Протокол. Круги Сансары

​«Четырежды прозвучит призыв, напоминая о неизбежном: о рождении, увядании, болезнях и смерти. И лишь тот, кто обретёт покой посреди бури, сумеет сойти с колеса сансары».

Горы не любили чужаков. Здесь ветер не выл — он шептал. Он медленно скользил между вековыми кедрами, путался в красных нитях, натянутых между деревянными столбами, касался потемневших крыш и растворялся в густом молочном тумане, будто никогда не существовал. Храм Кагэ-дзи нельзя было найти случайно. Одни говорили, что он стоит здесь уже больше тысячи лет. А другие — что храм появляется лишь перед теми, кого уже выбрала судьба. Но никто не знал, какая из легенд была правдой. Каменные ступени почти полностью скрывал мягкий зелёный мох. По деревянным балкам медленно стекала дождевая вода, капая в старые каменные чаши. В воздухе смешались запах сырой древесины, горных трав и густой дым благовоний, который не исчезал даже после дождя. Где-то в глубине храма размеренно ударил бронзовый колокол.

Один раз.

Потом второй.

А затем третий...

И снова наступила тишина. Такая густая, что было слышно, как ветер перебирает сотни красных нитей, привязанных к деревянным рамам. Они тихо покачивались, будто шептали друг другу молитвы, оставленные людьми, давно исчезнувшими из этого мира. В Кагэ-дзи никто не повышал голос. Не потому, что запрещали. Просто здесь казалось неправильным нарушать тишину. Время в этом месте не текло. Оно будто осело на деревянных полах, въелось в камень, спряталось под слоями мха и превратилось в ещё одну часть храма.

***

Ссутулившись, на старых деревянных ступеньках храма сидела девушка и лениво покачивала ногой. Белая монастырская рубаха казалась слишком светлой на фоне почерневшего дерева. Длинные чёрные волосы спадали почти до пояса, а тонкая красная нить медленно скользила между её пальцами. Она машинально наматывала её на запястье, а потом снимала. И снова наматывала. Это её успокаивало и одновременно раздражало. — Слышь, если ещё немного тут позалипаешь, в текстуры врастёшь, — хрипловатый голос заставил её даже не вздрогнуть. Девушка только скользнула по нему скучающим взглядом. — Уже вросла. Из ворот неторопливо вышел молодой парень. Его светлые волосы торчали в разные стороны, словно расчёску он считал личным оскорблением и принципиально обходил стороной. Бордовая накидка была небрежно накинута поверх свободной тёмной одежды, одна рука — глубоко в карманах широких штанов. А в пальцах левой руки привычно щёлкнула старая металлическая зажигалка.

Щёлк.

Огонёк вспыхнул на секунду, подсветив его вечную ухмылку.

Щёлк.

