Корона из лунного света

      Луна падала.       Мимо проплывали комнаты, перевернутые, как в калейдоскопе: одна была полна песочных часов, другая — шахмат, третья была зеркальной, и в каждом отражении она видела себя, но с разными глазами и улыбками.       Все страньше и страньше…       Лететь было необычно приятно. Ветер касался лица, и она успевала разглядеть каждую мелочь: на одной из полок стояла чашка с надписью «ПЕРЕВЕРНИ МЕНЯ», и Луна, пролетая мимо, машинально перевернула — из чашки высыпался звездный песок, собираясь в созвездие, похожее на снорка. Она хотела запомнить его форму, но пролетела мимо слишком быстро.       — Интересно, сколько я уже лечу? — громко сказала она в пустоту. — Наверное, я уже где-то рядом с ядром магии Земли. Или, может быть, я просто пролетаю сквозь слои реальности…       Луна знала, что никто ее не слышит, но это никогда ее не останавливало. Она разговаривала сама с собой, если это помогало ей думать; почему бы и не поговорить с хорошим человеком?       — Если я пролечу сквозь всю планету, то окажусь в Австралии, — продолжала она, поправляя воображаемую шляпу. — Ну, или в Новой Зеландии. Хотя если я уже в Австралии, то логичнее оказаться в Китае. Или в Испании. Или… где вообще находится антипод Порт-Дугласа? Надо будет проверить.       Она, конечно, знала, где находится антипод Порт-Дугласа, — она вообще много чего знала, — но сейчас это было неважно. Важно было то, что она летела. И что ей было хорошо.)       Пролетая мимо очередного шкафа, она заметила банку с надписью «СОБРАНИЕ МЫСЛЕЙ КО ВТОРНИКУ». Луна схватила банку на лету, открыла — оттуда вылетело теплое пушистое облако, обняло ее и исчезло, и внутри нее разлилась приятная тяжесть, как будто все мысли решили собраться и отдохнуть.       — Удобно, — сказала Луна, откладывая пустую банку обратно на полку. — Надо будет запомнить этот рецепт.       Полет становился все более расслабленным и похожим на сон. Вокруг проплывали карты несуществующих стран: Оз, Нарния, Средиземье, Страна Чудес. На одной из карт она заметила надпись: «Здесь обитают снорки» — и попыталась задержаться, чтобы рассмотреть, но стены колодца ускорились, и она пролетела мимо.       И дальше — вниз, вниз, вниз…       Луна почти задремала, но тут заметила, что стены колодца начали меняться. Вместо шкафов и полок появились корни, и сначала она подумала, что это мангры, но потом разглядела: каждый корень был покрыт странным наростом, похожим на почку.       Плавным кувырком она опустилась на дно мягко, как перышко, — и оказалась в саду.       Трава была цвета индиго и шелестела, как шепот, вместо цветов здесь росли маленькие стеклянные колокольчики, и каждый звенел по-своему, издавая звук ее собственных мыслей, звучащих на одной ноте. Луна провела рукой над колокольчиками, и они затихли, будто ожидая, что она скажет.       В центре поляны стоял стол, накрытый на одного. На тарелке лежал прозрачный фрукт, похожий на сгусток света, а рядом с ним — чашка, и из чашки поднимался пар, складываясь в вопросительные знаки. Луна села, взяла фрукт — он оказался теплым — и откусила. Вкуса не было, только ощущение, как будто кто-то нежно погладил ее по затылку, и все вопросы, которые она собиралась задать, вдруг стали неважными. Она отпила из чашки, и тепло растеклось по телу, оставляя после себя легкость.       Здесь было хорошо; Луна могла бы сидеть здесь вечно, слушая, как звенят ее мысли, и ничего не делать — но краем глаза она заметила дорожку, уходящую вглубь сада, вымощенную серебряными плитами. Каждая плита была покрыта тонкими письменами на шумерском, санскрите и других, неизвестных ей языках.       Встав из-за стола, она пошла по дорожке, и оказалась у дерева. У дерева была старая кора, морщинистая, как лицо древнего мудреца, и переливающаяся серебром. Ветви тянулись в стороны, образуя правильный круг, плоды были похожи на маленькие корни, скрученные в тугие спирали, и светились изнутри молочным светом.       Тупиковый корень.       Ее лица касался ветер, пахнущий медом и солью. Луна протянула руку, чтобы коснуться плода — от него исходило убаюкивающее тепло, и, когда она дотронулась, границы между сном и явью размылись, прекращая существовать.       Луна закрыла глаза, погружаясь в эфир.

