Collaboration 2.0

Чонгук глазел на эти бумажки из разных углов своей квартиры все утро. Расхаживал из стороны в сторону, уперевшись руками в бока. Ладонями проезжался по затылку, ерошил волосы, губы кусал, подходил к столу, ладонями упираясь по обе стороны развернутых страниц. Читал. Снова и снова. Буквы не исчезали, только лишь тонули в его сознании, словно в кипящем масле. Они там и все еще блестели четким приговором. Крест на карьере человека, который жил тем, что Чонгук получает сейчас без особых усилий. Аневризма. Это слово пугало его больше чем тот факт, чем те пережитые события, складывающиеся воедино. Ее уход безмолвный теперь говорил о большем. Он и ночью не спал. Ворочался, спрашивая у пустоты, почему она не сказала. Столько раз была возможность, но она выбирала одно единственное молчание. Он и сейчас пялился на эти кошмарные буквы, повторяя этот вопрос самому себе. Оттолкнулся, растерянно смотря по сторонам, прогуливаясь до качающейся груши, которую лупил все утро. Удар, еще удар. Легче не стало. Его "я" будто таяло на солнце и превращалось во что-то бесформенное с каждым прожитым часом. Отжался раз пятнадцать. Вставал с четким пониманием, что смотрит на эту самую макулатуру, не в силах отвести напряженный взгляд. Пара кругов по комнате, попытки убрать хаос из разбросанных вещей. Отвлекаться - стало его дурной привычкой. Он будто замурован в этой квартире с фактическим осознанием своего фиаско и просто не знал что с этим делать. Встал с кучей вещей посреди разрушенной пьянками гостиной, и таращился на листы до рези в глазах. Руки опустились в прямом и переносном смысле. Вещи упали к ногам, как и настроение макнэ. Пнул валяющуюся на полу диванную подушку. По беговой дорожке бежал, разгоняя пропитанную алкоголем кровь, но не в силах выгнать ее образ из головы. Смотрел на треклятые листы, они будто издевались над ним, создавая вокруг себя какую-то пугающую ауру. Загробное молчание и кричащие буквы, которые вводили в ступор и не принятие. Чонгук усаживался в кресло уже третий раз за последний час. Смотрел в экран своего компьютера, пододвигая пепельницу ближе. Вынул изогнутый бычек недокуренной сигареты, клацал мышкой, по клавиатуре пробегался пальцами. Чонгук теперь знал об аневризме все. Чем больше он впитывал в себя дозу этой информации, тем больше окурок, торчащий из губ, перекрывал доступ к кислороду и в горле неприятное першило. Чонгук хмурился от дыма и медленно сходил с ума в лапах агонии. Чонгуку катастрофически мало. Он вбивает в поисковик ее имя. Кан Джи Су аневризма Он казался себе немощным и глупым. Среди массы ссылок на диагноз и врачебных статей, в перемешку с полными ее тезками, он не нашел не одного фрагмента, указывающего на ее болезнь или комментариев компании по этому поводу. Кан Джи Су бывшая участница BTS От введенных слов мороз пробежался по коже. На экране высветилась масса ее образов из прошлой жизни. Она смотрела в толпу, держа микрофон в руке. Саундчеки, концерты, интервью, общие фотографии, ее улыбки, ее слезы. Все эти ее образы в худи, в платьях, концертная атрибутика, фотосессии с группой. Самые разные спектры эмоций, фото из танцевальных залов, снимки премий, RUN. Чонгук замер. Словно по сердцу полоснули острым как скальпель лезвием. Он вспомнил что такое дрожь и вспомнил что такое трусость. Он понял, что не может смотреть ей даже в эти глаза. Сотканные из пиксельных кубиков. Они были направлены на него, а его дыхание будто что-то перехватило. На мгновение он понял как сильно сердце лупит по ребрам и мешает анализировать всплывшие ссылки. Среди великолепия ее интернетной идентификации, он заметил ссылку на свежие новости. Ее новые фотографии резонировали болезненностью с безупречным видом полуторагодовалой давности. Выделялись на фоне ее красоты блеклым и пугающим обозначением. Фото совсем свежие. Она совсем хрупкая будто прозрачная, в больничном сорочке не по размеру. Таращится в камеру, держа в руке стойку с капельницей. Сломленная, бледная и тусклая. Чонгук будто приложило чем-то тяжелым прямо по затылку. Он