Исчез. — Че, настоятель опять тебе мозг штурмовал? — спросил он, привалившись плечом к опорному столбу. Она фыркнула, даже не повернув головы. — А когда нет? У него, по-моему, план на день: докопаться до меня до того, как догорят первые благовония. Парень понимающе хмыкнул и облокотился рядом. Некоторое время они просто молчали. Здесь, в Кагэ-дзи, молчание не казалось неловким. Оно было привычнее любых разговоров. Ветер снова колыхнул красные нити и мелкие разноцветные флажки, развешанные по всему периметру храма. — Сегодня ритуал, — разрушил тишину белобрысый. В голосе проскочило что-то совсем не весёлое. Вивьен кивнула. — Знаю. Опять кто-то из младших берега попутал, придётся силу запечатывать. — Че, вообще не в кайф идти? — Тихон покосился на неё, сплюнув через перила вниз, на мокрый мох. — Может, врубим заднюю? Скажи старейшинам, что у тебя мигрень, давление, звёзды не сошлись. Пусть эти маразматики сами свою грязную работу разгребают. Им же ссыкотно, понимаешь? Сидят там в своих креслах, пальцы гнут, а чуть барьер тряхануло — сразу: «Ой, Вивьен, спасай нас! Спасай!». Трус на трусе, короче. Напридумывали правил, шаманы недоделанные. — Ты полегче на поворотах, Тихон, — Вивьен раздраженно дернула плечом, сильнее натягивая красную нить на пальцах. — Если наши деды услышат, как ты костеришь совет, нас обоих под замок посадят. Наш клан веками этот хлам за всеми разгребает, а верхушка только и умеет, что пафосно шмотками светить да рангами мериться. Мы для них — просто удобный инструмент, который делает всю грязную работу в тени. — Да ладно тебе, Вивьен, хорош жути нагонять. Че они нам сделают? Наш клан веками этот хлам разгребает, а они даже имя Кагэ-дзи вслух произносить боятся, чтобы штаны не испачкать. — В том-то и дело, Тихон, что они боятся, — она наконец повернулась к нему, и в ее глазах промелькнула непривычная серьезность. — А те, кто боится, всегда бьют первыми, если почувствуют угрозу. Старейшины спят и видят, как бы полностью подмять под себя все независимые ветки. И если они сунут свой нос на нашу территорию, начнется такой замес, что мало никому не покажется. — Пускай суются, Вивьен, мне вообще по барабану, — он снова лениво щелкнул зажигалкой, глядя на пляшущий огонек. — Обломают зубы об наш барьер, только и делов. Над храмом снова раздался удар колокола. На этот раз — четырежды. Звук поплыл над крышами, вибрируя где-то в груди. По двору медленно прошли монахи в тёмных одеждах. Никто не разговаривал, даже шагов не было слышно. В руках они несли деревянные подносы с благовониями, свечами и длинными полосками белой ткани, исписанными старым, корявым почерком заклинаний. Сегодня Кагэ-дзи снова должен был провести древний ритуал очищения.

Так было сотни лет. Так будет и после них. Из года в год. Из поколения в поколение.

— Иногда мне кажется, — тихо сказала Вивьен, провожая монахов взглядом, — что этот храм давно забыл своё предназначение. Мы здесь просто как запертые псы на привязи. Тихон посмотрел на неё искоса. — Да не храм это. — он щёлкнул зажигалкой ещё раз. — Деды это. Храм-то всё помнит. А вот у дедов реально флешку переклинило, пора бы настройки обновить, а то вообще берега попутали. — Вивьен тихо усмехнулась. — Ладно тебе, хорош тухнуть. Если совсем прижмёт — соберем шмотки и сделаем ноги. Я от них на одном расслабоне уйду, и тебя на закорках утащу. У меня ноги быстрее, чем их радикулит. — Вот за такие базары тебя когда-нибудь точно выпнут отсюда. Без выходного пособия. — Слышь, пусть сначала догонят, — лениво отозвался он, пряча зажигалку обратно в карман. Девушка цокнув закатила глаза. — Самоуверенный придурок. — Зато красивый. Че, не так, что ли? — Это спорно. — Слышь, в смысле спорно? — Тихон приподнял бровь, косясь на неё. — Обоснуй. — Тихон, ты на грани фола, — удовлетворенно сказала Вивьен, от чего парень прижал ладонь к куртке, состроив максимально обиженную мину. — Нормально вообще. Вот так живёшь семнадцать лет, думаешь, что ты первый крутой парень на этой заброшенной деревне, а тут тебя тупо морально уничтожают перед пацанами. Ну, точнее перед ритуалом. Всё, самооценку мне сломала. — Переживёшь. Она у тебя бронированная. — Не факт вообще. Если я щас в обморок от душевной травмы упаду — на закорках меня на этот ритуал потащишь, поняла? Вивьен впервые за утро искренне улыбнулась, но совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Тяжёлые двери главного зала со скрипом отворились, являя сырую, холодную темноту помещения, где уже ждал провинившийся. Смешок Тихона мгновенно угас, а Вивьен резко сбросила с пальцев нить. Вся её расслабленность исчезла, уступая место ледяной собранности наследницы Кагэ-дзи. Пора было браться за работу.