Collaboration 2.0

— Пак Чимин, — в воздухе уютной гостиной в доме Пак повис голос женщины, которая со всей имеющейся строгостью, таращилась на сидящего, и прячущего глазенки в полу Чон Чонгука. Казалось бы что вся строгость принадлежала только названному имени. Человеку, который безмолвно и даже без спроса привел названного гостя в их дом. — Ты на приколе? Глаза Кэт нашли мужа, расположившегося в кресле. Парень тоже прятал глаза. Искоса метал взгляды в Мин Юнги, который наполнял воздух тихим смехом. Кэти все смотрела на мужа, и будто бы даже ждала ответа. Он действительно ее волновал. Кроме Юнги, который ржал в свой рукав, расположившись за обеденным столом. — Я говорил, — Чимин перевел взгляд на Юнги, искорки смеха которого, еще плескались в глазах. — Что этот...— Кэт несдержанно пихнула руку в сторону Чонгука, не в силах произнести его имя. — Человек...— с усилием пробубнила, злостно съедая интонацию. — Делает у нас в доме? — Милая… Чимин стушевался под тяжелым взглядом жены. Она снова посмотрела на Чонгука. На человека, который нёс на своих плечах всю скорбь прошедшего времени. Внимательно посмотрела. Не веря абсолютно в его тоскливые глаза, которые он поднимал на неё , роняя взгляд обратно в пустоту. — Кэт, я….— Чон все смотрел на свои сложенные вместе ладони и думал, что привычка сломано разговаривать появляется в нем все чаще. — Мне жаль… — Тебе жаль, — повторила девушка, скрещивая руки, все ещё ковыряя взглядом его макушку. — И? — И мне нужно поговорить с Джи… — Вы все тут прикалываетесь? — Кэт спрашивает это, недовольно цепляясь глазами за ржушего Юнги. И вся её строгость, казалось, материализовалась из воздуха, оседая тяжёлым грузом на поверхности ее прямого взгляда, испепеляющего людей по очереди. — Милая, — Чимин поднялся с кресла. Осторожно и медленно, будто боялся, что любое движение может сломать то хрупкое равновесие, которое ещё держало её на месте и не давало лопнуть от гнева. — Давай спокойно поговорим. — Спокойно? — Кэт повернулась к нему, и в её глазах вспыхнула обида. Старая, глубокая, затянутая слоями терпения и временным отрезком, но всё ещё живая и настоящая. — Ты привёл его в наш дом не предупредив меня, и просишь говорить спокойно? Забыл что он сделал? Забыл, что он сотворил с Джи? Имя сковырнуло рану. Затянутую и отболевшую в душе парня, который сидел и обтекал стыдом. Все его поступки из прошлой жизни ещё водили вокруг него хороводы, и не давали уснуть всю прошлую ночь. Он таращился в телефон до утра, разглядывая фотографии Джи и Чона младшего. Штурмовал интернет и запаковывал снимки в память телефона. А после сборов в агентстве, где он ловил взгляды улыбчивых сотрудников, вдруг понял, что ему нужно сделать. Но не знал как. Чимин сказал, что знает, положив ладонь ему на плечо. И вот они здесь. Купаются в изобилии гнева Катарины Пак. — Кэт, он изменился. — взмолился Чимин, вызвав у нее только лишь шумную усмешку. В которой нет абсолютно никакой веры в эти слова. — Да, да, — Кэт театрально кивала улыбаясь, и в её голосе проклевывался холодный и неприступное несогласие. — Просидел с ним пару часов, посмотрел пару слезливых роликов, и решил, что он поменялся? Серьёзно? Чимин разомкнул пухлые губы, но она не дала ему сказать. — Не смей даже приплетать сюда Чон Су... — опередила она ткнув в мужа пальцем, и её интонация была такой точеной, такой уничтожающей, что даже Юнги перестал слишком очевидно смеяться, собирая ладонями теплую чашку кофе. — У нас тоже, Чимин! У нас тоже есть сын! И ты хочешь, чтобы он остался сиротой? Чимин исказился хмурым вопросом. — Кэт... — Потому что когда Джи узнает, — продолжала блондинка, бросая взгляды и пронзая ими Чонгука насквозь. — Когда она узнает, что мы сидели с ним и помогали ему приблизиться к ней с сыном, — Она нас прихлопнет. И первым будешь ты! Чимин сглотнул и разгромленно сел обратно. Чонгук чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле, как пальцы впиваются в колени. Он все смотрел в свое одинокое пространство, умирая от стыда. Зачем пришел? Знал же что так будет. Чего ты ждал, кретин? — А после, когда она захочет разорвать кого-то ещё, — Кэт перевела дух, её глазах заплясали опасные черти, говорящие о том, что она еле сдерживается. — я кину в неё наше свидетельство о браке. Понял?! Девушка улетучилась вихрем на кухню, враждебно размахивая руками и резала воздух фразами безупречного английского. Чонгук почти понимал. Почти. Они с Чимином переглянулись как два провинившихся подростка. — Клянусь, — выдавил Пак в дрожащую руганью пустоту тихий шепот, чуть наклонившись к Чонгуку. — Думал будет хуже. — А