Дом в котором

Глава 6. Весельчак Нотт. Ох уж этот Нотт! Всегда бодр и весел. Всегда на одно ваше слово он найдёт тысячу… Нет — миллион слов в ответ.Не упустит шанса подковырнуть вас за живое, будет наслаждаться вашим провалом, если вы не сумеете удержать удар перед его острым языком. Человек, обладающий отменным искромётным чувством юмора.Тот самый парень, что никогда, казалось бы, не унывает, знает ответы на все вопросы, всегда поддержит и поймёт.Он тот, кто положит руку на плечо и скажет что-то вроде: «Почему ты такой грустный? Может, член во рту невкусный?»Такой он — весельчак Нотт. Всё это лежало на поверхности его сути, но никто, кроме Драко и Блейза, не знал, что кипит в глубине изумрудных глаз.Внутри этого лёгкого на подъём человека кипел котёл из ненависти, боли и страха.Всю свою жизнь Теодор Нотт боролся за право быть.Каждый раз, возвращаясь в свой дом, он вспоминал ту страшную ночь.Мысли об этом не давали ему спокойно спать, как не давали наслаждаться своей юностью так, как это могли делать Блейз, Драко и другие ребята. Хотя он пытался. Правда пытался. Но не мог.Каждый раз, когда их трио выбиралось в Хогсмид на студенческие вечеринки или когда Тео возвращался на каникулы в поместье, наступало его время. Пока Нотт-старший вгонял в первобытный страх население Магического мира, Тео оставался в особняке полноправным хозяином. Только тогда он наконец чувствовал себя свободным. Вместо того чтобы запереться в пустых мрачных комнатах, Тео отчаянно старался забыться в компании друзей. Он безбожно напивался в хлам и соблазнял девушек Магического Лондона, прожигая жизнь насквозь. Это был его единственный доступный способ заглушить звенящую внутреннюю пустоту. *** — Блееееееейз, не будь таким грустным! — Нотт крепче схватился за метлу, подрезая Забини и пролетая над рекой.— Нотт, я планирую вернуться домой сегодня.— Ой да забей, или боишься повредить свой покерфейс?— Нотт, просто давай доберёмся куда хотели, — кричал Малфой, поравнявшись с метлой друга.— Блондинчик что-то кричит, не могу расслышать. — Нотт резко подал влево, соприкоснувшись коленом с метлой Малфоя. Парня знатно тряхнуло, но опыт не позволил свалиться с метлы.— Прости, пупсик! — снова, вырываясь вперёд, кричал Тео, срываясь на смех. Они часто собирались летом после полуночи, хватали метлы и улетали прочь.Тео любил летать.Наверное, только так он мог полностью забыться и не думать. Только он, ночь, небо и ветер в ушах.Белый шум заполнял собой его мысли, уносил далеко-далеко от своего бремени чистокровного волшебника, наследника Слизерина, сына самого свирепого пожирателя смерти из всех ныне известных.Он ненавидел себя, свою жизнь, кровь и то, что ему уготовано стать вторым Томасом Ноттом. Луна сегодня была особенно огромной.Она освещала всё вокруг, касаясь своим сиянием макушек деревьев над лесом. Река казалась серебристо-серой, настолько ярко отблескивая, что в ней не было видно отражения неба.Они пролетали над водой низко, оставляя за собой дорожки от мысов туфель.Замечательная ночь.Хотелось бы, чтобы она длилась вечно. — Тео, держи ровнее, — возмущался догнавший его Блейз. Он сегодня был венцом благоразумия и чувствовал ответственность за пьяных друзей. В конце концов, если с ними что-то случится, Нарцисса Малфой убьёт его. Потом Люциус воскресит — и убьёт снова, скорее всего магловским методом. Четвертование подойдёт — его стиль.— Сладкий, не будь занууууудой, — Тео приблизился к нему, скорчив гримасу. Он направил древко метлы вверх и резко взмыл в воздух.Во время игры в квиддич учителя накладывают на поле заклятие, образуя защитный купол. Заклятие распространяется на окружность около одного километра. Это предотвращало бесконтрольную погоню за снитчем и давало учителям возможность знать, что ученик не сможет покинуть территорию школы. Создавало иллюзию безопасности, проще говоря.Но здесь, вне стен замка, преград не было… Тео слился с потоком ветра и стремительно набирал высоту.Пьяное сознание говорило ему лететь ещё выше.«Давай, Нотт, не будь пуффендуйской соской, дотянись до луны. Кто, если не ты, Нотт?» — он схватил метлу ещё крепче.Ладони мокли от напряжения, но он не отступал.Где-то позади слышались крики друзей с призывом включить голову и вернуться.«Ага, конечно. Лечу и волосы назад», — думал Нотт. Поток холодного воздуха ударил ему в лицо. Тео хотел вздохнуть, но понял, что дальше сопротивляться стихии уже не сможет. Воздух был настолько разрежен, что становилось сложно дышать.Он резко опустил древко метлы, поровняв конец с линией горизонта и зависая в воздухе. Небо — чистое, иссиня-чёрное, наполненное миллионами звёзд.Они переливались и мерцали, звали его взлететь ещё выше, шепча: «Это не предел». Но Тео знал — дальше только пустота, к которой он ещё не был готов. Он отчаянно стремился попасть в неё, но не сейчас.«Ещё не время», — сказал себе Нотт. Он посмотрел вниз — кажется, парень перемахнул сквозь завесу облаков. Под ним молоком растекалась пелена, которая закрывала собой всю ту красоту, что сейчас была как на ладони, только для него. — Вот бы она увидела это. Определённо нужно ей показать. Тео вспомнил её белые волосы и отрешённый взгляд — сумасшедшая девчонка.