Collaboration 2.0

Чонгук любил Сеул.  До ломоты в этих уставших ногах. До боли в коленях, после такой долгой прогулки. До мигрени, что разыгралась от постоянного людского гула, и машинных сигналов, топящих улицы в звенящем хаосе. Чонгук обожал Сеул. Гордился его расписными вывесками, неоновыми табличками с буквами, и множеством пиксельных красот, блуждающих по закоулкам улиц дышащих жизнью. Из каждого угла его приветствовали улыбки множества знакомых лиц. Ча Ын У приветствовал его дружелюбной улыбкой со стенда, держа флакончик духов, за поворотом его ждала приятная и изящная Воен из IVE с рекламой одного из брендов корейской одежды. Еще через два квартала он наверняка увидит Пак Чимина с подросшим малышом на руках, демонстрируя приятную и плюшевую ткань детской одежды. Чонгук слышал пол года назад, что Паки заключили контракт с брендом детской одежды, и активно участвуют в фотосессиях для BLUEDOG. Чонгук радовался за друга, хоть и не говорил с ним два года. Целых два года Чонг Чонгук не чувствовал ритм этого города под подошвой. Парень гордо шагал по тротуару, втягивал свободный воздух, подставляя спрятанное под маской лицо яркому солнцу. Его не было здесь ровно двадцать четыре месяца и семьсот тридцать дней.  Дембель в родном Пусане проходил скромно. В кругу плачущей мамы, и гордого отца, похлопывавшего по плечу. В его глазах сияла гордость, а из уст сходили комплименты. Родители изменились за столько времени. Скандальный уход в армию и заморозка всех проектов, добавил отцу седины, а матери морщинок вокруг глаз. Но в этих родительских глазах Чонгук видел что-то еще. То что похоже на гордость. Отец смахнет скупую слезу и скажет горделиво слова, которые будут еще долго ласкать солнечное сплетение ненавязчивым теплом. Его сын возмужал.  Чонгук действительно изменился. Армия добавила осознанности во взгляд, и сбила спесь с бунтующего нрава. Чонгук заметно похудел, а его волосы успели отрасти за пол года до ухода из армии.  Звезде разрешили. Можно снова приходить в свою потерянную форму. Возвращаться к тому, что Чонгук умел лучше всего. Сиять. Он ни раз видел сон, в котором ощущает себя стоя на краю громадной сцены. Его глаза слепили софиты, а взгляд устремлен во множество блуждающих светлячков. Море лайтстиков блестело в приглушенном свете стадиона, очаровывая парня одним своим великолепием и магией, о которых он успел позабыть. Но Чонгук никак не слышал рева толпы, он не мог разглядеть в пустоте сцены своих братьев. Всегда оборачиваясь, он не видел улыбки Чимина или одобрительных глаз Намджуна. Нигде не было мощной энергетики Чон Хосока или вальяжно блуждающего по сцене Шуги. Не было Тэхена и его ускользающего взгляда. Того к которому Чонгук привык, и которого не видел вот уже долгие месяцы. Чонгук не просыпался в холодном поту и не подскакивал на койке. Лишь устало разлеплял глаза, устремляя тяжелый взгляд в потолок верхнего яруса, где посапывал солдат из его роты. Чонгук всегда грезил желанием вернуться в Сеул сразу же после поездки в Пусан. Родители встретили тепло, брат крепко обнял, отметив изменения в фигуре и во взгляде тоже. Ты повзрослел, Чон. Эти слова приятно засели на дне рассудка и раскачивали настроение макнэ в этот яркий весенний день. Менеджеры агенства оборвали телефон сразу по прибытию в Пусан, но дали парню время освоиться. Освоиться. Никаких дорогих машин или гремящих новостей пару дней. Чонгуку дали фору и он за это благодарен. Даже сейчас, прогуливаясь по улицам любимого города, смешиваясь с толпами спешащих куда-то людей, чувствуя запахи уличной еды и весеннего цветения деревьев. Он дышал полной грудью и завороженно разглядывал стенды с рекламой. Будто впервые попал в эти краски городской суеты. Растворяясь в них. Витая в облаках. И тут же свалился с них на землю остолбенев на месте. Его блуждающий взгляд, полный энтузиазма и легкости, зацепился за огромный телевизионный стенд. Фасад здания плотно обнимал экран, с которого на него рухнуло громогласное осознание. Она. Она смотрит прямо на него. Нереальная, будто из другой вселенной. Живая. Красивая. Чужая. Иная. Ее взгляд был сосредоточен, пока она гордо вышагивала на встречу в брючном костюме, будто сейчас спустится с пиксельного пространства и раздавит его своими шпильками. Парень замер на месте, вынуждая людей мазать по нему неуютными взглядами и обходить. Короткие кадры с разными образами, нарядами и модельными позами, вынудили парня задержать дыхание. Заморозиться на месте. Разбиться в осознании. Джи? Только она не ответит ему с огромного экрана. Она лишь продемонстрирует ему свое присутствие на улицах Сеула, коротким профессиональным роликом. Кружась, купаясь в модельных вспышках, в идеальном образе, скидывая куртку с плеч, или раскачивая игриво в руках какую-то навороченную сумку. Чонгука будто полоснули изнутри. Обожгли чем-то холодным. На коже выступил липкий пот, пока он ошарашено