Корона из лунного света

      Фургон горел.       Пламя взметнулось высоко, выше крон мелалеук, окрашивая небо в багровый и дымный цвета. Черный дым поднимался тяжелыми клубами, смешиваясь с влажным воздухом. Колючие кустарники тлели, обугленные ветки скручивались, шипы почернели и осыпались пеплом, ржавое ограждение оплавилось, и металл стекал вниз каплями, шипя на влажной земле.       Дорога была пуста. Никто не пришел посмотреть на пожар. Никто не услышал бы его, даже если бы он закричал.       Драко стоял на обочине, сжимая в кармане палочку так сильно, что дерево впивалось в ладонь, оставляя отметины. Нельзя было оставлять следов; сразу после того, как он дал Луне апельсиновый сок с зельем, он вернулся сюда и поджег фургон, вызвав Инсендио с такой злостью, что искры чуть не сожгли ему брови.       Это не было похоже на синдикат. Владелец коттеджа, вросший в лианы… детектив, чью шею скрутили с силой гидравлического пресса… Мафия действует тихо. Устранение, несчастный случай, внезапная болезнь, они используют Авада Кедавра или яды, они профессионалы, они не оставляют после себя инсталляций из трупов.       Тогда кто? Третья сила? Охотники за учеными? Отдел Тайн?       Если бы это был Отдел Тайн, он бы не нашел трупов вообще. Он бы не нашел даже следов того, что убитые люди существовали. Австралийские черные маги? Но даже самые дикие из них — это все еще люди, а люди, пусть и жестокие, сохраняют рациональность. Зачем уродовать трупы так, что это привлекает внимание любого, кто окажется поблизости? Это была явная демонстрация силы.       Или… это вообще не для людей?       Владелец коттеджа… может, он был хранителем, который пытался остановить Луну? А детектив… сунулся не в ту сторону и стал свидетелем того, что не предназначалось для человеческих глаз? Те лианы выглядели так, будто сама природа отторгает чужаков.       Это место было древним… и что, если то, что он видел, было почерком чего-то, что жило здесь задолго до того, как его отец научился считать золото?       Оно… защищается? Или охотится?       По позвоночнику пробежал холод. С синдикатом можно было договориться, синдикатом можно было манипулировать, а эта угроза… это нечто было абсолютно непредсказуемым. Оно не брало взяток. Оно не боялось магии, если само было ее частью. Что, если он привел Луну прямо в пасть к местному божеству или проклятию? К чему-то, что хочет ее жизни… просто так? Как корм?       Нужно было увозить ее отсюда. Прямо сейчас. Взять на руки, закинуть в Ленд Ровер и гнать до Кэрнса, не останавливаясь, потом сесть на самолет и улететь… куда угодно. Только не в Лондон — там Люциус и прихвостни синдиката, вообще нельзя в Европу, потому что вездесущие глаза Пожирателей найдут их в любой столице.       Северная Канада. Юкон. Никто их не найдет, туда даже совы с трудом долетают… но там холодно, и в условиях арктической зимы Луна может угаснуть. Тибетские предгорья? Непал или Бутан? Там древние монастыри, там мастера, способные за очень дорогую плату или при правильном подходе скрыть ауру человека от всех поисковых заклятий… но одно неверное слово — и их выдадут синдикату те же монахи.       Патагония? После 1981 года туда бежали многие, кто не вписался в новую структуру мира. Там существовали анклавы, где мафия имела слабое влияние из-за сложной геополитической обстановки и непредсказуемой местной магии… но там было слишком много старых знакомых отца, которые могли бы узнать Драко в лицо. Острова Французской Полинезии? Луна обожает исследовать необычные экосистемы… но если за ними все-таки придут, бежать с острова будет некуда — это ловушка.       