Он считал, что она была чокнутой, поэтому она так нравилась ему.Она была чиста, точно первый снег, совершенно не такая, как все эти намыленные и разукрашенные девицы со школы.Не такая, как они все. Она такая, как он, — другая.Они вместе были абсолютным противостоянием: добро и зло, рассудительность и безумство, верность и лёгкость, лёд и пламя.Они дополняли друг друга, создавая баланс, помогая выжить в чужом враждебном мире.Если бы не она, Тео, наверное, так и продолжил бы напиваться и тусоваться от юбки к юбке.Но однажды, увидев её в костюме гриффиндорского льва, он почувствовал, как что-то ёкнуло внутри.Так он не смеялся никогда в жизни.Это было очень запоминающееся событие. Встреча века. Трио направлялось в Большой зал, как вдруг прямиком на них начала двигаться огромная голова гриффиндорского льва.Нотт раскинул руки, останавливая Блейза и Драко. Они замерли и молча проводили «голову» взглядом до дверей в Большой зал. Полумна была вполне себе серьёзной.Впереди был бой с драконами, и она считала своим долгом поддержать чемпиона от Гриффиндора — Гарри Поттера. Она проплыла в своём нелепом наряде мимо них, отчуждённо проведя взглядом по всем трём физиономиям. Парни старались сохранить на лице слизеринское выражение: пренебрежение и брезгливость — коктейль из ненависти и уничижения для смотрящего, подаётся холодным. Подойдя к дверям Большого зала, Полумна развернулась, теперь одаривая только его своим блаженным взглядом, и заговорила: — У тебя нарглы в волосах застряли, вот тут, — указав на себе, где именно прятались существа. Судя по её жесту, это было где-то между воротником рубашки и затылком. Тишина повисла в коридоре на три, две, одну… — А ещё у меня бородавки на заднице, — тихонечко и тревожно выпалил Нотт, не найдя ничего более остроумного. — Вот тут. — Он шлёпнул себя по бедру, иронично смотря на девчонку. Все трое разразились истерическим смехом.Драко согнулся пополам и не мог удержать корпус, так сильно его разрывало.Блейз сдержанно давил смех в согнутый локоть у рта, а Тео, наслаждаясь своим ответом, расправил плечи и поднял подбородок, горделиво ухмыляясь одной скулой. Он ждал её реакции. Он хотел получить её — он всегда получает то, что хочет. Но Лавгуд лишь приподняла уголки губ в не выражающей эмоций улыбке, осматривая его своими прозрачно-голубыми глазами. Своим видом она дала понять: «Шутка неплоха, но и не настолько хороша, чтобы ржать как конь. Или как Малфой». Девушка отвернулась от троицы и поплыла дальше, в Большой зал, собирая шлейфом смущённые, недоумевающие улыбки и шепотки. Пока Блейз и Малфой давились смехом, не имея сил остановиться, Нотт как статуя стоял и смотрел на отдаляющуюся тонкую фигуру. — Словно соткана из шелка, тонкая и бледная, с огромными прозрачными глазами, с этими белоснежными волосами до пояса… Может, она русалка? — задумался он, глядя ей вслед. Абсолютно неземная — его инопланетянка.Парень посмотрел на звёзды и представил, что одна из них вполне могла бы быть её домом. Полумна Лавгуд была той, к кому он возвращался каждый раз.Снова и снова, после гулянок, случайных связей на вечеринках, после разукрашенных подружек Малфоя, что были на любой вкус и цвет. Она всегда принимала его в свои объятия, не осуждая и не ругая ни за что.Она принимала его таким, каким он был, и только с ней Тео был собой.Рядом с ней было место, где Теодору Нотту не нужно было притворяться. Несмотря на всю грязь, в которую он нырял с головой, барахтаясь там, как лягушка в болоте.Он тонул в разврате, алкоголе, запретных зельях, безумстве, боли и бесконечном страхе. Тео чувствовал себя грязнее шелудивого пса в Лютном переулке. Но она. Всё меняла она. Она очищала его мир, сердце и душу. Когда он держал её за руку, сердце переставало скакать, всё вокруг них замирало в этот момент. Казалось, что именно к её ногам он готов уронить весь этот грёбаный земной шар. Взорвать каждую звезду в небе, долететь до луны. Он будет ждать её на дне океана, будет притворяться изо всех сил, что между ними ничего нет и быть не может, будет держаться подальше, если она захочет. Если придётся — он будет обивать все пороги, которые она переступила, но он дождётся. Её. Ведь только она смогла принять его живого, испачканного пороками и болью. Чего бы ему это ни стоило. Он будет. Ради неё. Безысходность. Он обожал. Один на один, прикасаясь к её рукам, улавливая дыхание на своих губах, встречая рассветы в Астрономической башне. Ему нравилось подсматривать за ней из-за угла, когда она отрешённо стояла посреди школьного коридора и смотрела сквозь витражи, наслаждаясь игрой солнечного света в разноцветном стекле. Тео решил, что молчаливого присутствия рядом будет достаточно для того, чтобы выразить к ней свои чувства и привязанность. *** — Нотт! Тео! — парни поднимались выше, он уже начинал отчётливо слышать их крик.