***

      Утро было наполнено резкими криками какаду и мерным шорохом листвы.       Первое, что Драко почувствовал — тепло. Луна спала на нем: голова устроилась в ямке между его плечом и грудью, щека прижалась к ключице, одна рука перекинута через живот, лодыжка покоилась на бедре. Светлые волосы разметались по его груди, как рассыпанный лунный свет, и несколько прядей щекотали его подбородок. Она спала крепко, как-то по-детски спокойно и доверчиво, обнимая его так, словно он был частью постели или плюшевой игрушкой.       Драко лежал неподвижно, боясь ее потревожить. Мышцы отзывались приятной, тянущей ноющей болью — каждый сустав напоминал о прошедшей ночи. В горле першило, как будто он наглотался песка.       На груди аккуратными полумесяцами темнели фиолетовые отпечатки ее зубов, на плечах саднили царапины, на бедрах виднелись расплывчатые синяки от ее пальцев. Спину — он знал, — полосовали длинные линии, оставленные ее ногтями.       Он не хотел, чтобы это заживало. Это были трофеи.       Драко провел пальцами по следу укуса на груди, чуть надавил, почувствовал тупую приятную боль и довольно улыбнулся: подумать только, эта лунная девочка, которая пахнет звездами, кусала его так, что синяки будут держаться неделю. Она всегда была где-то там, в своих мирах, в своих снах, в своих теориях — а он взял ее так, что она забыла быть эфемерной. Он взял ее так, что она оставила на нем шрамы.       Подумать только, он смог ее так завести, что она забыла, кто она. Она не думала о снорках, не думала о своих исследованиях, она просто хотела его — и получала. Он был единственным, кого она царапала до крови, и это осознание разливалось внутри теплой гордостью.       Было немного неудобно лежать, и он попытался на пару сантиметров сдвинуть ногу, но в ту же секунду Луна сжала руку на его животе, удерживая, пробормотала что-то неразборчивое и прижалась к нему всем телом. Драко стало еще теплее; даже во сне, где-то на подкорке, эта неземная девушка знала, что он — ее личная собственность, ее единственный в мире плюшевый зверь, и поэтому не имеет права уйти, пока она не позволит.       Она даже не проснулась, а уже вернула его на место.       Она теперь — его жена.       Это слово ударило его в грудь, как заклинание. Жена… Луна — его жена. Законная. Их союз скреплен кровью и магией. Она носит его кольцо. Она теперь Луна Малфой… это было невероятно. Непостижимо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       …он же предатель. Он подлил ей зелье, он прятал от нее правду, он писал отцу отчеты, он привез ее сюда, в этот дом, где теперь под половицами лежит труп…       Черт. Труп.       Драко болезненно зажмурился. Сам по себе труп уже не был насущной проблемой, но… кто убийца? Вчера он не мог всерьез думать об этом, вчера его трясло, а потом все мысли заняла Луна, и он позволил себе раствориться в ее желаниях. Сейчас Луна мирно спала, и он попытался просчитать варианты.       Ошибкой это быть не могло. Отец не совершает ошибок. Никогда. Этот труп под половицами не был случайностью. Драко отчетливо представил лицо отца — непроницаемую маску с тонкими бледными губами, и ему стало тошно; в мире Люциуса Малфоя даже кровь проливалась в нужное время и в нужном месте.       Если этот связной мертв, значит, он стал либо помехой, либо напоминанием.       Может быть, они с Луной — просто приманка? Может, отец отправил их сюда, зная, что в этом коттедже уже кто-то ждет? Лианы, пронзившие тело… если это дело рук конкурентов, значит, отец знал, что тут небезопасно, и все равно отправил их, тем самым говоря: «Смотрите, я отправил туда своего единственного сына и главную надежду нашего бизнеса. Если вы их убьете, вы объявите войну всему синдикату».       Его жизнь была разменной монетой, которую отец швырнул на стол, чтобы повысить ставки.       А что, если это был не связной, а куратор? Тот, кто должен был следить за тем, чтобы Драко не раскис рядом с Луной? Отец мог убрать его, чтобы посмотреть, хватит ли у сына хладнокровия довести дело до конца, не имея инструкций; это было в его духе — учить плавать, бросив в кишащий крокодилами бассейн.       Или… или Люциус решил, что Драко становится балластом.       Он снова посмотрел на следы зубов на своей груди. Вчера ночью он был готов на все ради Луны, забыл о доносах и почти забыл о синдикате… ощутить это на расстоянии отец не мог, но…       Осознание накрыло волной. Хогвартс. Он не скрывал того, как Луна дорога ему. Он публично признался ей в любви — это поняли все, каждый, от профессоров до призраков, все, кроме нее! Он ходил с ней на свидания, танцевал с ней на балах и вечерах в Клубе Слизней, он неотрывно смотрел на нее в Большом Зале, он целовал ее в Хогсмиде, он… господи, на Рождество в Мэноре он рыдал, когда мать рассказала ему, что Луну травили. Он буквально написал у себя на лбу: «Луна Лавгуд — мой смысл жизни».       