Дом в котором

— Ну здравствуй, новый день! — прохрипел он басом, пытаясь выбраться из мягкого плена подушек и одеял. Малфой проснулся рано: его разбудило долгожданное солнце, лучи которого наконец-то пробились в тёмные комнаты Малфой-мэнора сквозь тяжёлые портьеры. Драко нехотя сполз с кровати на шелковый ковёр: во рту было сухо, в голове пусто, и всё слегка гудело. Он попытался нащупать под кроватью обувь, но безуспешно — туфли куда-то исчезли. — Ретч! — Малфой громко позвал своего домовика. Тот с тихим хлопком появился посреди спальни хозяина. — Хозяин Драко, что вам будет угодно? — любезно поприветствовал его Ретч. — Мне нужна обувь. Сейчас. И кофе. Эльф щёлкнул пальцами и исчез. Три секунды спустя лёгкий хлопок и рассеявшийся туман вернули его в комнату. В длинных костлявых пальцах домовика были хозяйские туфли — не те, что были вчера, другие, домашние. Щелчок. Хлопок. Эльф поставил чашку на столик у кровати. Он поднялся с пола, взял кофе и сделал глоток. «Бодрость», — саркастично подмигнул он сам себе в большое зеркало, направляясь к гардеробу. Белоснежные рубашки висели ровным рядом, ослепляя чистотой и безупречной гладкостью. Водолазки из кашемира были сложены аккуратными стопками на полках. Там же лежало несколько футболок — этого ему было вполне достаточно. Малфой знал: он находился на пределе совершенства. Сухое, мускулистое, рельефное, точёное тело нравилось ему. Даже не так — ему нравилось нравиться. Он упивался собственным совершенством без лишней скромности. Драко Малфой был настоящим амбассадором мужского нарциссизма. Когда он шёл по улице, за ним неизменно тянулись взгляды. Девушки хотели видеть эти скулы, будто высеченные из камня. Ещё в школе Драко понял, что является пределом мечтаний всех студенток. Упиваясь своим превосходством, он пользовался этим сполна. Стоило только захотеть — и небольшую кабинку туалета уже сотрясали звуки плотоядной любви в стиле Малфоя: дикие крики, выломанные двери, сломанные столы. Девочки любили квиддич. И любили ловцов. Ловить он умел. Новую пассию он выбирал неспешно, но легко. Бросал взгляд на открытые колени, вскидывал бровь в ироничном удивлении — и этого хватало. Щёки вспыхивали, губы дрожали в улыбке. Они все как одна сначала смущались, потом улыбались, а потом раздвигали ноги на переменах. Временной рекорд по соблазнению принадлежал Астории Гринграсс — на балу в честь Хэллоуина на шестом курсе. Четыре минуты. Он просто посмотрел на неё — и она тут же откликнулась, устремившись навстречу, чеканя шаг и проходя через Большой зал прямиком в его руки. Она шла дольше, чем он разглядывал её пошлое платье. Это был его первый раз. Именно тогда он понял, что может повелевать девушками одним взглядом. А ещё понял, что Гринграсс чокнутая, и решил больше не связываться с ней. В нижней части шкафа висели брюки. Неожиданно, но они были самых разных цветов, в отличие от рубашек и водолазок: зелёные, коричневые, чёрные, клетчатые, серые, синие. Драко выбрал серые. Он взял кашемировую водолазку с полки и ушёл в ванную. — Идеальное начало дня, — сказал он вслух, включая воду и упираясь лбом в холодную чёрную плитку. Прохлада приятно остужала голову, слегка приглушая паровозный гудок в висках. Уже одетый Малфой вышел из ванной комнаты: лоск и роскошь — всё как обычно. Он допил кофе и направился в большой зал, держа руки в карманах. После смерти Нарциссы здесь стало тоскливо и пусто. Совсем холодно. Холоднее, чем в ту проклятую ночь. Малфой вошёл в камин большого зала, взял летучий порох и громко произнёс: — Министерство магии. Зелёное пламя поглотило хозяина, рассеялось — и мэнор окончательно опустел. ————————————————————— Гермиона проснулась на диване в своей гостиной. Кот клубочком лежал у неё на коленях, согревая их своим теплом. Она стряхнула его с себя и поднялась. Затекло всё тело. Гермиона подняла руки вверх, вытянулась струной и сладко потянулась после долгого сна в одном положении. Сон и правда оказался долгим — она проспала около девяти часов. Видимо, организм попросту сдался, слишком долго работая в режиме «всё или ничего» и «сон для слабаков». Она услышала урчание собственного желудка и поняла, что вчера чаем не наелась и не напилась. Чашка с остывшей жидкостью всё ещё стояла на кухонном столе, оставив внутри коричневый ободок. «С лавандой», — подумала Гермиона и зевнула. Девушка взяла чашку в руки и вылила содержимое в раковину. Она взмахнула волшебной палочкой, и кошачий корм полетел через кухню к миске, наполняя её, а затем вернулся на своё место. Живоглот муркнул и тут же принялся уплетать завтрак. Она подошла к зеркалу, вглядываясь в своё отражение. — Мда уж, Грейнджер, видок у тебя не очень. Вытащив шпильку из пучка, она позволила локонам рассыпаться по плечам. Не отходя от зеркала, Гермиона сняла вчерашнюю одежду, разглаживая покрасневшие следы от пояса джинсов на бёдрах. Кожа, усыпанная веснушками, казалась необычной — не такой, как у всех. Пружинки волос задорно подпрыгивали при каждом её движении, вторя шагам. Уродливый