глазел на образ женщины, который вырезан кровавыми отметинами в глубине души. Он не мог пошевелиться или сдвинуться с места хотя-бы на миллиметр. Чонгук уверен, что в гуле огромного мегаполиса он слышал приглушенный треск разбитого сердца. Собственного. Отболевшего и наспех зашитого ржавой иглой. Её образ окатил Чонгука пылающей волной из страха и боли. Не был готов увидеть её , но её образ сам лёг тяжестью на плечи и начал давить там, в районе груди. Там где ныло сердце , стоило её образу прочно отпечататься на поверхности зрения. Мир вокруг неё плыл, он осознает что уже минут десять стоит на одном месте и таращится на женщину, которая два года приходила во снах. А потом на глаза надвинулась белая, густая пелена. Парень на внутренних ориентирах вынудил себя сделать шаг в сторону здания. Парадный вход будто выкован из золота и приглашал всех желающих посетителей насладиться чудесным и точенным образом принцессы. Внутри огромного помещения Чонгук почувствовал себя посетителем картинной галереи. Здесь все принадлежало ей. Сам воздух был ею. Парень замер практически у самого входа, завис, расширив глаза , оглядывая всевозможные стенды и фотографии по периметру стен. Ее многочисленный образ осел теплой тяжестью на дне души. Пораженный Чонгук шаркал по полу дорогой подошвой , разглядывая детали ее пристанища. Ее образ был словно пластырь на раны. Будоражащее великолепие с оттенками сладости. Она как - густой и сладкий сироп. В ней хотелось утонуть. Здесь каждый сантиметр мрамора и бетона были частичной Джи Су. Чонгук мог поклясться , что он проник будто в её душу и это не казалось какой-то магией. Стойки с выглаженной одеждой, сумки на освещенных софитами полках, ремни, аккуратно скручены и представлены на стендах. Джи была одета во все эти аксессуары , подчеркивающие её внешний облик и красоту. Кокетливо позировала, шикарную улыбку дарила будто- бы самогу Чон Чонгуку. Обомлевшему. Вросшему в землю. Здесь все было ею. Здесь ее душа оседала на голову легким пеплом. Вселенная будто перестала вращаться и сузилась до ее силуэта, который шагал к нему на огромном экране. Музыка. Блеск. Идеальные образы в роскошных платьях. Она сама была роскошью. Чонгук прошелся дальше, слегка запинаясь. Шок вертелся внутри и оковывал ноги невидимыми нитями. Внутри этого великолепия, где в воздухе осел давно забытый им парфюм ударил в ноздри тяжелым флешбеком. Чонгук неторопливо блуждал в хаосе его образов на стенах. Будто попал на выставку ее идеальной жизни. Шел неспешно вдоль стены, оглядывая фоторамки. Вот тут она в пестром платье цвета морской волны, придерживает летнюю шляпку на голове. Идеальная фигура, озорной блеск в глазах, красиво уложенные волны шелковых волос. Она казалась чем-то невозможным и будоражащим. Тяжелые ноги побрели дальше, к следующей фотографии. А тут она в черно-белой обработке смущенно прячет взгляд в своем плече, улыбается, опустив густые ресницы. Еще пара шагов и почти нет способности перевести взгляд. Здесь она серьезна и холодна с камерой, выгибает шею и упирается рукой в бок, вытянув нить жемчуга в сторону. Дальше она в летнем одеянии, шорты, шифоновая блузка и что-то напоминающее ее из прошлой жизни. Что-то к чему душа завороженного Чонгука тянется, когда он останавливается, чтобы разглядеть все детали более подробно. Брюки, юбки, классические костюмы, спортивные трико. Все сидело более чем идеально. Все это подчеркивало в ней ее индивидуальность. Она - обработанный алмаз с самой лучшей огранкой. Парень неторопливо и растерянно оглядывает помещение, цепляясь за множество силуэтов людей и сотрудников одетых по стандартам модных домов. Разворачиваясь, натыкается на огромный экран, где ее образ живой и теплый. Она улыбается, мягко прикрывает глаза в свете яркого солнца, гуляя где-то в рядах высокой пшеницы. Кружится, ведет своими тонкими пальцами по изящной шее. Оборачивается, растворяется в моменте, где сияние солнца подчеркивает ее красоту. Дыхание сперлось и застряло в глотке. Все, что знал Чонгук до этого, осыпалось тонкими стеклянными крошками к свинцовым ногам. Она не была той, что вымученно смотрела ему в лицо когда-то. Она не была той, чьи глаза натерты до красной каймы. В ней пульсировала жизнь, а ощущение ее болезненности растворилось в этой идеальной картинке. Ее не было для него так долго, что казалось в эти пол часа он напитался ею. Она проникла внутрь и осела там невесомой музыкой. Умело задела некие струны души и буквально заставила парня давиться воздухом. Шоком, который все никак не мог упорядочить хаос возникший в голове. Ее невообразимый образ снова и снова появлялся в череде разных роликов. Она возродилась из пепла, она высушила моря, она вышла этой гордой, модельной походкой из тьмы…она… — Вам чем нибудь помочь? Голос взявшийся из ниоткуда, вынудил парня вздрогнуть и дернуться. Чон повернулся , и взглядом потерянным уткнулся в приятную, женскую улыбку. Сотрудница магазина смотрела пустым взглядом в лицо обомлевшего парня, который видимо на инстинктах притянул ткань лицевой маски повыше. Она не узнала его. Это совершенно было понятно по ожиданию, которое застыло вопросом на ее миловидном лице. — Я...