? Так ведь? — он снова посмотрел на силуэт парня на другом конце пропасти, словно ожидал от него подтверждения своих слов. — И вот когда она родила Малену, вот тут-то я всё понял. Я просто стал ждать, когда они умрут. Я готовился. Старался сдержать ночные безумства твоей матери. Наблюдал, как её корчит, и стирал пену у рта. Тео, не моргая, обронил одну слезу, воспроизводя крик матери. «Томас, нет!» — А что ещё мне оставалось? — он развёл руками. — И знаешь что, сынок? Пожалуй, ждать смерть в любой момент — вот что есть самое страшное наказание. А когда они умерли одна за другой, картинка сложилась окончательно. — Он ещё раз хаотично замахал руками перед лицом, изображая, как переставляет части невидимого пазла. — Женщины в семье Нотт долго не живут. Как только мы одариваем их своей «любовью», — искажая и уродуя это слово своим тоном, — они умирают. — И твоя красотка, — он утвердительно кивнул, приоткрыв рот, переводя взгляд с камина на сына, — уверен, она чертовски хороша. Но она тоже умрёт, не сомневайся! — отрубил он и резко отправил бокал в сторону сына. Тео не поднял руки, и хрусталь вдребезги разлетелся, вылетая с поверхности стола и ударяясь о каменный пол. — А теперь, Тео, задумайся, стоит ли разрывать своё сердце ради того, кто рано или поздно, ну скорее рано в нашем-то случае, — нервный смешок, — умрёт? К чему страдать, когда можно просто заполучить наследника от любой? Причиндалом-то пользоваться научился? — Он снова подколол его, Тео даже глазом не повёл. Отец продолжил. — Оставь её, оставь сейчас, пока не поздно. Я знаю, ты парень смышлёный, уверен, ты давно всё понял, но я должен был рассказать тебе сейчас, должен был объяснить как есть, объяснить так, как не смог мой отец объяснить мне. Я хотел сделать это именно сейчас, когда ты так уязвим и можешь… наломать дров. — Томас хлопнул в ладоши, потирая руки и разглядывая невидимое нечто под своими ботинками. Тео всё ещё молчал и слушал. — Знаю, я подонок, — прости меня, так легко. — Но кроме того, что я кровожадный убийца, я всё же ещё твой отец. — Он улыбнулся ему абсолютно зеркальной улыбкой, той самой коварной дьявольской улыбкой Теодора Нотта — его улыбкой, один в один. — И как твой отец, — завершал он свой рассказ, — я должен уберечь тебя от самой страшной боли и ошибки, сынок. Он налил себе целый стакан, выпил его в один глоток, перевёл взгляд на сына и как ни в чём не бывало спросил: — Ещё будешь? — Нет, — тихо отрезал Тео, медленно поднимая взгляд на человека, которого по какому-то недоразумению называли его отцом. Зеркальная ухмылка Нотта, всё ещё игравшая на губах старшего, натолкнулась на абсолютный, мёртвый холод в зелёных глазах сына. Тео аккуратно поднялся со своего места, даже не взглянув на осколки хрусталя на полу, и посмотрел на великана сверху вниз. — На сегодня мне твоего дерьма достаточно. Напивайся в одиночестве. — Так просто? Даже не обнимешь на ночь своего старика? — Нотт налил себе ещё, выпил и громко стукнул стаканом по столу. Встал так резко, что тяжёлый стул упал на спинку, и комнату заполонила тень Пожирателя смерти Томаса Нотта. — Стоять, щенок поганый. Тео остановился. Тень отца действительно казалась огромной, затмевающей собой всё, готовой сожрать его заживо. В затылок дышала первобытная опасность, но Тео заставил себя оставаться в холодном рассудке. Планирование. У них есть план, всё получится. То, о чём они говорили в купе поезда. Ошибиться было нельзя. Он обещал ей и сдержит слово. Шаг великана заставил каменный пол дрогнуть. Прежде чем Тео успел