шрам «грязнокровка» на правом предплечье был страшным напоминанием о той ночи в Малфой-мэноре, когда безумная Белатриса пытала её на холодном мраморном полу. Девушка сняла нижнее бельё и вошла в ванную. — Идеальное начало дня, — сказала она вслух, включая горячую воду и облокачиваясь спиной о холодную белую плитку. И правда, день начался неплохо. Как минимум, она смогла выспаться. Впервые за год, наверное. Гермиона вышла из ванной с полотенцем на голове. Голубой халат с красными сердечками выглядел по-детски наивно, но она давно перестала обращать внимание на такие мелочи. Она взяла пульт и включила MTV. Экран замерцал, и уже через секунду комнату наполнили гитарные аккорды Creep группы Radiohead. Гермиона невольно улыбнулась — это была её любимая песня. Она принялась чистить зубы, пытаясь подпевать сквозь пену, и вдруг поймала себя на мысли, что слова песни странным образом перекликаются с её сегодняшним настроением: «Я странная. Я не такая, как все…» Да, пожалуй, сегодня она действительно чувствовала себя белой вороной. Но теперь это уже не казалось чем-то плохим. Она вошла в гардеробную: множество сумок и туфель покоились на полках. Импульсивные покупки в надежде повлиять на своё настроение были тяжким грузом, который она всё время собиралась кому-нибудь сбагрить. Чаще всего этими «кем-то» становились Джинни Уизли и Луна Лавгуд. Обычно она носила одно и то же: удобные джинсы или широкие брюки в пол, подчёркивающие талию, рубашки — в основном белые или голубые, и чёрные водолазки. Гермиона знала, что обладает очень соблазнительными и аккуратными формами. Мужчины хотели её. Но она не хотела быть чьей-то собственностью, поэтому и оставалась свободной девушкой в брюках — что было весьма нетипично для Магического мира. За долгие годы в школе она ни разу не подвергалась пристальному вниманию со стороны мальчиков. Блейза в расчёт она не брала. Гарри Поттер — лучший друг. Скорее брат, чем мужчина. Рон Уизли — такой Рон Уизли, что и добавить нечего. Был ещё один «обожатель» — великий и ужасный Драко Малфой. Гермиона не считала его кем-то выдающимся, хотя и замечала его способности в учёбе наравне с Забини. Пожалуй, именно они трое и были самыми умными учениками школы. «Обожал» её Малфой тщательно и настырно: никогда не упускал случая напомнить о её «низком» происхождении, частенько называл грязнокровкой, когда вокруг собиралось достаточно слизеринцев. Они радостно гоготали после его высокоинтеллектуальных комментариев о качестве крови Грейнджер. Малфой не привлекал Гермиону. До шестого курса. Она так и не поняла, что это было. Не поняла, зачем это было. И поэтому ещё долго пыталась забыть тот короткий период своей жизни, который, признаться честно, удивил даже её саму. Окинув взглядом содержимое гардероба, девушка наконец определилась: джинсы, открывающие щиколотки, и приталенная белая рубашка, подчёркивающая декольте. Гермиона взмахнула палочкой, высушила волосы заклинанием, взбила кудри пальцами, натянула балетки, схватила сумочку с пуфика и захлопнула дверь. ——————————————— Министерство кишело чиновниками всех мастей. Здесь были и мелкие госслужащие, и журналисты, и министры, и главы отделов, и простые граждане магического мира — все они сливались в единый поток в длинном коридоре с каминами для аппарации. Драко вышел из камина и сразу ступил в поток людей. Малфоев знали абсолютно все жители магического мира. Семейство, чьи корни уходили в далёкое Средневековье, роднилось с самим Салазаром Слизерином. Немногие семьи в мире магов могли похвастаться такой родословной. Отличительной чертой рода Малфой были пепельно-белые волосы и высокий рост мужчин семейства. Его видели издалека и обходили стороной. Боялись задеть даже краем мантии, не говоря уже о том, чтобы столкнуться плечом к плечу. Никто не смел смотреть ему в глаза. Не потому, что он так решил. А потому, что люди знали и помнили все ужасы, что шлейфом тянулись за этой фамилией. Драко ловил себя на мысли, что сам хотел бы смотреть людям в глаза, видеть в них любую реакцию, кроме презрения и страха. Но репутация его фамилии неслась впереди, расчищая путь. Только склонённые головы. Только тихое приветствие. И неизменная приставка: — Лорд. Он повторил это про себя — и его затошнило. Отбивая каблуками шаг по каменному полу, Малфой направился в самый центр министерства. Он вошёл в приёмную министра, и секретарша Забини едва не поперхнулась чаем. Долговязая худая девушка с лицом богомола и в наряде цвета баклажана резко встала, когда белый лорд вошёл в кабинет. — Мистер Малфой, — выпалила она, откашливаясь. Голос слегка подрагивал. — Мисс…? — он вопросительно посмотрел в её вытянутое лицо. Малфой поднял со стола табличку с именем. — Мисс Блотс… — повторил он. — Министр ждёт вас. — Я и не сомневался, — небрежно бросил он. — Не стоит провожать меня. Пожалуй, с дверью я справлюсь сам. Ему нравилось быть небрежным в общении с людьми вроде мисс Блотс. Они не вызывали в нём ни малейшего интереса. Малфой толкнул дверь и вошёл