Корона из лунного света

      Оставшись один, Драко оглянулся по сторонам. Подсобка — это тупик: стены из темного дерева словно сужались вокруг, сквозь щели в полу пробивались тонкие корешки мангров, словно сам дом пытался врасти обратно в болото, из которого был рожден.       Нужно было унести это отсюда.       В дальнем углу, за грудой прогнивших садовых инструментов, он заметил люк — незаметный прямоугольник в полу, почти скрытый выцветшим половиком, ведущий в узкое подполье под домом, туда, где под настилом хлюпала черная вода, где сваи уходили в илистое дно мангровых зарослей.       Дом на сваях. Наполовину в болоте. Вода под ногами.       Паника внезапно начала трансформироваться во что-то другое — в расчетливую отстраненность.       Экзамен. Это просто чертов экзамен. Он сдал Т.Р.И.Т.О.Н. по Трансфигурации на Превосходно. Он знал анатомию: стадия первичного разложения начинается с эндогенных ферментов. Если не остановить процесс, через шесть часов в условиях австралийской влажности здесь будет стоять невозможно омерзительная вонь.       — Левикорпус.       Тело взмыло в воздух. Драко заставил себя посмотреть на него, убеждая себя, что это всего лишь учебный материал. Объект. Пример того, как лианы буквально вросли в ткани.       Лучи заката падали сквозь проломы в стенах, где древесина отошла от гнилых стропил, освещая все, подобно театральной сцене. Багровые цветы заглядывали в щели, как зрители в первый ряд.       Мысли проносились в голове рвано и отрывисто: прорастание растительного паразита. Некротический симбиоз. Если просто спрятать его, через неделю грибница выйдет наружу через щели в полу. Тогда Луна это заметит.       Трансфигурация биологических объектов. Первый уровень сложности: изменение плотности.       Драко навел палочку на сверток, висящий в воздухе над люком.       — Дюро.       Тело мгновенно окаменело. Лианы покрылись коркой, замедляя процесс разложения и купируя выделение запаха — классическая техника консервации, которую обычно применяли к редким ингредиентам.       Он направил палочку на лианы, которые все еще шевелились, пытаясь прорасти дальше.       — Редукто!       Паразиты превратились в пыль. Серый пепел осел на доски, смешиваясь с трухой и песком, принесенным ветром с побережья. Драко повел палочкой тем плавным движением, которое оттачивал на дуэлях, и труп, закованный в лед и камень, медленно поплыл к люку.       — Алохомора. Энгерго.       Из черноты пахнуло солоноватой стоячей водой с примесью гнили и водорослей. Мангровые корни тянулись к свету через щели в полу, словно пальцы утопленников.       — Глациус.       Ледяная корка покрыла окаменевшее тело — временная мера, чтобы замедлить метаболизм бактерий. Драко опустил его в черноту, стараясь не смотреть, как оно исчезает в темной воде.       Люк закрылся.       Пару бесконечных секунд он стоял посреди подсобки и слушал тишину. Под половицами плескалась вода, корни скреблись о сваи, где-то в джунглях кричала птица — резко, пронзительно, почти человеческим голосом.       Теперь следы.       Шагнув обратно на середину комнаты, Драко опустился на колени.       Тергео? Тергео — это для школьников. Это размазывает остаточную магию. Драко знал теорию Трансфигурации: если просто стереть грязь, магический след останется, как шрам на структуре дерева.       — Репаро. Ревелио. Тергео.       Сначала — заклинание обнаружения, чтобы увидеть каждую микроскопическую каплю чужеродной органики. Дерево засветилось мерзким желтоватым светом там, где была кровь и сок лиан, и Драко методично, сантиметр за сантиметром, принялся вычищать структуру древесины, стирая саму материю грязи в небытие.       Наконец пол стал чистым. Даже слишком чистым для старого коттеджа; чистота — это тоже улика. Драко взмахнул палочкой, создавая эффект естественной пыли, и наложил Силенцио на люк, чтобы ни один звук из подполья не мог просочиться наверх.       Через десять минут подсобка выглядела так, словно здесь ничего не произошло. Драко совершил невероятный объем работы, на который у обычного мага ушли бы часы.       Зеркало в коридоре отразило бледное лицо, как у покойника, которого он только что спрятал. Драко зажмурился так, что в веках защемило: соберись. Держись. Нельзя ее пугать. Ты Малфой, ты наследник древнего рода, ты глава семьи, черт бы тебя побрал.       