среагировать, огромная ладонь отца мёртвой хваткой вцепилась в ворот его мантии, с силой швырнув парня спиной к стене. Сильный удар выбил воздух из лёгких, а пальцы Томаса сжались на горле сына так, что у того на мгновение потемнело в глазах. Дыхание отца врезалось в лицо. — Ты думаешь, самый умный здесь, щенок? — прорычал Томас, вдавливая его в каменную кладку. — Думаешь, уедешь в свой Хогвартс и спрячешься за спину Дамблдора? Ты примешь Метку. Ты сделаешь всё, что я скажу, или я лично закопаю тебя в саду рядом с твоей матерью и сестрой! Тео задыхался, но вместо страха внутри него вспыхнула ярость. Рука потянулась в карман, пальцы нащупали древко палочки. Обещание, данное Луне, рвало душу изнутри. Он думал лишь о том, как поскорее добраться до своей комнаты и вывести буквы на пергаменте. — Я стою, — сквозь сжатые зубы хрипло выдавил Тео, не мигая глядя в налитые кровью глаза отца. Он криво, по-дьявольски ухмыльнулся, точь-в-точь копируя его собственную манеру, но в глазах парня теперь плясал опасный, безумный блеск. — Дальше что? Круцио? Или сразу Авада, чтобы прервать род, о котором ты так печёшься? Ударь меня. Ну же. Как обычно. Покажи, какой ты сильный, когда воюешь с собственным сыном. Подавленная ярость и несолёная гордость слышались в голосе Тео. Томас тяжело дышал, его палочка уже была в широкой ладони, но Тео даже не шелохнулся, продолжая смотреть на него как на бешеное животное, которое рано или поздно придётся убить. — Только помни, папа, — тихо, почти ласково подначил Тео, и в его голосе прозвучало леденящее душу упрямство. — Волдеморту нужен живой и способный колдовать Пожиратель на следующей неделе. Время твоей власти надо мной на исходе. И если ты хочешь, чтобы я вернулся сюда таким же, как ты, а не трупом, — отпусти меня. Великан замер, переваривая его слова, и хватка на горле Тео едва заметно ослабла. Томас в миг осознал, что тот мальчишка, дрожащий в углу своей кроватки, стал мужчиной. Пусть и прижатым к стенке, но он говорил с ним на равных, и равного себе в нём теперь видел сам Томас Нотт. — Мы ещё потанцуем, или, может, вечеринка окончена? Что скажешь, Том? — рука великана чуть дрогнула от того, как сын назвал его по имени. Вдруг на него нахлынула волна воспоминаний. Та ночь, когда он так крепко прижал кудрявого малыша к себе, и его тонкий голосок врезался в память: «Папа, ну где мамочка?» — как сейчас, только вот теперь мальчик был прижат к холодной стене, а отцовская рука не придерживает его, не позволяя упасть, а крепко и медленно сжимает толстые пальцы на горле, не давая выскользнуть из мёртвой хватки. Томас разглядывал такого незнакомого ему своего сына, от которого он сам добровольно отказался в ту ночь, когда стал Пожирателем смерти. Аделина бы его не простила — сердце Томаса замерло. Он словно ощутил невидимое присутствие жены, её холодная рука словно опустилась на кисть мужчины, прося его отступить. Глаза Тео закатились, ещё несколько секунд — и сухая судорога заберёт его навсегда. Томас сжал зубы и с бешеным криком выпустил горло парня из рук. Тео упал вниз, больно приземляясь на копчик. Жадно глотая воздух, в глазах потемнело, пальцы на руках и ногах покалывало от выплеснувшейся в конечности крови. Шум в ушах и стук в голове. Всё расплывается. Он, сидя на полу, пытается удержать равновесие и не завалиться. Он не может упасть. Не сейчас. «Ну же, Нотт, блять! Соберись, мешок с дерьмом!» — повторяет про себя как молитву. «Дыши, придурок, ты не должен сдохнуть вот так», — и это помогает. Тео ритмично вдыхает и выдыхает, постепенно