в круглый кабинет. Внутри всё выглядело так, будто было покрыто лаком и отполировано до блеска. Повсюду доминировали чёрный, зелёный и серебряный. Смахивало на помешательство. Но Блейз — слизеринец до мозга костей. Он гордился тем, что остался верен себе и своим убеждениям. Ни один полумертвец не смог сломить его волю или изменить его представление о том, каким должен быть мир. — Лорд Малфой. Во плоти, здесь и сейчас, — улыбнулся Забини, поднимаясь с кресла. — Привет, Блейз. Не виделись… напомни-ка? Неделю? — Три месяца, вообще-то. — Я скучал. Может, даже всплакнул разок? — Малфой растянул губы в ухмылке. — Дорогой Драко, я места себе не находил после нашей разлуки, — вкрадчиво произнёс Блейз с прищуром. — Прикладывал твою колдографию к сердцу каждую ночь. Забини расплылся в улыбке, подходя всё ближе. Это было по-свойски. Так, как раньше. Мужчины поравнялись, одновременно протянули руки, сцепили их в крепком рукопожатии, которое быстро перешло в полуобъятие с похлопыванием по спине. Они дружили столько, сколько знали друг друга. А знали они друг друга с рождения. Три столпа чистых кровей: Малфой, Забини, Нотт. Три всадника апокалипсиса Хогвартса. — К чёрту всё, Блейз. Давай по делу, — Малфой упал в кожаное кресло. Блейз сел за рабочий стол, сложил руки в замок и упёрся подбородком в пальцы. — Особняк Северуса. Он открылся. — Да как же… — протянул Малфой, закатывая глаза. — Драко, это правда. Особняк обозначил себя сам. — И как же, позволь узнать? Двадцать с лишним лет никто его не видел, никто не мог его найти, а тут так просто? Взял и проявился? — Малфой, ты не хуже меня знаешь — это древняя магия. Мы не можем быть уверены ни в чём, что касается этого места. — Да мать твою. Я как никто во всём министерстве разбираюсь в особняках, где пытали и убивали людей десятками лет. Ежедневно. Уж в чём я спец, так это… — Драко. Прошу тебя… — Блейз тяжело выдохнул. Он не любил эти вспышки сарказма. — Ностальгия накрыла, прости, братишка, — Малфой перекинул ногу на ногу, становясь чуть серьёзнее. — Я хочу уничтожить это место. Магическому сообществу ни к чему ещё одна «Визжащая хижина» без присмотра. Блейз был абсолютно серьёзен. — Причём тут я? Отправь туда Поттера, Улоуби… — Уизли, — поправил Блейз. — Да, конечно. Мне плевать, — съязвил блондин. — Мне всё равно, кто этим займётся — Уизли или Поттер. Они мастера по части грязной работы. — Драко, это работа только для тебя. И ещё для одного специалиста по заклятиям. — Са-ла-зар… — медленно проговорил он по слогам, сцепляя руки на затылке и устраиваясь в кресле удобнее. — Мне-то зачем все эти тайны? Вот если бы там раскрывали секрет, как начать спать и перестать каждую ночь видеть лицо чокнутой тётки и папаши… вот тогда бы я согласился. С радостью согласился бы, Блейз. — Драко, прекращай шутить и берись за дело. — А кто тут шутит? — Малфой уже набирал саркастический разгон, и, казалось, никто не мог его остановить. В дверь скромно постучали. Затем приоткрыли. — Господин министр, желаете ли вы и ваш гость что-нибудь из напитков? — Спасибо, Нина, нам ничего не нужно, — вежливо ответил министр, переводя взгляд на Драко. — Или, может… — О! Нам нужно! Нина! Нам срочно нужно аппарировать в заброшенную рухлядь, чтобы раскрыть её секреты! Его было уже не остановить. Драко нравилось иронизировать рядом с Блейзом. Не всегда же быть угрюмым и холодным. Только не с ним. — Малфой! — лицо министра изменилось, источая праведный гнев. Блейз взмахнул палочкой, и дверь тут же захлопнулась перед лицом девушки-богомола. — Это секретная информация! Об этом месте знают шесть человек во всей Британии, включая меня и тебя. — Ох, и что же это за счастливчики такие? — Поттер. Уизли. Тео. Я. Ты. И ещё один человек. — Забини, ты сегодня чертов дьявол во плоти, — Малфой вскинул брови и расплылся в ухмылке. — Как тебе удаётся держать интригу? — Я учился у лучших, — подмигнул Блейз. — Виски? — Имеется. — Знаешь… я бы выпил. За Тео. — И я… Блейз опустил взгляд, выдохнул и достал из ящика бутылку огневиски в серебряном стекле с головой змеи вместо пробки. Янтарная жидкость разлилась по бокалам. Мужчины подняли их и в унисон, не сговариваясь, произнесли: — За Нотта. — Шутник поганый… — добавил Драко. Оба невольно улыбнулись и выпили по глотку. Гермиона прибыла в Министерство через знаменитый проход из немагической части Лондона — общественный туалет на пересечении Эпплгейт и Кросс-стрит. Выйдя из камина, девушка тут же оказалась в потоке чёрных мантий. Мантия. Она забыла взять мантию. Теперь все смотрели на неё с недоумением. Сегодня она явно выделялась среди всех присутствующих. Мантия была и оставалась обязательным атрибутом волшебника. Каждый волшебник носил мантию. Дорожную. Походную. Домашнюю — в виде халата. Для сна — для совсем уж модников. Учебную. Даже для квиддича нужна была своя мантия. Гермиона чувствовала себя странно в рубашке и синих Levi’s посреди главного здания Магической Британии. Всё изменилось в тот момент, когда она ступила в тот самый коридор. Теперь