ублюдок, портовый!

      Горячая, густая лавина семени заполнила Чонгука до самых краев, но вместо ожидаемого облегчения и расслабления тела обоих мужчин одновременно прошила мощная, ни на что не похожая судорога.       В ту же секунду глубоко внутри раскрытого лона омеги сама магия их истинности — эта дикая, первобытная связь, которая веками сводила альф и омег с ума — заявила о своих правах.       Вспыхнувшая с новой силой течка Чонгука, встретившись с семенем его единственного, предназначенного судьбой альфы, запустила древний закон природы. У самого основания члена Тэхёна начали стремительно раздуваться ткани, намертво блокируя их тела друг в друге. Завязался узел.       Сцепка — неоспоримый, священный замок истинной пары, созданный для того, чтобы ни один из них не мог сбежать от зачатия.       Тэхён, тяжело дыша, на одном лишь инстинкте абсолютного собственничества перехватил обмякшего Чонгука под бедра и резким, единым движением повалил его навзничь, опрокидывая спиной на матрас. Чонгук оказался снизу, прижатый к постели тяжелым телом альфы, пока их пахи оставались мертвой хваткой связаны воедино.       Едва капитан оказался на спине и почувствовал, как чужая плоть внутри него раздулась до нечеловеческих размеров, намертво заклинив его нутро, он мгновенно протрезвел от лихорадки. Паника, дикая и неописуемая, накрыла его с головой.       — Т-Тэхён… Черт… Что это?! — Чонгук рванулся всем телом вверх, пытаясь сбросить с себя альфу и сползти с этого жуткого замка, но раздувшийся от близости истинного узел держал его изнутри мертвой хваткой, причиняя резкую, распирающую боль. — Отпусти! Твою мать, вытащи его! Вытащи из меня эту херню, ублюдок!       Чонгук полностью потерял контроль над собой. Осознание того, что он, суровый морской волк, теперь намертво привязан к пойманному вору и что их общая природа заковала их в этот узел ради продолжения рода, выбило из него все остатки разума.       Оказавшись лицом к лицу со своим захватчиком, он начал дико, яростно брыкаться, кричать и материться на всю каюту, поливая Тэхёна самыми грязными портовыми ругательствами.       — Сукин ты сын, отпусти меня! Выродок, я тебя собственной рукой казню! Вскрою от уха до уха, скормлю акулам! — орал Чонгук, задыхаясь от ужаса и бессилия.       Не в силах разорвать этот плотный узел, который так яростно удерживала его собственная, жаждущая альфу течка, он вскинул освободившиеся руки. Чонгук со всей силы полоснул ногтями по смуглому лицу Тэхёна, оставляя на щеке глубокие, кровоточащие царапины. Следом его пальцы, похожие на когти, впились в широкие плечи альфы, нависающего прямо над ним. Чонгук до крови раздирал чужую кожу, изо всех сил упираясь ладонями в его плечи и пытаясь оттолкнуть, отпихнуть от себя это тяжелое, горячее тело.       Тэхён даже не поморщился, когда по его щеке потекла теплая струйка крови, а на плечах проступили багровые борозды. В отличие от паникующего омеги, альфа был абсолютно спокоен. Его вела уверенность сытого, заявившего свои права хищника, чья кровь пела от осознания: эта безумная течка и их зов истинности сделали свое дело. Узел внутри Чонгука пульсировал, связывая их души и тела воедино, и Тэхён испытывал от этого лишь глубокое, животное удовлетворение. Судьба всё сделала за них.       — Тише, Чонгук… тихо, мой омега, — низким, вибрирующим голосом заговорил Тэхён. Он навалился на него еще сильнее, блокируя чужие бедра своими и бережно, но крепко прижимая бьющегося в истерике омегу к матрасу. — Успокойся. Прекрати дергаться, сделаешь себе только хуже.       — Пошел ты нахер! Вытащи его, я сказал! — хрипел Чонгук, продолжая слепо царапать чужую грудь и плечи, хотя силы уже стремительно покидали его взмыленное, сдавшееся природе тело.       — Это сцепка, Чонгук-а. Наша истинность и твоя течка сработали так, как и должны были. Ты сам звал своего альфу, — Тэхён перехватил его руки, силой прижимая их к подушке по обе стороны от головы омеги, и мягко, настойчиво поцеловал его в висок, втягивая сладкий, теперь уже полностью подчиненный запах вишни. — Ничего уже не исправить. Нам придется лежать так, пока узел не спадет. Смирись, капитан. Теперь ты полностью мой.