Кое-как натянув на лицо снисходительное раздражение, с которым обычно обращаются к нерадивым слугам, он вышел на веранду к Луне.       Луна стояла у перил, опираясь на них локтями. Закатный свет, падая под углом, золотил ее волосы, собранные в небрежный узел, и несколько прядей выбились из прически, покачиваясь на ветру. Светлая льняная ткань ее костюма почти растворялась в лучах. Она будто находилась на светском рауте в центре Лондона, а не в богом забытой австралийской глуши, она будто вообще не была реальной — дух леса, сотканный из снов и его отчаяния.       Услышав его шаги, Луна обернулась, глядя на Драко со спокойным любопытством.       — Ну вот, — произнес он почти скучающе. — Владелец — полный идиот. Запустил дом до такой степени, что мне пришлось потратить почти десять минут на элементарную очистку от плесени и спор. Можно заходить.       Луна окинула его внимательным взглядом.       Драко стоял в дверном проеме, нарочито расслабленно опираясь плечом на косяк. Брюки слегка помялись в районе бедер — след того, как он в отчаянии цеплялся за ткань, пытаясь унять дрожь. Расстегнутая рубашка открывала ключицы, выступающие острее, чем обычно. Лицо казалось неестественно застывшим и было почти прозрачным, в уголках рта пролегла жесткая линия, волосы были слегка растрепанными. Он держал руки полусогнутыми, прижимая ладони к бедрам, чтобы спрятать дрожь, и на правой манжете рубашки, ближе к запястью, виднелось темное пятнышко, которое он, очевидно, не успел до конца оттереть.       Ему было так плохо, что Луне захотелось его обнять, несмотря ни на что, и, шагнув к Драко, она крепко обхватила его за талию, прижимаясь щекой к груди.       Он замер, не обнимая ее в ответ и даже не шевелясь, и в этом неподвижном молчании была такая пустота, что Луне захотелось сжать его сильнее, будто она могла вернуть ему жизнь одним прикосновением. От него пахло усталостью, страхом, потом и чем-то еще, что она не могла назвать, но что узнавала кожей. Он весь был напряжен, мышцы под тканью рубашки каменели, стоило ей прикоснуться…       Луна провела носом по его ключице, скользнув ладонями вниз по спине.       Он предает ее? Плевать. Он подмешал ей токсин? Да, но Пандора все исправила. Он не был врагом. Он защищал ее. Если бы ему было плевать, если бы он ее не любил — он был бы совершенно спокоен (до обнаружения трупа точно), а он был на пределе. Он уже не один месяц был на пределе. Он принадлежал ей теперь по всем законам, она стала окончательно взрослой, и она могла брать, что хочет.       Она хотела его.       — Не трогай меня, — его голос сорвался на хрип. Драко резко перехватил ее запястья, отстраняя от себя, и отступил на шаг, прижимаясь спиной к перилам.       Луна медленно склонила голову набок.       — Почему? Разве мы не поженились? Или ты слишком устал?       …поженились?       Он затянул петлю на ее шее, чтобы удержать рядом, чтобы спасти от Пожирателей, чтобы оправдать свое существование, это была клетка, а не брак, но она… она искренне верила, что просто обнимает своего мужа. Что он решил проблемы с плесенью. Что они на экспедиции ее мечты.       Она гений, черт побери, где ее разум?! Или тупиковое зелье стерло всю подозрительность?       Если стерло — кто в этом виноват?       Он отнял у нее свободу, проницательность и право на выбор, и единственное, на что его хватало сейчас — это хотеть ее до до потемнения в глазах. Он был грязным, пропитанным кровью лжецом, который не заслуживал даже тени ее улыбки, не то что ее тела — но отказаться? Уйти, когда она сама тянется к нему?       — Устал? — эхо собственного голоса показалось ему чужим.       Драко издал сухой лающий смешок, шагнул вперед и навис над ней так, чтобы опереться руками о перила с двух сторон от ее тела, запирая в ловушку своих объятий. Руки дрожали так сильно, что дерево тихо вибрировало.       Луна смотрела на него без страха.       — Ты думаешь, это просто брак? — прошептал он. — Ты хоть понимаешь… когда вот так… когда ты просто подходишь и касаешься меня, как будто я какой-то святой, а не…       Он резко замолчал, закусив губу до крови: не смей. Не смей говорить.       