Люциус дал ему задание контролировать ее, но эти чувства мешали, и, конечно, отец это понимал. Драко всегда был для него инструментом. Если инструмент начинает проявлять чувства — это сбой, и такой инструмент нужно либо переплавить, либо… либо уничтожить.       Отец не спасет его. Если Драко не найдет способ доказать свою полезность, если не найдет способ контролировать Луну без внешних подсказок — он станет следующим трупом. Отец принесет его в жертву без колебаний. Его… но не Луну. Ее мозг — это миллиарды галеонов и власть, которую мир еще не видел, а Драко… он всего лишь поводок. Если он провалится, отец найдет того, кто сможет держать ее на поводке туже. Его просто заменят на кого-то без этой проклятой слабости к ней, и, возможно, тот другой не будет так бережен.       …возможно?       Следующая мысль ударила пощечиной.       Нет, не возможно. Точно. Боги, какой же он был слепой и самонадеянный… Это же было логично.       Сын, который готов на все ради девушки, — это сын, который не сможет хладнокровно нажать на курок, если того потребует синдикат. Люциус позволил ему заключить брак с Луной, потому что он закреплял Луну Лавгуд за родом Малфоев навсегда, и даже если Драко умрет — брак останется. Луна станет вдовой Малфоя, и ее активы, ее исследования, ее гениальность — все это, по закону и по праву крови, перейдет под опеку главы рода.       Под опеку Люциуса.       Поэтому ему нужен кто-то другой — холодный, лишенный привязанностей, профессиональный куратор, который будет спать в одной постели с Луной, контролировать ее исследования и при этом не будет испытывать к ней ничего, кроме холодного профессионального долга. Или, что еще хуже…       У Драко пересохло во рту. Он представил. Он увидел это так отчетливо, будто это уже происходило.       Другой мужчина не будет смотреть на Луну с восхищением. Он не будет бояться сделать ей больно. Он будет брать ее силой, ломать ее сопротивление, использовать ее тело так, как ему захочется… она не сможет защитить себя. Она будет пытаться спрятаться в своих теориях, но он не даст ей сбежать. Он будет вытаскивать ее оттуда грубо, больно, не оставляя ни единой надежды, и никто не придет на помощь.       Мать и отец? Лавгуды?       Драко чуть не рассмеялся вслух. Лавгуды! Их убьют. Просто убьют. Точнее, убьют Ксенофилиуса. Кто он такой? Гений, допустим, но обычный журналист. Ему устроят несчастный случай, а Пандору… о нет, Пандору не убьют. Ее заберут в те самые подвалы из его кошмаров, в лаборатории, где ее разум будут выкачивать капля за каплей, и Луна об этом никогда не узнает. Или узнает — но уже будет не в силах ничего сделать.       Его затрясло.       — Драко… — сонно проворчала Луна. — Что такое?       Он замер, как статуя, чувствуя, как под спиной проминается матрас. Нельзя было, чтобы она видела его лицо, искаженное паникой и осознанием того, что они оба — мишени.       Кое-как Драко заставил себя расслабиться — мышцы, еще секунду назад готовые к прыжку или к бегству, покорно обмякли, и он медленно опустил плечи, делая вид, что просто проснулся от дурного сна.       — Ничего, — ответил он удивительно ровно, приложив неимоверное усилие, чтобы вложить в интонацию нотки усталости, а не страха. — Просто… кошмары от той дурацкой плесени. Голова до сих пор чугунная.       Луна приподнялась на локте и взяла за подбородок, разворачивая к себе, так, что его лицо оказалось в сантиметре от ее лица. В утреннем свете ее глаза казались прозрачными, и Драко почудилось, что она видит его насквозь.       Нельзя, чтобы она видела.       Он перехватил ее запястье, убирая ладонь, и повернулся, нависая над ней и заслоняя собой комнату.       — Не пытайся читать мои мысли, — устало усмехнувшись, Драко прижался лбом к ее лбу. — Там сейчас только шум прибоя и головная боль. Я всю ночь был слишком занят тобой, чтобы думать о чем-то еще.       Он был так близко, что Луна видела легкую дрожь в уголках его губ. Конечно, он врал. Это уже стало обыденностью, и, выбросив это из головы, она прислушалась к себе.       Все тело ныло, но это было приятное нытье. Бедра слегка дрожали, когда она пыталась пошевелиться — слишком много раз она чувствовала, как он в нее входил. Кожа горела, между ног осталось теплое чувство наполненности; она помнила каждый толчок и мгновение, когда он был внутри.       Это было хорошо. Это всегда было хорошо, но вчера им никто не мешал, их не могли заметить, им не надо было спешить на занятия, и это спокойствие позволяло ей чувствовать все еще острее. Оказалось, что она может испытывать желание долго; Луна читала о женщинах, которые испытывают дискомфорт после нескольких раз, что чувствительность притупляется, но ее чувствительность лишь обострялась. Драко делал все, что она хотела, иногда будто угадывая желания раньше, чем она успевала озвучить или намекнуть, и она не собиралась его жалеть. И вряд ли он хотел, чтобы она его жалела.       Сейчас он был разбитым, искусанным и переломанным, и… он должен был быть таким. Он хотел держать ее в клетке? Он попал в клетку сам. Шелковый поводок затянулся на шее, и Луна не была намерена проявлять ни капли сострадания.       