Он резко наклонил древко метлы и камнем полетел вниз. Уши закладывало, а слёзы выступали на глазах. Не сейчас. От искушения отпустить руки и отдаться на волю судьбы его отделяло лишь воспоминание из «копилки». Они сидят друг напротив друга в Выручай-комнате на каменном полу. За окном дождь, стучится настырно, как непрошеный гость.Но никто не откроет. Они очень заняты. Он убирает волосы с её лица за ухо, а она в ответ пальцем проводит по ссадине на переносице.Тео хмурится, а она улыбается, глядя на то, как он морщится.И сердцу так тепло. — Знаешь, Тео, ты всё равно очень хороший.— Тебе кажется, — он отводит глаза.— Нет, ты как тот пушистик из лавки Зонко, маленький и воздушный. — Она улыбается и касается пальцем кончика его носа. Тео улыбается в ответ, закрывая глаза. — Маленький пушистый летун.— Летун — это про меня, тут всё в точку, Пол. — Знаешь, мне так просто с тобой, это важно. — Полумна опускает руки и берёт его ладони. Её руки холодные, а у него горячие. Она словно создана из бумаги, а он закалён сталью. Они такие разные. — Если бы ты понимала, как мне с тобой просто, Пол… — освобождая ладонь, он берёт её пальцами за подбородок и притягивает к себе, чтобы оставить на её розовых губах поцелуй. Так он целует только её.Коротко и скромно, выдыхая в неё то, что кипит внутри, и она понимает это. Она точно понимает всё то, что он испытывает к ней. Чувствует каждую мурашку на его затылке, как свою. Он не сомневается, ведь она его. Его Луна. Тео ещё крепче взялся за метлу, прорвал молочную пелену облаков, врываясь в мир, из которого так отчаянно ищет выход. — Нотт, какого хрена ты творишь?— Спокуха, Блейзер! Полетал немножко, ты только не плачь. — Тео чувствовал, как алкоголь перестаёт угнетать его сознание, но всё же ещё было трудно совладать со своими чувствами.— Нотт, моя мать отвечает за тебя перед Томасом. Не подведи её. — Драко, который не боялся ничего, был убедителен.— Вот умеет же настоять, чёрт водяной. Полетели. — Нотт летел впереди, держа себя в поле зрения Драко и Забини. Они добрались до дома Паркинсон и пустились во все тяжкие. Выпивка, зелья, девушки, выпивка, девушки, рассвет. Солнце уже посылало свои первые лучи высоко в небо.Три метлы медленно летели над лесом. Они летели почти над деревьями. Одна метла петляла, связывая невнятный узор. Тео не мог просто так взять и лететь прямо, ему обязательно нужно было что-то да исполнить. Но и это не просто так. Голова его была тяжёлой. Похмелье и разные мысли нагружали его сейчас особенно тяжко. Он летел так сбито для того, чтобы сосредоточиться на управлении, хотел отвлечься от навязчивой идеи, что он опять всё испортил. Опять замарал свои чувства к Луне. Измазал их потом и стонами девчонки-метаморфа с голубыми волосами. Он был слишком пьян, а она была слишком рядом. Тео был уверен, что первый секс с по-настоящему близкой девушкой снимет печать заклятия, так же как и брак снял эту печать между его отцом и матерью, и тогда ему останется только ждать, считать часы… годы? месяцы? дни? Пытаться понять, когда наступит то мгновение, когда оборвётся нить, за которую он держался уже третий год. Он хотел Луну, сгорал от желания, но страх заполнял собой каждую клетку его тела, обнимал с ног до головы от одной только мысли, что с ней может случиться то же самое, что произошло с его матерью. Он уговаривал себя, что всё делает правильно. Что безымянные лица бесконечной вереницы девушек, чужие дома, прокуренные спальни по утрам, когда он не помнил даже цвета чужих глаз, были безопаснее. Безопаснее для него. Безопаснее для них. Тео очень хорошо понимал, что любовь требовала будущего. Она требовала обещаний. Любовь требовала остаться. А Тео не мог остаться. Каждый раз, когда рядом с ним кто-то задерживался дольше положенного, внутри просыпался животный ужас. Он начинал искать недостатки, цепляться к мелочам, исчезать на недели, напиваться до беспамятства или намеренно делать что-нибудь настолько отвратительное, чтобы его возненавидели первыми. Так ему было проще принимать себя. Когда от тебя уходят, потому что ты дерьмо, — это не больно. Когда от тебя уходят в гроб — вот это уже совсем другое дело. Поэтому случайные девушки, типа этой синеволосой, были удобны. Просто хотели его здесь и сейчас, не заставляли мечтать о будущем — животная страсть и быстрая разрядка. Только Луна всё испортила. Она стала такой… необходимой ему. Она не требовала ничего, не пыталась его изменить, не задавала вопросов, не просила обещаний. И с ней он хотел остаться. Боролся с этим чувством, но знал, что в итоге проиграет. Именно поэтому рядом с ней он впервые за много лет начал представлять завтрашний день. А это было опаснее любого проклятия. Он начинал понимать, что влюбляется в неё. Шло время, они проводили его в школе то тут, то там, прячась от любопытных взглядов. Для всех они оставались Полоумная Лавгуд и Шутник Нотт. Тео боялся, что кто-то из его однокурсников может узнать о том, где и с кем он проводит время наедине. Тщательно оберегая свою личную жизнь, он судорожно искал варианты для быстрой связи с ней. И однажды — нашёл. Кабинет профессора Снегга наполнял аромат оборотного зелья. Приторно-сладкий, с нотками подгнившего мяса смрад висел над партами с котлами. Ученики плавили