это не пиздец? — наклонившись в ответ и округлив глаза прошептал Чонгук, слушая погром посуды на кухне, которую будто бы принялись очень громко складывать в посудомойку. — Пока Чимин не просится ко мне ночевать - поверь это лучший исход. — хихикает Юнги, отвлекая парочку на себя. — Нет, я просто не могу поверить... Возмущения ворвались в гостиную быстрее чем злые шаги их обладательницы. Она влетела так, что оба разко выпрямились уставившись в девушку с испугом. — Что ты хочешь от нее?! — Кэт будто ледяным штормом обрушилась. Коротким презрением и явной боязнью. Она очень боялась за человека о котором шла речь. — Снова сердце ей разбить? Снова хочешь попользоваться?! Чонгук буквально кожей это ощущал. Слова впивались в него, оставляя невидимые, но кровоточащие царапины. Кэт умела только одним своим видом вызвать у Чон Чонгука панические атаки и чувства вины. Все это впитывалось в него и терзало, пока он сверлил пол болезненным взглядом. — Я... — разлепил губы бросая в пространство череду рваных, будто бессмысленных звуков. Сглотнул, собираясь с мыслями, продолжил чуть тверже, всё ещё с той робкой, болезненной неуверенностью. — Я знаю, что заслужил каждое твоё слово. Я не прошу прощения. Я даже не прошу, чтобы ты верила мне. Чон поднял воспаленные глаза. Виновато прополз ими по девушке первый раз за вечер. Найдя в себе силы упрятать трусость в самый дальний ящик своей сжатой души. — Но я прошу хотя бы выслушать. Боль, колышущаяся в его взоре, вынудил взрывную женщину практически замереть на месте. Она видела, как неуклюже он мнётся, как его плечи опущены, как он сжимает кулаки, борясь со слабостью или гнилыми поступками прошлого. Она наконец видела самую громадную, всепоглощающую вину, которая осела в его облике, сделала его старше и будто-бы даже сломленнее. Как взгляд его поменялся, осел и стал тяжелее, а одежда стала мешковатее, дав узреть как сбилась спесь забрав у него объемности. Как к искрам на глубине радужек добавилась осознанность, которой ему так не хватало. На ее диване сидел человек, который раньше гнался за гнилью неоновых вечеринок, опьяненный собственной славой. На диване сидел другой Чон Чонгук. Обычный человек, неуютно прячущий ладони друг в друге и ищущий слова на полу. Тот самый Чон, о котором она слышала от Джи Су. Тот, который оказалось что спал. Он не был убит. Он просто был запрятан глубоко внутри под слоями эгоцентричности и опъяненности. И это понимание едва отпустило из тисков. Кэт скрестила руки на груди, упрямо смотря на живое доказательство вины. Она уже поверила его облику. Она поверила его интонации и его всеобъемлющей, будто сжирающей его тоске. Но если бы в эту же секунду дала понять ему об этом - то это была бы не Катарина Пак. — Два года каждый день я думал о ней. О том, как ушёл, даже не обернувшись. Я не знал, что она ждёт ребёнка. Если бы я знал... — он поник, потому что голос дрогнул, и он прикусил губу, чувствуя, как на глаза наворачивается влага. — Я не оправдываю себя. Я просто хочу попытаться быть рядом. Не ради себя. Не ради своего эгоизма. Не ради того, что я делал раньше. Чонгук попытался поднять взгляд полный колючих страданий. — Ради Чон Су. Имя проросло в нем темными кустарниками с шипами, которые вонзались и резали кожу, причиняя мучения. Он сверлил пол глазами не в силах посмотреть в выстраданную ярость напротив. Он знал что не будет так просто, но он верил. Он так отчаянно хотел верить. — Ты вообще понимаешь, о чём просишь? — голос её практически травил Чонгука своей надменностью. — Я год, слышишь, целый год вытаскивала её из депрессии. Я ночевала у неё на диване, когда она не могла встать с кровати, потому что каждый звук, каждый ебаный запах напоминал ей о тебе! — Она метнула взгляд в Юнги, искажаясь яростью. — Ты вообще говорил ему о том, что первые месяцы мы спали по очереди, и сидели с ней до трех ночи, когда она плакала в подушку, и боялись что что-то случится с ребенком? Чонгук слышит эти чудовищные интонации. Слова что жгут хлыстом. Дрожь что забирается под кожу когда он мельком, не поднимая головы смотрит на абсолютную серьезность в лице Мин Юнги. Да это было, брат. Она страдала с тобой и страдала без тебя. Пальцы сплелись между собой и впивались в кожу. Саднило от ногтей. Наливало глаза какой-то обидой. Обидой, которая ломала всех в этом помещении. Изощренно и медленно. — Ты думаешь, посмотрел пару красивых видосиков, где она улыбается, и можно заявиться ко мне на порог со своим раскаянием, и всё станет как раньше? Может ты забыл историю с бассейном? Чонгук слышит улыбку в голосе. Грусть забирает все силы у