ублюдок, портовый!

      Каюта встретила Чонгука душной темнотой. Стоило тяжелой двери захлопнуться, как он судорожно повернул ключ на три оборота и буквально прижался спиной к дереву, тяжело и хрипло дыша.       Его накрыла паника. Настоящая, дикая паника, которой он никогда в жизни не знал.       — Нет, нет, нет… только не сейчас, — сорвался с его губ испуганный, рваный шепот.       Внизу живота тугим, каленым железом завязался узел. Чонгук рванулся к рабочему столу, опрокидывая чернильницы и свитки с картами, судорожно выпотрошил потайной ящик и выудил заветный флакон из темного стекла. Дрожащими зубами он выдрал пробку и махом залил в себя двойную дозу сильнейшего химического блокатора.       Капитан замер, зажмурившись и ожидая спасительного холода, который всегда гасил его истинную сущность.       Но ничего не произошло.       Лекарство, до этого работавшее безупречно, в этот раз отозвалось внутри мертвой пустотой. Организм омеги, сокрушенный близостью истинного альфы, полностью поднял бунт. Гормональный баланс разорвало в клочья.       Секунда — и запах пороха и морской соли начал стремительно исчезать. Из каждой поры Чонгука бурно и неудержимо хлынул его собственный, истинный омежий феромон. Каюту в мгновение ока затопило одуряюще густым, липким и сладким ароматом спелой, истекающей соком вишни. Это был чистейший, концентрированный запах омеги, вошедшего в пик бурной течки.       Чонгуку стало невыносимо, дико жарко. Кожа горела так, словно его живьем бросили в топку. Трясущимися руками, ломя ногти о серебряные пуговицы, он начал срывать с себя одежду. Камзол полетел на пол, за ним последовал шейный платок и сапоги.              Оставшись в одной тонкой белой рубахе, которая уже насквозь промокла от пота, Чонгук практически рухнул на огромную кровать.       Его тело выгибалось от пульсирующего, спазматического голода. Омега внутри сходил с ума, требуя заполнить образовавшуюся пустоту. Чонгук зажмурился, и перед глазами тут же вспыхнуло наглое лицо вора, его сытый, сканирующий взгляд и этот удушающе-прекрасный запах табака и горького шоколада.       — Черт… черт, только не этот сукин сын, — простонал Чонгук, теряя остатки самообладания.       Не в силах больше терпеть эту пытку, он запустил дрожащую руку себе в штаны. Пальцы мгновенно наткнулись на обильную, горячую смазку, которой его тело исходило от одной только мысли об альфе в трюме.       Чонгук судорожно обхватил свой возбужденный, капающий член и начал быстро, рвано дрочить, сжимая его до боли. Другой рукой он потянулся ниже, раздвигая собственные бедра, и со стоном протолкнул два пальца внутрь себя, пытаясь унять невыносимый зуд в простате.       Но этого было мало. Собственные пальцы не приносили облегчения — они лишь сильнее распаляли голод.       Чонгук перевернулся на живот, сминая под собой влажные от его собственной смазки и пота простыни.       Он начал дико, отчаянно тереться пахом о мокрую ткань, двигая бедрами в рваном, сумасшедшем темпе, сминая подушки и громко, позорно скуля на всю каюту. Сладкий запах вишни стал настолько плотным, что казался осязаемым. Чонгук полностью утонул в собственной лихорадке, моля лишь о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился.       В это же время в самом дальнем углу темного трюма Ким Тэхён сидел на грязной соломе. Его запястья были скованы тяжелым железом, цепь от которого уходила в дубовую стену. Матросы ушли, оставив снаружи лишь двух бет.       Тэхён сидел неподвижно, прикрыв глаза, как вдруг его внутренний альфа резко вскинул голову. Вор шумно втянул носом сырой воздух. Сквозь вентиляционные решетки сверху, преодолевая палубы, начал спускаться запах.       Вишня.       Сначала это была едва заметная нота, но уже через минуту трюм заполнился одуряющей, животной волной омежьего феромона. Это был не просто запах фруктов — это была принудительная течка. Дикая, неприкрытая течка омеги, который звал своего единственного альфу.       Зрачки Тэхёна мгновенно расширились, полностью затопив радужку темнотой, а по венам потек чистый адреналин. Кровь закипела. Ошибки быть не могло. Чонгук только что вскрылся перед ним. Он был омегой. Его истинным омегой, который прямо сейчас сгорал от желания на верхнем ярусе.       — Ну надо же… капитан, — хищно, утробно прорычал Тэхён в темноту.       Вся его воровская неторопливость испарилась. Секунда — и из потайного шва на поясе в его пальцах оказалась стальная отмычка. Руки альфы подрагивали от бешеного нетерпения, пока он ковырялся в замке кандалов.       Сухой щелчок — и тяжелое железо без звука упало на солому.       Тэхён действовал как идеальный хищник, ведомый самым сильным инстинктом природы. Замок на деревянной двери камеры поддался за несколько секунд. Двое дежурных матросов в коридоре даже не успели понять, что произошло: Тэхён возник за их спинами как тень, и два точных, сокрушительных удара уложили бет на настил без единого звука.       Ориентируясь исключительно по усиливающемуся, крышесносному аромату вишни, который буквально вел его за собой, Тэхён поднимался по внутренним трапам корабля. Его собственный феромон табака и шоколада рвался наружу, отвечая на призыв. Он миновал темную палубу, поднялся на жилой ярус и замер.       Тэхён стоял в пустом полумраке коридора прямо возле тяжелой дубовой двери капитанской каюты. Из-за щелей наружу пробивался такой сильный запах сладкой вишни, что у альфы перехватило дыхание, а сквозь массивное дерево до его ушей донеслись тихие, прерывистые, полные сладкой муки стоны Чонгука.       Тэхён положил ладонь на дверную ручку и хищно оскалился. Замки капитана больше его не защитят.