восстанавливая силы и возвращаясь в сознание из туннеля перед станцией «Смерть». Он взглянул на отца снизу вверх, картинка ещё плыла перед глазами. Великан шумно упал на место Тео, он закрыл лицо ладонями, не смея смотреть на своё деяние. Его широкие плечи задрожали в этой удушающей, внезапно наступившей тишине. Грозный Пожиратель смерти, палач — Томас Нотт сейчас выглядел как сломленный, раздавленный собственным безумием старик. Призрак мёртвой Аделины, защитивший их сына в последний момент, ещё незримо стоял перед ним. Тео, кривясь от острой боли в копчике, медленно пополз по стене вверх, цепляясь пальцами за выступы каменной кладки. Ноги были ватными, горло горело, словно он наглотался толчёного стекла, а на шее уже наливались багровые полосы от отцовских пальцев. Но он заставил себя встать. Плевать на боль. Главное — не оставаться на полу. Отец не поднимал головы. Он продолжал сидеть, уткнувшись в ладони. Дыша сквозь пальцы глухо и надрывно, словно оплакивал ту ночь, когда окончательно променял своего кудрявого мальчика на Чёрную метку. Тео не сказал больше ни слова. Ему не нужно было его раскаяние, не нужны были запоздалые отцовские слёзы. Нотт-младший развернулся и, слегка покачиваясь, вышел из обеденного зала, плотно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Каждый шаг по тёмным коридорам фамильного особняка давался с трудом. Добравшись до своей комнаты, Тео запер дверь на три засова, наложил глушащие чары и буквально рухнул на кровать прямо в одежде и обуви. Сил не было даже на то, чтобы снять мантию. Он лежал, глядя в тёмный потолок, а перед глазами всё ещё плыли кровавые круги. Рука потянулась к сумке. Он нащупал на дне кожаный переплёт и схватился за него, как за спасательный круг хватается тонущий в холодном океане. Тео открыл блокнот на первой странице. Окуная перо в чернила трясущейся рукой, он выводит надпись: «Привет, Пол». Он лёг на живот, подложив подушку под грудь, и уткнулся в чёрные буквы, ожидая ответ, не замечая, как сон забирает его всего без остатка. Пусть он и отключился моментально, но спал Теодор Нотт отвратительно. В его сне появлялись каменные изваяния женщин. Из их глаз текли кровавые слёзы, а руки были сложены ладонями вверх, вознося невидимую скорбь. Он метался вдоль стен старого дома, не понимая, как покинуть это место. Убегая в лесную чащу, Тео то и дело оказывался там, откуда пришёл. Чёрный чугун ворот уже несколько раз распахивался перед его носом, зазывая внутрь, приглашая войти. Ощущение, что он мечется по кругу, словно тигр в цирке, ходит от борта к борту манежа, ожидая удара хлыстом. Тео ворочался и покрывался холодным потом, не в состоянии проснуться. Опять всё сначала. Выбежал в лес, снова ворота, на этот раз Тео остановился. «Включи мозг», — внутренний голос пытался ему помочь, утомлённый замкнутым кругом событий внутри его головы. Тео смог остановиться и замер у входа на территорию особняка. Теперь казалось, что он контролирует всё, что происходит, чувствует себя. Он поднял руку и толкнул ворота, они распахнулись. Нога опустилась на белую хрустящую крошку. Этот звук знакомый. Как будто он уже был здесь. Тео пошёл по белоснежной дорожке, постепенно перед ним проявлялся из ниоткуда старинный особняк с высокими башнями и витражными окнами. Плачущие девы мироточили кровью, а вокруг Тео тем временем словно собиралось что-то осязаемое, но пока что невидимое. За мгновение он оказывается у двери. Герб с перевёрнутой чашей и змеями ожил, гады извивались на геральдике, запуская неприятную дрожь над коленями. Он