обладательницы и заставляет шептать окончание. Не забыл. Чонгук рассыпается в прах. Он замирает, слыша те ужасы, которые никуда и не ушли. Они всегда были здесь, и вынудили причину ее страданий трескаться и ломаться дальше. Кэт видела, как он побледнел. Как его челюсть сжалась и перекатилась, как плечи опустились под тяжестью услышанного. Она видела, как он сходит с ума, как его дыхание становится рваным, прерывистым и глубоким. Как калечат его слова, как вонзаются копьями взгляды, которые он не может вытерпеть. — Она живет дальше, Чонгук, — сказала девушка, опуская пронзительную интонацию, словно ставила точку. — Она научилась существовать без тебя. Она живёт. И ты живи тоже. Просто оставь её в покое. Отпусти ее наконец. — Я не могу! — вырвалось у него, хриплым криком. Она вздрогнула от этого взгляда, в котором нет принятия, только глухая, бесконечная боль, от которой всем стало не по себе. — Я не могу, Кэт...у меня, у нас есть сын. — парень бормочет то, что непосильно ему, задыхается будто, останавливается чтобы что-то сдержать, рвущееся наружу. — А я до сих пор... не держал его на руках...блять. Чонгук приложил кулак к губам смотря куда-то прямо. В иллюзию, которая причиняла дискомфорт и практически делала его счастливым и самым несчастным на всем белом свете. Чимин не шевелился, лишь одиноким безмолвным сочувствием оглядывал парня, низко опустившего голову. Юнги задумчиво перекатывал пальцами давно остывшую кружку с кофе. И только боль, огромную, ту, что больше не умещалась в Чонгуке, он спрятал, опять опуская глаза в пол. Плакать нельзя. Не здесь. Не при них. Наверное она удивлена. Наверное это было нужно узреть ей. Как он не может. Как это тяжело и больно держать в себе. В этот момент сверху, со второго этажа, донёсся тонкий, надрывный детский плач. Сын, который проснулся от крепкого сна и поспешил сообщить родителям об этом. Чонгук дрогнул от этого звука. Собрал себя, будто напряжение вонзилось в него и вынудило отвлечься на этот звук. Самый лучший звук в мире. Кэт в то же мгновение отвлеклась, её взгляд метнулся вверх. Она уронила смягченный, но все еще полный строгости взгляд на Чимина и коротко, кивком, указала на лестницу: — Иди. Успокой его. Чимин с отцовской готовностью поднялся, бросив на Чонгука короткий, ободряющий взгляд. С каким-то ярким сочувствием и твердой верой в то, что всё получится. Он положил руку на плечо друга на секунду, сжал, передавая безмолвную поддержку, и быстро направился вверх по лестнице, где плач уже стихал, сменяясь тихими всхлипами. Кэт медленно перевела взгляд с лестницы обратно на Чонгука. Она больше не выглядела рассерженной. Скорее, уставшей до предела возможностей. Её плечи чуть опустились, и она сделала шаг к нему, не сводя глаз, в которых будто тоже наконец просыпалось сочувствие. — Я сделаю это. Слова как нужный кислород обрушились на комнату где не было воздуха. Тяжелые, упрямые, как взгляд беловолосой, стройной девушки, произнесшей их. Чонгук перехватил этот взгляд и эту фразу. В нем горела, бултыхалась, дрожала, такая отчаянная, почти дикая надежда. Кэт на мгновение отвела глаза, сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и когда снова посмотрела на него, в её взгляде больше не было колкого гнева. Только холодная прагматичность. — Я устрою встречу, — сказала девушка, ровным голосом, без эмоций, взвесив все риски. — Но не сейчас. Чонгук непонимающе моргнул, и его плечи, казалось, разочаровано опустились. Он открыл рот, но она перебила его, подняв руку. — Дай мне договорить. Ты только вернулся, Чонгук. Твоё имя с завтрашнего дня будет у всех на слуху. Каждое твоё движение будут обсуждать, каждую твоя фотография разлетится по интернету. Представь, что я подхожу к Джи через неделю после твоего возвращения и говорю: «Привет, тут есть один тайный поклонник, который хочет пригласить тебя на ужин». Она же не дура. Она включит голову, сопоставит факты и поймёт всё. И тогда я потеряю её доверие навсегда. Чонгук сглотнул и повернулся к Юнги чуть ерзая на месте, в лице которого отпечаталось согласие со словами. Правота, в которую он верил своим холодным разумом. То, что сейчас требовалось и от Чонгука. — Я не говорю «нет», — продолжила Кэт. В голосе мелькнула едва заметная мягкость, которую она прятала за холодной рассудительностью. — Я говорю «подожди». Девушка опустила глаза, делая ровные шаги по кругу, будто действительно обдумывала каждую микродеталь. — Ей нужно время, чтобы привыкнуть к твоему присутствию в агентстве. Чтобы увидеть тебя в новом свете. Ты должен стать для неё привычным, почти обыденным. Только тогда появление «тайного поклонника» не вызовет у неё подозрений. Она хорошо знала женщину о которой говорила. Слишком хорошо, чтобы так глупо облажаться. Чонгук горел гордостью к такой преданности. Чонгук был рад, что рядом с Джи такие проверенные люди. — Плюс ко всему Джи Су не ходит на свидания. — Кэт остановилась, подняв взгляд в макнэ, будто хочет увидеть его реакцию. — Для меня это практически непосильная задача, вынудить ее позаботиться о своей личной жизни. Мы не можем так тупо все испортить, плюс мне придется несколько дней подвигать ее и твое расписание. В агенстве уже переполох из-за тебя. Наверное ее более чем устроила его реакция. Он пропитался почти ощутимым, уязвляющим его состоянием облегчения и терпения. Терпение, которое почти не возможно для парня, который слишком долго терпел и много всего пропустил. Слишком много. Слишком долго. Она увидела как он скрестил пальцы, которые белели. Которые сообщали о титаническом напряжении. — Это может занять месяц, — сказала блондинка, перетянув взгляд с его рук на бледное лицо. — Может, даже два. Всё зависит от того, как быстро она начнёт воспринимать тебя как часть своей обычной жизни, а не как призрака из прошлого. И в этот месяц, Чонгук, ты не делаешь глупостей. Ты не подходишь к ней в зале. Не пялишься на неё так, будто она кислород, а ты пиздец как задыхаешься. Прямо вот как сейчас. Юнги тихо ржал, уронив голову на стол, а девушка продолжила ходить по гостиной, давая четкие инструкции. — Ты ведёшь себя как коллега. Как чужой человек, который просто работает в том же агентстве. Ты понял? Чонгук смотрел на неё несколько долгих секунд. Его челюсть была сжата, или даже скрипела от напряжения. Он таращился своими щенячьими глазами и ощущал какую-то странную, слишком не подъемную благодарность. — Я понял, — ответил хрипло, но достаточно собранно, кашлянув в кулак. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Кэт пристально смотрела на него, будто проверяя искренность. Мольба сменилась на ледянную решимость. Этого ей было достаточно. Этого было и достаточно для Юнги, который удовлетворительно поднимался с места. — Хорошо. Тогда мы договорились. Когда придёт время — я скажу тебе. Она развернулась, чтобы уйти на кухню, но на пороге остановилась. Не оборачиваясь, тихо добавила, — И ещё, Чонгук. Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради неё. И ради Чон Су. Она все же повернула голову, демонстрируя свои приятный профиль. — А сейчас валите, мне еще мужа убивать.

***

Дни Чонгука закрутились с завидной, почти пугающей скоростью. В мимолетные выходные просыпался затемно, когда небо за окном было темно-синим, а город спал тяжёлым, безмятежным сном. В рабочие сутки он почти не спал, а когда удавалось прикрыть зудящие усталостью веки, сон пролетал за мгновение. Как и дни, крутящие его в мясорубке шоубизнеса. Первая мысль после тревожного сна - о ней. Всегда о ней. Он тут же заставлял себя встать, идти в душ, надевать маску человека, который контролирует свою жизнь. Выходил из квартиры, и уже через пять минут его лицо оказывалось на первых полосах всех таблоидов, и заголовков которые только можно было представить. «Чон Чонгук — феноменальное возвращение после двух лет тишины», «Армия закалила его: новый альбом уже в разработке? Возвращение группы в полном составе ожидается этой осенью?», «Эксклюзивное интервью: что Чонгук понял за два года службы». Заголовки пестрели, новости разлетались со скоростью сверх звука, и Чонгук чувствовал себя так, будто каждый день бежит марафон, где финишная лента постоянно смещается. Он работал с утра до ночи. Про таких говорят - вкалывать как проклятый. Но он не жаловался. Некогда. Это слово теперь поселилось в его серые будни клеймом. Встречи с продюсерами, подписание нового контракта с лейблом, контроль сценариев для будущих клипов, фотосессии, интервью, эфиры, расписание на год вперед. Он улыбался в камеры, давал ровные ответы, те что от него ждали, давал то, что от него требовали, и никто не видел той пропасти, что разверзлась у него внутри. Никто не знал, что по ночам он лежит с телефоном на весу, и прокручивает ленту социальных сетей неотразимой Джи Су. Её улыбку, была настоящей. Её руки, сжимающие маленький комочек личного счастья, сидящего на коленях, и смеющегося для какой-то любительской камеры в локации парка аттракционов. Она была вчера в кафе с Кэт. Они обе немного наклонились друг к другу и улыбались для общего снимка. В тот четверг, когда он был на записи интервью, она пекла торт вместе с женой отца. В субботу, когда он еле приволок ноги домой, после зависания в студии и коллективного