сглотнул. Горло пересохло. Страх, будто паника. Она смотрит прямо на Чон Чунгука так, что у него холодеет все внутри. Пепел от забытой сигареты упал прямо на футболку, вынуждая вскочить и стряхивать горящие угольки. — Сука! — Затушил неудачную попытку успокоиться, скидывая полную пепельницу в ведро, тихо выругиваясь. Рухнул обратно, слегка застопорился, будто проверял свою выдержку на прочность, переходя на страницу новостей. Бывшая участница BTS потеряла сознание и была госпитализирована в Медицинский центр Асан (AMC) в воскресенье вечером, предположительно из-за истощения. Ранее сообщалось, что девушка была личным ассистентом у популярного певца Чон Чонгука. Известный ресторатор Кореи Кан Ли Хван - отец девушки, никаких комментариев не дает. Агентство так же не спешит давать какие-либо комментарии. Чонгук наверное первый раз себя чувствует идиотом. Откинулся на спинку своего игрового кресла, смотря на фото, которое даже своим демонстративным видом ее болезненности, тянуло из него все жилы. — Что за хуйня? Спрашивал у себя и у нее одновременно. Он злился на то, что ничего не знал. Он злился на парней, которые ничего ему не сказали. Он злился на менеджеров и на Бан Ши Хека за молчание. Он злился на себя, за то, что узнал только сейчас. Следующее что он решил сделать после недолгого разговора с внутренними демонами, которые стремительно выгрызали его нутро, было тем, что он практически вынуждал себя, косясь на ее фото. Она будто следила за каждым его действием, застыв на экране в облике полуживого трупа. Взял телефон, снимая значок авиарежима. Игнорирует усиленно сыплющиеся сообщения, тонны звонков от Минджи, от менеджеров, от Ши Хека, Намджуна. Масса даже не занесенных в список номеров. Искал контакты. Кому звонить? Остался, блять, хоть один человек в этой вселенной с кем ты не разосрался, Чонгук? Взгляд на нее еще раз, чтобы принять решение. Приложил телефон к уху. Абонент не доступен. Чонгук пробудет еще раз, еще и еще. Звонит туда, где его не ждут. Абонент не в сети. Абонент вас ненавидит. Еще одна попытка позвонить тому, кто по меньшей вероятности пошлет его. Гудок, еще один, еще. Встал, услышав копошение в динамике. — Алло? Какое-то слишком удивленное алло. Высокая интонация, громадный вопрошающий звук. — Алло, Чон... — Умоляю, скажи, что ничего не знал. — Чонгук встал, прошелся и застыл посреди гостиной, смотря в потолок. Тишина нависла над шеей Чонгука и начала неприятно жечь в районе горла. Давить и мучать, пока он слушал эту совершенно неуместную заминку и шорох. Секунды стекали на пол и были похожи на песок, который насыпали в глаза. Чонгук ждал ответа, но дожидался лишь собственного осознания в разочаровании. — Ты о Джи? Чонгук опустил голову, шумно вырывая из глотки горькие смешки. Он почти чувствует все оттенки разочарования на языке. Оно обнимало грудь и неприятно давило на солнечное сплетение. Непроизвольное желание выть прокралось в голову и осело тяжестью, которую он пытается усмерить приложив ладонь к голове, надавливая пальцами на виски. — Да Хосок, я о Джи. В голосе Чонгука нервы вибрируют и он даже не пытается скрыть своего невроза. Хоби молчит, точнее те звуки, которыми он давится, ни хрена Чонгука не успокаивают. Чонгук прошелся к холодильнику, достал оттуда измятую коробку пиццы, бросив ее на столешницу, все еще давая шанс Хосоку оправдаться. — Ты про аневризму? Чонгук уже почти давится желчным смехом, уверенный в том, что аппетит у него закончился так же быстро как и начался. Бросил кусок обратно, захлопнул помятую крышку. — Есть еще чем, блять, меня порадовать? — Чонгук кипит, психует на несчастную коробку, которую трамбует ногой в мусорное ведро. — Чон, я... Хосок пытается выдавить хотя бы долю тех слов, которые не дает договорить психованный парень. — Как!? — удар стопой в ведро сверху. — Как вы могли мне не сказать?! — еще и еще, до тех пор пока несчастное ведро не валится под чужим натиском, высыпав практически все содержимое на пол. Носок громко отбивается об ведро, вынудив пустые бутылки из под соджу, стоявшие