Ну, разве что немного.       Ответив еще сонной улыбкой, она уже привычным жестом разгладила морщинку между его бровей.       — У тебя обезвоживание, — нежно сказала Луна. — Тебе нужно выпить воды и съесть что-то соленое. Я бы тоже чего то съела… что у нас здесь есть? Было бы интересно попробовать мясо кенгуру. Или крокодила. Ты когда-нибудь ел крокодила?       Драко прижал ее ладонь к своей щеке, прикрыв глаза, и издал короткий смешок.       — Крокодила? Ты уверена, что наши желудки к этому готовы?       Не слушая его, Луна провела по его губам кончиком пальца, оттягивая нижнюю.       — Слушай, что я буду делать сегодня, — мелодично проговорила она. — Сначала завтрак. Что-то очень калорийное и соленое — мне тоже нужно соленое. И что-то сладкое. Потом я буду работать, пока просто с пространством, это не требует аппаратуры или чего-то вроде, но мне нельзя мешать. Мне нельзя отвлекаться. Потом обед; после работы с эфиром мне будет нужно много всего. Креветки, жареная рыба, батат, рис с макадамией и папайя. Потом я снова буду работать. Ужин такой же, как обед, но на ужин вместо рыбы — мясо. И наконец, ночь; я продолжу исследования и ночью, так что не зови меня. Ладно? — закончив, Луна обезоруживающе улыбнулась.       Его руки сами собой сжались на простыне в кулаки. Такой режим — это катастрофа. Если она войдет в состояние глубокого исследования, если совершит прорыв… Драко заставил себя улыбнуться с легким снисхождением и легонько прикусил кончик ее пальца, глядя ей прямо в глаза.       — Ты ужасно требовательная, — вкрадчиво прошептал он. — Рыба, папайя, макадамия… ты превращаешь наше исследование в гастрономический тур. Хорошо, так и будет, но с условием: после обеда я лично принесу тебе минеральный коктейль, чтобы компенсировать нагрузку на твой мозг.       Ага, зафиксировала Луна, не отводя взгляда. Значит, зелье из тупикового корня — во сне, явно посланном Пандорой, она поняла, что это именно тупиковый корень, — будет находиться в этом коктейле. И самое паршивое… ей придется выпить. Ей придется спокойно взять эту дрянь у него из рук и, как бы ни хотелось швырнуть это на пол или ему в голову — выпить, глядя на него, чтобы он видел, что она пьет. Чтобы он видел, как она теряется, забывает что-то, сбивается с толку и поэтому становится безопасной.       Потом все должно было вернуться в норму, Луна ни на секунду не сомневалась в матери — если Пандора сказала есть и пить, значит, так надо, — но ей все равно пришлось бы пережить тот самый мерзкий момент, когда мысли путаются. Это было все равно как если бы Драко подошел к ней и сломал ей руку — даже если бы она знала, что рука срастется, все равно в первые секунды или минуты было бы невыносимо больно.       Понимал ли он, что для нее это равносильно? Или он считал ее слова, что это хуже смерти, просто метафорой? Скорее всего, второе… но если понимал, Луне приходилось бы мириться и с этим — что по какой-то причине он осознанно причиняет ей такую боль. Пусть не физическую, пусть экзистенциальную, но для нее это было почти одно и то же.       Луне захотелось снова вцепиться в него ногтями и разорвать уже по-настоящему, но она заставила себя успокоиться.       Снорки. Она здесь, чтобы найти их. Если она будет излучать много негатива, это может их отпугнуть. Если выхода нет, если терпеть эффект зелья необходимо… как это можно использовать?       Как вообще ученому может пойти на пользу отсутствие логики и критического мышления?!       Или…       Луна застыла.       Точно! Логика… именно логика обычно мешает видеть то, что находится за гранью, а когда мысли путаются, барьер между ее «я» и окружающей средой станет… проницаемым. Как в том сне. Она станет самим эфиром! Ее внимание станет рассеянным… и именно в это рассеянное внимание снорки, пугливые и стремящиеся не выдать себя, с большей вероятностью могут попасть, потому что не увидят в ней угрозы!       Мерлин великий, Драко думал, что травит ее, чтобы не дать ей совершить прорыв, а вместо этого дал ей идеальный инструмент именно для этого! Ирония была такой потрясающей, что Луна чуть не рассмеялась, и сдержалась только потому, что Драко все еще нависал над ней. Она не могла позволить ему заметить этот блеск в ее глазах — иначе он догадается. Он уже понимал по ее лицу, что она сделала какое-то открытие.       Нужно было отвлечь его.       На периферии сознания мелькнуло воспоминание о вчерашнем, и, поддавшись импульсу, Луна, не отнимая руки от его губ, второй обхватила горло — как тогда, просто держа, и медленно провела ногой по бедру, поднимаясь к паху.       — Минеральный коктейль… — промурлыкала она. — Когда ты так близко, я не могу думать о коктейлях.       Драко тут же издал уже знакомый ей, почти такой же гортанный стон и буквально рухнул вниз, осыпая ее шею и ключицы исступленными поцелуями. Луна восторженно ахнула — и от его губ, и от этого пьянящего осознания: так легко, это было так легко, это было даже слишком легко!       А позавтракать… позавтракать можно позже.