Прижавшись лбом к его лбу, Луна медленно провела ладонью по его животу вниз, к пряжке ремня.       — Я не хочу тебя слушать, — сказала она. — Я хочу тебя.       Среди обломков разорванной в клочья совести внутри Драко вспыхнуло болезненное восхищение.       Наверное, только она могла так — легко, уверенно, без тени смущения, ни капли не сомневаясь в своем праве. Просто: хочу. Она могла сказать это про что угодно: про напиток, про книгу, про его тело — и в этом была какая-то детская, какая-то почти божественная уверенность, что мир обязан дать ей то, что она хочет. И, как правило, мир давал.       Он резко схватил ее за затылок, путаясь пальцами в волосах, и потянул ее голову назад, заставляя смотреть на себя.       — Ты даже не понимаешь, во что играешь, — шепнул Драко ей в губы, по-хозяйски прижимая к себе, так, чтобы она почувствовала, как он напряжен и как жаждет того же самого. — Если я сейчас начну… ты не заставишь меня остановиться.       Еще несколько месяцев назад Луну испугало бы такое предупреждение, испугало бы, что он не услышит, если ей будет неприятно от его напора, но сейчас…       — Неправда, — четко проговорила она. — Если я скажу — ты остановишься в ту же секунду. И если я сейчас передумаю, — она раздвинула пальцами края его рубашки, чертя линию по твердому прессу, — ты это примешь. Ты сделаешь все, что я хочу.       Драко резко подался вперед, вжимая ее в перила, дернул голову чуть сильнее, заставляя смотреть прямо на него.       — Ты думаешь, ты можешь мной командовать? — хрипло, рвано, чуть громче шепота. — Попробуй.       Конечно, она знала, что может. Если она сказала бы «стоп», он бы вывернулся наизнанку, он бы дотла сжег в себе это желание, он бы согнулся вдвое, падая на колени, он просто превратился бы в прах. Ее прикосновения были как огонь, оставляя след — он чувствовал это кожей, мышцами, костями, всем своим существом; внизу живота все сжалось в тугой горячий узел, член болезненно напрягся, упираясь в ткань брюк.       — Я сделаю все, что ты скажешь.       Поцелуй — жесткий, требовательный, голодный. Выпить, забрать себе все ее спокойствие, весь этот невыносимо чистый свет, который она излучала, даже не осознавая того. На ее губах еще остался фантомный сладкий вкус того проклятого бананового шейка, смешиваясь с привкусом его крови.       «Если я остановлюсь, я умру. Но если она того хочет… я умру».       — Но ты не скажешь, — прорычал он ей в приоткрытый рот. — Ты не захочешь, чтобы я останавливался.       Ее жакет полетел на пол — Драко стянул ткань с плеч, не отрываясь от губ. Луна дернула его за пуговицы на рубашке, просто разрывая, провела ладонями по груди, остановившись на шее, на горле — не сжимая, просто держа, как за ошейник.       Она держала его за горло, как держат зверя, который пришел на зов… по его позвоночнику пробежала холодная искра, превращая кости в расплавленный воск. Кадык дернулся под ее пальцами. Драко издал гортанный стон — и вдруг обмяк, прижимаясь к ней всем телом, одновременно почти до грубости сжимая бедра. Прижался лбом к ее виску — ресницы дрожали, в затуманенном и шальном взгляде отразилось абсолютное обожание, — и чуть подался вперед, вкладывая шею в ее ладонь, словно моля: да, властвуй, забери все.       Мало. Медленно. Внутри Луны разливался жар, она хотела, чтобы он прижался сильнее, она хотела, чтобы между ними не осталось ткани, не осталось расстояния, не осталось ничего… Не отпуская его горло, она повела другой рукой ниже, и, не задумываясь, дернула ремень, расстегивая пряжку.       Ремень с тихим стуком упал на пол. Драко содрогнулся всем телом, прижался к ней еще теснее, навалился всем весом, утыкаясь лицом в плечо.       — Ты не дашь мне закончить, да? — прохрипел он. — Снова?             Луна вспомнила это, как в тумане: класс танцев, блеск шпаги, его сорванный голос, то, как она впервые в жизни выкрикнула чье-то имя так громко — не чтобы позвать через расстояние. Тогда она хотела, но это было… иначе. Не так жгуче. Не так сильно. Тогда она играла, чтобы посмотреть, как это произойдет. Сейчас… ей было нужно, чтобы это произошло.       