половники, устраивали мини-торнадо, но только двое смогли достойно справиться с заданием. Малфой стоял, облокотившись на парту, сложив руки на груди, и давал ценные указания Тео, пока тот, перемазанный сажей, пыхтел над котелком, заменяя ещё одну испорченную оловянную ложку. — Блять, Снейп точно издевается над нами, какого хрена мы вообще делаем это? Использование этого зелья без разрешения министерства запрещено?! Получается, он заведомо учит нас быть преступниками? Сраная ложка! — Тео метнул в угол кабинета ещё одну растворённую до середины ложку и зарычал от гнева. — Нотт, просто будь спокоен, тебе осталось добавить три ингредиента, и на следующей неделе ты сможешь его закончить. — Малфой откусил яблоко и бросил взгляд на ещё одного везунчика. Гермиона Грейнджер справилась с заданием сразу после него, теперь она раскладывала по местам склянки и убирала рабочее место от брызг. Малфоя немного задевал её успех в учёбе, вот уж где, но тут он видел в ней достойного соперника. — Профессор Снегг, — Нотт поднял руку и изнеможённым лицом уставился в зельевара, — я заеб… — осёкся он под взглядом остальных учеников, — больше не могу… Снегг захлопнул книгу. Развернувшись вполоборота, он бросил на Нотта испепеляюще-вопрошающий взгляд и медленно, как огромная чёрная змея, направился к ним, просачиваясь между парт, наконец достигая нерадивого ученика. — Какие-то проблемы, Нотт? — Я не могу, я испоганил десять ложек, они плавятся как свечи, Малфой, конечно, говорит, что я почти всё сделал правильно, но, профессор, у меня явно большие проблемы, я НИ ХРЕНА. НЕ МОГУ. ЗАКОНЧИТЬ. ЭТО. СРАНОЕ. ВАРЕВО! — Нотт больше не сдерживался, отчеканив слова и опуская руки от безысходности. Он отшвырнул от себя в угол ещё одну испорченную ложку. Снегг проследил путь ложки-кометы и теперь, очень спокойно, так же как и Тео, обособляя каждое сказанное им слово, ответил ему: — Три. Дня. Отработок. Мистер Нотт. — Профессор внимательно осматривал угол, в котором была сложена добрая пирамида испорченного инструментария. Он приподнял подбородок выше, вскидывая бровь. Малфой почувствовал, что сейчас Снегг обратится непосредственно к нему, поэтому сглотнул откушенное яблоко и выпрямил руки по швам. — Мистер Малфой, — как бы удивляясь, — вы же помощник старосты факультета в этом году? — Да, профессор. — Драко волосами на спине почуял приближающуюся угрозу факультету. — Так запишите же, мистер Малфой: минус двадцать очков Слизерину за неуёмное эго вашего товарища, — Снегг чуть повысил голос на середине предложения. Все слизеринцы, находящиеся в кабинете, закатили глаза, неодобрительно подвывая, и теперь уставились на Нотта осуждающе. — Ах да, мистер Малфой, — продолжал зельевар, — внесите правки: ещё минус десять очков за испорченные мистером Теодором Ноттом инструменты. — Снегг облил непутёвый дуэт ледяным взглядом, смотря сверху вниз, развернулся на каблуках и медленно отдалился в сторону преподавательского стола. — Урок окончен! Грустные слизеринцы вереницей покидали кабинет зельеварения. — Нотт, блять, ну почему ты не можешь быть чуточку сдержаннее?! Ну почему тебе обязательно нужно сказать что-то, что всех нас в задницу отправит? — Малфой негодовал, он нервно закидывал предметы со стола в свою сумку. Обернувшись, чтобы проверить, не забыл ли он что-то, он случайно столкнулся взглядом с Грейнджер. Гриффиндорка хихикнула как-то особенно унизительно, обозначая его «провал», и поспешила удалиться. — Драко, успокойся, тридцаткой больше или меньше, какая разница, ты умный и Блейз умный, наберёте эти очки за неделю, — Нотт действительно не придавал значения успеваемости факультета и не старался выделиться. Он знал, что ждёт его впереди, и отличные оценки за экзамены там явно не были решающим фактором для успеха. — Как у тебя всё просто, Тео, — бесился Малфой. Они последними вышли из кабинета, закрывая за собой дверь. Вечер опустился на Хогвартс незаметно, уроки кончились. Парни сидели за ужином в Большом зале. Столы ломились от яств, и даже Драко сегодня решил наесться до отвала. Они с Блейзом уже доедали профитроль, улыбаясь во все тридцать два зуба и поглядывая на стол Когтеврана, а точнее — на то, как за поглощением их ужина наблюдают девчонки, сжимая подолы юбок под столом и закусывая нижнюю губу. Нотт, опершись щекой на руку, ковырял вилкой железную тарелку, стараясь насадить на зубец горошину. Его взгляд не выражал ничего и смотрел в никуда. Пустой и угрюмый. Взгляд человека, который изнеможён до предела и единственное, о чём мечтает, — упасть на кровать и уснуть. — Нотт, эй, Нотт! — Драко отвлёк его от увлекательного квеста с горошиной. — Теооооо, ку-ку? — протянул он игриво. — Чего тебе, Малфой? — Я, — он откашлялся, прочистив горло, придавая фамильярности своему тону, — как помощник старосты Блейза Забини, спешу напомнить тебе, нерадивому балбесу, что за тобой числятся три часа отработок у Снегга, и они начинаются через… пять, четыре, три, две, одну… Нотт в ужасе раскрыл глаза, глянул на наручные часы, вскочил с места, хватая сумку, снося тарелку свою и Гойла, и бегом ринулся в