собрания, она отдыхала на пряже Кваналли вместе с сыном, который запечатлен с детской лопаткой в руке и грудой песка в ведерке, стоящим рядом с малышом. В понедельник, когда они с Чимином репетировали танцевальную практику, она была в соседнем зале, а сегодня выложила подготовку хореографии вместе с Субином из ТхТ. Она была рядом. Практически за несколькими сантиметрами бетона. В десяти шагах. Он смотрел как она улыбчиво и расслабленно танцует под Stick With You. Она счастлива. Она знает что делает. И он искренне счастлив за нее. Он хотел бы ей написать. Даже сейчас в два тридцать ночи. Поставить все эти нелепые сердечки под каждой фотографией, посмотреть все ее инстаграммные истории. Быть частью этого всего мира, который самовольно покинул. По глупости. Но он держался. Он делал то, что обещал Кэти Пак. Не искал встреч, не приближался, не пялился. В агентстве он передвигался по коридорам стремительно, смотря строго перед собой, натянув черную маску почти до каймы глаз. Он знал, что она где-то рядом. Может в соседнем корпусе, на другом этаже, в той же столовой, где раньше все обедали между хореографиями. Он не позволял себе искать её взглядом. Это было похоже на адскую диету, где каждый день показывают твоё любимое блюдо, но запрещают к нему прикасаться. Ему было почти больно осознавать, что ее присутствие в нескольких десятках метров. Ему почти хорошо, от того что она почти досягаема. Недавно вечером, в полумраке студии, он спросил Юнги про ее диагноз. Нашел в себе силы. Юнги знал что Чонгук спросит. Поэтому безмолвно отдал ему подготовленные документы о прошедшем лечении в Германии год назад. Джи с успехом прошла экспериментальное лечение. А после Чон до глубокой ночи пересматривал ее интервью о том как она решилась на это. Ее слова о том, что она должна заботиться о здоровье ради сына, не давали ему уснуть до утра следующего дня. За этот месяц Чонгук успел дважды слетать в Америку для рекламной компании Calvin Klein, и все это время не видел ее, хоть образ и зудит под веками. Она поселилась там и не давала покоя, отпечатываясь глубоко в душе. Парни начали собираться для обсуждения камбека. Тема была серьёзной, почти больной для всех участников коллектива. Готовился большой проект, их первый совместный релиз после его возвращения. Все ждали Тэхена, который застрял в Париже на неделе моды. Он отсылал голосовые сообщения с восторженными комментариями о показе Louis Vuitton, обещал привезти всем подарки и заверял, что через пару дней будет дома. Чонгук не знал как реагировать на голос из динамика Чимина. Голос, который спросил. — Как Чон? Видел как он сильно изменился. Пусть больше кушает, не нагружайте его сильно. Наверное это был шок. Только для Чонгука, в реальности которого ошеломление касалось только его лица. Парни будто бы знали, что добрые искры от Ким Тэхена - абсолютно нормальное явление. Пока Тэхен не вернулся, остальные решили использовать время с пользой. Размяться, вспомнить старую хореографию, привести тело в форму после перерыва. Чимин позвонил Чонгуку вечером в четверг, когда тот сидел в студии с Джином и тренировал вокал. Пора возвращаться и Чонгук был готов. Почти. Сегодня в зале собрались почти все. Юнги стоял у зеркала, лениво потягиваясь и на ходу переговариваясь с Хосоком. Чимин разминал шею в углу, что-то напевая себе под нос. Ким Сокджин сел на пол, роясь в спортивной сумке. Намджун протянул руку другу, к которому уже будто успел привыкнуть за эти полтора месяца сплоченных будней. Все они были ему как семья, как опора, и он чувствовал их поддержку каждой клеткой. Но когда он подошёл ближе, чтобы поздороваться, его взгляд случайно скользнул в сторону большого зеркала, отражавшего весь зал. И он увидел её. Джи стояла у противоположной стены в компании девушек из fromis_9. Они разучивали новую хореографию. Плавные, текучие движения, синхронные повороты. Она даже сейчас выделялась в этом обычном чёрном топе и свободных черных штанах, волосы собраны в небрежный пучок. Пряди у ее лица выплясывали танец. Ложились на воздух мягкими нитями, как и ее грациозные, легкие движения. Чонгук замер, вот так с вытянутой рукой, так и не доведя свое действие. Обещал же не пялиться и делает это едва увидев ее. Он так соскучился. Его буквально обдало волной тоски и громадного оцепенения. Она не видела его. Её взгляд был сосредоточен на собственном отражении, на движениях тела, на ритме, который они с девочками оттачивали. Ритм тела, которое отпечаталось почти болезненными воспоминаниями в подкорке. Она материальна и существенна. Сбила его с собственного жизненного ритма, вынуждая