рядом рассыпаться звоном по полу. Чонгук снова задирает голову, поднимая уставший, полный бешенства взгляд. Просит кого-то или что-то успокоить его. В голове жар, в груди отбойник, в желудке легкий приступ тошноты. — Чон я сам только недавно узнал, правда! Оправдание, которое не оправдывает никого. Которое не успокаивает. Оно лишь ласково, почти беззвучно шепчет на ухо о том, какой Чонгук кретин. Оно оголяет свои острые зубы и готово уже разрывать его плоть своими кошмарными реалиями. Чонгук вспыхнул как спичка. Рванул как беззвучная граната. Потоки взрыва и осколков отразились в его облике искаженным болью. Это почти осязаемо. Это почти невыносимо. — Да? — Чонгук яростью дышит. Чонгук огнем горит. — А про обморок когда ты узнал? — Чон, успокойся, я сейчас все объясню... Чонгук кивает сам себе. Чонгук все понимает по одной лишь интонации. Виноватой. Нечестной. Не нужной сейчас. — Ну спасибо тебе друг. — Чонгук плюется фразой как остатками яда, которые непременно обожгут собеседника. Точнее прожгут насквозь. Как эти же самые глаза Джи Су, которые следят за ним с монитора его компьютера. Они снятся ему ночью, они видятся ему днем. Они в толпах его фанатов, вынуждая его оборачиваться и судорожно искать. — Чон, послушай, идти к ней не лучшая идея, тем более в таком состоянии... Еше одна заноза. Кровоточащая и гниющая. Ее не видно и не достать. Слишком глубоко. Намерено скрывали, чтобы не подпускать его. Толкнули ее к нему, чтобы потом отобрать таким жестоким способом. — А какое у меня состояние? — Чонгук почти шепчет свои возмущения. Почти задыхается ими. — А? — пинок вывалившегося мусора в разные стороны. Бутылки зазвенели и покатились. — Состояние человека, которому все врали? Состояние человека, который не знает, что любовь всей его жизни, полторы недели валяется в больнице?! Человека, который единственный не знал из всех возможных друзей?! Мы же виделись с тобой позавчера, мы виделись, блять, на пусанской вечеринке! Почему ты не сказал?! Чонгук откровенно сотрясал стены вибрацией своего голоса. Его бешенство будто под кожу лезло. Внутривенно впитывалось, вынуждая парня на том конце связи нервничать. Сказал это? Наконец-то сказал. Любовь. Любовь всей жизни. Он не врал. Так не врут. Так не умеют. Он не умеет. Он верил в то, что смог извергнуть собственным криком, теряя нити рассудка. — Чон, послушай, ей нельзя нервничать сейчас, Чон она... Скидывает вызов. Швыряет телефон. С рыком сносит со стола все. Сковородку, тарелки с недоеденными бутербродами, папку с взлетевшими в сторону листами. В одночасье. В миг откровений, которые он дарит не тому человеку. То, что откровенно довело его. То что сыпалось к его ногам, когда он рухнул на пол, обняв голову руками. То что приземлялось мягкими хлопьями к его телу и ложилось беззвучным осознанием. Он совсем не долго смотрел на страницы, в хаосе своего постоянства. Смотрел на буквы ее имени. Думал. Он вспомнил их последнюю встречу. Все до единого фрагмента. Ее уставший взгляд. Ее испуганный взгляд. Ее обреченный взгляд. Ее слезы. То, как он говорил все эти мерзости. Пакости, которые ломали ее изнутри. И она сломалась. Она там, в больнице, совсем одна, собирает себя по кускам. Складывается в пазлы, сшивается нитками, после пережитой, чудовищной боли. Нервы Чон Чонгука словно оголились и стали похожи на искрящийся кабель. Он смотрел на все эти ужасающие подтверждения ее диагноза, и только лишь ее образ, осуждающий, горящий болью взгляд - все смешивалось в молочном тумане его безнаказанности. Пороков, что пестрили на каждой сетевой новости неоновой гнилью. Она все это видела, он уверен. Весь спектакль, который он устроил для одного лишь человека, был выстрелом в грудную клетку. Чонгук смотрит на собственные руки, которые сделали это все с ней. С ними. Ладони, которые касались ее сатинового тела, не причиняя боли - причиняли боль. Они вырвали сердце, изуродовали ее хрупкую душу. Их будущая реальность будто из стекла, разбилась вдребезги. И все это сделали эти руки. Как бы он хотел сжать кулак и дать себе по роже. Он