положил руку на тяжёлую дверь. Дверь поддалась и распахнулась, издавая тяжёлый стук дерева о камень. Пространство внутри вытянулось в длинный коридор, в конце которого мерцали два жёлто-оранжевых огонька. Тео сделал несколько шагов вперёд. Дверь с грохотом закрылась. Туннель вернулся к прежним размерам, превратившись в холл. Тео узнал это место. Живые гобелены с отрубленными конечностями — как такое забыть? Это «Мейден-Тирз», особняк, в котором он и его друг невольно приложили руку — в прямом смысле этого слова — к воскрешению опаснейшего волшебника всех времён. Два огонька куда-то пропали. Тео интуитивно двинулся к лестнице, ведущей в подвал. Несмотря на контроль, было чувство, что им управляют. Он шагнул на мраморные ступени. Змеи на перилах зашевелились. Тео продолжил спускаться вниз. Подвал был тёмный и пустой. Над алтарём висело живое чёрное облако. Как только нога Тео сошла со ступеней и коснулась пола, облако устремилось на него и поглотило. Нотт махал руками, отгоняя липкое нечто. Но казалось, оно уже вошло внутрь и теперь заполняло его тело. «Теооооо….. Наш малышшшшш Тео, пришшшёл к нам, сам, за тобой должжжжжжжок, малышшшшшш Тео…… ты нашшшшшш». Тысячи голосов слились воедино. Нотт подпрыгнул в постели. Его мантия и рубашка были насквозь мокрыми. Женский крик эхом звучал в ушах. Он ударил себя по щеке, отгоняя сон прочь. Мелкой дробью тряслись пальцы. Нотт бросил взгляд на часы. Он проспал всю ночь, время — шесть утра, солнце уже стучало лучами в окно. Тео постарался переварить всё, что увидел во сне. И ничто так его не пугало, как голос шелестящего кошмара. Он уже слышал этот голос. Слышал в ту самую ночь. **** Драко с Блейзом вернулись домой глубокой ночью. Они проводили солнце за горизонт, поглядели, как падают звёзды, ещё раз проговорив план своего отступления в случае неминуемой битвы. Спотыкаясь мысами туфель о выступающие корни полевой тропы, грязные и измотанные друзья вошли в парадный холл Мэнора. — Ретч! — домовик появился и шёпотом спросил: «Чего желает хозяин?» Драко распорядился подготовить гостевую спальню для Блейза, пожал ему руку и отправился в свою комнату. Он сел на кровать, уперевшись локтями в колени, натянул волосы с чёлки к макушке и опустился на спину. Драко закрыл глаза. Пучок завитков на женской макушке из видения в поезде снова всплыл перед глазами. Он ещё раз прокрутил в голове, как запускает пальцы в женские волосы и собственнически, так по-малфоевски, тянет их на себя, он знает, что ей это нравится. Снова и снова. Её шея, тонкая и тёплая. Он опускается к ней, вдыхая её запах. Сладкий, как будто зимняя специя, та, что Нарцисса добавляет в свои блюда в канун Рождества. Вокзал. Девчонка в мятой юбке и нелепых красных ботинках. Такая манящая. Интересно, почему ему так интересно, каково это — поцеловать её? Может, прямо там, на перроне, чтобы у Дафны челюсть упала на пол, а зазнайки с Гриффиндора тут же бы начали шептаться о том, как низко пала их заучка-спасительница. Тянущее чувство внизу живота накрыло Драко. Он ещё раз вспомнил свои прикосновения к шее таинственной незнакомки и уснул. Раннее утреннее солнце пробралось в комнаты Мэнора через незанавешенное окно комнаты Драко. Лучи отскакивали от налаченного дерева мебели. Зелёный бархат переливался, отдавая то тут, то там золотом и серебром. Драко поднялся с постели и призвал эльфа. Он наконец-то выспался в удобной кровати после года на шконке общей спальни. Настроение у него было бунтарское. Поэтому, закончив перечислять Ретчу, в чём он нуждается, Драко посмотрел