таращиться на эту спину, которая издевательски выгибается и плавно топит его в панике. — Чон, спокойно. — Джин прошел мимо, слегка наклонившись с этой дружеской ухмылкой на губах. — Дыши. Он опомнился, разглядывая парней, которые хихикали, ловя эту пульсацию шока, которая буквально пульсировала во все стороны. Чонгук сейчас выглядел так, будто его подкосило невидимой силой, размазало одним лишь ее присутствием. И она будто сама почувствовала это, слегка сбившись, будто отвлекаясь на неведомый зов. Повернула голову в сторону входа и наткнулась на его точеный взгляд. На секунду её тело замерло. Она прервала движение, и девушки из группы замешкались, оглядываясь на наставницу. Джи посмотрела на него с каким-то странным выражением. Холодным, почти кристально-чистым. Сотканным из ее личной боли или разочарования. И то и другое. Ощущение ровной середины у этих двух состояний. А у Чонгука земля из под ног уходит в этот момент. Он таращился так, что все его существование будто завертелось вокруг нее одной. Ни музыки, ни смешков парней, ни силуэтов людей. Кажется его кто-то подбадривал хлопком по плечу. А внутри него всё рушилось. Все те стены, которые он выстроил за последние недели, всё то самообладание, которое он так тщательно культивировал, расслоилось в прах за одну сраную секунду. Он буквально не мог дышать. Не мог насмотреться. Она отвернулась первой, принимаясь отстраненно поправлять выбившиеся пряди волос, опуская глаза к полу. Юнги вынырнул из ниоткуда и молча положил руку на локоть Чонгука и мягко, потянул его назад, — Чувак, очнись, щас всю конспирацию нам похеришь. Чонгук судорожно вдохнул, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Он опустил голову, пряча взгляд, и на мгновение закрыл глаза. Это казалось тяжелее чем он представлял. Почти непосильная задача. Чон не мог расслабиться. Каждое движение, каждый вздох, каждая секунда, проведённая в этом зале, превращались в пытку, а она была мучителем. Чонгук стоял около Хосока, пытаясь делать вид, что разминается вместе с ним, но тело было напряжено, как струна, которую слишком сильно натянули. Он чувствовал, как мышцы горят от перенапряжения, хотя не делал ничего сложного. Просто стоял, просто смотрел на движения Хоби и пытался не смотреть на неё. Столько "просто". До невозможности. Это было действительно невозможно. Она была везде. Её отражение в каждом зеркале, её голос, когда она поправляла девушек из группы. Мягкий, ровный профессионализм. Её смех, когда кто-то из них ошибался в связке. Её руки, которые она поднимала, показывая правильную позицию. Она была повсюду, и Чонгук чувствовал себя так, будто его заперли в комнате, где стены постепенно сдвигаются, оставляя ему всё меньше пространства для дыхания. Он задыхался ею. Занятие длилось уже два часа, и он не мог вспомнить ни одного движения. Он просто двигался на автомате, повторяя то, что показывали парни, глазея на нее слишком часто, вынуждая Хосока недовольно зыркать в свою сторону. Юнги периодически пихал его локтем в бок, напоминая, чтобы он не пялился так откровенно. Чимин бросал на него тревожные взгляды, когда видел, как Чонгук застывает в нелепой позе, разглядывая её спину. Но парень не мог ничего с собой поделать. Внутри него всё рушилось и сшивалось обратно стоило на миг отвлечься и посмотреть. Хотя бы на миг. На короткие секунды напитаться ею, чтобы наконец поспать нормально. Он уверен, что на эту грядущую ночь - она будет его снотворным. Когда объявили перерыв, Чонгук выдохнул с облегчением. Парень устало направился к стойке с водой, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения. Взял бутылку, сделал несколько глотков, стараясь не смотреть в сторону, где она стояла вместе с девушками из группы. Всего в метрах пяти. Совсем близко. Ему даже казалось что он улавливает запах ее духов. Ее ровная спина и достаточно подтянутая, стройная фигура, сообщали Чонгуку о том что она в прекрасной физической форме. Будто та самая Джи из прошлого стояла там. Ему почти казалось что все как раньше. Она прежняя, талантливая, отстраненная. Она тогда была так же недосягаема. Так же легка и свободна. А он тот парень, который втрескался в нее незаметно и быстро, что даже не понял этого. Она кивала и улыбалась, и на мгновение развернулась, и совершенно легкой походкой направилась в сторону стойки с водой, опустив глаза в пол. Чон замер с полным ртом воды и таращился на то, как же легко она ступает, смотрит в стороны все еще удерживая на лице сногсшибательный позитив. С каждым её шагом его сердце разрывалось на мелкие лоскуты, а воздух в лёгких становился всё