***

      Небо над головой казалось неестественно высоким и ослепительно-белым, выцветшим до такой степени, что солнечный диск превратился в белое пятно, почти неотличимое от бледной лазури. Воздух дрожал и переливался, очертания деревьев вдали таяли, плыли и перетекали друг в друга, превращая край болота в мираж. От влажной земли поднималось марево — смесь испарений перегретого мангрового ила, гниющих водорослей и соленых брызг, принесенных ветром с Кораллового моря.       Фургон стоял на обочине разбитой дороги, упирающейся в тупик на окраине болот. Дорога, некогда прорубленная людьми, теперь медленно поглощалась джунглями: асфальт трескался, в трещинах прорастали корни, колеи на глинистой обочине наполнялись черной стоячей водой. Вокруг стеной стояли гигантские мелалеуки; их кора свисала лохмотьями, обнажая розовато-белую древесину, шелушилась, отходя от стволов длинными полосами, из-за чего стволы казались доисторическими рептилиями, застывшими в момент линьки.       К дверце фургона подступали колючие кустарники, переплетаясь с остатками ржавого ограждения; ржавчина окрасила шипы в бурый цвет, оставляя следы, похожие на пятна давней крови. На сухой ветке неподвижно сидела кукабарра, глядя на фургон с ленивым пренебрежением.       Драко остановился в десяти шагах, скрестив руки на груди, и внимательно осматривая фургон: перекошенный кузов, облупившаяся краска, скрытая за сплетением лиан, и специфическое марево вокруг — след чар отвода глаз, которые он сам оплатил заранее. Казалось, эту развалину забыли здесь лет двадцать назад.       Под днищем машины темнело влажное пятно, подозрительно отличающееся от выжженной солнцем округи.       Он медленно провел рукой по лицу, стараясь принять то выражение ледяного спокойствия, которое требовала ситуация: нужно было убедиться, что этот наемник, работающий на него, не является единственным свидетелем. Нужно спросить об активности вокруг дома, насколько плотно следят за этим сектором, не ходят ли легенды, что здесь пропадают люди или случаются необъяснимые смерти… и если окажется, что детектив хотя бы краем глаза видел, как связной заходил в дом, или заметил признаки борьбы — нельзя было позволить, чтобы он когда-либо открыл рот перед кем-то другим.       Драко приложил руку к кобуре с палочкой, скрытой под легкой рубашкой. Болота Порт-Дугласа — идеальное место, чтобы скрыть следы. Одно заклинание, и детектив просто растворится в болоте, станет частью этой влажной земли, еще одной историей, которую мангры расскажут корням. Никто не найдет тело. Никто не задаст вопросов.       Единственное, что его пока останавливало — информация. Сначала нужно было узнать, что именно детектив успел увидеть, а как только ответ будет получен…       Драко застыл на пороге.       Внутри фургона было неестественно холодно из-за чар климат-контроля. Детектив сидел за складным столом, окруженный тихо гудящими мониторами, и выглядел так, будто просто заснул во время долгого наблюдения… если не считать того, что его подбородок упирался в спину. Остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Ни следа борьбы… ни крови… ни разрывов на дорогом защитном костюме…       В ушах у Драко зазвенело от напряжения. Владелец коттеджа, вросший в мангровые заросли, казался изощренной казнью, но это… это было другое. Это было не наказание. Это было устранение препятствия с той брезгливой легкостью, с которой чистят дорогу от назойливого насекомого.       Его ботинок хрустнул по чему-то рассыпанному на полу. Драко опустил глаза — это были его собственные записи в луже какой-то странной темной слизи, медленно испаряющейся, не оставляя пятна.       Желудок сделал кульбит.       «Кто-то знает, что он здесь был. Кто-то знает, что он работал на меня».       Преодолевая тошнотворное желание повернуть голову прочь, Драко подошел к телу, протянул руку и кончиками пальцев коснулся плеча детектива. Вместо костей внутри была каша. Позвоночник раздробили в пыль.       Драко резко отдернул руку, сглотнув подступившую желчь.       — Какого черта…       Резко развернувшись к мониторам, он начал лихорадочно стучать по клавишам, вызывая журнал событий. Если это не работа синдиката, значит, в зоне выветривания проснулось то, что охраняло это место, или… то, что искала Луна.       — Снорки… — прорычал он сквозь зубы.       Она была права. Она была чертовски права все это время, а он, идиот, пытался ее стабилизировать, пытался удержать ее ум в узде, думая, что спасает от реальности, в то время как она интуитивно чувствовала хищника. Если снорки обладают такой силой, если способны игнорировать любую защиту… если уже начали охоту на них…       Драко впился взглядом в экран.       Журнал был пуст.       