Запустив пальцы в его волосы, она потянула вверх, заставляя поднять голову; сжала член через ткань белья, провела пальцами, сжимая, дразня и не давая передышки. Драко тяжело навалился на перила, издав не то стон, не то короткий рык отчаяния, и сам подался вперед, навстречу ее руке.       Боги, ну как она может… как она вообще это делает?       Она состояла из пыльцы фей и лунного света, она говорила о вещах, которые даже не существуют, — и она же сейчас ломала его одним касанием. Такая эфемерная, такая прозрачно-невинная, что он боялся — сильнее притронется, и она просто рассыплется искрами… и она же сейчас так легко распоряжалась его телом.       Это было почти больно — осознавать, что эта девушка держит его судьбу за горло, даже не подозревая об этом.       — Драко, — требовательно позвала Луна, отпуская его, хватая за руки и притягивая к своему поясу. — Я сказала… я хочу…       Захлебнувшись воздухом, он пошатнулся. Каждая мышца внутри вибрировала, требуя разрядки, требуя выхода этой накопившейся боли, каждая клетка тела кричала: вернись, прикоснись, не останавливайся; он чувствовал себя пустым — а она требовала внимания, как будто не понимала, что только что с ним сделала.       «Она играет мной».       Драко издал полубезумный рваный смешок.       Луна не успела опомниться. Он подхватил ее под бедра, приподнимая и усаживая на перила, рывком дернул вниз тонкую льняную ткань и вошел одним движением, глубоко, заполняя целиком. Уткнулся лбом в плечо, прикусил шею, оставляя метку — заполнить собой все, все пространство вокруг нее, внутри нее, чтобы ее мир, ее гениальный, острый разум, ее неземная природа — все это было занято только им. На грани срыва, стереть границу между их телами, войти в саму ее суть, горячо, жестко, отчаянно…       Коротко ахнув от неожиданности, Луна вцепилась в его плечи, оставляя следы от ногтей. Больно? Плевать, пусть будет больно; она царапнула по спине сверху вниз, оставила укус на ключице, подалась вперед, обхватив ногами его поясницу. Драко спрятал лицо на ее плече, но нет, так Луна не хотела, так было не интересно; снова запустив пальцы в волосы, она потянула, вынуждая его посмотреть на нее. В глаза.       Его черты лица заострились, зрачки расширились так, что почти вытеснили стальную радужку, делая глаза темными, полными нечеловеческого голода; губы приоткрылись, веки дрожали, между бровями залегла болезненная складка. Луна разгладила эту складку, потянулась вперед, целуя в уголок рта, в скулу, в ямочку на подбородке, везде, куда попадала губами.       Драко непроизвольно потянулся навстречу, подставляя лицо под поцелуи, словно кот, ищущий ласки, но с той же неистовой силой сжимая ее бедра. Каждый ее поцелуй был как прижигание.       «Боже, какая же ты слепая».       Он гнил прямо в ее руках, он разлагался быстрее, чем тот ублюдок под досками, в его глазах — если она не совсем дура — она должна была увидеть свою гибель. Но она не видела. Она видела только то, что хотела видеть. Она хотела, чтобы он принадлежал ей.       «И я твой. О, как же я твой».       Драко впивался пальцами в ее тело до синяков, чтобы оставить на ней столько следов, чтобы, когда все это рухнет, когда они придут за ними — а они придут, мафия всегда приходит, — на ней осталась бы его печать. Чтобы она навсегда была связана с ним, даже когда узнает правду.       Быстрее. Глубже. Луна довольно застонала, огладила его плечи, провела по спине, ощупывая каждый позвонок, уже не кусала, оставляя поцелуи на шее и ключицах — и вдруг укусила, тут же зализывая след. Драко вздрогнул всем телом, резко откинув голову назад и издав рваный стон — и сорвался.       — Ты… — он прижался лицом к ее ключице. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь.       Луна снова схватила его за волосы, сжимая пряди на затылке. Он задвигался жестко, властно, почти агрессивно, заставляя ее сильнее прогнуться назад; каждый толчок отдавался внутри нее горячей волной, волна поднималась все выше, как в море недалеко отсюда.       