она просто перестала чувствовать. Вспомнилось, как однажды она шла здесь с Сириусом Блэком. Он больше не вернулся назад. Здесь она всегда чувствовала себя настоящей. Растоптанной. Уничтоженной. Пустой. Уставшей. Той, что отдала своё детство бесконечной борьбе со злом. Потерянной. Маленькой. Сжавшейся в углу крохотной девочкой, которой до ужаса страшно. Она начала считать шаги. Ждала момент, который должен был заглушить боль, хранившуюся в этих стенах после битвы в Отделе тайн. Может, случайная встреча с кем-то из школы. Хоть что-то должно было разрушить эту пустоту. Но навстречу ей никто не шёл. А коридор словно вытянулся и стал ещё длиннее. Бесконечная вереница смертей. Судов. Казней над Пожирателями смерти. Гермиона уже считала вслух. Уши заложил белый шум. — Один. Всё хорошо. Гермиона, всё в порядке. — Два. Сердце замирает, вытаскивая из памяти отпечатки прошлого. — Три. Ком поднимается к горлу. Прочь. Прочь из этого места. — Четыре. Мысли ураганом пытаются захватить разум. — Пять. Бежать… Девушка ускорила шаг, почти срываясь на бег. Она бежала по бесконечному коридору. Она не хотела снова попасть в паутину воспоминаний и боли. Не хотела ловить воздух, вжавшись спиной в стену. Не хотела глотать слёзы. Не хотела натягивать на лицо маску. Не сейчас. Сейчас никто не должен знать, что Гермиона Грейнджер может чувствовать боль. Что ей может быть страшно. Остановившись лишь на мгновение, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, она заставила себя вдохнуть. Вдох. Выдох. Сомкнутая челюсть чуть расслабилась. Мисс Грейнджер уверенно направилась к кабинету, оставляя позади боль, слёзы и угрызения совести. Чтобы стало хоть немного легче, она начала напевать про себя: «…You so fucking special I wish I was special But I'm a creep, I'm a weirdo. What the hell am I doing here? I don't belong here. She's running out again, She's running out She's run run run running out…» *** Блейз и Малфой допили второй стакан огневиски. — Ты берёшься… Забини был настойчив как никогда. — Не думаю, Блейз. — Это не вопрос, Драко. Малфой изогнул бровь. — Перестань артачиться и прими наконец всё, что произошло… — Что ты такое несёшь? Лорд чувствовал, как закипает кровь, кулаки сжимаются и белеют костяшки. После слов Блейза воздух стал тяжелее. Невидимые штыки пронзили насквозь, а сердце начало падать в ноги и взлетать к горлу. — Просто считай… — говорит себе полушёпотом Малфой. — Что? — Блейз не расслышал и бросил взгляд на друга. «Раз» — указательный палец левой руки начал непроизвольно дрожать мелкой рябью. «ВЫДОХ» — Малфой отвернулся от Блейза, понимая, что вот-вот его накроет. «Два» — это чувство… его тянет вниз… Он не может сопротивляться. «Три» — гравий… Белый гравий хрустит под туфлями. «УДАР» — ворота распахнуты. «Пять» — дверь приоткрывается. «Шесть» — особняк протягивает к нему свои руки, увлекая в подвалы, не давая шанса на следующий вдох. Не может… — Ничего… — он не может вдохнуть. «УДАР — УДАР — УДАР» — Малфой! — глаза мулата открываются шире. — Драко, мать твою! Малфой! — Блейз бьёт друга по щекам. Драко чувствует, как стекает с кресла на пол, ноги ватные, они не слушаются его, голова падает назад, голос Забини растекается по нему бесформенной жижей… «Бессонница, всё из-за того, что я уже… сколько? Десять лет? Одиннадцать? Сплю по два-три часа за ночь?» — мелькают мысли в голове. — Малфой! Вставай! — Блейз срывается на крик, тряся друга за плечи. — Я не… не могу… не могу, Блей… — чуть слышно шепчет Малфой. Он еле-еле приоткрывает губы, хватая воздух. Что-то словно затягивает проволоку вокруг грудной клетки. «Как выбраться отсюда?» — он ищет ответ в своей голове, но сил не хватает даже на это. Дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоит маленькая мисс-забывчивость с приподнятой от удивления бровью. Она не могла пошевелиться от шока. — Гермиона! Помоги! — Блейз умоляюще смотрит на волшебницу. — Помоги, Грейнджер… — шепчет парень, и на глазах выступают слёзы. Гермиона вышла из ступора. На секунду её взгляд метнулся к Блейзу — Забини, всегда безупречный и высокомерный, сейчас выглядел совершенно разбитым мальчишкой. Это пугало сильнее, чем тело Малфоя на полу его кабинета. Подойдя ближе, она опустилась на колени. Наклонившись над телом Драко, Гермиона на мгновение замерла, а затем осторожно положила руку на его бледный лоб. Кожа Малфоя казалась серой, почти прозрачной, а сквозь плотно сомкнутые веки проступали тёмные синеватые тени. Она не видела его десять лет. Последняя их встреча проходила в весьма формальной обстановке — в зале суда Визенгамота, под холодным светом магических сфер, где решалась судьба бывших Пожирателей смерти. Тогда он сидел на скамье подсудимых: прямой, замкнутый, со стеклянным, отрешённым взглядом, намертво отгородившийся от всего мира. Было и ещё кое-что — странный порыв, слабость секунд на двадцать, оставившая после себя воспоминание, затуманенное пеленой последующих событий. Сейчас этой гордой брони больше не было. Перед ней лежал