Никаких магических всплесков, никаких следов взлома, никаких попыток сканирования фургона. Последняя запись датирована 04:12 утра: штатная проверка системы. После этого — пустота, будто в четыре утра детектив просто перестал существовать для всех приборов.       Драко переключился на архив видеопотока. Экран оставался темным, и он с силой ударил по клавише, вызывая системный лог.       Никаких записей. Система была мастерски обманута: датчики движения, тепловизоры, магические сканеры периметра — все было зациклено на трансляцию статичной картинки пустых джунглей.       Детектива вырезали из реальности, не оставив даже цифрового эха.       В ярости он ударил кулаком по столу, отчего мониторы мигнули, но ничего не изменилось.       Черт, его обвели вокруг пальца, как мальчишку! Он заплатил огромные деньги за этого детектива, за систему слежения, за безопасность, а в итоге? В итоге получил только труп с вывернутой шеей?!       Схватив убитого за плечи, Драко встряхнул его, словно тот мог очнуться и объяснить, кто это сделал, но голова наемника просто безвольно качнулась, неестественно прокатившись по плечам.       — Да кто ты такой?! — выкрикнул Драко в пустоту.       И замер.       Луна.       Если они добрались до детектива, если смогли проникнуть в фургон, окруженный чарами, значит… значит, они могли добраться и до коттеджа. Они уже однажды добрались! Может быть, они уже там? Может, пока он здесь в бессильной ярости колотит по неработающим мониторам, кто-то другой стоит у нее за спиной?       Нет, нет, нет, нет, только не она!       Драко выскочил из фургона, чуть не споткнувшись о порог, и сорвался с места, даже не оглянувшись на открытую дверь — вперед, через мангровые заросли, не разбирая пути.       Ботинки с чавкающим звуком проваливались в размокшую от влаги почву, ветки мелалеук хлестали по лицу, оставляя тонкие саднящие полосы, плащ зацепился за колючий кустарник и с треском порвался.       Тишину разорвал то ли человеческий смех, то ли предсмертный хрип.       Они.       Палочка взметнулась в руке раньше, чем он успел осознать движение.       — Протего!       Невидимый щит вырос перед ним, дрогнув и растворившись в воздухе. На ветке сидела кукабарра — глянув на него с тем же выражением, с каким смотрела на фургон минуту назад, птица снова издала тот же смех.       — Твою мать, — прохрипел он, разворачиваясь и срываясь с места снова.       Кукабарра расхохоталась ему вслед.       Драко перепрыгнул через поваленный гнилой ствол, припал к земле, тяжело опираясь на руки, поднялся и снова бросился вперед, ломая кустарник грудью. Споткнулся о корень, больно ударился коленом — плевать, неважно, там она, там может быть убийца.       А если она уже…       — Только не она, — шептал он как молитву. — Только не она.       Она одна в этом доме, такая тихая, такая поглощенная своими расчетами, совершенно беззащитная… он дал ей на завтрак это проклятое зелье, он отключил ее инстинкты, она не услышит шагов, не почувствует опасности, не отскочит в сторону…       — Луна! — заорал он, срывая голос, не заботясь больше о скрытности, и рванулся вперед, продираясь сквозь заросли.       «Только живая. Пожалуйста, только живая».       Если он увидит ее мертвой — или даже просто раненой — то не будет никакого синдиката, не будет никакого отца, не будет никакого будущего, он просто уничтожит все вокруг, включая самого себя.       Драко вылетел на поляну перед коттеджем.       Луна сидела на краю веранды, там, где заканчивался деревянный настил и начинались сваи, уходящие в болото. Спиной к дому, лицом к самому темному участку мангров — она застыла в позе полулотоса, совершенно неподвижная. Рядом с ней стояла вибрирующая стеклянная сфера и лежал блокнот, вокруг мерцали тонкие нити, тянущиеся от перил к ближайшим узловатым корням.       Живая.       У Драко подкосились ноги, и он тяжело осел на траву.       Живая…       Господи, он ведь уже похоронил ее. Он уже строил план, как убьет каждого, кто посмеет ступить на эту землю, он уже решил, что убьет себя сразу после… а она сидела здесь, совершенно спокойная, такая, как обычно.       Живая. Настоящая. Она не исчезла.       Он впился зубами в предплечье через ткань пиджака, лишь бы не закричать, вцепился в мокрые корни до боли в пальцах: молчи. Нельзя. Если он закричит, если бросится к ней — он выдаст себя. Она заподозрит его (как она до сих пор не заподозрила?!), она начнет задавать вопросы, и ее убьют.       Ее убьют. Казалось, каждое его движение ведет именно к этому. Ее убьют. Не синдикат, так Отдел Тайн, не Отдел Тайн — так эта неведомая тварь, которая здесь охотится. Ее убьют…       Драко закусил предплечье до крови, сдерживая рвущийся из груди дикий вой.       «Молчи. Тварь, заткнись, молчи!»       