Больше ничего не имело значения. Только это. Он, она, эта ее пьянящая власть — Луна это чувствовала, — то, как он был вокруг нее, в ней, везде. Руки, губы, эти сильные толчки, этот жар…       — Драко…       Тихо, шелестом, она все еще не могла кричать, не умела и не хотела, но вцепилась в него так сильно, как только могла, чтобы почувствовать целиком. Провела кончиками пальцев по его ребрам, сжала бедра, потянув на себя, вонзила ногти в его плечо, будто проверяя прочность, как если бы имела полное право разобрать его на части и изучить изнутри.       Драко застыл на секунду, прежде чем с новой силой задвигаться, глубже, тяжелее, с какой-то исступленной жадностью — но теперь ритм задавала Луна. Она сжимала бедра, притягивая его ближе, когда хотела глубже; она вела его за волосы, заставляя наклоняться, когда хотела поцеловать; она вонзала ногти в его плечи, когда хотела быстрее; она гладила его спину, когда хотела, чтобы он замедлился.       Он стал инструментом. Чутким, податливым, до предела натянутым механизмом в руках этой эфирной богини, которая даже не подозревала, какой разрушительной силой обладает — или, наоборот, знала слишком хорошо.       Как она может быть такой спокойной? Как она может гладить его так, будто он — ее драгоценность, экспонат из ее коллекции, а не испачканный в крови предатель?       Чувствуя ее ногти на плечах, он хотел, чтобы она оставила шрамы, чтобы эти следы были видны даже через неделю, когда он будет подмешивать очередную порцию зелья в ее утренний кофе — чтобы он смотрел на эти следы и помнил: вот где она коснулась его, когда он еще был живым.       — Драко, я сейчас…       Внутри него все взорвалось. Мир вокруг перестал существовать. Не стало ни веранды, ни Австралии, ни его прошлого — осталась только эта вселенная, заключенная в его руках. Только ритм, слившийся с ней в нечто единое и болезненно-острое.       — Драко…       Вдруг Луна замерла. Вся ее отстраненная мягкость превратилась в сталь, она сжалась вокруг него так, словно хотела удержать планету от вращения, издала длинный стон, и ее глаза — обычно расфокусированные, смотрящие куда-то сквозь — вдруг стали неестественно ясными. Будто внутри нее вспыхнула сверхновая.       Ресницы дрогнули.       — Смотри на меня, — почти приказал Драко, сбиваясь на отчаянный шепот. — Луна, смотри на меня! Не закрывай глаза!       Еще один толчок; он обхватил ее лицо ладонями, гладя скулы большими пальцами. Луна смотрела на него так, что ему казалось — она может прочесть его душу, увидеть всю его тьму, все его мысли и тайны.       — Видишь?       Напряжение внутри него стало невыносимым, заполняя целиком, от кончиков пальцев до макушки. Все ощущения собрались в одну точку внизу живота.       — Видишь, что ты делаешь?       Луна видела даже сквозь накатывающие волны наслаждения: в уголках его глаз залегли тени такой агонии, что это казалось невозможным; губы приоткрылись — пересохшие, с каплей крови на нижней; в черных, бездонных, расширенных до предела глазах плескалась темнота и отражалось ее лицо. Смертельно опасный и одновременно до нелепости хрупкий — как стекло, которое вот-вот разлетится на тысячи осколков: вены на шее вздулись, скулы мелко дрожали, каждое движение отдавалось на лице судорогой.       — Вижу, — вырвалось у нее вместе со стоном. — Вижу… ты такой… красивый…       Красивый?..       Он весь дрожит, он едва соображает, кто он такой, у него лицо перекошено, он теряет всякую связь с реальностью… А она говорит — красивый?..       В груди образовалась воронка, и все, что было внутри, ринулось в эту пустоту, выворачивая его наизнанку. Секунда — и он исчез для самого себя, остался только контур, дрожащий по краям, как отражение в разбитом зеркале. Его не было. Была только дрожь, прошивающая позвоночник от копчика до затылка, и судорога по внутренней стороне бедер, и — тишина.       — Не смей… — хрипло выстонал он, опуская голову на ее плечо. — Не…       — Не прячься, — Луна снова потянула его за волосы. — Смотри… я хочу тебя видеть… боже, Драко, я хочу тебя видеть.       Драко поднял голову так медленно, будто движение давалось ему с нечеловеческим усилием, и вздрогнул, увидев ее лицо; Луна смотрела на него так, словно он был единственным объектом во вселенной, достойным внимания.       «Красивый».       Его лицо было бледным, почти прозрачным, с лихорадочным румянцем на скулах. Веки дрожали, зрачки начинали медленно сужаться, возвращая ему мир из черноты, в глазах плескалась бездна с отражением мольбы: не смотри, не смотри на меня таким.       