— Чонгук начал оглядываться, цепляясь взглядом за посетителей и за вешалки с одеждой. — Я просто...это...это ведь Джи Су? Чонгук показался самому себе каким-то деревенщиной, обведя пальцем помещение, смущенно и растерянно смотря на девицу, которая слегка нахмурилась и пару раз хлопнула глазами. Прекрасно, пусть думает что ты - деревенщина, приехавшая на эту выставку красоты и великолепия из захолустья. Девушка с именной табличкой "Пак Ин Чо" улыбнулась, подобрав свои плечи, обрисовала помещение взглядом и кивнула. — Да, это наша основательница и креативный директор, — ответила она с лёгкой гордостью в голосе. — Все что вы видите — её проект. Вы, наверное, впервые в нашем магазине? Чонгук шокировано моргнул, пытаясь переварить информацию. — Основательница? — осевший шепот. — Она... сама создала этот бренд? — Именно так, — Ин Чо явно обрадовалась возможности провести небольшую экскурсию для заинтересованного посетителя. — Госпожа Джи Су запустила бренд полтора года назад. Изначально это была небольшая капсульная коллекция, но сейчас мы представлены в трёх крупнейших универмагах Сеула и готовимся к выходу на международный рынок. Она говорила с такой теплотой, будто речь шла о её собственном детище. Чонгук слушал и чувствовал, как внутри разрастается что-то большое и болезненное. Что-то что обволакивало его душу потрясением. Это чувство невозможно было назвать одним словом. Оно душило. Распирало грудную клетку изнутри, подбиралось к горлу липким комом, оседало на языке горьким привкусом. Потрясение — слишком слабо. Осознание — слишком сухо. Боль — слишком банально. Это было всё сразу. Удар под дых, от которого перехватило дыхание. Ледяная вода, выплеснутая за шиворот. Огонь, пожирающий изнутри. Она сделала это. Она создала это. Сама. Без него. Чонгук смотрел на витрины, на идеально разложенную одежду, на продуманный до мелочей интерьер, и перед глазами всё плыло. Он моргнул раз, другой, прогоняя наваждение, но оно не исчезало. Магазин оставался на месте. Её магазин. Её бренд. Её мир. В голове не укладывалось. Та Джи Су, которую он помнил — с заплаканными глазами, дрожащими губами, сжимающаяся в комок от каждого громкого звука, — как она превратилась в эту женщину? В ту, что улыбалась с огромных постеров уверенной, спокойной улыбкой? В ту, что создала империю из ткани и ниток? — Вот наша основная линейка, — Ин Чо продолжала рассказывать, увлечённая возможностью поделиться информацией, а Чонгук кивал, не слыша ни слова. Он слышал только стук собственного сердца. Оно билось где-то в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке тела. Гулко. Тяжело. Обвинительно. Он представил её ночами, склонившуюся над эскизами. Одну. В пустой квартире, которую они никогда не делили на двоих. С чашкой остывшего кофе, который она забыла выпить. С кругами под глазами, которые она прятала тональным кремом перед важными встречами. С мыслями, в которых, возможно, иногда всплывало его лицо. Или не всплывало. Может, она выжгла его из памяти вместе со слезами, пролитыми в первые месяцы после его ухода. От этой мысли защемило так, что Чонгук почти согнулся пополам, сильно упираясь пальцами в бок. — Вам плохо? — голос Ин Чо пробился сквозь шум в ушах. — Может, воды принести? — Нет, — выдавил он, выпрямляясь. — Нет, спасибо. Всё хорошо. Просто... впечатлён. Очень. Она улыбнулась, принимая это за комплимент бренду. — Я могу показать вам основные коллекции, если хотите, — предложила Ин Чо. — У нас есть несколько эксклюзивных вещей, которые представлены только в этом флагманском магазине. Чонгук хотел сказать «нет», хотел спросить ещё что-то о ней, но девушка уже жестом пригласила его следовать за собой. И он пошёл. Потому что это было хоть что-то, связанное с ней. Потому что каждый шаг по этому магазину был шагом по её миру. — Вот наша основная линейка, — Ин Чо указала на стенд с классическими костюмами. — Госпожа Джи Су говорит, что женщина должна чувствовать себя уверенно в любой ситуации, поэтому здесь сделан акцент на качественные ткани и идеальный крой. Этот костюм, например, — она погладила пиджак нежно-персикового цвета, — она разрабатывала лично. Говорят, она переделывала выкройку семь раз, пока не добилась идеальной посадки на плечах. Семь раз. Семерка. Она была бесконечном числом в их коллективе, но упорно цеплялась именно за эту цифру, убдто никогда и не была частью той семьи в которой жила. Семь человек, семерка между лопатками, квартира на седьмом этаже, когда она еще была помощницей Чон Чонгука, семь выкроек, семь манекенов, изогнутых в роскошных позах, представляющих разные цвета представленных моделей. Чонгук