человек, балансирующий на грани жизни и смерти, и его прерывистое, едва слышное дыхание обжигало запястье Гермионы. — Что с ним произошло, Блейз? — её голос, вопреки колотящемуся в груди сердцу, прозвучал резко и собранно. — Живо говори, какое заклятие или яд? У меня мало времени. — Я… я не знаю! — голос Блейза сорвался, превратившись в хриплый панический полушёпот. Он судорожно запустил пальцы в волосы, окончательно разрушая остатки былого лоска. — Мы просто разговаривали, а потом он рухнул. Грейнджер, клянусь, я ничего не понимаю! Ему резко стало плохо, он начал задыхаться, и… и всё. Пожалуйста, сделай что-нибудь! Гермиона стиснула зубы, гася подступающую к горлу тревогу. Незнание — худшее, с чем она могла столкнуться. Она резко взмахнула волшебной палочкой, очерчивая над грудью Драко сложную световую спираль. Кабинет наполнился тихим гулом, и над телом Малфоя вспыхнули тусклые рваные искры диагностических чар. Её глаза быстро сканировали проступающие в воздухе магические руны, но те вели себя странно: пульсировали, ломались и гасли, отказываясь складываться в чёткий диагноз. Это не было обычным проклятием, сглазом или действием понятного яда. Магия внутри Драко словно взбунтовалась, пожирая его собственные жизненные силы изнутри. — Он ничего не принимал? Никаких старых артефактов, странных зелий? — быстро, не оборачиваясь, бросила Гермиона, прижимая ладонь к груди Малфоя, чтобы почувствовать удары его сердца. Оно билось слишком быстро и слишком слабо, словно раненая птица в клетке. Десять лет назад в зале суда он казался ей сдавленным, застывшим в своём высокомерии осколком прошлого. Теперь же, ощущая под ладонью его хрупкую, ускользающую жизнь, Гермиона остро почувствовала, как безжалостно время. Старые школьные обиды растворились, уступив место чистой, упрямой решимости. Она не позволит ему умереть прямо здесь. Блейз замер, его лицо исказилось от осознания собственной роковой ошибки. — Мэйден-Тирз… — выдохнул он, хватаясь за голову. — Грейнджер, я упомянул Мэйден-Тирз. Мы обсуждали, что Министерство планирует отправить его туда. Гермиона резко обернулась, её глаза расширились от ужаса. Пазл сложился мгновенно. Мэйден-Тирз был не просто старым особняком. Проклятый дом был как-то связан с ним. Теперь он буквально выпивал из Драко жизнь, навечно привязав его к своим стенам. Любая сильная эмоциональная реакция Драко активировала древний паразитирующий контур, сжигая его изнутри. Малфоя забило в жестоком, ломающем приступе. Его спина выгнулась дугой, пальцы скрючились, а изо рта вырвался глухой хриплый стон, полный невыносимой муки. Чёрные, как чернила, вены на шее вздулись, стремительно расползаясь к вискам. Магия выжигала его, стремясь подчинить волю и утянуть сознание обратно в дом. — Блейз, держи его! Не дай ему сорваться! — крикнула Гермиона, отбрасывая палочку в сторону. Медицинские заклинания здесь были бессильны — они лишь подпитывали проклятие. Ей нужно было действовать на уровне чистой, первородной магии. Магии связи. Она лихорадочно перебирала варианты в голове. Всё, что она понимала: она была его противовесом. Полной противоположностью. Но как починить то, что разрушила тьма? Здесь нужна древняя магия. Такая же древняя, как проклятие, окутавшее поместье. И вдруг её осенило. Лили Поттер. Она смогла остановить смертельное заклятие. — Любовь… — прошептала Грейнджер, на мгновение застыв. Гермиона рванулась вперёд, опустилась над Драко и сжала его бледное лицо тёплыми ладонями. — Драко, послушай меня! — отчаянно позвала она, заставляя его сфокусировать стекленеющий, уходящий во тьму взгляд на себе. — Драко, смотри на меня! Ты не там. Ты в безопасности. Вернись! Она прижалась своим лбом к его ледяному лбу, закрывая глаза и мысленно прощая его за всё. Это не было осознанным решением. Гермиона всё ещё оставалась в полном неведении о том, какую страшную цену затребует магия за спасение этого парня. Она не знала о необходимости жертвы. Не знала, что её магия идеально подходит к проклятию, как ключ к замку. Всё произошло абсолютно случайно. Ведомая чистым человеческим состраданием и искренним, всепрощающим милосердием, она просто пыталась удержать его в реальности. Но стоило их коже соприкоснуться, как Драко — сквозь удушающую тьму, сквозь ядовитый зов алтаря — вдруг почувствовал её. Её магия не была тёмной. Она не требовала чужой смерти. Это был чистый, первородный свет. Гермиона не осознавала, что прямо сейчас её собственная сила выстраивает живой, непробиваемый барьер вокруг его истерзанной души. Слова латыни шёпотом слетали с её губ, переплетаясь с биением сердца, и этот ритм насильно возвращал Малфоя назад. Поток чистой магии маглорождённой волшебницы хлынул в его тело, гася чёрный пожар. Под её тёплыми пальцами чернила вен на коже Драко замерли. Удушающая хватка «Мэйден-Тирз» начала медленно, неохотно отступать. Судорога отпустила его позвоночник, и Малфой тяжело рухнул обратно на пол, увлекая за собой обессиленную Гермиону. Испуганная девушка нашла в себе силы подняться. Она