плотнее, утяжеляя сознание. Она ступала так легко, будто плыла, её плечи чуть покачивались, а потодка была самым невозможным творением танцевальной индустрии. Естественная и бессознательная грация. Она подошла к стойке, оказавшись с ним практически плечом к плечу. Расстояние между ними сократилось до каких-то нескольких сантиметров, и он почувствовал, как его обдало шлейфом её запаха. Дыхание перехватило от одного лишь осознания, что она не сменила духи. Лепестки вишни, утопленные в ванильной сладости. Он до потери сознания впитывал ее запах носом, когда она ночевала в его комнате. Тянул в себя, практически слизывая с кожи. Этот запах ударил в него с такой силой, что перед глазами поплыло. Ему понадобилось опереться о стойку, заставляя себя моргать. Наверное он казался нелепым и смешным. Хосок с Юнги ржали в кулаки, отворачиваясь от развернувшейся сцены, Чимин вроде даже фотографировал Чонгука, нагло наведя телефон на его растерянную физиономию. Вокруг вроде бы что-то происходило. Вроде бы. Он не смотрел вокруг. Он таращился на нее, едва разомкнув губы. А она и вовсе не смотрела на него. Джи взяла бутылку, стоящую на стойке, откупорила крышку и поднесла к губам. Чонгук практически жадно смотрел, как она пьёт, и был уверен что ее вода самая вкусная в этом мире. Он буквально боясь дышать, боясь спугнуть этот момент. Когда она была так близко, что он мог бы коснуться её если бы просто протянул руку? Она опустила бутылку, провела тыльной стороной ладони по губам и обвела взглядом зал. Девушки из группы разбрелись кто куда. Одни сидели на полу, разминая ноги, другие стояли у зеркал, переговариваясь и смеясь. Джи скользила взглядом по комнате, рассеянно рассматривая людей, и в самый последний момент ее бесцветный взгляд уткнулся в него. Он готов поклясться, что время остановилось. Оно замерло на поверхности ее взгляда. Какой-то другой идентификации. Она посмотрела иначе. Ни как тогда на улице. Не бегло и цинично. А по-другому. Будто бы в ее глазах вспыхивал давно забытый профессиональный энтузиазм. Плотный, непроглядный холод. Чонгук сглотнул и отмер. Сам не понял, как это произошло, но его взгляд опустился на её пальцы, сжимающие бутылку, потом на её запястье, на линию шеи и снова посмотрел в глаза, теряясь в пустоте. — Привет, — выдавил кашлянув, неестественно начиная глазеть по сторонам, возвращая взор к ней. — Ты...ты... Ты прекрасна. Ты неотразима. Я два года пялился на твои фотографии, вчера как ебаный сталкер просидел до ночи в твоих социальных сетях. Я с ума сошел, как только увидел тебя. Ты все что мне нужно. Нам нужно поговорить. Мне столько нужно тебе сказать. Наш сын, он прекрасен. Он так похож на тебя. Я...ты... Она все ждала, что он перестанет давиться этим обращением, перестанет таращиться на нее как человек, которому места мало в огромном зале. — Ты здесь...— неестественно и хрипло выдал какую-то нелепую херню, чувствуя себя идиотом. Она слегка приподняла бровь, и в этом жесте было то, что вынудило его почувствовать колоссальную неловкость. Она сделала ещё один глоток воды, а затем ровно ответила, — У нас запись промо через пару дней. Нужно готовиться. — Я... — буркнул Чон. Слова застряли в горле, превращаясь в бессвязный белый шум. Он смотрел на неё, часто моргая и выдавил первое, что пришло в голову. — Ты... хорошо выглядишь. В смысле... танцуешь. Хорошо танцуешь. Я видел... Идиот Он практически уверен что тихие смешки принадлежат Джину. Он хотел дать себе по морде и убежать из зала, ссылаясь на несуществующие срочные дела. Все его дела после работы это - сидеть на ее страницах. Там он хотя-бы не бубнит бред и не чешет затылок, явно показывая ей как обеспокоен ее присутствием. Она все еще смотрела на него. Задерживала взгляд с терпеливой усталостью. Будто давала шанс сказать что-то еще. То чего он не говорил. Неловкая пауза затянулась. В ее облике точеном и сияющем мимолетно промелькнуло что-то вроде разочарования. Она этого не показывала, но почти сообщила своим каменным выражением. — Поздравляю с возвращением, — Джи сказала это деловым тоном. Сухим и отстраненным, будто хотела казаться воспитанной, но не говорила о чем-то важном для себя. — Слышала, у вас намечается камбе́к. Тяжелая формальность и следом опущенный взгляд в ноги. Она начала отходить, будто бы даже не ждала его реакции. — Извини, нужно работать. — ее бесцветный тон растворился в ее формальном поклоне, и она просто пошла дальше, даже не представляя как сильно перекрывала воздух каждым своим шагом от него. Он почти шепотом произнес единственное что не было фальшивым сегодня. — Я так рад видеть тебя.