Мертвая зона в штате Вашингтон? Там были леса, где магическое поле настолько нестабильно, что любые приборы слежения, как магические, так и маггловские, просто сходили с ума. Драко мог бы построить там дом, и их бы не нашел даже Отдел Тайн и Люциус со всеми ресурсами синдиката. Но… это означало жизнь в постоянной изоляции. Луна начала бы задавать вопросы. Ей стало бы скучно.       Она была одержима. Она была в шаге от открытия, и она не согласилась бы уехать. Она бы сопротивлялась.       Накачать ее зельем так, чтобы не смогла сопротивляться? Он мужчина. Он сильнее. Если она не захочет пить — просто влить ей в рот эту дрянь, закинуть на плечо и унести…       По спине Драко пробежал холод. Тишина, нарушаемая лишь треском пламени, казалась оглушительной.       Это было бы самым очевидным, самым простым и легким решением, и каждая клетка его тела кричала о том, что нужно действовать: влить зелье, связать, вывезти, спрятать… но если он лишит ее воли окончательно — убьет в ней ту искру, за которую отдал бы жизнь. Луна без ее вечно ищущего пытливого разума — это не Луна. Это пустая оболочка. И если он проснется утром и увидит в ее глазах не отражение звезд, а пустоту, которую сам же создал… он не выдержит. Он сломается и вернет ей сознание.       И она возненавидит его в ту же секунду.       Зачем ему тогда жить, если она будет считать его последним подонком? Это не жизнь. Даже не существование. Это смерть, растянутая на вечность.       Драко ощутил себя в тупике. Снова. Впрочем, за последний год (или за всю жизнь?) он этот тупик и не покидал. Нельзя оставить ее здесь — она погибнет; нельзя рассказать ей правду — она погибнет; нельзя забрать ее силой — это ее сломает.       Значит…       Он будет лгать отцу, он будет кормить синдикат дезинформацией, он будет убивать каждого, кто приблизится к их коттеджу — от детективов до… чего бы то ни было, что бродит в этих кустах.       Драко вынул палочку.       — Агуаменти Арабеск.       Спиралевидная струя, которая оплела пламя, как удав, сжимая и превращая буйство стихии в шипящий пар. Через пару секунд фургон превратился в дымящуюся груду обугленного металла.       Присев на корточки, Драко приложил ладонь к земле.       — Ревелио Элементум, — прошептал он, нащупывая магические следы.       Сгустки его Инсендио все еще вибрировали в воздухе, выдавая его с потрохами; если кто-то из Отдела Тайн или даже ищейки Люциуса прошли бы здесь — прочитал бы его ауру как открытую книгу. Драко закрыл глаза и сосредоточился, аккуратно отделяя свою магию от пепла. Потом сплел заклинание рассеивания поверх пепелища, добавляя частицы обычной древесной золы и пыли, принесенной ветром с мангровых болот.       Пепел под его пальцами больше не был продуктом чар, становясь тем, чем должен был быть: результатом удара молнии, природной искры, которая зажгла сухую траву и листву. Магия утекала в землю, смешиваясь с влагой и гниющими корнями.       Он работал методично, раз за разом проверяя остаточные эманации. Никаких вибраций, которые указывали бы на заклинания, никаких сгустков магии, которые выдали бы чужое присутствие — только естественный фон: гнилая органика, соленая вода, истлевшие корни и озон. Как будто здесь ударила молния. Обычный природный пожар. Никаких следов заклинаний. Никакого детектива.       Драко поднялся, отряхнул сажу с рукава, и, развернувшись, зашагал к коттеджу.