отошла на несколько шагов, теперь молча наблюдая, как Драко приходит в себя. «ВДОХ» — как будто всплываешь из глубины на поверхность и видишь солнечный свет над головой. Оно отпускало его. Драко выплывал из омута в реальность. Потирал пальцем ковёр, чтобы почувствовать, что он здесь, что всё вокруг реально. Серые глаза приоткрылись, он сделал глубокий вдох. Драко не понял, как оказался на полу кабинета Забини, не понял, в какой момент потерял контроль. Только чувство падения всё ещё не отпускало его. Оно держало за торс, не давая до конца вернуться в настоящее. Драко поднялся, облокачиваясь о кресло, и оттянул пальцем воротник водолазки. Глядя себе под ноги, чтобы снова не потерять равновесие, мистер Малфой заметил пару маленьких стройных лодыжек в чёрных балетках с аккуратными острыми носами. Поднял взгляд чуть выше. Джинсы? Ещё чуть выше — стройные ноги, белая рубашка и рукава, закатанные до локтя. «Грязнокровка», — гласил выпуклый шрам на тонком предплечье. «Грейнджер…????» Он не смел посмотреть выше. Не мог простить себе ту ночь. Он сжал кулаки, заставляя себя поднять взгляд. Скользнул выше. Грудь? Что? У Грейнджер есть что-то, кроме школьной формы? Глупые мысли в панике. «Десять лет прошло, конечно есть, идиот», — одёрнул он себя. Что у неё на лице? Он прищурился, чтобы рассмотреть получше вздёрнутый нос и… веснушки. Он никогда раньше не замечал этих деталей — не разглядывал её так внимательно. Кожа была идеально гладкой, словно фарфор, с лёгким румянцем. Драко поймал себя на мысли, что впервые за долгое время так пристально разглядывает лицо женщины. Раньше он не запоминал лиц своих девушек — его интересовали другие части их тел. Контраст был поразительным. «Она красивая… Очень красивая», — пронеслось в голове. Малфой сунул руки в карманы, растянул губы в улыбке и слегка наклонил голову, смотря в сторону Блейза, но корпусом был повёрнут к Гермионе. Его глаза сузились в уголках, и серебряных радужек стало почти не видно за платиновой чёлкой. Складывалось ощущение, будто он просто споткнулся и поднялся, а не умирал от древнего проклятия ещё пять минут назад. Он звучно выдохнул, хлопнув в ладоши: — И. Ещё. Один. Человек. — отчеканил Малфой с ехидной улыбкой. — Малфой, ты не понимаешь… — начал было Блейз. — Дорогой министр, мисс-целительница… Обращался к присутствующим он с показательной вежливостью, граничащей с неприкрытым хамством, раскидывая руки в стороны, изображая приветственно-почтительный жест. — Ты, кстати, давно практикуешь телесные практики, Грейнджер? — Драко всем своим видом показывал, что не просил спасать его, а уж тем более лить по нему слёзы, замечая мокрую дорожку на щеке мулата. — Хотела облапать меня со школьной скамьи, мммм? Гермиона старалась подавить колоссальное возмущение, которое вот-вот грозило накрыть её с головой. — О! Лорд Малфой, — пренебрежительно фыркнула она. — Вы чуть штаны не обмочили, валяясь на ковре Министерства. Показательно наивно-детская улыбка озарила её лицо. Гермиона уставилась в его анфас, замечая, как челюсть смыкается и желваки начинают гулять по точёным скулам слизеринца. Блейз подошёл к нему и положил руку на плечо. — Ты должен взяться… Посмотри, что с тобой происходит, стоит лишь упомянуть о нём. Малфой медленно подошёл вплотную к мулату. Теперь он указывал пальцем напряжённой руки в грудь Забини. Каждый мускул его тела был напряжён, казалось, из пальца вот-вот вырвется проклятие. — Твою мать, Блейз, я не хочу туда возвращаться! С меня довольно проклятых домов и мест собраний придурков в капюшонах! Если я захочу посетить маскарад — трансгрессирую в Венецию! — казалось, воздух дрожит от его гнева. — Забыл, что случилось на моём последнем деле?! Ой, Драко, нам нужна твоя помощь для осмотра дома! Так я напомню тебе — тот парень умер! И я ему не помог, блять! Я не смог! — орал он. — Я не хочу, я не могу вернуться туда! Этот дом во много раз хуже, ты, блять, не понимаешь насколько! Где Тео?! Его ты не зовёшь, интересно почему?! В его голосе слышались нотки тревоги, а лицо выражало неподдельный ужас. — Довольно! Здесь девушка, Малфой, закрой рот и присядь! Мужчины осеклись, вглядываясь в глаза друг друга. «Его лицо…» Гермиона всё это время пристально рассматривала лицо Малфоя. И она узнала это выражение. Неподдельный ужас. Точно таким же было его лицо в тот момент, когда она встретилась с ним взглядом, лёжа на мраморном полу Малфой-мэнора. Застывшая маска страха. Мужчины молча сжигали глазами всё вокруг. Словно у диких животных, их ноздри раздувались, а на челюстях перекатывались плотные желваки. Теперь они пытались распознать немые эмоции друг друга, стараясь не показывать слабость перед Грейнджер. Гермиона решилась нарушить молчание. — Итак. Дом. Он связан с тобой, Малфой. Глупо это отрицать. Она посмотрела на Забини, и тот уставился прямо в её глаза, словно прося донести до Малфоя, насколько важно то, что он собирается ему поручить. — Да! Полностью согласен с Гермионой! — Ты можешь помочь. Можешь остановить