даже сжал его и в глаза бросились запекшиеся остатки уже заживших корочек. Фаланги гордо сообщали хозяину, что он сбрендившее животное, избившее некогда лучшего друга. Такая она, твоя любовь?... Он никогда в жизни не чувствовал себя отвратительнее. Он никогда в жизни ненавидел себя больше, чем слова Ким Тэхена. Собственное падение и пороки смешали его с грязью. Он почти чувствует эту грязь кожей. Чувствует под ногтями. В себе. Его нутро - грязь. Густая, мокрая, гнилая. Мудак? Да, однозначно. Жертва обстоятельств? Нет Он не мог себя оправдывать незнанием. Он не мог даже на долю секунды себя перестать винить. Усиленно собрал себя с пола, побрел к гардеробной. Хосок звонил еще несколько раз, а потом усиленно просил в смс к ней не ходить. Не беспокоить ее. Чонгук снова поставил авиарежим. Бессмысленно требовать от него послушания. Чонгук делает как считает нужным. А сейчас он считает правильно. На выходе из своего пентхауса, парень сорвал дюжину цветных листов, приклеенных на дверь и на ворота. Даже не читал, комкая в кулаке, выбрасывая в урну около ворот. Так как обычно какие-то сасенские признания в любви, номера телефонов и просьба позвонить. К машине шел, усиленно игнорируя шорох по разные стороны улицы. Журналисты казалось бы живут на месте локации Чонгука круглый год. Особенно сейчас, когда к его персоне начали проявлять больше внимания, после того как он не просыхал всю неделю, объезжая все возможные вечеринки города с разными спутницами. Журналисты любят теперь Чонгука больше, и норовят как можно ближе подобраться, покопаться в его грязном белье. Прячутся за машинами или в кустах, действительно думая, что их огромные линзы камер не видно. Вдалеке кто-то пропищал, парень натянул лицевую маску почти по самые глаза, садясь в припаркованную около ворот машину. Вставил ключ в стартер, на мгновение прикрыл глаза, упираясь лбом в руль. В подкорке зудила усталость. В душе зияла дыра. Задумался. Осознал, что поступает правильно. Пережил стыд еще раз. Машина взревела после пары заводных оборотов. В больничном лифте не помнил как оказался. Пришел в себя, когда кабина дернулась и плавно поехала до нужного этажа. Купленный по дороге, маленький букет лилий казался ему каким-то неуместным и бесформенным. Это единственное, что хоть как-то выделялось среди скудного ассортимента придорожного магазина. Времени не было. Чонгук не привык его тянуть. Двери плавно разъехались в сторону, голос в кабине учтиво и мелодично произнес номер этажа. Чонгуку в нос ударили всевозможные лекарственные запахи. Он завороженно оглядывает светлые стены холла, людей в разных локациях огромного пространства, врачей, что спешат по своим делам. Парень шагнул в пугающую неизвестность, чтобы в ней отыскать инструкцию к своему дальнейшему существованию. Чонгука никогда не пугало множество людей, но здесь ему как-будто было не по себе с порога. Он неуверенно шел, отыскав глазами длинную пропускную стойку. Шел как на казнь. Как школьник на экзамен, который он не учил. Подошел к стойке, положив ладонь на белое полотно столешницы, наклонившись и уперся взглядом в женщину лет шестидесяти, смотрящую в монитор компьютера. Минутная заминка. Заморозка пространства вокруг Чонгука в последнее время не пугала самого Чонгука. Но пугала именно сейчас. В постоянстве больничной атрибутики. Женщина подняла глаза на парня, чьи собственные мгновенно округлились в растерянности. — З-здравствуйте. — неуверенный поклон, неуверенный взгляд, неуверенная аура. Мальчишка, который прячется под лицевой маской, был мальчишкой и для этой престарелой леди, которая отсканировала парня своим изучающим взглядом, в котором купался опыт прожитых лет. Помятый вид, кепка, маска, тусклый и напуганный взгляд - первое что ей бросилось в глаза. — Чем могу помочь, молодой человек? — строгость в ее взгляде опустилась куда-то вниз к ее рукам. Чонгук машинально проследил за этим действием, встав на носочки, вытягивая шею. Будто реально экзамен. Чонгук будто сходит с ума. Женщина в больничной форме фиалкового цвета, делает пометки в каком-то планере, а Чонгук будто воображает себе тот факт, что это касается именно Джи Су. Здесь все касалось Джи Су. Он чувствовал ее на ментальном уровне. На вселенских импульсах. Они - два магнита, два полюса разноименных сторон. — Я...