представил её, склонившуюся над эскизами, кусающую губу от неудовлетворённости, комкающую неудачные варианты. Она всегда была такой — перфекционисткой до мозга костей. Даже когда заученные до дыр движения танца продолжала повторять, растягивая связки, которые уже горели огнем от перенапряжения. — А здесь летняя коллекция, — Ин Чо повела его дальше. — Видите эти платья? Вдохновение она черпала из поездки на Чеджудо. Там эти цвета, эти фактуры — небо, море, вулканические камни. Она говорила в одном интервью, что хотела передать ощущение свободы. Знаете, когда ветер в волосах, и ты дышишь полной грудью. Чонгук сглотнул. Он помнил, как она дышала. Помнил, как прижималась к нему и говорила, что с ним чувствует себя свободной. Он помнил ее тяжелые вздохи и заплаканные глаза. Он помнил, что она хотела съездить еще много куда. Когда-то давно. Когда она была совершенно другая. Хрупкая, нежная, невесомая. Какими сейчас кажутся все эти вещи. — А это наша вечерняя линейка, — продолжала Ин Чо, подводя его к отдельному залу с приглушённым светом. Здесь платья сияли на манекенах, переливаясь тканью и пайетками. — Самая любимая часть работы для госпожи Джи Су. Она говорит, что вечерние наряды — это возможность для женщины быть не кем-то, а самой собой. Самой красивой версией себя. Чонгук замер на пороге. Свет в этом зале был особенный — мягкий, тёплый, будто созданный специально для того, чтобы любоваться. И любоваться здесь было чем. Платья струились по манекенам, как вода. Шёлк переливался перламутром, бархат матово мерцал, кружево сплеталось в узоры, от которых перехватывало дыхание. Но Чонгук смотрел не на платья. Он смотрел на них и видел её. Видел, как она проводит пальцами по ткани, прищурившись, оценивая качество. Видел, как склоняется над эскизным столом, вырисовывая каждую линию. Видел, как стоит перед зеркалом в примерочной, прикладывая к себе образцы, и её лицо — сосредоточенное, почти суровое в своей требовательности к себе. Она делала это. Всё это. Своими руками. Мысль обожгла, как пощёчина. Пощечина от Джи Су. Он помнил как она била. Она делала это даже сейчас, когда ее не было рядом. Та Джи Су, которую он помнил — та, что вздрагивала от резких звуков, та, чьи глаза опухали от слёз после очередного кошмара, та, что сжималась в комок, когда он слишком громко говорил, — как она дошла до этого? Как нашла в себе силы не просто выжить, а создать нечто такое... прекрасное? — С вами всё в порядке? — спросила Ин Чо осторожно, обрисовывая облик парня вопросительным взглядом. — Точно не нужно воды? Нет. — Да, — выдавил Чонгук, хотя врал. Всё было не в порядке. Всё было настолько не в порядке, что мир вокруг будто покачивался, теряя очертания. — Просто.... Это всё она сделала сама? — Сама, — подтвердила Ин Чо с гордостью. — У неё, конечно, есть команда, но она участвует во всём. От первой идеи до финальной примерки. Знаете, она иногда приходит в магазин и просто стоит, смотрит на людей, которые меряют её вещи. Говорит, что это лучший момент — видеть, как твоё творение живёт своей жизнью. Чонгук представил эту картину. Она стоит где-то в углу, незаметная, скрестив руки на груди, и наблюдает. С лёгкой улыбкой, но с той же тенью в глазах, которая была у неё всегда. Смотрит, как незнакомые женщины крутятся перед зеркалами в её платьях, и, наверное, чувствует... Что? Гордость? Удовлетворение? Или всё ту же пустоту, которую ничем не заполнить? Он шагнул ближе к одному из манекенов. Платье цвета тёмного вина, с глубоким декольте и струящейся юбкой. Он провёл пальцем по ткани — шёлк, прохладный и гладкий. Напоминающий мягкость ее кожи. Его однозначно передернуло. — Это платье из последней коллекции, — прокомментировала Ин Чо, подходя ближе. — Госпожа Джи Су говорила, что вдохновлялась закатами над морем. Когда небо тёмно-синее, а последние лучи солнца окрашивают его в багровый красный. Чонгук отдёрнул руку, будто обжёгся. Закаты над морем. Она всегда любила смотреть на закаты. Они сидели на крыше, укутавшись в один плед, и молчали, провожая солнце. Или не молчали — она говорила, говорила, говорила, а он слушал и думал, что готов слушать вечно. — Знаете, — продолжила Ин Чо, явно наслаждаясь ролью экскурсовода, — у неё удивительная история. Говорят, она вообще не планировала заниматься модой. До того, как создать бренд, она работала в совсем другой сфере. А потом... Она запнулась, будто раздумывая, стоит ли продолжать. — Что потом? — голос Чонгука прозвучал хрипло. Он пытался ухватиться за каждую упущенную деталь. За каждую соломинку. За невидимую нить, которая вела к ней. К той, которую он совершенно не узнает. — Ну, я только по слухам знаю, — Ин Чо понизила голос, хотя в зале никого не было. — Говорят, она была в длительном туре с одним из участников своей бывшей группы, и это вызвало настоящий фурор, представляете? У Чонгука остановилось сердце. Прямо в глотке. Остановилось и