это, — коротко ответила она, переводя взгляд на него и стараясь дать понять, что понимает происходящее. — Не понимаю, о чём ты… — ответил тот с издёвкой. Забини подошёл к двери кабинета, затем развернулся, глядя Драко прямо в глаза. — Малфой, ты берёшься. — Один печальный факт из моей биографии не способен заставить меня вернуться в этот эпицентр ада на земле. Гермиона вмешалась в спор. — Малфой, не будь козлом, ты должен помочь. Ты связан с этим местом, и не можешь этого отрицать. Нельзя просто так оставить этот сгусток магии и проклятий без надзора. Наверное, даже Поттер здесь не справится. Рон — уж тем более. Она закатила глаза, сжимая пальцами переносицу. Становясь более податливым, Драко всё же решил уточнить детали. — Допустим. Допустим на минуту, что вы меня уболтали. Когда мы отправляемся? — перевёл он взгляд с веснушек на министра. — О, друг мой, мы с тобой никуда не отправляемся, — с облегчением улыбнулся Блейз. — Вы отправляетесь. — Кто «вы»? — Ты и Гермиона Грейнджер. Забини понимал: если не поставить точку в этом разговоре сейчас, спор будет продолжаться бесконечно. — Мне нужно прогуляться. Извините. Не убейте, пожалуйста, друг друга и не забрызгайте слюной ковёр, когда начнёте собачиться. Блейз вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Слишком много потрясений за последний час. Малфой опустил взгляд и уткнулся глазами в пол. — Малфой, — Гермиона подошла ближе. — Позволь мне помочь тебе… Он взглянул, но всё равно смотрел вниз. Она еле-еле доставала макушкой до его солнечного сплетения. — Очень странно просить разрешения, заранее зная, что ты один хрен будешь стараться помочь мне, даже если я откажусь сейчас, не так ли, Грейнджер? — Нет, потому что если в начале пути мы упрёмся в тупик из-за твоего мировоззрения, гордости или чего там ещё у тебя… — О каком таком мировоззрении ты говоришь…? — в жилах снова закипела кровь, он понимал, на что она намекает. — Мерлин, Малфой, все мы знаем о твоём «хорошем» отношении ко мне и моему происхождению, о том, что ты «чист как хрусталь», и знаешь, не для кого не… Она не успела договорить. Драко в один шаг оказался в пяти сантиметрах от её груди. В серых глазах сверкнули молнии, подбородок заострился от напряжения. Гермиона заметила вену на его шее — она пульсировала, становясь зеленовато-синей. Девушка сделала два шага назад, но огромная стена из чёрного кашемира уже нависала над ней, а сзади была другая стена — каменная. — Ну же, Грейнджер. Закончи фразу. — его голос стал хищным и приглушённым. — Давай, скажи то, что хотела. Скажи это прямо сейчас. Он поднял указательный палец к своей скуле. — Скажи мне в лицо. Я хочу быть уверенным, что расслышал каждую букву. Его слова полушёпотом вылетали изо рта и разбивались о переносицу Гермионы влажными облаками. — Я… я… Прости. Я не хотела обидеть… — тревога обдала её ступни ледяной водой. Девушка явно не ожидала такой реакции. Гермиона помнила, что на суде Малфой дал признательные показания о деятельности Пожирателей смерти в Малфой-мэноре и рассказал всю правду о своём отце. Рассказал о том, что именно он отправил домовика за подмогой в штаб-квартиру Ордена. Но почему-то до конца не могла поверить в это. — Что мне нужно прощать, Грейнджер? — он говорил тихим басом, и в его голосе звенела сталь. — Я знаю, что ты изменился, я… Это же Малфой. Тут уверенным быть нельзя. И она не была уверена в нём. Они не виделись десять лет. Что могло измениться в человеке за десять лет? Гермиона скорее уговаривала саму себя, но факты в её голове вторили: Он изменился. Смотри. Вот он. И он другой. Она даже не задумывалась об этом раньше. Малфой продолжал. — Я десятый год пашу в аврорате, уничтожаю всю эту шваль, что притесняет таких, как ты! Ты же в курсе, скольких я посадил и прикончил, не так ли, Грейнджер? — его голос переходил в рычание. — Я, блять, отца своего лично дементорам передал… Гермиона смотрела в его глаза и видела боль. Чистую. Обнажённую. Она видела, как его сердце рвалось на части, собиралось комьями и снова рассыпалось от каждого воспоминания, от каждого прикосновения к прошлому, к его семье, ко всему тому, во что втянул его отец. Он говорил очень медленно, вкладывая каждое слово ей прямо в сознание. Его сотрясал гнев. Казалось, сейчас Малфой набросится и разорвёт её зубами. Гермиона чувствовала, как становится песчинкой в буре его серых глаз. Малфой резко ударил кулаками по стене за её плечами. Гермиона вздрогнула и тихо пискнула, закрывая глаза на выдохе, чуть отворачивая голову и вжимая её в шею. Теперь он нависал над ней полностью. Она могла рассмотреть только петли плотной вязки и маленькие шерстяные ворсинки на его свитере. Гермиона чувствовала жар, исходящий от его груди. Она снова вспомнила того семнадцатилетнего мальчишку. И тут всё встало на свои места. Малфой стал другим в тот момент, когда увидел уродливую надпись на её руке и обезумевшую тётку, которая вжимала в холодный мрамор беззащитную девушку в стенах его дома. Ночь, которая запустила его сердце заново, воскресила