подземелья. — Беги, Нотт! Лети как стрела! — кричали ему Блейз и Малфой вслед. Всё это сопровождалось гоготом и улюлюканьем от всего слизеринского стола. Нотт выскочил из дубовых дверей Большого зала и ринулся вправо, к широкой каменной лестнице. За считаные секунды, перескакивая через три ступени, Тео уже был на цокольном этаже. Здесь было сыро и заметно холоднее, чем во всём замке в это время года. Нотт глянул на часы и снова ускорился. Пробегая по коридору мимо кухонных дверей, он замечает её. Луна стоит одна и смотрит на картину с большой грушей. Тео резко остановился прямо за её спиной, но она, казалось, и не заметила бы этого, не обратись он к ней. — Пол, ты чего тут делаешь? — Тео! Сегодня определённо отличный вечер для встреч. — Почему ты здесь и совсем одна? — О, я помогаю Гермионе Грейнджер с её проектом по защите прав домовиков, это очень увлекательно, особенно… — она не успела договорить, потому что Тео притянул её к себе за плечи и вжался своими губами в её, как обычно, коротко и нежно, оставляя на них свой поцелуй. Она немного оторопела, но не сильно. — Сегодня ты решительный… — Я бегу к Снеггу, увидимся позже, Пол, на Астрономической башне после полуночи, — он начал отступать от неё спиной, чтобы уловить черты девичьего лица. Сердце парня ликовало, ведь эта неожиданная встреча зажгла в нём что-то, и теперь стало немного легче, и мир не казался куском коровьего навоза. По крайней мере, пока. Нотт добежал до последней лестницы, она была узкой и мокрой. Парень спустился в самые недра подземелий и теперь стоял чётко напротив двери профессора. Он согнулся, упершись кистью в дверь, пытаясь отдышаться, но полотно тут же открылось внутрь кабинета, а Тео влетел в помещение к ногам мастера. — Три. Минуты. Девятого, — процедил Северус Снегг. — Мистер Нотт, вы заблудились или, быть может, неотложные дела заставили вас задержаться? — Снегг смотрел на него своим фирменным ледяным взглядом, пока тот вставал и отряхивал мантию. — Профессор, прошу прощения, — отдышка мешала нормально говорить, — только, пожалуйста, не нужно снова отнимать очки факультета. — Тео так по-мальчишески посмотрел на него, таким просящим, немного щенячьим взглядом. Снегг поднял бровь, рассматривая Нотта-младшего. — Пожалуй, этим вечером удача благоволит вам, мистер Нотт, — заключил профессор, дав понять, что очки снимать не будет. — Возьмите свой котёл и начнём. Что-то подсказывает мне, что на этом моменте колесо вашей фортуны остановится… Тео весь вечер пыхтел над своим зельем, испортив всего две ложки и потратив добрых три с половиной часа времени, пока профессор наконец не решил, что этих усилий достаточно для того, чтобы на грядущем уроке перейти к следующему шагу рецептуры. — Мистер Нотт, — обратился зельевар, не вставая с кресла, — «слава» — он сделал саркастический акцент на этом слове — вашего отца не должна распространяться на вас в стенах школы. Впредь я убедительно прошу вас быть сдержанным в своих действиях и выражениях. В противном случае нам придётся решать вопрос касаемо вашей дисциплины в присутствии Томаса. Я надеюсь, что ясно дал понять, что это был последний ваш эмоциональный «выпад» в моём присутствии? — Да, профессор, — что-то сжалось внутри Тео, он представил глаза отца, наливающиеся кровью, и его кисти, сжимающиеся в кулаки. — Я понял, профессор. — Тогда я не смею задерживать вас более, мистер Нотт. Увидимся на следующем занятии. — Снегг опустил руки на стол, потирая красное дерево пальцами. — Спокойной ночи. — Спасибо, профессор, до встречи. Тео взял сумку и направился прочь из кабинета мастера. Он поднялся по узкой винтовой лестнице в коридор, где недавно встретил Луну. Пройдя мимо входа на кухню, Нотт заметил приоткрытую дверь. Раньше он не замечал её, наверное, потому что она, как и многие двери замка, просто существовала и была закрыта, как и большинство дверей в Хогвартсе. Любопытство разгорелось внутри, и ноги сами понесли его ко входу. Старая дубовая дверь, высушенная временем, немного качалась на металлических петлях от ветра, который беспрестанно носился по узким коридорам подземелья. Тео приоткрыл её. Перед ним оказалось небольшое помещение. Оно было явно больше каморки для швабр, но не такое большое, как туалеты мальчиков. Помещение было заставлено стеллажами. На них лежала всякая всячина, вроде хлопушек, которые продавали с рук близнецы Уизли, старая метла с железной цепью — она безостановочно подпрыгивала на месте, словно пыталась улететь, но оковы мешали ей. Склянки, банки, пузырьки, бутылки, свёртки и коробки. Казалось, тут был собран весь хлам, который ученики забывали и теряли в замке. Некоторые предметы были покрыты толстым слоем пыли, к ним явно не прикасались очень много лет. Быть может, тут есть что-то, что потеряла его мама, когда училась здесь. Тео заинтересованно разглядывал полки и их наполнение. Тут и книги были — старые и новые, разных цветов. «Дневник Пенелопы Кристал», — гласила надпись на мохнатом розовом корешке. — Исповедь единорога, что ли? — буркнул Тео себе под нос и пошёл дальше гулять глазами по полкам. Какие-то