— отсутствие уверенности в голосе нервировало похоже только парня, который дезориентировано оборачивается по сторонам, следит за ходящими в разные стороны людьми и ищет ответ на вопрос у подошедшего за стойку мед брата, держащего в руках кипу папок. — Я...мне...мне надо. — Вам надо ....? — женщина снова поднимает взгляд на парня вопросительно упираясь интонацией, вынудив его бросить гляделки в разные стороны, и уткнуться в нее своими напуганными глазами. — Мне нужна Кан Джи Су, через J. — Чонгук кивнул для достоверности того, что он не просто забредшая душа в этих огромных стенах. — Внизу сказали что она на этом этаже. Женщина еще долго разглядывала парня не шевелясь. ее лицо казалось расслабленным, даже скучающим. От ее взгляда у Чонгука горела переносица. Будто не от в маске, либо она вообще не спасала его от недельного и позорного загула, который украсил его физиономию синяками по глазами. Опустила взгляд в монитор, клацнула мышью, отбила пальцами по клавиатуре, смотря данные, ради которых Чон Чонгук хотел бы перепрыгнуть через ресепшн и посмотреть тоже. Пара взглядов в коридоры. Чонгук в мандраже. Это вырисовывается в мелком перебирании пальцев по глянцевой глади стойки. А вдруг она пройдет мимо? А вдруг она не захочет вообще с ним говорить? А вдруг она заплачет? Вдруг у нее посетители? Вдруг бросится к нему, забив на все, обнимет так крепко, на сколько это позволяет ее уязвимое тело? Он почти представил эту картину во всех деталях. Как она запрыгивает на него, как он ловит ее, сгребая объятиями сильными. Как тянет свою шею, заваливает голову, разглядывая ее улыбчивое лицо. Его ладонь уже чувствует мягкость ее волос, которые он оглаживает и сгребает, открывая вид на это прекрасное лицо. Он чувствует на губах поцелуй. Тень этого прикосновения. Сладкого, как спелые оттенки вишни. Жажда по этой коммуникации отзывалась в треморе ноги, которая отбивается по полу в тяжелом ожидании. — У нее ограниченное посещение. — четкие ответ вынудил Чонгука застыть и перестать тарабанить по стойке. — Только определенный список людей. Чонгук даже не удивился. Все не могло быть так просто. С ним просто не бывает и не случается. Он не знаком с этим словом. Оно слишком простое. Парень навалился на глянцевое полотно локтем, придвигаясь ближе. Пытаясь установить зрительный контакт с женщиной, которой готовится врать. — Эм, да конечно, я вкурсе. — парень давится своей улыбкой, пытаясь разрядить тяжелую атмосферу вокруг пожилой дамы. — Я ее давний друг - Мин Юнги...я..уверен, что есть в списке. Скептическое настроение осело на неуверенной интонации Чонгука тяжелым вглядом. Он думает прямо сейчас, что похож на идиота. Он чувствует себя им. Глаза женщины недоверчиво сузилась, она устало выдохнула, снимая маленькие очки с переносицы. — Послушай, милый. — начала женщина стальным тоном, вынуждая парня собрать себя со стойки и выровнять спину. — Мне шестьдесят семь, у меня есть внучка, у которой плакатов разве что на потолке только нет, ей пятнадцать, и она была на шести концертах BTS, да, да, той группы, имена участников которой меня заставили вызубрить наизусть еще два года назад, и если ты думаешь, что я в свои годы не узнаю Мин Юнги вблизи, то ты очень ошибаешься на мой счет. Чонгук хлопнул глазами, не зная куда себя деть от этого осуждающего взгляда. Его как будто поймали на месте преступления и линчевали на виду у всех. — А еще. — женщина продолжила свой монолог, вынуждая парня снова устремить свой дезориентированный взгляд в усталый облик. — Если ты притащился сюда нагло врать пожилой тетеньке в глаза, и думал, что я не узнаю Чон Чонгука в этой хренатени на лице, то позор тебе. — Госпожа, я.... — Чон Чонгука нет в списке посетителей, а Мин Юнги уже сидит в палате госпожи Кан уже как сорок минут. — пожилая мадам надела очки обратно , осторожно придвинув их за оправу, опуская строгий взгляд в монитор. Чонгук нервничал. Нервничал и не шевелился даже после демонстрации того, что разговор окончен. Его потерянность выражалась в потупившемся взгляде. Он будто к полу приклеился намертво, он к стойке прибился невидимыми гвоздями. Продолжал стоять и смотреть куда-то, пока чужие глаза прыгали к лицу парня несколько раз от монитора компьютера. — И вообще странно. — обидчиво буркнула женщина, приковав его внимание к себе. — Видела в новостях , как вы, молодой человек, прекрасно проводите время в компании Минджи. Что? Он спрашивал своими нелепыми эмоциями на дне своих глаз, а она впрочем умело отвечала. Строгость. Осуждение. Сухость. Все это рисовалось в ее остром внимании и утекало опять к монитору. Агенству уже стоило оплачивать работу журналюг. Они так активно и добросовестно выполняли свою работу, что даже медецинский персонал больницы Асан мог смешивать артиста с дерьмом. Одним лишь взглядом. И это сейчас профессионально делает шестидесятилетняя медсестра, внучка которой арми до пубертатных костей юношеского мозга. Чонгук прислонил два пальца к переносице, усталость выдыхая, пряча ее во взгляде. Да он знал, что он - идиот. И без этих осуждающих взглядов и колючих слов. — Удивительно, что персона госпожи Кан вас заинтересовала только сейчас. Прекрасно. Она бабушка арми, которая слишком внимательна к деталям. Чонгуку повезло сегодня. Десять из десяти. Чонгук обреченно хлопнул по стойке, вынудив женщину замолкнуть. Посмотрел ей в глаза. — Я - козел, я в курсе. Паренек лет двадцати, раскладывающий папки по местам хранения замер и обернулся. Женщина хлопнула ресницами, безмолвно наблюдая как парень тянется к ней, будто через стойку, ближе. Чтоб сказать что-то важное. На столько важное, что это в прямом смысле ломает и мучает его. — Госпожа, пожалуйста. — его мольба переливалась даже через края его прямого взора. — Я люблю ее. Тишина в ответ. Не уместная. Плачущая. Понимающая. Живая. Взгляд женщины смягчился, Чонгук готов поклясться себе в этом. Конечно, он ведь обнажился здесь. Своей душой, своими чувствами. Снова говорит это не тому человеку. Чонгук сегодня щедр на признания, которые все никак не донесет до нужного адресата. Спотыкается, гнется от тяжести этих слов, которые давят на плечи, но идет. Он доползет если надо. Женщина видит это во взгляде макнэ. Он не отступит. Если она действительно знает кто он, то должна знать, что Чон Чонгук не проигрывает. Не пустит - залезет в окно. Снимут с окна - взбудоражит весь район сольным концертом. Выведут с концерта - будет орать ее имя на всю округу пока не хрипнет. — Я жить без нее не могу. — Чонгук продолжает вводить персонал в ступор, закинув вторую руку на стойку, удостоив вниманию небольшой букет лилий. — Пожалуйста. Кажется даже мальчишка, к которому повернулась женщина, сломился под натиском этого взывающего парня. Даже он начал как-будто бы даже умоляюще смотреть на женщину, в руках которой чужие отношения. Чон страдал прилюдно и не боялся этого вовсе. Как в мелодрамах. Как в красивых историях про любовь. — Сона меня не простит, если не впущу. — работница глубоко вздохнула, опуская глаза куда-то вниз. — У вас десять минут господин Чон Чонгук. Палата C-105, прямо по коридору, и направо. В палате не толпиться, подождите пока все остальные выйдут, потом заходите и... Чонгук сорвался с места, улыбчиво несясь на встречу своей судьбе. — Стоять! И замер тут же, обернулся на шаги женщины, виновато поклонившись. Она вышла из-за стойки, смерив порывы все той же строгостью. — Не так быстро, малец. — командный тон сменился на протягивание маркера и фотокарточки, где расположились улыбчивые лица всей группы, над персоной каждого уже виднелись закарючки в виде личных подписей. — Подпишите пожалуйста пропуск, господин Чон. Чонгук рассмотрел и узнал почерк Тэхена, Намджуна и Джина. Там есть подписи всех. Даже Джи, устроившейся между Хосоком и Чимином. Ее плавные линии подписи красовались на глянцевой бумаге прямо над ее головой. Чонгук прислонил