***

      Ночь прорастала из болота, принося с собой долгожданную прохладу.       Солнце опускалось за горизонт, и тени мангров тянулись вперед чернильно-фиолетовыми пальцами. Из ослепительно-белого небо стало оранжевым, перетекая в пурпур. Последние лучи солнца путались в листьях гибискуса.       Насекомые затихли; вместо них кричали лягушки и ночные птицы.       Луна отпила еще глоток апельсинового сока — Драко принес ей бутылку «Berri», и она не выпила сразу, намеренно растягивая прием зелья во времени. Лучше было дождаться перехода; если снорки — существа пограничья, если живут между мирами, то и заметить их должно быть проще всего, когда мир находится на границе. На рассвете или на закате, в полночь или в полдень, и, конечно, в дни равноденствия и солнцестояния.       Сок был вкусным: холодный, кисло-сладкий, с легкой горчинкой, пахнущий солнцем и апельсиновой коркой. Луна сделала еще глоток, перекатывая на языке, прежде чем проглотить, и прислушалась к своим ощущениям.       Сознание покрылось легким туманом. Окинув веранду взглядом, она попыталась вспомнить, какой сейчас атмосферный индекс рассеяния. Если длина волны фотонов в зените составляла около… Луна моргнула, отчасти с ужасом, отчасти с предвкушением понимая, что не может вспомнить, какая длина волны соответствует синему спектру при данном угле падения солнечных лучей. Она должна была уметь это вычислить: зная угол, влажность, высоту и давление, можно рассчитать рассеяние Рэлея, но…       …но она не могла.       Луна никогда не подумала бы, что резюмирует нечто подобное словом «отлично».       Плевать на Рэлея. Все равно мама говорила, что тот предал суть света, превратив его в сухую статистику вероятностей.       Устроившись поудобнее, она сложила ноги, принимая сиддхасану, выпрямилась так, будто через макушку проходит невидимая нить, натянутая к Полярной звезде, и сложила ладони в космическую мудру.       «Мои мысли — лишь тени на воде; я отпускаю их, чтобы увидеть то, что скрыто под зеркалом».       Вода у ее ног, где заканчивались доски веранды и начинались мангровые корни, была неподвижной, как черное стекло, отражая перевернутый мир: небо, листья пальм, далекие облака — все было опрокинутым и удивительно четким.       «Я растворяю границы своего «я», пока не стану прозрачной, как утренний туман перед рассветом».       Не думать. Мысли — облака, пусть плывут мимо. Не закрывать глаза. Чувствовать. Слушать. Смотреть. Стать частью этого пейзажа, этого вечера, этого потока… просто войти в эфир…       Шаги Драко в тишине прозвучали оглушительно. Он прошел сбоку, по тропинке, ведущей к заднему двору, и краем глаза Луна заметила, как напряжены его плечи и как он сжимает кулаки. Рубашка была расстегнута на одну пуговицу больше, чем обычно, волосы слегка растрепаны, и по тому, как он прямо держался и как быстро шел, было понятно, что он на пределе.       Где он был?       Впрочем… неважно. Луна заставила себя выбросить Драко из головы и удобнее сложила руки. Нет мыслей. Нет ничего. Нет даже ее самой. Есть только весь мир, и она — этот мир, и она — часть этого мира.       «Реальность — это лишь одна из многих историй; я открыта для того, чтобы прочитать ту, что написана на языке света».       На гладкой поверхности болота мерцали редкие светлячки, оставляя за собой легкие круги, расходящиеся до корней. Вода отражала последние отблески заката и тени пальм, слишком ярко для отражения, словно под водой был другой закат, умирающий медленнее, чем настоящий.       Вдруг отражение начало искажаться.       Сначала Луна подумала, что это ветер, но ветра не было. Листья на поверхности воды не шевелились, воздух стоял неподвижно, а отражения… смещались.       Багровые полосы в воде поплыли в сторону, оранжевые всполохи смазались, тени начали изгибаться, удлиняться и терять очертания — как будто под водой проходила огромная волна. Луна моргнула, пытаясь сфокусироваться, но искажение не исчезало.       Отражение заката сместилось к краю, и там, где должна была быть пустота, появилось… что-то еще. Что-то темное. Оно двигалось под водой медленно и плавно, как тень… Линии в отражении дрогнули, разошлись, Луне показалось, что она видит очертания чего-то огромного — а потом вода снова стала гладкой и неподвижной, отражая закат.       Это не было иллюзией! Это не показалось!       Луна быстро схватила тетрадь и ручку. Делать записи, когда Драко непременно прислал бы копии своим кураторам, было самоубийством, но и полагаться только на память было неразумно. Она бы запомнила, конечно, но все равно любая мысль подвержена искажению из-за эмоций, усталости или подсознательного желания подогнать результат под теорию, а тетрадь была объективным свидетелем.       Внутренне хмыкнув, Луна записала:

