ублюдок, портовый!

      Море бушевало. Тяжелые свинцовые волны с грохотом разбивались о борта трехмачтового фрегата «Черный шквал», окатывая палубу ледяными брызгами. Имя капитана Чон Чонгука на просторах океана звучало как приговор для пиратов и контрабандистов. Его железная дисциплина была известна всем: корабль работал как точный часовой механизм, а сам капитан казался воплощением суровости и ледяного спокойствия.       Чонгук стоял на капитанском мостике, уверенно расставив ноги в высоких кожаных сапогах. Он спокойно удерживал равновесие, несмотря на сильную качку. Его черный камзол с серебряным шитьем был плотно застегнут на все пуговицы. Треуголка чуть сдвинулась на лоб, а тяжелая сабля висела на бедре. Весь его облик излучал внушительную силу и власть. Вокруг Чонгука витал резкий запах оружейного пороха, морской соли и озона после молнии. Этот классический аромат сильного альфы заставлял всех вокруг чувствовать себя покорными.       На корабле никто не подозревал, что этот запах — искусная подделка. Каждый день капитан, используя редчайшие и безумно дорогие блокаторы, а также концентрированные ароматы, скрывал свою истинную омежью сущность. Быть омегой для капитана военного фрегата было недопустимо. В этом суровом мире это означало бы позор и утрату власти.       — Капитан! — старпом тяжело взбежал по деревянным ступеням мостика, запыхавшись, но с победным блеском в глазах. — Мы поймали его! В пороховом погребе. Этот паршивец в одиночку обошел три кордона охраны в порту, пробрался на борт, вскрыл замок королевской казны и уже паковал золото!       Чонгук медленно повернул голову. Его лицо, словно высеченное из холодного мрамора, не выразило ни одной эмоции. Темные, почти черные глаза опасно сузились.       — Ким Тэхён, — ледяным тоном произнес капитан. Имя этого вора уже месяц гремело по всем портовым тавернам. Наглый, неуловимый, чертовски везучий одиночка, который грабил только самых богатых и влиятельных, нагло ускользая прямо из-под носа стражи. — Ведите его сюда.       Чонгук неторопливо спустился на главную палубу, где команда уже выстроилась полукругом, перешептываясь в предвкушении скорой расправы. В самом центре, удерживаемый двумя дюжинами матросов-бет, стоял Тэхён. Его руки за спиной были грубо скручены, а на запястьях с тяжелым стуком сомкнулись толстые, кованые железные кандалы. Белая рубаха вора была разорвана на плече, обнажая крепкую смуглую кожу, а на щеке красовалась свежая царапина от порохового ящика.       Но вопреки своему положению, пойманный преступник выглядел так, словно пришел на званый ужин, а не на собственную казнь. Он стоял вальяжно, чуть переступая с ноги на ногу в такт качке, а на его губах играла ленивая, издевательская усмешка. Тэхён был альфой до мозга костей, и свой феромон он даже не думал прятать — по палубе тут же пополз густой, тяжелый аромат горького шоколада, дорогого табака и жгучих специй. Этот запах буквально затапливал пространство, заставляя матросов невольно напрягаться и отводить глаза под этим наглым давлением.       Чонгук остановился в трех шагах от пленника, заложив руки за спину.       В ту же секунду в груди капитана что-то болезненно, резко щелкнуло. Воздух вокруг словно стал в сто раз гуще. Наглый, животный запах табака и шоколада ударил в нос с такой силой, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание, а глубоко внутри, под глухими замками блокаторов, испуганно и одновременно требовательно встрепенулся его собственный омега. Чонгук на секунду опешил, его взгляд против воли замер на пухлых губах вора.       Что за чертовщина? — пронеслось в мыслях.       