маркер к своей персоне, улыбчиво выводя автограф. Здесь были все и не хватало только Чонгука. Его это так забавило. Первое, что действительно показалось светлым лучиком в бесконечных свинцовых тучах, нависших над Чоном и Джи. Парень выводил подпись аккуратно, подписывая маленькими буквами "Для красавицы Соны". Девочки, которая дала шанс. Намного больше, чем они ей все вместе взятые. Он писал и мысленно благодарил девочку, которую ни разу не видел. Вернул маркер, а из под маски женщине улыбались глаза. Озорные, будто счастливые. — Давай, иди. — женщина махнула в сторону длинного коридора. — Небось заждалась уже. Чонгук в порывах радости обнял женщину, улетучиваясь в недрах коридорных закоулков, не успев даже увидеть эту обомлевшую эмоцию на лице. Он почти бежал. Он искал ее на своих внутренних ориентирах. Дышал ею, хотел быть с ней. Он здесь. Сейчас. Быстро перебирает ногами. Топает. Пока не цепляется взглядом за спину. Слишком знакомую спину. Заходящую в дверь. Он не спутает Ким Тэхена ни с кем. Его превосходство украшало любое пространство своей дороговизной. Чонгук опомнился, сбавив шаг. Этот исчезающий силуэт, вынудил парня сбавить обороты радости и остыть. Вострог и ликование сменились на нервозность и осторожность. Ни в том месте ни в то время. Но кто из них был ни там? Чонгук осторожно ковылял к палате, медленно подходя к большому окну, которое выходило коридор. Жалюзи были почти закрыты, но этого приоткрытого занавеса хватало для того чтобы что-то разглядеть. Подошел, выглянул, будто боялся быть замеченным. Ее персона ударила по Чон Чонгуку разрядом. Она сидела в свете солнца, обрисовывающего ее хрупкую фигуру лучами. Смотрела на подходящего к ней Ким Тэхена. Тянула свои худые руки к огромному букету пионов. Такому большому, что он едва умещался в ее хвате. Он почти обнял девушку, перекрыв всю видимость ее маленькой фигуры. И она смеялась. Громко. Так что будто окатило холодной водой. Когда в последний раз она смеялась? Заждалась? По ее лучистой улыбке заметно, что она заждалась кого-то другого. Не Чон Чонгука. Прилично одетого. В этих селиновских цацках, с укладкой из дорогого салона, и с огромным букетом пастилы. Богатые и нежные бутоны подчеркивали всю ее красоту. Предавали ей утонченности. Тэхен осторожно присел на край кровати, запахивая края пальто и улыбался ей. Чон оглядел свой вид. Измятую клетчатую рубашку, белую футболку на которой красовался след от окурка, а затем опустил глаза к своему потрепанному букету лилий, которые будто умоляли его не издеваться, а лучше сразу выбросить и не позориться. Взгляд Мин Юнги Чонгук поймал не сразу. Поднял взгляд полный разрушенных надежд и встретился с этим кошачьим вниманием. Юнги сидел около ее койки, немного ближе к коридорному окну, и будто даже спал, слегка съехав спиной со стула. В полусидячем положении, скрести руки в замок на своем животе, перекатил голову по спинке стула, и просто смотрел на чужое фиаско. Эти взгляды друг на друга, пока Джи хохочет в свои ладошки, наблюдая как Ким Тэхен достает из объемного пакета кривую вазу. Какую-то нелепую. Слепленную на скорую руку из множества осколков. Абсолютное кривое и ничего не стоящее произведение искусства. Но эта ваза вызвала неконтролируемый прилив счастья в ней. Она громко хохочет, прикрывает лицо ладонью, дергая Юнги за край свитшота на плече. Показывает в сторону этой смешной вазы, которую Тэхен гордо ставит на подоконник. Юнги поворачивается заторможенно. Отвлекается на нее, до последнего сражаясь с Чонгуком своим колючим вниманием. Не смей. Не будь здесь. Уходи. Чонгук смотрел и на то, как Тэхен наливает воду из графина в эту неуместную вазу, и как из нее льются струйки прямо на пол. И на то как она мило смеется. Так громко и весело, дергаясь в сторону Тэхена, который улыбчиво ловит эти струйки ладонями. Ее буквально придавило огромным букетом, который она бережно обнимает, показывая пальцами где можно найти тряпки. Ее вытянутая рука блестела в дневном свете синими, почти черными оттенками на сгибе руки. Когда она так похудела? Когда