его душу. Но она даже подумать об этом не могла. Неужели его это так сильно зацепило? Эта мысль не посетила её мудрую голову. Какая умная-глупая мисс Грейнджер. Он, как и Гермиона, потерял всё, что у него было в этой войне. Она перебирала в голове все варианты, что же ещё сказать ему, чтобы хоть как-то унять его бешенство, что сделать, чтобы остановить это цунами. Она чувствовала — если он не отступит, её накроет паническая атака. Тогда всё, что она сможет, — это стечь по стене на пол и, раскачиваясь в судорожных рыданиях, закрывать уши и голову. Девушка положила ладони на грудь Малфоя, уткнувшись лбом между своих кистей, и тихонечко заплакала, разделяя его боль. Плакать в её планы не входило, но она отпустила себя. Ей было нужно поплакать — здесь и сейчас. Теперь Гермиона ощутила бешеный ритм его сердца физически. Как и её сердце — оно надрывалось точно так же. Пропуская удары, готовое выпрыгнуть из груди. Малфой опешил и резко изменился в лице. «Грейнджер плачет на моей груди? Что?» — Драко не мог поверить в происходящее. Ещё никто не плакал на его груди. Никогда. — Драко, прости меня, — выпалила она, осознавая равенство между ними. — Пожалуйста, извини, я не думала, что так сильно задену тебя. Малфой поменялся в лице ещё раз. «Драко? Она и по имени меня назвала? Что сегодня творится с этим грёбаным миром?» Он взял девушку за плечи, отодвинул от стены, свёл свои руки у неё на лопатках и опустил острый подбородок на её макушку. Сделал вдох, и пряный аромат корицы накрыл его с головой. Вспомнилось детство и Рождество. Волшебная железная дорога парит вокруг ёлки. Дом украшен свечами и омелой. Нарцисса скользит по мэнору в праздничных хлопотах: нужно разложить сервиз на столе перед приходом гостей, поручить домовикам натереть фамильное серебро, снять с себя фартук. Главное — не забыть снять фартук! Люциус носится за ней, он хочет помочь, но хозяйка просит мужа занять своё законное место — в кресле у камина. Он дарит ей нежный поцелуй. Тот, от которого женская ножка сгибается в колене и взлетает. Маленький Драко берёт печенье с тарелки и бежит в свою комнату, там на столе его ждёт чашка тёплого молока с корицей перед сном. «Она пахнет Рождеством», — ещё одно открытие после веснушек. Так они простояли минут пять. Им было тихо, сейчас оба понимали, насколько они утомлены всем происходящим. — Ты как? — Малфой не ожидал, что задаст этот вопрос. — В порядке, — ответила она. — Прости, что наорал, — он вообще не понимал, что с ним творится. — И ты меня прости. Оба выдохнули, выпуская друг друга из объятий. Малфой сделал пару шагов назад, оценивая масштаб бедствия. Сбитые костяшки, стена цела. Ковёр слюной не залит. Гермиона с красным носом и мокрыми ресницами. И в белой рубашке. И её веснушки… Салазар — какие у неё шикарные волосы… — Пожалуй, на сегодня хватит близости, да, мисс-всё-то-я-знаю? — он специально сказал это колко, как в школе, чтобы подбодрить её. — Ты же ещё мисс? — перевёл тему, чтобы отвлечь. Это помогло. Чуть заметная улыбка на секунду коснулась её губ. — Да, Малфой. Я всё ещё мисс. Вряд ли родился тот, кто это изменит, — съязвила она, вытирая слёзы со щёк. «Умеет держать удар, удивительный день». — поднял бровь. — «Пять очков Гриффиндору». Так-то лучше. Блейз открыл дверь кабинета. Они метнули на него взгляд одновременно. Министр прошёл вперёд, сел на место Малфоя и решил высказаться: — Малфой, я же с рождения тебя знаю! Ты же не всегда был такой саркастичной задницей. Я понимаю, когда тебя сломило, но ответь мне: неужели ты не думаешь о том, что стало бы с теми близкими людьми, если бы с тобой, — дурья башка, — что-то случилось? Напомнить, сколько близких людей у тебя осталось? А? Ой! Кажется, это я и Нотт. Он описал пальцем в воздухе большой круг и ткнул им себе в грудь. — Это мы, Малфой. В основном только я. И больше никого нет. Всё. И поэтому я не могу понять, почему, когда я прошу тебя спасти свою же, блять, жизнь, ты начинаешь строить из себя сраного героя и всем своим видом показываешь, что тебе плевать?! Драко стоял как первокурсник. Всё, что сказал Забини, было правдой. Он опустил взгляд, не в силах поднять головы. Наверное, только Нарцисса обладала над ним такой властью. Никогда Драко Малфой не стоял так ни перед кем, кроме матери. А за один день — и не перед матерью, так тем более. Он внимал каждому слову мулата. Ему было стыдно. И не по себе. Он действительно никогда не задумывался об этом. Гермиона наблюдала за ними как за детьми. Мужчины и вправду в основном ведут себя как малышня. Правда, она предполагала, что только близнецы Уизли да Гарри с Роном способны на такое. Оказывается, нет. Видимо, все они большие дети. — Вы упомянули Теодора Нотта, я правильно поняла? Блейз и Драко переглянулись. — Выкладывай, Забини, — Малфой сел в кресло Блейза, закинув ноги на стол министра. — Теодор Нотт пытался найти дом. Он тоже связан с ним, — он с упрёком посмотрел в сторону Малфоя. — Он оставил попытки, стараясь справиться со своими… эмм… личными делами.