マン・エ・フエア

ヌル・イリ・カル・ア・シル

7月・幽玄・見

      Невыразимцам пришлось бы хорошенько поломать голову над этим шифром. Она гордилась своей идеей использовать квенья и древнеяпонский одновременно, при этом принудительно укладывая звуки квенья в слоги манъёгана.       На самом деле это значило:

«Объект (снорк) зафиксирован в 19:40. Его энергетическое ядро стабильно. Объект перемещается через зону мангров, не используя классическую оптику (огибает свет). Условия среды (июльский эфир) позволили объекту стать видимым для человеческого глаза. Данные верифицированы. Отрицание классической физики подтверждено».

      Луна прижала тетрадь к груди.

***

      Драко вышел за периметр веранды, и, встав в центре поляны, вытянул руку с палочкой вверх.       — Приори Инкантато… Терминус.       Воздух вокруг дома вздрогнул. Магия хлынула черным потоком — он больше не берег силы, начиная чертить вокруг коттеджа невидимую сферу.       Сначала по периметру участка в землю вонзились невидимые магические колья. От каждого к соседнему протянулась нить серебристого света, становясь прозрачной.       Первый слой: обнаружение. Ни одна живая душа, ни один магический след не пересечет эту границу незамеченным.       Драко резко взмахнул палочкой вправо, разрезая воздух. Ошметки листвы и ветки взлетели в воздух, закружились в бешеном танце и, подчиняясь заклятию, начали сплетаться в колючую изгородь. Любой, кто попытался бы пройти сквозь этот кустарник, столкнулся бы с силой, дробящей кости.       Второй слой: защита от вторжения. Если это не человек, а что-то… другое… оно не пройдет без того, чтобы Драко не почувствовал, как оно корчится от боли.       Наконец он развернулся лицом к самой темной части леса и прорычал:       — Ревелио Малефикус.       Ослепительный белый свет вспыхнул на кончике палочки, ударил в землю и разошелся волной во все стороны, выжигая все чужеродные следы, оставленные здесь кем-то другим; Драко переписал реальность в радиусе ста метров, установив свои правила.       Закончив, он опустился на одно колено, втыкая палочку в землю. Все. Он запечатал периметр. Время и пространство внутри купола теперь подчинялись только его воле.       Вокруг было тихо — даже птицы смолкли, словно чувствуя хищника.       Поднявшись на ноги, Драко пошел к веранде.       Луна сидела на полу, крепко прижимая к груди свой блокнот, словно пыталась удержать внутри обрывки ускользающих мыслей. Стоило ему увидеть ее, и его накрыло волной боли — он видел ее смерть, он так ясно видел, как ее хрупкое тело превращается в такую же поломанную куклу, как тот бедняга, он уже продумал, как перережет глотки каждому, кто причастен к этому, и как в конце пустит себе Убивающее в висок…       Броситься к ней, упасть на колени, спрятать ее лицо у себя на груди, чтобы никогда, ни на секунду не отпускать, чтобы убедиться, что она теплая… Драко крепче сжал кулаки, заставляя себя стоять на месте. Если он сейчас кинется к ней, то не сможет остановиться — его начнет трясти. А если и не начнет, все равно, схватить ее в охапку сейчас будет странно.       Драко подошел ближе, опустился перед ней на корточки, протянул руку и накрыл ее ладонь, заставляя отвлечься от блокнота.       — Пойдем в дом, Луна. Пора ужинать.       Посмотрев на него, Луна моргнула, фокусируя взгляд, и у него появилось ощущение, что она прямо сейчас вспоминает, кто он такой, где она находится и что такое «ужинать». Рядом стояла пустая бутылка от сока, и Драко стало тошно: третья доза тупикового корня сделала свое дело, ее интеллект замедлился… но именно это лишило ее возможности сопоставить запах гари от его одежды и то, как хищно он осматривается по сторонам.       Она не становится глупее, сказал он самому себе. Она просто все еще в трансе. Она медитировала. Он не может стереть ее разум. Он досконально изучил, как действует тупиковый корень, и давал ей микродозы — но все равно внутри ворочался липкий страх, что каждая капля проклятой дряни стирает ее личность.       