чемоданы, шляпки, одинокий ботинок странного салатового цвета. Тео встал на носки, чтобы разглядеть, что было вне его поля зрения, чуть выше макушки. Он шарил глазами по стеллажам, и тут его внимание привлекли две книги. Они лежали друг на друге, слой пыли на них был таким, что казалось — они здесь с самого основания школы. Тео протянул руку, но достать сразу не смог. Он оглянулся вокруг, пытаясь найти что-то, что поможет ему стать чуть выше. — Левитирующее заклятие не помешало бы, — подумал он, коря себя за невнимательность на уроках профессора Флитвика. — О да! То, что нужно! — Нотт разглядел ведро, покоящееся под нижними полками. Он быстро перевернул металлическое подспорье и встал на него ногами. Схватив то, что желал, Нотт сунул книги в сумку и задвинул ведро на прежнее место. Скрежет металла о каменный пол разнёсся эхом по пустынным коридорам подземелий. — Бл… — выругался Тео вслух, понимая, что его уже услышали те, кто должен был услышать. Он бегом выскочил из комнаты, возвращая дверное полотно на место, где, как ему казалось, оно было до момента вторжения внутрь. Звук закрывающейся двери этажом ниже заставил Тео дрогнуть. Это абсолютно точно была дверь кабинета Снегга. И, видимо, тот, кто должен был его услышать, — профессор Снегг. — Да твою же… — шепнул он, озираясь в сторону винтовой лестницы в конце коридора. Оттуда уже доносился звук размеренного шага поднимающегося по ступеням зельевара. Нотт быстро шёпотом наложил крадущееся заклятие на ботинки и бросился бежать. Он старался не дышать во время спринта по подземельям и делать это максимально тихо, придерживая полы мантии так, чтобы она не шелестела по полу. Ещё немного — и он уже взбирался по широкой лестнице прочь с цокольного этажа. И вот он стоит у большой мраморной лестницы, опираясь на перила, переводя дыхание. Тео глянул на часы над выходом из замка. — Да блять! — Северус был прав, колесо фортуны остановилось у него в кабинете. Время — сорок пять минут первого после полуночи, значит, Полумна ждёт его в башне астрономии уже почти час. Тео выдохнул, закатив глаза, поклялся себе, что больше никогда не будет курить, и ринулся по большой лестнице вверх, на первый этаж. В три прыжка он долетел до башни с движущимися пролётами, и теперь осталось только не попасться Филчу и его драной кошке. Он нетерпеливо ждал, когда пролёт соприкоснётся с полом этажа, стоя на самой последней ступени, одной ногой над пропастью под лестничным полотном. Шестой. — Скорее… давай скорее… — рычал он, проклиная лестницу за её неповоротливость, когда так необходимо всё делать быстро. Седьмой. Он запрыгнул на платформу седьмого этажа, не дожидаясь соприкосновения ступеней с порогом, и уже бежал по коридору. Навстречу ему плыло привидение, Тео промчался сквозь него. Призрак наградил его морозной «свежестью» до самых костей, но он не замедлился. Он пробежал мимо Выручай-комнаты и коридора, ведущего в гостиную Львов. Добежав до башни, Тео остановился, чтобы продышаться, он откашлялся — впереди его ждала ещё одна лестница. Узкая железная спираль поднималась, кажется, ещё метров на пятнадцать в высоту. Перескакивая через две ступеньки, Тео, спотыкаясь от усталости, взобрался и туда. Схватился рукой за тяжёлое золотое кольцо, потянул на себя. Перед ним открылась круглая площадка смотрового отсека башни. Золотые телескопы казались не такими блестящими, как обычно. Но вот её волосы. Они словно впитывали в себя лунный свет, становясь не просто белоснежными, а посечёнными серебром. Она сидела на самом краю, свесив ноги с высоты, облокотившись на кисти рук за спиной. Взгляд её был устремлён в ночное небо. Тео подумал, что она и не заметила, что ждёт его уже больше получаса, она, кажется, вообще не заметила того, что кто-то вошёл. Но он ошибся. — Тео. Ты пришёл, — не оборачиваясь, сказала Полумна. — Я начала переживать, что тебя поймал Филч, но, очевидно, ты был осторожен. — Пол, прости, я угодил в ловушку своего любопытства. Ты знала, что около входа в кухню есть склад забытых вещей? — он направился к ней, усаживаясь рядом, также свесив ноги. — Высоковато, не считаешь? — Конечно, — словно отвечая на оба вопроса. — Близнецы нашли там карту мародёров и подарили Гарри. — Карту чего? — Мародёров. — Она всё ещё не отрывала взгляд от неба. Сердце Тео, которое колотилось после беготни по ночному замку, моментально успокоилось, стоило только ей оказаться рядом с ним, в зоне его досягаемости. Он лёг на холодный камень, взяв девушку за руку, притягивая её за собой. Полумна опустилась на лопатки рядом с ним. — Вот так хорошо, — подумал Тео, поворачивая голову к ней. Её бледный профиль сиял в свете луны. Она определённо русалка. Обычный человек не может покрываться мелкой россыпью звёзд по всему лицу. Она почувствовала его пристальное внимание на себе и повернулась. — Ты очень красивая, — тихо сказал Тео. — Ты всегда красивая, но сейчас особенно. — Спасибо, пушистик, я отвечу тебе взаимностью. Ты прекрасен, Теодор Нотт, — официально сказала Луна, крепче сжимая его ладонь. Свободной рукой она провела пальцем по переносице. — Почти зажило. Почему