в большие глаза домовика и сказал отчётливое «Спасибо». Огромные уши дрогнули, и Ретч точно замер, немного приоткрыв рот. Драко повторил: — Спасибо, Ретч, — теперь в покоях лорда было два удивлённых лица и барельеф змеи, у которой рот тоже был приоткрыт, но в изумлении или нет — история умалчивает. Домовик кротко улыбнулся и по щелчку пальцев исчез, чтобы явиться через минуту с чистой одеждой для юного хозяина. Драко принял душ и оделся. Сегодня он решил не зализывать волосы назад, оставив их мокрыми. Осознание того, на что они пойдут с друзьями со дня на день, добавляло Драко чувство полёта и свободы. Он словно проснулся заново рождённым. Казалось, что бы он ни сделал сегодня — так тому и быть. Никто не сможет противостоять ему. Малфой вышел в коридор и уверенным шагом, держа руки в карманах брюк, зашагал в сторону столовой. Нарцисса подпрыгнула на стуле, когда дверь зала распахнулась и перед её взором оказался сын, которого она ждала каждый день. Мать вскочила со стула, роняя шёлковую салфетку с колен на пол, и быстро, цокая каблуками, кинулась ему навстречу. Он скучал по ней. Пусть не бежал с распростёртыми объятиями так же, как она сейчас, но он правда скучал. Нарцисса — то живое и доброе, что одним своим видом выжимало из его сердца всю злость и обиды. Казалось, ради неё он готов на всё. Не казалось — он готов. Малфой расставил руки в стороны, разрешая матери заключить его в свои объятия. Согнув руки на материнской спине, он окунулся носом в её волосы. Такой приятный тёплый аромат древесного мускуса заполнил его голову. Он обнимал мать нежно и осторожно, не отступая, позволяя ей насладиться этим моментом после долгой разлуки. Люциус застыл, глядя на эту картину. Гримаса, выражающая пренебрежение к этим чувствам, застыла на нём, он холодно смотрел, не опуская приборов на тарелку. Морана Забини скривила подобие умиления на бледном лице, продолжив намазывать коричневую массу на утренний тост. — Ну хватит, мам, — шепнул Драко еле слышно в серые пряди волос. — Мой дракон, наконец-то ты дома. — Она отстранилась от него, держа руки на юношеских плечах. Её лицо умилялось тому, как возмужал её мальчик за год. Он явно вырос и теперь перегнал Люциуса. Нарцисса неохотно опустила руки, но её взгляд продолжал с нежностью и гордостью изучать лицо сына. Драко слегка повёл плечами, возвращая себе привычную маску хладнокровия, и повернулся к столу. Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Тёплый кокон материнских объятий растаял, уступив место удушающей чопорности поместья Малфой-Мэнор. — Твоя мать ждала тебя к завтраку ещё час назад, Драко, — раздался ледяной, размеренный голос Люциуса. Старший Малфой наконец опустил серебряный нож, который со звоном соприкоснулся с фарфором. Он сидел безупречно прямо, и лишь едва заметное движение бровей выдавало его недовольство. — Проспал. Порадуйся за меня, отец, я выспался впервые за год, — ровно ответил Драко. Он прошёл к своему привычному месту напротив Мораны Забини. Женщина одарила его мимолётным, проницательным взглядом тёмных глаз, после чего изящно откусила кусочек тоста. В её молчании читалось скрытое превосходство — Забини всегда умели держаться в стороне от чужих семейных драм, извлекая из них выгоду. В её действиях была такая лёгкость и непринуждённость, как будто ещё вчера в соседнем зале она и не собиралась сожрать своего сына. Нарцисса вернулась на своё место. Эльф-домовик уже бесшумно поднял её шёлковую салфетку и подал чистую. — Главное, что сейчас ты здесь, дорогой, — быстро проговорила