Он сам не понимал, как это было завораживающе. Луну накрывало восторгом от одного его вида, от того, как легко он, такой железный, плавится и ломается, стоит ей прикоснуться. Стоит ей всего лишь сменить интонацию, дотронуться, и он падал к ее ногам, и она могла бы, наверное, вечно находиться в его объятиях — но вдруг шеи коснулся теплый ветер, пахнущий солью.       Реальность вернулась мягко, как прилив. Луна отвела взгляд от его лица и подняла голову к небу.       Небо над ними превратилось из огненного пожарища в непроглядную южную ночь, накрывающую мир влажным бархатом. В небе появились первые колючие звезды. Тишину нарушал лишь рокот прибоя и стрекот цикад.       Драко все еще держал ее в объятиях, и она чувствовала, как его ресницы дрожали, касаясь ее ключицы.       — Драко, — протянула Луна, погладив его по плечу. — Пойдем в дом?       Он дернулся — мир, только что сжавшийся до их тел, внезапно расширился, выбрасывая его в реальность. Предательство. Зелье. Отец. Пожиратели Смерти. Труп.       Тот, кто его убил.       Черт.       — Подожди, — отстранившись, Драко не выпустил Луну из рук, притягивая ближе и закрывая собой от ночи, и, вскинув голову, просканировал взглядом черную кромку леса и неподвижные тени пальм.       Кто-то мог их видеть. Кто-то мог слышать. За каждым стволом пальмы могло скрываться движение. Он не мог допустить, чтобы она вошла туда первой, и не был уверен, что не почувствует запах гниения, как только они переступят порог.       Убийца — или убийцы — могли быть все еще здесь. Может быть, он наблюдал за ними все это время? Может быть, это было для них представлением?       «Если он там, я убью его до того, как он коснется дверной ручки».       — Постой здесь, — сказал Драко стальным властным тоном. — Еще минуту. Пожалуйста.       Луна плавно соскользнула с перил, держась за него. Он развернул ее так, чтобы она оказалась за его спиной, в тени, и всмотрелся в пустоту сада, прислушиваясь к каждому шороху.       — Тише, — прошептал Драко, стараясь почти не шевелить губами. — Просто стой здесь. Я проверю… я просто должен убедиться, что мы… одни.       Не споря, Луна тихо стояла за его спиной, прижимая ладони к лопаткам и чувствуя, как под кожей перекатываются напряженные мышцы, словно он готовился к прыжку. Абсолютно обнаженный, и одновременно — живая сталь; никто не подумал бы сейчас, что три минуты назад этот человек кончал на ее плече, содрогаясь от одного слова «красивый».       — Драко, — шепнула она, проведя пальцами по его ребрам. Кожа моментально покрылась мурашками от ночного бриза.       Осознание ударило его, как пощечина: весь этот пафос, эта дрожь, эта судорожная попытка защитить ее… Он же только что проговорился. Слишком сильно сжал ее, слишком долго вглядывался в темноту сада, выглядел так, словно ждет выстрела в спину. Он врал ей про плесень, а в итоге?.. Какая опасность? В Порт-Дугласе? Это тихий курортный городок, где главная проблема — наглые попугаи и влажность!       Плесень. Ладно. Плесень.       Драко резко развернулся, перехватил ее ладонь и прижал к своей груди.       — Извини, — сказал он неестественно бодро, заставляя себя улыбнуться, но уголок губ дернулся в нервной гримасе. — Я… прости. Просто… споры в той подсобке все еще дерут горло. Эта плесень… у меня от нее жуткая реакция, голова кружится, и кажется, будто за каждым кустом кто-то есть. Галлюцинации, черт бы их побрал.       Он говорил быстро, слишком быстро, не давая ей вставить слово и метаясь взглядом по ее лицу, ища хоть каплю сомнения. Луна оценила изящество попытки свалить все на плесень; Драко почти проговорился, но сориентировался за долю секунды.       — Я просто дернутый. Нервы ни к черту. Видишь, как трясет? — он специально поднес руки к свету звезд, показывая, как они дрожат. — Мне нужно просто смыть с себя этот запах… этой чертовой плесени… и я приду в норму.       Так споры или плесень? Луна медленно склонила голову набок, внутренне весело хмыкая. Споры не пахнут. У них нет запаха. Вообще. Пахнет мицелий, когда растет. Это как если бы он сказал, что у него аллергия на пыльцу, а потом пожаловался на запах тюльпанов.       