Он списал эту внезапную слабость на приступ ярости от дерзости преступника, наотрез отказываясь понимать, что его скрываемая природа только что намертво среагировала на истинного альфу.       Тэхён заметил секундный ступор капитана и улыбнулся шире. Его альфа внутри резко поднял голову и зарычал от странного предвкушения. Сквозь густой запах пороха и соли от Чонгука Тэхён уловил что-то еще. Призрачное, едва заметное, но невероятно правильное — тонкий, сладкий аромат спелой вишни.       Тэхён нахмурился, не понимая, как у грозного альфы-капитана может быть такой запах. Но тут же отогнал эту мысль, решив, что все дело в контрабанде южных фруктов. Вор не хотел признавать, что его тянет к мужчине, который держит его жизнь в своих руках.       Вместо этого Тэхён подался вперед, насколько позволяли удерживающие его матросы, заставив цепи громко звякнуть, и открыто, бесстыдно заглянул Чонгуку прямо в глаза.       — Оу, капитан… — протянул Тэхён, и его низкий, бархатный голос с хрипотцой заставил команду мгновенно притихнуть. — Не знал, что вы предпочитаете такие жесткие игры на первом свидании. Наручники? Серьезно? Надеюсь, в вашем трюме припрятана хорошая выпивка, иначе я буду крайне разочарован вашим хваленым гостеприимством.       По палубе прошел возмущенный гул матросов. Дерзить Капитану Чону в лицо не осмеливался никто. Старпом сделал шаг вперед, замахиваясь тяжелым кулаком:       — Закрой пасть, портовая крыса!       — Отставить, — коротко, как выстрел, бросил Чонгук.       Старпом замер, опустив руку. Чонгук сделал еще полшага вперед, оказываясь почти вплотную к Тэхёну. Капитан изо всех сил сжимал челюсти, борясь с накатывающим изнутри странным, лихорадочным теплом. Жилка на его шее напряженно билась, выдавая внутреннее волнение, которое он отчаянно пытался скрыть.       — Ты пробрался на военный фрегат, Ким Тэхён. Попытался обокрасть корону. Это карается петлей на рее, — ледяным, режущим, как сталь, тоном произнес Чонгук, сверля вора уничтожающим взглядом.       — Какая жалость, — Тэхён ни на секунду не смутился, напротив, он дразняще принюхался, посылая капитану еще более наглую улыбку. — А я ведь просто хотел поближе рассмотреть ваше… судно. И, знаете, оно прекраснее, чем говорят. Особенно его капитан. Суровый Чон Чонгук… М-м-м, порох и соль. Но почему мне кажется, что под этой строгой формой прячется куда более интересный букет, а, кэп?       У Чонгука внутри все похолодело. Этот чертов вор нащупывал его слабость, сам того не понимая. Если команда заметит хоть каплю сомнения, Чонгук потеряет авторитет, который зарабатывал годами штормов и битв.       Дикая, необъяснимая злость на этого альфу и на свое собственное предавшее тело охватила капитана.       — В трюм его, — скомандовал Чонгук, резко разворачиваясь спиной к пленнику, чтобы никто не увидел, как опасно потемнели его глаза. — В самую дальнюю одиночную камеру. Приковать к стене. И удвоить стражу. Чтобы до утра я его не слышал.       Матросы грубо дернули Тэхёна назад, заламывая ему локти. Но даже когда его тащили по палубе, а тяжелые кандалы с грохотом бились о деревянные ступени люка, его хриплый, издевательский смех продолжал лететь вслед капитану.       — До скорой встречи, капитан! Не скучайте без меня в своей одинокой каюте! — донеслось из темноты, прежде чем тяжелая деревянная крышка люка захлопнулась.       Чонгук остался стоять на корме, до боли сжимая рукоять сабли. Он тяжело дышал, чувствуя, как под кожей начинает разливаться странный, пугающий жар, а внизу живота завязывается тугой, болезненный узел.       До плановой течки оставалась еще неделя, но появление этого наглого альфы только что безжалостно запустило часы обратного отсчета, сбивая все настройки его организма.