ублюдок, портовый!

      Дикий, изнуряющий темп принес свои плоды. Лоно Чонгука судорожно, в безумном экстазе сжалось вокруг массивного члена альфы в затяжном спазме. Чонгук громко, сорванно вскрикнул, выгибаясь всем телом, и кончил прямо себе на живот горячими, густыми струями, даже не касаясь своего члена руками. Первое сокрушительное извержение полностью опустошило его разум, оставив лежать на мокрых простынях тяжело дышащим, безвольным месивом.       Но для омеги в пик течки один оргазм — это лишь мимолетная передышка, а Тэхён своего пика еще даже не достиг.       Альфа глубоко, утробно зарычал. Его собственный член, продолжал требовательно пульсировать внутри Чонгука. Тэхён не собирался останавливаться. Он грубо, но надежно обхватил обмякшего омегу за талию и единым мощным движением перевернул его на живот, ставя на четвереньки. Чонгук слабо вскрикнул, утыкаясь лицом в измятую подушку, его бедра продолжали мелко дрожать, а из растянутого, сочащегося смазкой лона тут же влажно выскользнул член альфы.       Тэхён навис сверху, накрывая омегу своим широким горячим телом.       Его сильные ладони медленно, собственнически скользнули вверх по влажной, разгоряченной коже Чонгука — миновали узкую талию, прошлись по напряженной пояснице и поднялись к подрагивающим лопаткам.       И тут Тэхён замер, затаив дыхание.       В неярком полумраке каюты, на идеально гладкой, молочно-белой коже капитана, Тэхён впервые увидел её. Прямо вдоль изящного изгиба позвоночника, начиная от самой шеи и спускаясь к пояснице, вилась изысканная, искусно выбитая чернилами татуировка. Это был чернильный морской змей, обвивающий старинный корабельный штурвал и острый клинок, скрывающийся внизу, у самого основания бедер.       Этот рисунок на теле строгого, неприступного капитана выглядел настолько интимно и порочно, что у Тэхёна окончательно сорвало остатки тормозов.       — Ну надо же… какая красота, капитан, — хрипло, едва разжимая губы, выдохнул Ким.       Он наклонился и принялся жадно, горячо целовать каждый сантиметр татуировки на позвоночнике, ведя языком по рисунку сверху вниз, заставляя Чонгука судорожно выгибаться и жалобно хныкать в подушку. Феромон табака и горького шоколада вспыхнул с новой, удушающей силой. Тэхён до боли сжал пальцами округлыегодицы омеги, разводя их в стороны, и снова с размаху, безжалостно вогнал свой венистый, горящий член в сочное, изнывающее от новой волны течки тело Чонгука.       — А-а-ах! — Чонгук выгнулся в пояснице, намертво впиваясь пальцами в подушку. Новый толчок сзади ощущался еще глубже, еще сокрушительнее. Свежая волна течки, подстегнутая близостью альфы, мгновенно затопила его многострадальное тело. Внутренние стенки, только что пережившие оргазм, послушно и жадно раскрылись, принимая Тэхёна до самого упора.       Тэхён не давал ему пощады. Он зафиксировал бедра Чонгука своими тяжелыми, горячими ладонями, оставляя на нежной молочной коже темные, наливающиеся багровым отметины. Вбиваясь в омегу сзади, он безостановочно смотрел на то, как под его мощными, яростными ударами оживает рисунок на позвоночнике: чернильный морской змей изгибался и ходил ходуном вместе с каждым движением капитанского тела.              — Тэхён… Тэхён, помедленнее, я не… ах! — умоляюще всхлипывал Чонгук, теряя ориентацию в пространстве. Каюта кружилась перед глазами, в ушах стоял лишь оглушительный скрип кровати и хлёсткие, влажные шлепки их соприкасающихся тел.       — Нет, мой омега, — утробно прорычал вор, наклоняясь к самому его уху и обжигая кожу тяжелым табачным дыханием. — Ты сам звал своего альфу. Теперь терпи. Твой запах сводит меня с ума. Ты весь истекаешь смазкой ради меня.       Тэхён увеличил темп, превращая траханье в сплошной, безжалостный ритм. Каждое его движение было наполнено дикой, первобытной силой истинного, который наконец-то дорвался до своего сокровища. Он вколачивался так глубоко, что Чонгук уже не мог членораздельно разговаривать — из его искусанного рта вылетали лишь рваные, высокие вскрики и позорные, сладкие омежьи стоны, полностью признающие власть стоявшего сзади альфы.              Член Чонгука от такой стимуляции снова мгновенно налился кровью и встал, пачкая простыни выделяющейся смазкой. Чон был на грани второго, еще более разрушительного оргазма, и Тэхён это чувствовал. Нутро омеги сжималось вокруг его жилистого члена мертвой, пульсирующей хваткой, утягивая альфу за собой в эту сладостную бездну.       — Чонгук, смотри на меня, — Тэхён грубо перехватил его за волосы, заставляя Чонгука запрокинуть голову и повернуть лицо назад, через плечо.       Омега открыл затуманенные, влажные от слез глаза, встречаясь взглядом с темными, почти черными от возбуждения глазами вора. В этом взгляде не осталось места гордости — только чистая, первобытная страсть и абсолютное, добровольное подчинение.       — Ты мой, — выдохнул Тэхён, делая последние, самые мощные и быстрые толчки. — Слышишь? Только мой. — Д-да… Тэхён, да! Кончи в меня… — сорвался на крик Чонгук, не в силах больше сдерживать подступившую лавину.       Лоно Чонгука забилось в яростном, судорожном спазме, вышибая из него повторный, ослепительный оргазм. В ту же секунду Тэхён со стоном вогнал свой огромный член на максимальную глубину, прижимаясь всем телом к спине омеги, и с мощным толчком выплеснул внутрь него горячие, густые струи своего семени, до краев заполняя раскрывшегося истинного.