ты всегда в синяках? — кажется, Тео увидел вопрошающую эмоцию на её безмятежном и обычно спокойном лице. Полумна всегда была скупа на выражение эмоций. Казалось, она живёт в своём мирке и видит то, что неспособен увидеть никто другой. Её лицо оставалось в блаженном спокойствии всегда, независимо от того, что происходит вокруг. Это немного бесило. Он не мог до конца понять её сиюминутных чувств, не мог прочитать. — Да я и не знаю, Пол, наверное, я просто люблю подраться, это отвлекает, — Тео старался быть предельно честным с ней. — Ну знаешь… — замялся он. — Бывает такое настроение, что хочется разворотить кому-нибудь еб… — осёкся, почувствовал напор в речи. — Ну… лицо, понимаешь? Она смотрела, прислушиваясь к каждому слову. — Не совсем, но ты продолжай. — Ну, в общем, я так отвлекаюсь от всяких паршивых мыслей в голове. Бывают дни, когда я не в ладах с собой, иногда кажется, что я могу наворотить дел, за которые придётся нести ответ посерьёзнее, чем отработки у Снегга, — казалось, ещё чуть-чуть — и он выложит ей всё. — И в такие дни, Пол, всегда происходит какая-то еба… Ерунда, Пол, — он снова поправился, чтобы не быть грубым, — ну и попадается под руку какой-то особо дерзкий экспонат, которому словами не объяснить, что к чему, и приходится объяснять по-другому, понимаешь? — правда надеясь на то, что она понимает его. — Насилие порождает насилие, Тео. Думаю, мир был бы лучше, если бы люди могли выражать свой гнев и несогласие иначе. В конце концов, это же больно, — рассуждала она, не отрывая глаз от жёстких черт слизеринца. — Хотя, знаешь, если эти экспонаты и вправду не понимают речей, тогда да, согласна, можно устроить им хорошую взбучку. Тео ушам своим не верил, потому что слышал это от человека, похожего на зефир. — Рассечённый нос не сравнится с болью, что живёт внутри меня, Пол, — о нет, кажется, ещё чуть-чуть — и будет точка невозврата. Тео чувствовал, как в нём поднимается это жаркое нечто. Он еле сдерживал себя, чтобы не начать изливать ей всё, что было у него внутри. То, чем кровоточила его душа. Больше всего на свете Тео хотел вывалить из мешка, что называется сердцем, миллионы осколков и рассказать о каждом, говорить и плакать, зная, что его не осудят. Ещё не время. Да и к чему? Она и так всё понимает. Ей не нужно объяснять. Она чувствует это, он уверен. Полумна подняла его кисть и поднесла к своему лицу. Теперь она рассматривала его сбитые костяшки. Они молча смотрели друг на друга, ожидая, что же будет дальше. Но ни один из них так и не решался пошевелиться, боясь нарушить магию этого момента абсолютного единения. Полумна разглядывала волоски на его бровях, ещё крепче сжимая большую и горячую ладонь перед лицом. Внутри Тео всё закипало. Как бы он хотел стать к ней ещё ближе. Мурашки поползли по линии роста волос на мальчишеском затылке, рассыпаясь по позвоночнику вниз, до поясницы. Она кладёт свою руку ему на щёку. — Если бы я могла, то забрала бы её. — Её? — Твою боль. Я бы забрала её, чтобы тебе было легче, ведь для этого и нужны друзья, чтобы разделять горе и радость вместе. Друзья. Маленькая, глупенькая русалка. Мы не друзья, Пол. Мы… — он задумался на секунду-другую. — Это мы. Тео привстал, завёл ладонь под её голову, приподняв немного вверх, и обрушился на неё страстным поцелуем. Миллионы фейерверков разорвались внутри Теодора Нотта. Так громко его сердце ещё не билось. В голове проносились воспоминания. Смерть Аделин, плач отца над маленьким гробом. Пьяные драки. Он лежит на полу поместья в луже крови, смотрит на ноги Томаса, который хищником ходит взад-вперёд, выкрикивая что-то о Тео. Они летят на метле через озеро, он чуть не падает, но Драко успевает подхватить. Его гол в финале кубка школы. Блейз, который подавился яблоком, заплёвывая всех вокруг. Львиная голова перед входом в Большой зал. Он приоткрыл глаза, на секунду оторвавшись от её губ. Ему нужно проверить, он должен быть уверен — всё это не сон. Луна лежит на полу Астрономической башни под его грудью. Её глаза большие даже когда закрыты, ресницы и брови такие же белые, как и волосы, а кожа блестит россыпью созвездий. Тео вновь впился в её нужные губы. Она поддаётся ему, хватаясь за кудрявый затылок. «Я так…» — проносится в его голове. Он опустил её на пол. Она открыла глаза и провела рукой по его щеке. Тео улыбнулся своей самой доброй и нежной улыбкой. — Я рада, что есть мы. Ты — это я, — прошептала одними губами Полумна. — А я — это ты, Пол. Они снова легли на спину, крепко держась за руки. Сердце трепетало, то падая, то взлетая в рёбрах. Это чувство было одно на двоих. Вместо тысячи слов. — Фестралы. — Кто? — Вот, — она указала пальцем на пару скелетоподобных крылатых лошадей. Они летели над Запретным лесом. — Что за хрень? — Тео был очень удивлён, ведь она указывала на пустоту ночного неба. — Их видят только те, кто видел смерть. — Чью смерть видела ты, Пол? — Моей мамы. Он поднял их руки к своим губам и протяжно поцеловал её костяшки, обозначая, что он разделяет её боль, не говоря ни слова. Они лежали так, наверное, около часа. Небо стало совсем тёмным. Луна