***

Джи сидела в своей уютной гостиной, закинув руку на спинку дивана и рассеянно гоняя белое полусухое по граням бокала. Свет от камина мягко освещал её лицо, делая черты более мягкими, почти беззащитными. Она смотрела в огонь, но взгляд её был рассеянным. Она явно была где-то далеко, в своих мыслях. Кэт сидела напротив, в кресле, поджав под себя ноги, и лениво потягивала своё вино, разглядывая подругу с лёгкой, понимающей улыбкой. Тишина была тёплой и уютной, нарушаемой только потрескиванием дров в камине. Их посиделки были обыденностью, даже приятным ритуалом. Чимин забрал детей к родителям Паков, и теперь можно вот так посидеть вместе и насладиться обществом друг друга. — Знаешь, — нарушила тишину Кэт, чуть наклонив голову и хитро прищурившись, — а ты в последнее время выглядишь как-то особенно. Прямо светишься что-ли. Джи горько усмехнулась, отпивая вино. — Свечусь? Я просто устала, Кэт. Ты видела, мое расписание на следующий месяц? — Ну нет, — Кэт покачала головой. — Усталость выглядит иначе. А у тебя в глазах вот это... — она покрутила пальцем в воздухе, — что-то особенное. — Девушка встала со своего места, приземлившись напротив с явным предвкушением. — Давай кались, Ким Тэхен наконец перестал тупить, и наконец удосужился сделать первый шаг? Джи досадно вздохнула, опустив ресницы, вглядываясь в блики пламени на поверхности своего бокала. Будто произнесенное имя причиняло какую-то неясную тревогу. Джи мало говорила о Тэхене и еще меньше Кэт видела их вместе. Он приезжал раз в несколько недель навестить ее и будто бы для галочки провести время с маленьким Чоном. Чон младший. Кэт слышала это обращение от Кима единожды и помнила, как горели его глаза, когда он брал парнишку на руки, осторожно укачивая его. — Нет, Кэт. Тэхен... он будто отдалился после того, как родился Чон Су. Мы общаемся, конечно, но как-то... поверхностно. Он специально завалил себя работой над своим альбомом. Кажется, он просто не хочет ничего усложнять. Или боится. Я не знаю. Кэт расплылась в улыбке, прикладывая пальцы к руке подруги, чуть придвинувшись, вытесняя досаду из облика собеседницы. — Ну, значит, тем более. Если Тэхен забил на свои возможности, может, пора тебе подумать о других? Ты молодая, красивая, успешная. Давно пора начать строить свою личную жизнь. Джи улыбкой скрыла печаль в облике, все еще не поднимая глаз. — Кэт, у меня Чон Су, работа... Я даже не помню, когда в последний раз была на свидании. Да и кто захочет встречаться с матерью-одиночкой, которая сутками пропадает в студии? — Прекрати, — отрезала Кэт, строго глядя на подругу. — Ты — потрясающая женщина, и любой мужчина сочтёт за честь быть рядом с тобой. Просто ты сама себе не даёшь шанса. Джи задумчиво посмотрела в огонь, крутя бокал в руках. Наверное ей нужен был этот толчок. Прошло достаточно времени чтобы попытаться. И она даже готова. Ведь готова же? — Может быть, ты и права, — сказала она тихо. — Просто не знаю, с чего начать. Кэт уже собиралась ответить, как вдруг вспомнила что-то и полезла в сумку, стоящую рядом с диваном на журнальном столике. — О, кстати, — сказала блондинка, извлекая аккуратный конверт из плотной бумаги, — тебе сегодня в офис пришло. Курьер принёс, сказали, что срочно. Я забрала, думала, может, что-то важное. Джи удивлённо приподняла брови, принимая конверт и вертя его в руке. — Мне? От кого? — Анонимно, — пожала плечами Кэт, стараясь не демонстрировать свой напряженный взгляд, отпивая вино. — Никакой обратной подписи. Просто адрес и твоё имя. Джи медленно поставила бокал на журнальный столик, аккуратно разорвала конверт и достала из него приглашение на плотной бумаге. Официальное приглашение на ужин в ресторан La Fleur в субботу в семь вечера. Без имени отправителя. Она несколько раз перечитала текст, чувствуя, как внутри разливается странное тепло, почти знакомое тепло. — Это... странно, — сказала девушка, поднимая удивленные глаза на Кэт. — Анонимный ужин. Кто мог прислать? Кэт пожала плечами, делая глоток вина. — Может, тайный поклонник? Или кто-то из коллег решил сделать приятное. В любом случае, это же приглашение. В красивый ресторан. Без обязательств. Почему бы не сходить? Джи глубоко задумалась, крутя приглашение в руках. Её мысли почему-то упёрлись в Тэхена. Он единственный, кто мог бы такое организовать, если бы захотел. Даже несмотря на его отстранённость. Может быть, он наконец решился на что-то? Может быть что-то хочет сказать за два года молчания и пары поцелуев в щеку? — Наверное, это Тэхен, — неуверенно и даже встревоженно выдохнула девушка, криво улыбнувшись. — Кто ещё мог прислать такое? Кэт ничего не ответила, лишь многозначительно улыбнулась, встав с дивана, идя в сторону уборной, на ходу доставая телефон из заднего кармана джинсов. Короткое сообщение адресату трясущимися пальцами. «Суббота, 19:00, ресторан La Fleur. Она думает, что это Тэхен. Не облажайся. Время пришло». — Ты заслуживаешь счастья, Джи. Просто позволь ему случиться. Девушка проговорила это в пустоту коридора, облокотившись на стену спиной.