она, пытаясь сгладить остроту момента и перехватить тяжёлый взгляд мужа. — Садись. Ты, должно быть, голоден. Расскажи, как прошёл твой последний семестр? Драко сел за стол расправляются салфетку на коленях. Он посмотрел на отца, затем на мать, и в его серых глазах на мгновение промелькнула грусть, которую он так тщательно скрывал. Она заметила эту эмоцию. Ему предстояло провести здесь всё лето, и первый день уже требовал от него максимальной выдержки. Драко положил на свою тарелку тост и уже тянулся за джемом. Дверь снова открылась. Блейз вошёл в столовую, отодвигая стул и усаживаясь рядом по правую руку от леди Забини. — Доброе утро, — холодно поприветствовал он присутствующих. Нарцисса одарила его радушной хозяйской улыбкой, поднимая блюдо с тостами, леди Забини нервно улыбнулась и похлопала парня по кисти. Блейз взял тост и молча уставился на жареный ломоть хлеба. Ему явно была неприятна компания двух конкретных персон, разделявших с ними этот завтрак. Но мулат держался, чтобы снова не спровоцировать скандал. Они ели молча. Только звон приборов о тарелки иногда нарушал тишину столового зала. Домовики бесшумно забирали опустевшую утварь и испарялись по щелчку длинных пальцев. Невыносимая пытка — сидеть так с самыми близкими тебе людьми, которых ты не видел почти год. Марена нарушила молчание первой: — Всё так вкусно, Нарцисса. Твои домовики хорошо обучены готовке. Нарцисса отвлеклась от кофе. — Они готовят под моим руководством. Люциус запрещает мне прикасаться к кухонным принадлежностям, но я всё ещё могу руководить, — она приложила салфетку ко рту. — Хоть кем-то в этом доме. Сказано это было едва слышно, но Драко и Блейз ухмыльнулись. Люциус же бросил взгляд на жену, давая понять, что его этот ответ не устраивает. Марена приторно расхохоталась. — Эти мужчины, — кокетливо махнула она рукой в сторону Малфоя-старшего, окидывая взглядом парней, — гордые и непреклонные. Всё-то они понимают и знают лучше нас. — Она перевела взгляд на Нарциссу, наклоняясь к столу. — Но даже самых упрямых можно склонить. Её рот растянулся в недоброй улыбке, обнажая клыки. Нарцисса сдержанно ответила тем же. — Мне иногда кажется, что мой мальчик такой бунтарь. Но мы же знаем, кто в нашем доме хозяин? — Она всё ещё неприятно изображала смех, кладя руку на кисть Блейза. — Да, любимый? Блейз с отвращением посмотрел на тонкие длинные пальцы, увенчанные длинными лакированно-чёрными ногтями. — Да, матушка, — коротко ответил он, аккуратно вытягивая руку. — Драко, и всё же расскажи нам, как прошёл ваш год? Для меня шестой курс был, наверное, самым захватывающим. Столько шумных вечеринок, новые заклятия, море практики… Ах, как бы хотелось снова с головой окунуться в школьные годы, — Нарцисса прикрыла глаза, предаваясь воспоминаниям, и с кокетливым придыханием положила руку на грудь. Люциус молча наблюдал за женой. На пятом курсе Хогвартса они с Нарциссой заявили о своей паре и уже тогда знали, что будут обещаны друг другу до конца дней. Наверное, для него этот курс тоже был весьма захватывающим. — Да ничего особенного. Я помогал Блейзу с обязанностями, ну и разве что осваивал невербальные заклинания и аппарацию. Защиту в Большом зале снимали, и мы аппарировали в Хогсмид и обратно. Это оказалось проще, чем я предполагал. Следуя примеру Нарциссы, Марена решила также поинтересоваться успехами сына в школе: — Блейз, а как прошёл твой год? Он понимал, что ей плевать, но поддержать светскую беседу леди Забини всегда была не против. — Так же, как у Драко. Ах да, я — староста факультета. Но я