приподнялась на локти. — Нам пора, завтра рано вставать, и наверняка Гермиона будет волноваться, когда заметит моё отсутствие. Тео тоже поднялся и, уткнувшись лицом в ладони, вдыхал воздух и протирал глаза. — Точно, точно? — этот вопрос был таким детским, словно его задавал тот пятилетний мальчик, что прятался в своей комнате от ужасов тёмного коридора поместья. Больше всего на свете он хотел остаться здесь с ней. Да и вообще, Тео на полном серьёзе считал, что они спокойно могут спать тут хоть всю ночь напролёт. Ох уж этот юношеский максимализм. — Я бы тоже очень хотела остаться здесь с тобой, но нам правда пора. Ему было так хорошо, что он чуть было не забыл похвастаться своей находкой. — Пол, я кое-что, эм… позаимствовал в комнате забытых вещей, хочешь взглянуть? Они показались мне весьма занятными. — Он достал из сумки две книги и протянул одну ей в руки. Полумна взяла кожаный переплёт. Покрутила в руках, открыла и перелистнула веером все страницы. — Думаю, это блокноты для записей или, может, личный дневник, — ответила она. — Они одинаковые, интересно зачем… Она ещё раз пролистала страницы. Теперь она заметила то, что не увидела в первый раз. В углу последнего листа была монограмма, в ней были сплетены воедино две заглавные буквы — «РА». — Смотри, тут есть монограмма. — Что есть? — Тео… монограмма. Обычные буквы при написании переплетаются, перекрещиваются или сливаются в один красивый узор. — О, так ясно, — Тео немного засмущался. — Например, наша монограмма будет «ТЛ». Он взял свой блокнот и пролистал его так же быстро, как и она. На последней странице его экземпляра тоже была монограмма «РА». Он развернул блокнот, показывая страницы Полумне. — Вот, и здесь. Кажется, они абсолютно одинаковые. — Нотт присмотрелся к надписи в книге Полумны. Они точно были одинаковыми, как две капли воды. — Нам нужно идти, Тео, можно я оставлю один блокнот у себя? Ты не будешь против? — Конечно нет, Пол. Они поднялись на ноги. Тео приобнял её и поцеловал в висок. Ещё одно исцеляющее воспоминание в его «копилку». Снегг был не прав. Колесо фортуны даже не думало останавливаться. Время давно перевалило за два часа ночи. Они спустились по винтовой лестнице флюгера и теперь направлялись к секретному проходу до башни Когтеврана. В Хогвартсе множество технически малоизвестных ходов, и этот был одним из них. Он ведёт от Астрономической башни к восточной стене башни Когтеврана. Проход этот очень узкий, продуваемый ветром и официально всегда был закрыт для студентов, но старосты Когтеврана иногда используют его, чтобы незаметно вернуться в гостиную после отбоя. И Тео с Луной. Проход был очень узкий, продуваемый ветром и официально закрыт для студентов, но старосты Когтеврана иногда используют его, чтобы незаметно вернуться в гостиную после отбоя. Они молча шли друг за другом, и слабое пламя на кончиках своих палочек немного колыхалось от резких порывов ветра. Полумна шла впереди, уверенно ступая по стёртому холодному камню. Тео шёл следом, едва ли не касаясь плечами грубой кладки стен. Проход действительно был настолько узким, что двум людям здесь невозможно было разминуться. Сквозь узкие бойницы-щели в стену врывался ледяной ночной воздух, принося с собой запах далёкого Чёрного озера и Запретного леса. Ветер свистел в камнях, заглушая их шаги и тихий шорох мантий. Каждый раз, когда дорожка круто сворачивала, образуя опасный обрыв без перил, Тео осторожно придерживал её за локоть или за плечо. Ему казалось, что в этой суровой, штормовой темноте она, со своей хрупкостью и блокнотом в руках, была единственным тёплым и живым существом. Наконец бесконечный подъём закончился перед низкой дубовой дверью, врезанной прямо в основание восточной стены башни Когтеврана. С этой стороны на ней не было ни замка, ни ручки. Полумна остановилась, обернулась к Тео и мягко улыбнулась своей привычной, немного отрешённой улыбкой. Она протянула руку и аккуратно нажала на один из выпирающих серых камней слева от косяка. Где-то внутри стены глухо щёлкнул древний механизм, и тяжёлая дверь бесшумно подалась вперёд, открывая проход, занавешенный с обратной стороны плотным синим гобеленом факультетской гостиной. За ним уже манил мягкий свет камина и уютное тепло круглой комнаты. — Желаю тебе спокойной ночи, красавчик Теодор Нотт, — она мягко улыбнулась и коснулась ладонью его лица. Тео поддался скулой в мягкую кисть. Он накрыл её руку своей и поцеловал её. Они стояли рядом, и он снова не хотел уходить, отпускать её. Готов был, как верный пёс, ждать у входной двери под дождём, только бы снова ощутить на себе взгляд её больших глаз. Её нежность пленила его с первой минуты. Навсегда. Он пронзал её взглядом и не отпускал руку. В его глазах металась тысяча чувств и слов, которые он очень хотел, но не мог сказать ей. — И я желаю тебе спокойной ночи, прекрасная Луна Лавгуд, — он ещё раз поцеловал её ладонь и отпустил руку. Полумна вошла в проход, и дверь гостиной закрылась. Тео побрёл в сторону факультетской гостиной, воспроизводя в голове снова и снова эти потрясающие два часа, проведённые с ней наедине.