И галлюцинации — это не аллергический симптом. Это неврологическое или токсическое проявление. Если плесень выделяет микотоксины, при длительном воздействии и в высоких концентрациях они могут вызывать спутанность сознания, головокружение, тошноту, нарушения памяти и — в очень тяжелых случаях — галлюцинации, но это уже не аллергия, это микотоксикоз, и это требует хронического контакта, а не десяти минут в подсобке.       Драко серьезно врал про аллергию на плесень ведьме с IQ 150, которая сдала Т.Р.И.Т.О.Н. по Гербологии на Превосходно?       В этом было нечто глубоко трогательное. И… Луна ощутила прежний азарт, ранее погасший — это было действительно весело. Это снова была игра, в которой она имела все козыри, пусть и делала самую высокую ставку.       В целом, ей тоже не особенно хотелось возвращаться в дом, где Драко спрятал труп, но… но что теперь, жить на улице? И этот коттедж — лаборатория. Ее лаборатория. Она приехала сюда искать снорков, и даже если там будет все завалено трупами — она будет искать снорков. Точка. Мир не должен тормозить прогресс из-за смерти одного человека.       Хотя… Луна досадливо прикусила губу. Что, если снорков отпугнет смерть? Это же настоящий информационный взрыв — когда человек умирает, его сознание, память и эмоциональный фон в момент угасания выбрасывают колоссальный поток данных. Если снорки привыкли к тишине, это для них как оглушительный удар грома. Это как пытаться слушать симфонию в эпицентре взрыва.       Но с другой стороны… их называли ткачами снов. То есть, они питаются нитями сознания. В момент смерти эти нити разрываются или высвобождаются из материи, и что, если снорки, наоборот, могут слетаться к месту смерти, как к источнику чистого спектра сознания, больше не ограниченного телом?       Или же им просто без разницы. Они живут в брешах между мирами, на грани существования, и, возможно, для них смерть — родная стихия.       В любом случае, Луна должна была проверить это, а проверить могла только в этом доме. Да и переночевать где-то было нужно, и она жутко проголодалась.       — Идем в дом, — Драко сжал ее ладони, привлекая к себе внимание. — Там… там чище. Я просто хочу в душ. Идем.       Душ?       Картинка в голове Луны мгновенно переключилась со снорков и эфира на другое — горячая вода, запотевшие стенки душевой, его спина под струями — мышцы перекатываются, когда он поднимает руки, чтобы запустить пальцы в мокрые волосы, вода стекает по позвоночнику, по лопаткам, по груди, по прессу, по напряженным бедрам… капли собираются на его ресницах, он запрокидывает голову, подставляя лицо под поток…       Образы Драко на веранде и Драко под душем сливались воедино. Луна скользнула по нему взглядом: на левом плече остался красный след от ее зубов, на спине — следы от ногтей, которые будут саднить еще пару часов, и он будет чувствовать их под водой, когда мыло коснется царапин… он все еще был возбужден… Луна смотрела на него и видела, как вода уже стекает по его телу.       — Душ, — повторила она изменившимся голосом. — Знаешь… я тоже… хочу в душ.       Драко застыл под ее взглядом, медленным и тяжелым, словно патока, отчего внутри него все похолодело и взорвалось новой волной жара. Она смотрела так, словно он — самая драгоценная вещь в мире, и он понял, что проиграл. Опять.       — Ты… — он придвинулся ближе, притянув ее к себе за талию. — Мы только что… Ты же знаешь, что мне нужно в душ, чтобы прийти в себя, а не чтобы…       Он не договорил, непроизвольно потянув ее на себя; тело, вопреки всем попыткам сохранить остатки разума, вновь отозвалось на нее с той же безотказной остротой. Мышцы живота напряглись, кожа под ее ладонями горела, покрываясь мурашками, хотя ночь была теплой, кровь снова прилила туда, куда не должна — или должна? — он уже не понимал, где заканчивается его воля и начинается ее власть над ним.       К черту. Пусть забирает. Пусть берет все.       Положив руки ей на талию, Драко рывком притянул ее к себе.       — Душ, — голос превратился в хриплый шепот. — Да. Господи, да.       Луна потянулась к нему, он подхватил ее под бедра, легко, словно она ничего не весила, и сделал шаг внутрь дома, занося ее в полумрак гостиной.