заныло. — С Юнги? — переспросил он, чувствуя, как внутри обрывается пульс. — Да, — кивнула Ин Чо. — Точно не знаю, но поговаривают, что она была кем-то вроде личного помощника или кого-то из команды во время мирового тура. А после возвращения... — она развела руками. — Говорят, она просто исчезла на полгода. Никто не знал, где она и что с ней. А потом появилась здесь, с папкой эскизов и готовым бизнес-планом. Как феникс из пепла. Как феникс из пепла. Слова упали в душу раскалённым свинцом. Тур. Она была в туре. С ним. С Юнги. Чонгук знал об этом. Знал, но не позволял себе думать. Потому что думать о том, что она была рядом, в то время как он гнил в армейской части за тысячи километров — это было слишком больно. — А она... — он запнулся, подбирая слова. — Она часто здесь бывает? — Периодически, — пожала плечами Ин Чо. — Точного графика нет. Но если повезёт, можно застать её на презентациях новых коллекций. Ближайшая будет через две недели. Две недели. Целых две недели. — А ещё, — продолжила девушка, увлекаясь экскурсией, — у нас есть небольшой уголок с её личными вещами. Не на продажу, просто для вдохновения. Пойдёмте, покажу. Она привела его в небольшую нишу у окна, где за стеклом были выставлены какие-то эскизы, пара фотографий в рамках и даже небольшая записная книжка, раскрытая на странице с набросками. — Это её рабочие материалы, — пояснила Ин Чо. — Госпожа Джи Су разрешила выставить некоторые, чтобы посетители могли увидеть, как рождаются коллекции. Смотрите, вот эскиз того самого костюма, который я вам показывала. Видите пометки на полях? Чонгук прильнул к стеклу, жадно вглядываясь в знакомый почерк. Мелкие каракули, стрелочки, исправления. "Сделать линию плеча мягче", "проверить посадку на широкие бёдра", "цвет — как утреннее небо после дождя". Она была здесь. В каждой букве, в каждой линии. Её мысли, её сомнения, её поиски. — А это фотография с первого показа, — Ин Чо указала на снимок в рамке. Джи Су стояла на подиуме, скромно улыбаясь в объектив, а вокруг неё суетились модели в её одежде. Счастливая. Уставшая. Красивая. — Боже мой, — выдохнул Чонгук, вплотную подойдя к фото. Будто не с работницей говорил. Ни с помещением. С ней. Только с ней. Он смотрел на неё так, будто пытался впитать каждую деталь. Родные черты, знакомый изгиб губ, глаза — всё те же, глубокие, тёмные, но теперь в них горел какой-то новый свет. Тот, которого он не видел раньше. Тот, который зажёгся без него. — Знаете, — Ин Чо задумчиво прищурилась, понижая голос, — у нас тут свои версии есть, почему она исчезла именно на полгода. Ну, знаете, как обычно бывает... Чонгук напрягся. Повернув голову, прищурив глаза, которые были видны из под маски. — Какие версии? — Ну, — девушка замялась, но любопытство и желание поболтать явно перевесили, — поговаривают, что не просто так она пропала. Что, может быть, ей нужно было... ну, понимаете... скрыться от всех по очень деликатной причине. Она сделала многозначительную паузу и выразительно посмотрела на Чонгука. — Я не понимаю, — сказал парень, хотя внутри уже начало зарождаться страшное предчувствие. — Ну как же, — Ин Чо понизила голос до шёпота. — Полгода тишины, полная изоляция, никаких контактов с внешним миром... Обычно так делают, когда нужно спрятать... ну, интересное положение. Чтобы потом вернуться и делать вид, что ничего не было. Или чтобы никто не задавал лишних вопросов. У Чонгука остановилось сердце. Воздух кончился. Лёгкие сжались в спазме. Мир вокруг поплыл, теряя краски и очертания. — Ин Чо! Резкий голос, раздавшийся откуда-то сбоку, заставил их обоих вздрогнуть. К ним быстрым шагом приближалась женщина постарше, с бейджем менеджера на груди и очень недовольным выражением лица. — Чем это ты занимаешься? — женщина сверлила Ин Чо взглядом, полным осуждения. — Я тебя полчаса ищу, а ты тут языком чешешь? — Госпожа Хан, я просто... — буркнула девушка, опуская глаза, переглянувшись с Чонгуком. — Я вижу, что «просто», — перебила менеджер, подходя ближе. — Просто тратишь рабочее время на болтовню? Ин Чо прикусила губу, бегая глазами по полу. — Я проводила экскурсию... — Экскурсию, — хмыкнула госпожа Хан. — Заканчивай свою экскурсию без лишних комментариев и марш на кассу. Девушка совсем сникла, вжав голову в плечи. — Простите, да, госпожа Хан. Ин Чо бросила на Чонгука быстрый виноватый взгляд, бегло поклонилась и поспешила прочь, растворяясь среди вешалок с одеждой. Госпожа Хан проводила её тяжёлым взглядом, потом обернулась к Чонгуку, и её лицо смягчилось ровно настолько, насколько позволяли профессиональные стандарты. — Прошу прощения за неё, — сказала она ровно. — Молодая, языкатая. Надеюсь, она не наговорила вам лишнего. Если у вас есть вопросы по коллекциям, я с удовольствием отвечу. Или можете пройти к кассе, там вам помогут с оформлением покупок. Чонгук мотнул головой, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, и госпожа