писал об этом, матушка. Жаль, что ваш ответ затерялся в дороге. Блейз и правда сообщил матери письмом о том, что в начале года был назначен главным старостой Слизерина. Ответного письма от Марены он так и не дождался, что натолкнуло его на определённые выводы. — В первую очередь я помогал первокурсникам, и не только слизеринцам, — он сделал акцент на этом слове, — готовил мероприятия с коллегами с других факультетов, патрулировал школу по вечерам. Думаю, за сотни лет существования Хогвартса обязанности старост не поменялись. А как вы тут без нас справлялись? Драко подавился кофе, сдерживая очередной смешок, представляя, как шевелятся белые волосы отца, будь он на месте Забини. «Этому мавзолею не хватало подобной встряски». — Малфой поставил чашку и пристально посмотрел на друга. Глава поместья откашлялся, отставляя чашку. Этот короткий жест заставил всех присутствующих замолчать и перевести на него внимание. Белый лорд обвёл взглядом сидящих за столом, задержавшись на Драко, а затем на Блейзе. Глава поместья откашлялся, отставляя чашку. Этот короткий жест заставил всех присутствующих замолчать и перевести на него внимание. Белый лорд обвёл взглядом сидящих за столом, задержавшись на Драко, а затем на Блейзе. — Обязанности старосты и детские вечеринки — прекрасная ширма для тех, кто не видит дальше стен замка, — ровным, бархатным голосом произнёс Люциус. В его тоне не было презрения, но от каждого слова веяло могильным холодом. — Пока вы патрулировали коридоры, Блейз, мир за пределами Хогвартса безвозвратно менялся. Нарцисса едва заметно вздрогнула, её пальцы крепче сжали край стола. Леди Забини лишь лениво приподняла идеальную бровь, демонстрируя полное спокойствие и вслушиваясь в каждое слово. — Министерство фактически находится под нашим контролем, — Люциус наклонился вперёд над столом, и в его серых глазах блеснул торжествующий, фанатичный огонёк. — Фадж изо всех сил пытается изображать стабильность, но его аппарат рассыпается изнутри. Мои связи и золото открыли нужные двери. Теперь новая власть уже здесь, Блейз. Ей осталось лишь официально переступить порог. Драко замер, не донеся чашку до блюдца. Он знал, к чему всё идёт, но слышать это от отца в присутствии посторонних было тяжело. — Тёмный Лорд вернулся окончательно, и теперь его никто не остановит, — продолжил старший Малфой. Теперь его голос опустился до свистящего шёпота. — Орден Феникса слабеет с каждым днём. Их хвалёное сопротивление — лишь предсмертные судороги. И лучшим доказательством тому стала смерть твоего кузена, Нарцисса, — нанося очередную рану на сердце жены, Малфой продолжал. — Это ждёт каждого отступника. При упоминании Сириуса Блэка в столовой повисла гробовая тишина. Нарцисса побледнела, опустив глаза, но не посмела перебить мужа, который, упиваясь её реакцией, ещё раз обозначил произошедшее: — Сириус Блэк мёртв, — отчеканил Люциус, глядя прямо в лицо сыну. — Беллатриса лично оборвала его никчёмную жизнь в Министерстве. Род Блэков очищен от предателя крови, а правая рука Поттера отсечена. Теперь это лишь вопрос времени, когда сам мальчишка и Дамблдор падут вслед за ним. Старик сдерживает проклятие, вопрос лишь в том, сколько ему осталось. Люциус выпрямился, вновь обретая маску высокомерного аристократа. Он посмотрел на Драко так, словно оценивал его готовность к чему-то великому и страшному. — Скоро каникулы закончатся, но вы вернётесь в совершенно другой Хогвартс, — добавил он. — Совершенно другими. *** после написания этой главы я впала в ступор на неделю, не знаю почему…***