Луна отложила тетрадь, стараясь делать это медленно. Не резко, не будто прячет, Драко не должен понять, что она не хочет показывать ему свои записи. Драко должен думать, что она ему верит.       Выглядел он так, будто за те часы, что она пробыла в трансе, заглянул в бездну: черты лица стали резче, тени под глазами стали еще глубже, зрачки сузились почти как игольные ушки, и радужка казалась неестественно светлой. Он будто с кем-то дрался — рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая предплечья, исцарапанные колючим кустарником, ладони покрывали ссадины, на костяшках остались засохшие следы крови. Волосы спутались; было видно, что он неоднократно запускал в них пальцы. Кончики волос на челке и у висков слегка завились и опалились, как от огня.       — Пора ужинать, — повторила Луна, протянув руку и убрав с его лба упавшую на лицо прядь. — Я хочу что-то мясное. Где много белка. Например… — она задумалась, сосредоточенно хмурясь. — Драко, какие продукты содержат белок?       Чувствовала себя Луна совершенно по-идиотски. Действие зелья уже было купировано Пандорой, она снова мыслила с прежней широтой, и задавать вопрос о чем-то настолько простом было… невозможно странно. Она смогла сыграть искреннее недоумение только потому, что представила, что вопрос сугубо риторический, мысленно добавив «как ты думаешь?» — это единственное позволило ей сохранить серьезность и не рассмеяться.       У Драко внутри все оборвалось. По позвоночнику прокатилась холодная волна ужаса.       «Нет. Нет, нет, нет…»       Белок. Она спросила его, где содержится белок. Пять месяцев назад она, несмотря на переутомление от подготовки к экзаменам, ночью в библиотеке за три минуты объяснила ему суть трансфинитной магии — то, что он не смог нормально освоить за семестр, — а сейчас она не знала, в какие продуктах есть чертов белок?!       Драко заставил себя улыбнуться — вместо улыбки получилась вымученная гримаса, похожая на оскал, и потянулся к ней, опуская ладонь на ее плечо.       — Ты просто слишком много думала сегодня, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты устала. Тебе нужно мясо, яйца, бобовые… мы все возьмем, я все приготовлю.       Луна чуть склонила голову набок, задумчиво глядя на него и мысленно продолжая цепочку: твердый сыр (например, пармезан или чеддер); рыба и морепродукты (тунец, лосось, треска, креветки); соя и продукты из нее (тофу, эдамаме); семена и орехи (семена чиа, тыквы, подсолнечника, миндаль, арахис); нежирный творог, греческий йогурт. Драко побледнел так, что его лицо стало походить цветом на этот йогурт.       — Может, я приготовлю? — она снова ласково провела ладонью по его лбу, стирая морщинку между бровей. — Ты так обо мне заботишься, и я тоже хочу что-то для тебя сделать.       Драко внутренне сжался. Каждое ее прикосновение было как удар кнута по оголенной спине. Она хотела позаботиться о нем, приготовить ему ужин… в то время как он превращает ее гениальный мозг в кисель, чтобы она не задавала вопросов. Она забывала элементарные вещи, она теряла свойственную ей исследовательскую отстраненность, став мягкой и домашней…       — Нет, — сказал он резче, чем хотел, и, поймав ее руку, поднес к губам, целуя тыльную сторону ладони. — Ты сегодня… ты должна отдыхать. Это моя работа — заботиться о тебе, — Драко заговорил быстро и сбивчиво, стараясь не дать ей времени вдуматься. — Я хочу, чтобы ты сидела здесь, смотрела на закат, записывала свои мысли, если хочешь, но… не надо идти на кухню. Пожалуйста.       Луна зафиксировала новую победу: манипуляция с кухней сработала, причем врать почти не пришлось, она правда хотела что-то для него сделать (хотя с учетом того, что он делал с ней, список услуг сужался до одной: «не аннигилировать на месте»).       