В голове билась одна и та же рваная картинка: фургон, вывернутая голова детектива, тишина. Теперь это место заняла она. Она.       Если она обернется и увидит, как его трясет…       Ее убьют. Сейчас. Прямо сейчас.       Каждый шорох ветра, каждый скрип ветки — это был нож. Он был самым жалким идиотом на свете. Он думал, что контролирует игру. Он думал, что тупиковый корень — это способ удержать ее в безопасности.       Дурак. Самоуверенный дурак. Он сам лишил ее защиты. Он запер ее сознание в клетке, и теперь она даже не почувствует, если к ней подойдет убийца. Она не успеет вытащить палочку, не успеет даже вскрикнуть, и это будет его рук дело.       Драко содрогнулся, и резкая боль в ушибленном колене ударила в мозг, принуждая на секунду вернуться в реальность. На секунду.       Если они здесь… если они смотрят на него сейчас… Если из-за деревьев за его спиной выйдет убийца… Что он сделает? Ударит его по затылку? Сломает шею? Драко судорожно сжал палочку в рукаве, но пальцы были ватными и не слушались. Даже собственные руки не подчинялись, словно принадлежа кому-то другому. Перед глазами поплыли цветные круги.       «Она даже не обернулась… она как кукла… я убил ее своими руками…»       Паника накрыла ледяной волной, затапливая остатки сознания. Губы немели, в ушах нарастал гул, еще секунда — и он просто выл бы от ужаса.       Но вместо этого он с размаху влепил себе пощечину.       Удар был такой силы, что голова дернулась в сторону. В ушах зазвенело уже по-настоящему. На щеке тут же выступило багровое пятно, в глазах проступили слезы, и он ударил себя снова, уже левой рукой, с такой же беспощадной яростью.       «Соберись! Молчать!»       Боль сработала как разряд тока. Драко вцепился в лицо ногтями, царапая и растирая, пока горячие капли крови не смешались с грязью на подбородке.       «Идиот. Какой же ты идиот, Малфой».       Каждое слово отдавалось в висках ударом молота.       «Трясешься, как побитый домовик? Ты в лесу, а не в Мэноре, где можно позволить себе истерику. Если ты сейчас выйдешь к ней с этой рожей — ты ее погубишь. Ты ее прикончишь. Ты сам подставишь ее горло под нож».       Он снова с размаху ударил себя по щеке.       «Смотри на нее. Сидит. Живая. А ты? Ты что творишь? Ты даешь себе право на страх? Какое право? Ты — ее гребаный страж, ты сам решил, что имеешь право распоряжаться ее разумом, так держи ответ! Ты не можешь сдохнуть от паники, пока она там, беззащитная из-за твоих же рук. Соберись. Соберись, Малфой, или она умрет».       Драко вытер кровь и грязь рукавом. Внутри него все еще вопило: «Беги! Уводи ее отсюда!», но, подавив этот вой железной волей, он тяжело привалился спиной к стволу и выдернул палочку из рукава. Руки дрожали так сильно, что древко чуть не выскользнуло в ил.       — Эпискеи.       Магия потекла по лицу неприятно-щекочущим теплом. Порезы от веток и раны от собственных ногтей начали стягиваться, кожа под пальцами подернулась легким зудом — края ран сливались, исчезали, и Драко провел рукой по щекам, ощущая, как исчезает липкая грязь и запекшаяся кровь.       — Тергео.       Грязь поплыла, отделяясь от пиджака и штанов и осыпаясь на землю сухим серым пеплом — одежда стала такой неестественно чистой, словно он только что вышел из ателье, а не продирался сквозь болото.       Драко прищурился, глядя на свое отражение в луже. Слишком гладко. Слишком идеально.       — Колор, — прошептал он, направляя палочку на лицо.       Заклинание набросило на кожу ту самую бледность и легкую тень усталости под глазами, какая бывает у тех, кто часами сидит над свитками — теперь он выглядел так, будто просто переутомился.       Палочка скользнула обратно в рукав.       Драко поправил манжеты и встал, размеренными шагами направляясь к веранде. Доски под его подошвами предательски скрипнули, но Луна не вздрогнула. Совсем.       Она не двигалась.       Почему она не двигалась?..       Он замер в паре метров. Внутри снова разрослась холодная пустота — она не слышала его. Он ломал ветки, он чертыхался, он орал, он продирался через этот проклятый бурелом, как безумный — она не могла не слышать. Никто не может быть настолько глухим. Она вообще здесь? Или?..       Или…       Тот детектив тоже выглядел так сосредоточенно… и Луна сидела точно так же. Плечи опущены, голова чуть склонена… она не должна так сидеть. Не здесь. Не сейчас. Хоть бы повернулась. Хоть бы дернулась!       Внутри Драко все сжалось в тугой холодный узел. По спине струился пот. Каждый шаг казался пыткой.       А если он сейчас дотронется до нее, а она… холодная?       Драко невольно представил, как касается ее плеча, и она не реагирует. Или… или ее голова безвольно наклоняется под его прикосновением, как у того, в фургоне — от одной этой мысли желудок скрутило спазмом, и он еле сдержал стон.       