Хан, удовлетворённая его молчаливым отказом, удалилась так же быстро, как появилась. Он остался один. Стоял посреди магазина, сжимая в руках открытку с её фотографией, которую можно ыбло вытащить на входе как приветственный буклет, и пытался понять, куда идти дальше. Ноги сами понесли его вперёд, минуя взрослые коллекции, минуя примерочные, минуя витрины с аксессуарами. Он сам не заметил, как оказался в другом конце зала. И снова застыл, оглядываясь. Как будто попал в другой мир. В другую вселенную среди крохотных стен. — Здесь представлена новая коллекция на весну, — раздался рядом приятный голос. Чонгук вздрогнул и обернулся. Рядом стояла другая сотрудница — не Ин Чо, не госпожа Хан, а совсем молоденькая девушка, которая, видимо, не была в курсе недавней разборки. Она приветливо улыбалась и невесомо огладила воздух рукой, указывая на пестрящие цветами вешалки с детской одеждой. — Хотите что-нибудь присмотреть для своего малыша? Чонгук в сотый раз проглотил способность разговаривать, проползая растерянными глазами по выставочному баннеру. И замер. Джи на нём была счастливая. Ослепительно красивая. Совершенно другая — не та, которую он помнил с красными глазами и дрожащими губами. Она улыбалась так светло, так тепло, будто внутри у неё горело солнце. А на руках она держала малыша. Маленького, с пухлыми щёчками и глазами — такими знакомыми, такими родными, такими... Чонгук не мог дышать. Не умел. Не хотел. Малышу на фото было от силы года полтора. Он тянул ручки к матери, смеялся, и в этом смехе, в этом изгибе губ, в этом взгляде было что-то до боли знакомое. Что-то, что Чонгук видел где-то но упрямо не помнил где именно. — Что это? — Чонгук выдавил из себя какое-то неправильное предложение. Почти оглушено и ошарашено. Сотрудница уставилась на него с недоумением. Наверное, он казался деревенщиной. Или хуже. Эти глаза, выглядывающие из-под маски, кричали о некой тупости. О незнании. О тревоге и глобальном удивлении, которое коснулось даже других сотрудниц зала, аккуратно развешивающих вещи на вешалки и теперь с любопытством поглядывающих в их сторону. — Это детский отдел, — девушка всё ещё пыталась приветливо улыбаться, но в голосе уже проскальзывали нотки растерянности. — Посвящённый бренду JK. Чонгук моргнул. — Кому? Слово вырвалось хрипло, почти неслышно. Он нервно выдохнул остатки сил, уставившись на девушку во всеобъемлющем шоке, у которого были все оттенки, на которые только был способен макнэ. Сотрудница неуверенно глянула на коллегу через плечо, видимо удивлённая только лишь одним незнанием Чонгука. Он будто свалился с луны, и она всем своим видом торопилась ему об этом сообщить. — Ну... JK, — неуверенно продолжила девушка, не замечая проблесков и просветов во взгляде напротив. — Бренд назван в честь сына госпожи Кан — Кан Чонсу. Чонгук оторопел раз пятый за последние пол часа. Мир вокруг перестал существовать. Он всё ещё пытался понять буквы, слова, предложения, что беззвучно вылетели из чужого рта и стремительно рассыпались мгновенными осколками в его сознании. Кан Чонсу. JK. Сын госпожи Кан. Её сын. Чонсу. Чон и Джи Су. Он почувствовал, как ноги становятся ватными. Пришлось сделать шаг назад, чтобы опереться о ближайшую витрину. Стекло было холодным, но Чонгук не чувствовал ничего, кроме жара, разливающегося по телу. JK. Его инициалы. Чон Чонгук. Его имя в имени ее Бренда. Инициалы ее сына. Имя ее сына с его инициалами. Это шутка, да? — С вами всё хорошо? — голос сотрудницы доносился будто издалека, сквозь толщу воды. — Может, присядете? Чонгук не отвечал. Он смотрел на баннер. На неё. На малыша. Кан Чонсу. — Спасибо за экскурсию, — выдавил он, чувствуя, что ещё минута здесь — и он сломается. — Вы очень любезны. — Обращайтесь, — улыбнулась нервозно девица, пытаясь держать ситуацию под контролем. — Заходите ещё, если захотите что-то примерить. А если оставите контакт, мы сможем сообщать вам о новых поступлениях. — Я... подумаю. Чонгук почти выбежал из магазина. На улице уже вечерело, зажигались огни, город готовился к ночной жизни. А он стоял, прислонившись к стене, и пытался отдышаться. Она создала империю. Своими руками. Из ничего. Или этого ничего было достаточно. Может быть Чон - то самое ничего? В кармане завибрировал телефон. Чонгук достал его, мельком глянул на экран — Хосок. Сбросил. Потом ещё звонок — Намджун. Тоже сбросил. Он не мог сейчас говорить с ними. Он хотел только одного — увидеть её. Но она была везде и нигде одновременно. На фотографиях, на экранах, в эскизах под стеклом. И совершенно недосягаемая в реальности. Чонгук достал открытку, которую взял у входа — рекламная, с её лицом. Долго смотрел на неё, водя пальцем по контуру губ. — Где ты? — прошептал он в пустоту. — Где мне тебя искать? Сеул молчал. Только неон мигал равнодушно и тысячи людей спешили по своим делам, не замечая парня с разбитым сердцем, стоящего у стены. Он убрал открытку в карман, ближе к сердцу, и побрёл в сторону метро. Нужно было возвращаться в реальность. К менеджерам, к планам, к обещаниям, которые он дал. Но в голове стучало только одно имя. Джи Су. Джи Су. Джи Су.