ее лицо так осунулось? Когда она так успела лишиться большей доли своего здоровья? Чонгука тоже придавило. Осознанием того, что он лишний здесь. Он знает, что ее улыбка иссякнет и померкнет, если она увидит его. Злобная шутка иронии. Колючие издевательства судьбы. Чонгук отступил назад, прячась за стену, чтобы она ненароком не уткнулась взглядом в фигуру, которая бы испортила приздник жизни своим присутствием. От Чонгука воняло другими женщинами и перегаром. От Чонгука веяло безразличием и разрушенной жизнью. Ее смех еще витал в воздухе и плавил мозги отступающего парня. Он помнил что она не смеялась с ним. Вообще. Разворачиваясь на месте, он помнил ее растерзанное им же тело на простынях отеля в Будапеште. Уходя от сюда, он помнил как брал ее, вынуждая плакать. Как она сжимала губы и жмурилась от его злобных толчков в свое тело. Он помнил что она позволяла над собой издеваться. — Тэхен так же тебя ебал? Шепот в ее ухо. Она всхлипывает , в этой унизительной позе, прижавшись щекой к кровати и дергается от грубых толчков. Он знал, что ей дискомфортно. Он был почти уверен, что ей больно. Шаги ускорились. Уносили парня дальше по коридору, который начал давить со всех сторон шепотом стен. Трус. Труууус. Переворачивает, швыряет выше на кровать, скулы ее больно стискивает пальцами, вгрызается в рот, ложась сверху, дерзко растолкав дрожащие ноги в стороны коленом. — Шлюха..— злобный шепот пронзил стены отеля и ее мелким писком прямо в его голодные губы. Чонгук оперся о стену, теряя равновесие. В его сознании все эти четкие картины его насилия над ее телом. Она выла тогда ему в рот, но позволяла это все делать. Она хваталась своими тонкими пальцами за его лицо, моля о том, чтобы он перестал быть таким. Одним лишь касанием. Эта мольба в жестах. Эти печальные глаза во мраке. Мокрые. Тонущие в печали. Чонгук глубоко и протяжно дышал в ткань маски, которая намокла от частоты глухих порывов ухватиться за воздух. Та самая женщина на стойке администратора заметила его одинокую фигуру у стены. Он низко опустил голову и дышал так, будто долго бежал. Он действительно бежал. От себя самого. От нее подальше. — Эй, парень? — женщина подошла к нему, сложив тяжелую ладонь на плечо. — Ты чего? Он поднял цветы, что гибли в его хвате и всучил их оторопевшей сотруднице, убегая прочь. Он бежал к машине, практически спотыкаясь о свои ошибки. Дома он тоже бежал. Сидя в углу, у стен, что давили на него и насмехались. Ничтожество Четкое понимание разрушенного своими руками счастья. Он все так же смотрел на свои руки. Они будто запачканы в грязи. Измазаны в чужих страданиях. Стоя в недрах своей огромной ванной, он чувствовал себя ничтожным человеком. Смотрел в свое отражение томительно долго, разглядывая итог своих пьянок. Чужие засосы клеймили его шею чернотой и похотью. Провел ладонью по шее, разглядывая чужие метки на теле. Такой ты хотел к ней пойти? Таким она должна была тебя увидеть? Чонгук разглядывает себя во всех деталях, пытаясь понять. — Как ты стал такой мразью? Вопрос Мин Юнги висел в спертом воздухе и практически ставил Чонгука на колени. Правда летела Чонгуку прямо в лоб мощностью выстрела. Он четко теперь понимал всю суть этого вопроса. — Действительно думала, что мне нужна такая падаль как ты? Выпрямился, смотря на себя и был уверен, что падалью стал именно он. Взял машинку для стрижки подготовленную заранее, наполнив дыхание стен мелким жужжанием. Еще один взгляд на себя. Медленно сглотнул ярость к себе, которая встала поперек горла словно шило. Лезвия проехались по центральной части головы, роняя волосы на плечи и пол. Обрил голову, оделся. Натянул кепку последний раз посмотрев в коридорное зеркало. Взял сумку. Оглядел квартиру на выходе. Журнальный столик. Диван. Пустой стакан. Сумка с пожитками. Четкое решение. Пустая душа. Выключил свет, покидая свое пристанище. Не на месяцы. На годы. Чтобы отпустить. Чтобы она отпустила. Стоит попытаться. Нет?

* TABLO X RM - Stop The Rain *

* Post Malone ft. Ariana Grande – “Lose Control” *

* RM 'Come back to me' *