ублюдок, портовый!

      Чонгук рвано вздохнул, его грудь высоко вздымалась. Пальцы, добела сжавшие простыню, судорожно дернулись, но Тэхён держал его подбородок крепко, не позволяя отвернуться или спрятать взгляд.       Смотреть прямо в глаза своему пленнику, наглому вору, который сейчас полностью контролировал его тело — это была высшая степень ментальной пытки. Но животный голод течки, подстегиваемый феромонами истинного, уже выжег в голове Чонгука все барьеры.       Внутренние стенки Чонгука судорожно сжались вокруг пальцев Тэхёна, буквально выталкивая их наружу, требуя настоящего, жесткого заполнения. Тэхён почувствовал это движение, но лишь сильнее надавил на простату, вышибая из омеги протяжный, хнычущий звук.       — Ну же, — поторопил Тэхён, прижимаясь своим огромным, пульсирующим членом к самому входу, пачкая головку в чужой горячей смазке. — Скажи это.       В глазах Чонгука застилала пелена лихорадочного вожделения, но в них всё ещё горел упрямый, яростный огонек строптивости. Он резко вскинул руку, судорожно сжимая плечо альфы, и его ногти глубоко впились в смуглую кожу. Внизу живота всё пульсировало от невыносимого жара.       — Войди уже, сукин сын! — выплюнул он, задыхаясь от лихорадки. — Войди в меня, ублюдок!       Тэхён замер. Его глаза, только что горевшие хищным голодом, мгновенно потемнели, став холодными и жесткими. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Атмосфера в каюте резко изменилась: вместо пьянящего восторга в ней повисло тяжелое, давящее напряжение.       Тэхён с силой сжал челюсть Чонгука, заставляя того болезненно вскрикнуть.       — Повтори, — голос альфы стал низким, опасным, как рычание зверя перед прыжком. — Ты сейчас в моей власти, омега. Твоё тело кричит, что оно принадлежит мне, а твой рот всё еще пытается жалить. Мне не нравится, как ты ко мне обращаешься.       Чонгук дернулся, пытаясь вырваться, но Тэхён намертво придавил его к матрасу своим весом, лишая всякой возможности пошевелиться.       — Я не буду повторять дважды, — процедил Тэхён, глядя на него сверху вниз с нескрываемым вызовом. — Хочешь меня? Хочешь, чтобы я сейчас заполнил тебя так, что ты забудешь свое имя? Тогда выбирай выражения. Иначе я встану и уйду, и ты останешься здесь со своим пожаром наедине. Смотри, как долго ты продержишься без меня.       Чонгук застонал. Внутри всё дрожало, требуя разрядки, требуя этого огромного члена, который дразнил его своим жаром у самого входа. Он был в ловушке. Гордость боролась с инстинктом выживания, и инстинкт побеждал. Чонгук чувствовал, как его омега готов взвыть от страха, что альфа сейчас действительно отстранится.       — Тэхён… — прошептал Чонгук, чувствуя, как слёзы отчаяния и возбуждения катятся по вискам. Он сник, его пальцы, сжимавшие простыни, расслабились, а взгляд стал умоляющим. — Пожалуйста… войди.       Тэхён удовлетворённо оскалился.       Гнев в его глазах сменился торжеством, а хватка на подбородке стала чуть мягче. Он наклонился к самому уху взмыленного омеги, обжигая его кожу горячим дыханием:       — Послушный мальчик. Какой же ты у меня хороший мальчик, когда не пытаешься кусаться, Чонгук-а…       От этих хриплых, собственнических слов Чонгук внутри растаял еще больше. Последние крохи сопротивления окончательно растворились в блаженстве подчинения своему истинному; его тело обмякло, полностью раскрываясь навстречу, а внутренности сладостно, расслабленно поплыли, умоляя о долгожданном толчке.       Тэхён не стал больше тянуть.       Резкий, сокрушительный рывок — и он вошел в Чонгука до самого основания. Его массивный, венистый и жилистый член с глухим стуком до самого упора впечатался в самое чувствительное место омеги, заполняя его нутро настолько полно, что Чонгук выгнулся дугой. Его крик утонул в губах Тэхёна, который наконец накрыл его рот глубоким, собственническим поцелуем, окончательно подавляя всякое сопротивление.