Судя по реакции Драко, он тоже это прекрасно понимал, и теперь, в попытках хоть немного загладить вину, собирался еще и готовить. В его ситуации это было даже на пользу, так как он явно терял контроль над ситуацией, а готовка давала ему именно это — процесс, где он мог все контролировать.       И все же… выглядел он паршиво.       — Ты уверен? — Луна внимательно всмотрелась в его лицо. — Ты кажешься… уставшим. Ты что, ходил по солнцу без шляпы? Драко, я же говорила, здесь индекс ультрафиолета почти девять! Хочешь получить меланому?       Для волшебников меланома не была чем-то поистине жутким, это лечилось магией, но все-таки Луна искренне возмутилась. Она читала столько лекций об австралийском солнце, пока они собирались и пока летели сюда, что даже ее гениальная память сбилась со счета (двадцать полных лекций и… пять незавершенных? шесть? считается ли лекцией фраза «Драко, я же говорила, очки…» — после которой он перебил ее поцелуем?) И он после всего этого бегал по солнцепеку с открытой головой и закатанными рукавами? Еще бы загорать додумался!       Драко невольно рассмеялся — коротко, отрывисто, совсем не весело. Она серьезно беспокоилась об индексе ультрафиолета, в то время как он только что сжег фургон, стер магические следы убийства и запечатал коттедж смертоносными заклятиями, чтобы их не разорвали на части тени из леса…       — Ты самая внимательная жена на свете, — сказал он, стараясь придать голосу мягкость, хотя внутри все кричало от фальши. — Но на кухне нет солнца. Там прохладно. И я не хочу, чтобы ты уходила отсюда. Останься здесь. Пожалуйста.       Луна приподняла бровь. Поцеловав ее запястье, Драко прислонился лбом к ее лбу и закрыл глаза: пусть спрашивает про что угодно, только не про то, почему у него на руках кровь и почему он больше не может смотреть в зеркало. Пусть остается в своем мире, где есть только солнцезащитный крем и теория снорков… если зелье не убьет в ней и это.       От Драко исходило тепло и само его присутствие заставляло таять, но слово «жена» отозвалось внутри Луны странным осадком. Это было… не то чтобы неприятно, но это определение ей совершенно не подходило. Это было все равно что назвать подснежник кабачком; это слово было слишком… тяжеловесным. Обязывающим. Взрослым.       Стоп, почему ей нельзя на кухню? Просто потому, что он не хочет, чтобы она готовила, или там есть что-то, чего она не должна видеть? Она же почти весь день не заходила в дом. Завтрак и обед прошли в столовой. Пока она была в трансе, Драко мог заниматься, чем угодно.       И чем он мог заниматься?       Луна прикинула: этот дикий вид пережившего стихийное бедствие, эти глаза, запах гари, подпаленные волосы. Он что-то сжег. Или кого-то.       Вряд ли труп, обнаруженный им вчера, был единственным. Если папа вошел в игру, он бы действовал по-крупному, а убрать одного человека Отдела Тайн — мало. Папа убрал бы всех невыразимцев и связанных с ними людей вокруг Драко, оставляя его в пустоте и заодно заставляя паниковать от неизвестности. Это было в духе Ксенофилиуса — во всем устраивать загадки.       И что, даже если он сжигал труп, это мешало накрыть голову?       — Хорошо, — буркнула она. — Я буду здесь. Сделай мне запеченное в банановом листе филе барамунди, стейк из кенгуру и салат из мангровых побегов и семян акации. И десяток устриц. И больше не вздумай выходить под солнце без защиты.       Драко похолодел. Она помнила… рецепты, сочетания… даже после того, как он подлил ей этот яд. Она все еще сопротивлялась тому, что он делал с ней.       Он резко отвернулся, чтобы Луна не увидела, как исказилось его лицо.       — Я все сделаю, — глухо отозвался он, вставая. — Но ты никуда не уходи с веранды. Ни на шаг. Обещай мне. Даже если услышишь что-то в лесу. Даже если небо начнет падать. Просто сиди здесь.       Луна осторожно кивнула.       Развернувшись, Драко почти бегом бросился на кухню.