Чтобы не закричать, он начал считать шаги.       «Один. Она жива. Два. Она жива. Пожалуйста, повернись. Пожалуйста, скажи хоть что-то».       Драко замер у нее за спиной. Медленно, очень медленно потянулся к плечу…       — Я просила меня не беспокоить, — не оборачиваясь, сказала Луна с легкой укоризной. — То, что я сейчас делаю, требует предельной концентрации. Если это не лесной пожар и не письмо от мамы и папы — пожалуйста, дождись обеда.       Драко застыл, оглушенный ее голосом — легким, полусонным и слегка раздраженным. Она отчитывала его, потому что он помешал ей медитировать… она живая… она злится… Она даже не заметила, что он едва не умер от ужаса в пяти метрах от нее… и это было прекрасно. Это было именно то, что нужно.       От накатившего облегчения его снова затрясло. Зависшая в воздухе над ее плечом рука показалась чужой и тяжелой, и Драко поспешно убрал руку в карман, впиваясь ногтями в ладонь, лишь бы не сорваться на крик.       Если бы он пришел на минуту позже, если бы то, что случилось с детективом, коснулось ее… Она бы не злилась. Она бы просто…       Она…       Драко до боли зажмурился, прогоняя из головы образ ее безжизненного тела. Желание прижать ее прямо сейчас накатило болезненной волной, но он сдержался и сделал полшага назад, чтобы она не увидела его глаза.       — Прости, — это прозвучало тише, чем он хотел, и Драко прокашлялся, пытаясь придать голосу привычную сухость, но нотки надтреснутости никуда не делись. — Я не знал, что… у тебя тут что-то настолько важное.       Луна в ответ лишь недовольно повела плечом.       — Я подожду до обеда, — добавил он уже гораздо ровнее, пытаясь скрыть дрожь в коленях за напускным безразличием. — Но, пожалуйста, не сиди так долго. Солнце скоро будет в зените, здесь станет совсем невыносимо.       Мысленно Луна с ним согласилась: в этой широте солнечные лучи в зените падали практически вертикально, и даже при комфортных +25°C на открытом пространстве можно было быстро получить тепловой удар. Вдобавок, влажность в мангровых зарослях составляла около 75–80%, и солнце делало испарения интенсивнее, создавая эффект парилки.       Мысли вертелись в голове так быстро, что это точно отпугнуло бы снорков. Поначалу ей удалось абстрагироваться от окружающего мира настолько, что она не слышала даже цикад, но из-за Драко мозг включился снова.       Кстати, о Драко…       — Знаешь, — задумчиво проговорила Луна, — я подумала… солнце здесь такое яркое… а каждое заклинание оставляет след. Я могла бы изобрести прибор, который будет фиксировать этот солнечный след, и тогда можно будет увидеть все магические пути, пройденные вещью, даже спустя годы.       Даже не оборачиваясь, спиной она ощутила, как Драко напрягся, и довольно резюмировала: попался. Как же сильно он верил ей, если ему не нужно было объяснений, как это работает? Она же даже не описала алгоритм действия этого прибора и из чего он будет состоять! Неужели достаточно ее намерения, и все, и он не сомневался, что у нее получится?       Это было… наверное, лестно.       Внутри Драко все похолодело.       Если она додумается до этого прибора, она станет мишенью для всей магической Британии. Любой, кто замешан в грязных делах, захочет ее либо купить, либо убрать… руки в карманах сами собой сжались в кулаки. Она не понимала. Она даже не осознавала, что этот ее солнечный след — путь прямиком к ее собственной могиле.       Нельзя. Ни в коем случае нельзя.       — Знаешь, — он выдавил из себя улыбку, — ты так увлеклась, что совсем забыла о жаре. Я сейчас принесу тебе чего-то холодного.       — Спасибо, — просияла Луна. — Ты такой заботливый.       Драко быстро отвернулся — наверное, чтобы она не увидела его перекошенное лицо. Проводив его взглядом, Луна довольно усмехнулась: тактика сработала. Высказанная мысль подтолкнула его к решению дать ей очередную дозу зелья, и, вдобавок, она окончательно убедилась, что тупиковый корень нужен именно для сдерживания ее разума.       Сам по себе тупиковый корень (Radix Impediens) не был действительно опасен. Его алкалоиды, проникая через гематоэнцефалический барьер, связывались с рецепторами в области префронтальной коры, отвечающими за синтаксическую логику и линейное построение умозаключений, но не затрагивало базальные ганглии или лимбическую систему. То есть, ее двигательные функции, память и эмоциональный фон оставались в идеальном состоянии, но способность строить причинно-следственные связи делалась ограниченной. Действовало это максимум восемь часов, после чего выводилось через лимфатическую систему без остаточных следов.       Луна прищурилась на солнце. Ситуация превращалась в лучший отпуск в ее жизни.