***

Квартира встретила его запахом пыли и застоявшегося воздуха. Чонгук включил свет в прихожей и замер, оглядывая знакомые стены, в которые не заходил два года. Всё было на своих местах. Кто-то из хёнов — наверное, Хосок — приходил иногда, поливал цветы, которые чудом выжили и теперь буйно разрослись на подоконнике. Проветривал, наверное. Заботился. Чонгук бросил ключи на тумбочку, стянул куртку и прошёл в гостиную. На столе лежала стопка почты, которую он даже не хотел смотреть. Рядом — пакет из круглосуточного магазина, который он захватил по дороге. Всё, что поместилось в корзину за пять минут: несколько пачек чипсов, бутылка колы, две банки пива, лапша быстрого приготовления и шоколадный батончик. Он разгружал пакет на стол, не глядя, что берёт в руки. Руки двигались сами, на автопилоте, пока взгляд блуждал по комнате, в которой прошло столько лет его жизни. Компьютерный стол. Мониторы, покрытые тонким слоем пыли. Клавиатура, мышь, наушники на подставке. Всё ждало его возвращения. И кресло. Его игровое кресло, чёрное, с красными вставками, которое он выбирал так тщательно несколько лет назад. Оно стояло на том же месте, развёрнутое под тем же углом, будто он только вчера из него встал. Чонгук подошёл, провёл рукой по спинке, смахивая пыль. Два года. Почти два года он не сидел в нём. Не включал компьютер. Не играл в свои игры, не резался по ночам в стрелялки, не ругался в голосовой чат с Джином. Два года другой жизни. Он тяжело опустился в кресло. Механизм привычно скрипнул, подстраиваясь под вес. Спинка откинулась назад, и Чонгук на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как кресло принимает его обратно, будто старого друга. Я ждала тебя хозяин - тихо сообщали стены. Я не готов был вернуться в этот мир - тихо пронеслось в мыслях самому себе. В руках всё ещё была пачка чипсов — первая, которую он схватил из пакета. Чонгук разорвал упаковку, сунул в рот одну чипсину и поднял взгляд на монитор, замерев с выражением человека, которого ошарашили во время трапезы. Опустил осторожно и медленно глаза вниз. Пачка чипсов, которую он держал в руках, смотрела на него её лицом. Джи Су улыбалась с упаковки. Яркая, красивая, с игривым блеском в глазах, она держала в руках ту самую пачку и будто предлагала ему: «Просто открой. Попробуй. Это вкусно». Чонгук смотрел на неё, забыв прожевать. Вообще забыв, как реагировать на это. Чипсина медленно таяла во рту, превращаясь в кашицу, а он всё смотрел. На её улыбку. На знакомый изгиб губ. На родинку, которую не тронул фотошоп, видимо, решили оставить — ту самую, на шее, которую он так любил целовать по утрам. В кресле вдруг стало тесно. Душно. Невыносимо. Как и во всей квартире. Он откинулся на спинку, поднял пачку выше, разглядывая каждую деталь. Логотип компании. Слоган внизу. И её лицо — счастливое, живое, настоящее. — Твою ж... — выдохнул он, выронив с досадой пачку. Она будто издевалась. Своим присутствием. Мол: «Чон Чонгук, привет, ты в полной заднице. Нравится?» Он сидел и не мог пошевелиться. Чипсина так и осталась недожёванной, превратившись в солёную кашицу, которую он забыл проглотить. Руки безвольно лежали на подлокотниках кресла. Взгляд был прикован к упаковке, упавшей на колени и теперь смотревшей на него уже под другим углом — но всё так же насмешливо, всё так же ярко, всё так же невозможно знакомо. В голове было пусто. Абсолютно, оглушительно пусто. Ни одной мысли. Ни одной связной идеи. Только белый шум и это лицо, смотрящее на него с глянцевой бумаги. Чонгук моргнул. Пачка не исчезла. Он моргнул ещё раз. Джи Су продолжала улыбаться. — Ты серьёзно? — спросил он у пустоты, у вселенной, у судьбы, которая решила поиздеваться над ним сегодня по полной. — Серьёзно? Или у нее. Прямо у ее отточенного облика. Ответа не последовало. Только вентилятор компьютера тихо гудел где-то в системном блоке, напоминая, что мир всё ещё существует. Чонгук медленно, очень медленно, будто боясь спугнуть наваждение, поднял пачку обратно. Поднёс ближе к лицу. Рассмотрел каждую деталь. Ресницы. Он помнил, какие они на ощупь — пушистые, чуть влажные после душа. Губы — мягкие, тёплые, он помнил их вкус. Родинку на шее — ту самую, которую целовал сотни раз, заставляя её смеяться и говорить, что щекотно. Чонгук медленно прожевал наконец ту самую чипсину, чувствуя искусственный сырный вкус, и вдруг понял, что сидит в своём кресле, в своей квартире, в своей прежней жизни, но всё вокруг стало другим. Потому что она была везде. А он не замечал. Запрещал себе замечать. Он повертел пачку в руках, разглядывая логотип. Крупная компания, национальный бренд. Если у неё контракт с ними — значит, у неё есть связи. Менеджеры. Агенты. Люди, которые знают, где она живёт, где работает, где бывает. Люди, которых можно найти. Чонгук отложил пачку на стол, прямо перед мониторами, и потянулся к клавиатуре. Пальцы дрожали, когда он начал лихорадочно гуглить. Экран засветился, приглашая его в мир, который он так старательно игнорировал два года. «Кан Джи Су» Поисковик выплюнул миллионы результатов за долю секунды. Чонгук замер, глядя на первую страницу. Фотографии. Статьи. Интервью. Она была везде — на обложках журналов, на кадрах с мероприятий, на профессиональных портретах в костюмах, которые сама придумала. Он кликнул на первую ссылку. «Кан Джи Су: новый голос в корейской моде» Статья в деловом журнале. Подробный разбор её бренда, цифры продаж, планы на международную экспансию. Чонгук читал и не верил глазам. Она не просто создала компанию — она построила империю. За полтора года. С нуля. Он открыл следующую вкладку. «От танцев до подиума: интервью с Кан Джи Су» Видео. с ее образом, застывшим на экране. Долго думал. Готовился. Он нажал на play и увидел её — живую, настоящую, сидящую в студии с чашкой кофе в руках. Она улыбалась ведущей, говорила спокойно, уверенно, и в каждом её жесте чувствовалась та самая сила, которой раньше не было. — После тура с Мин Юнги, — говорила она в камеру, — я поняла, что хочу чего-то своего. Танцы — это моя душа, я никогда их не брошу. Но мода... мода стала моим вторым дыханием. Чонгук сглотнул. Тур с Юнги. Он открыл ещё одну вкладку. «Мин Юнги о мировом туре: «Джи Су была моей опорой» Отдельное интервью, где Юнги рассказывал о работе за кулисами. О том, как Джи Су организовывала график, как поддерживала команду, как однажды ночью, перед сложным концертом, просто сидела с ним и молчала, потому что слова были не нужны. — Она невероятная, — говорил Юнги с экрана. — Я всегда знал, что она добьётся успеха. Просто нужно было время и правильный толчок. Правильный толчок. Чонгук откинулся на спинку кресла и выдохнул. Вы издеваетесь? Следующая вкладка открылась почти сама собой. «Кан Джи Су назначена ведущим хореографом HYBE» Новость месячной давности. Официальный релиз компании. Чонгук пробежался глазами по тексту, выхватывая ключевые фразы: «выдающийся талант», «многолетнее сотрудничество», «новаторский подход к постановкам». Ведущий хореограф. Она стала ведущим хореографом в компании, где они когда-то встретились. Где он был звездой, а она только хотела ею стать. Теперь она была звездой. Без него. — Чёрт, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. Следующая вкладка. Ещё одна. И ещё. Рекламные контракты. Она была лицом косметического бренда. Парфюмерной линии. Телефонов. И теперь — чипсов, которые все еще мозолили глаза. Страница за страницей, факт за фактом. Она была везде. Успешная, востребованная, блистательная. И одна. Нигде не было ни слова о личной жизни. Ни намёка на отношения. Только работа, работа, работа. Чонгук уже хотел закрыть браузер, когда наткнулся на свежее интервью. Заголовок гласил: «Кан Джи Су: о моде, танцах и материнстве» Материнстве. Сердце пропустило удар. Он открыл статью и впился глазами в текст. — Госпожа Кан, наши читатели давно гадают: как вам удаётся совмещать управление брендом, работу в HYBE и воспитание сына? Джи Су смеётся, и в её голосе слышна та самая теплота, которая подкупает с первых секунд. — Честно? Без поддержки я бы не справилась. У меня потрясающая команда, замечательные друзья, которые всегда готовы подставить плечо. И, конечно, моя главная гордость и вдохновение — мой малыш. Ради него я готова свернуть горы. — Кстати о друзьях. Вас часто видят в компании Мин Юнги. Поговаривают, что он стал крёстным отцом вашего сына? Пауза. Джи Су улыбается, но в глазах мелькает что-то неуловимое. — Юнги? — она качает головой, но улыбка становится мягче. — Юнги — замечательная нянька. Серьёзно, когда мне нужно срочно уехать на съёмки или показаться в агенстве, я знаю, что мой сын в надёжных руках. Он обожает «дядю Юнги». А Юнги... ну, вы же знаете его образ? На самом деле он самый заботливый человек из всех, кого я знаю. Просто не показывает это всем подряд. Чонгуг перечитал абзац три раза. Замечательная нянька. Юнги нянчится с ее сыном. Просто нянчится. Чонгук незаметно для себя выдохнул скопившееся напряжение. Пока Чонгук считал дни до дембеля в армейской казарме, Джи стала мамой, вычеркнув Чонгука из жизни, как будто его и не было. Или это Чонгук вычеркнул ее? Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. В голове крутилось, пульсировало, разрывало на части. Её оглушительный успех после тура. Её повышение в HYBE. Её рекламные контракты. Её интервью. И везде — намёки, полутона, недомолвки. И сын. И сын, которого нянчит Юнги. Юнги наверняка знал. Чонгук уверен. Чонгук снова посмотрел на экран, на открытую вкладку с интервью. На её слова: «Юнги — замечательная нянька». Взял телефон, чтобы нарушить тишину длинною в два года.