Collaboration 2.0

Для Джи, лежащей здесь, посреди этого светлого, больничного заточении - все уже давно решено. Она вяло моргала, направив взгляд в окно, и уместила маленькую ладошку на живот, собрав голубой хлопок. Для нее все решено было еще тогда, когда она вернулась обратно к Чон Чонгуку, наивно полагая, что вся это их романтика станет путеводителем и мотивацией для многих кинорежиссеров снимать сопливые дорамы. Сама мысль была для нее глупой. Она чувствовала себя не менее ущербно, рухнув в лапы жестоких ироний судьбы, и в конечном итоге оказалась здесь. В окружении медицинского персонала, капельниц и гор лекарств, которыми вот уже неделю ее пичкали. Она не спорила с врачами, не вступала в баталии, когда ее отчитывали за халатное отношение к своему здоровью и добровольно вытягивала исколотую руку под пластиковые шнуры. Джи все решила. Она теперь не имела никакого права причинять себе вред или позволять причинять этот вред другим. Она мягко поглаживала пальцами кожу внизу живота, поднимая другую руку над собой, в пальцах которой на нее смотрел черно-белый снимок узи. Крохотная точка, которая поменяла хаос в ее голове на инструкцию с четкими правила и устоями. Она сонно смотрела на этот маленький, зарождающейся мирок, а ее собственный пестрил массой вопросов и множеством страхов. Она до жути боялась не справиться. Она до влажных ладошек боялась, что больше не сможет смотреть отцу в глаза. Она боялась, что новость вылетит за эти больничные стены, и рухнет тяжким откровением на плечи отца ребенка. Сама мысль о нем вызывала бесконтрольную, томительную дрожь. Он стал триггером. Очерняющим ее жизненный уклад черным маркером. Она не хотела видеть его, но ждала. Ждала, что он ворвется в ее тихую обитель своим ураганным ветром и потребует аборт. К слову, врач запретил ей делать аборт, сказав, что в ее положении, она просто не сможет больше иметь детей. Шанс, который уготовлен ей единожды без права выбора. На прошлой неделе, она просила тонувшего в удушливой злости отца, не вмешиваться и сказала, что это знание, эта тайна, подаренная двоим людям, должна остаться тайной столько, сколько это возможно. Она хотела его видеть. И сообщила бы ему сама. Только она и он. Только их общая ответственность, которую он не несет, не явившись ни разу. Пару дней назад, проходя мимо стойки медсестры, она заметила, как две молодые девчонки уж слишком громко обсуждали чонгуковские дела первой важности. Они смеялись в свои ладони, и показывали друг другу новости, о том, что он даже не стараясь прятаться или шифроваться, просто шагал к себе домой с абсолютно разными женщинами. Держал их за руку, зажимал на входе в пентхаус, и стал частым гостем ночных клубов. Чонгук стал заложником алкоголя и сигарет, развлекая клубные толпы, и закрытые вечеринки своими ангельскими каверами. Он прожигал жизнь в вип комнатах и плевал на правила. Его все равно любили и восхищались, требуя оставить личную жизнь артиста в покое. Джи Су выблевала эти новости в то утро, тяжело ломаясь над унитазом. А потом прочитала это сама один лишь раз, в последствии просто выключив телефон и закинув абсолютно теперь бесполезный предмет в ящик. Джи не смотрела новости. По ящику трещали уже как неделю, что дочь известного корейского ресторатора и по совместительству бывшая участница популярной группы, уехала на скорой в бессознательном состоянии. Джи не смотрела, потому что знала, что совсем скоро эта новость затеряется среди таких же пресных и блевотных новостей всего через пару дней. Утром ее опять тошнило. Новость о предстоящем материнстве, буквально включила все ее некогда спящие симптомы токсикоза на полный максимум, вынуждая почти каждое утро горбиться в унитаз. Медсестра приходила проверить противорвотную капельницу, загнав иглу в тыльную сторону кисти, не найдя живого места на сгибах локтей. Любовь, которая уничтожила ее тело и взамен одарила новым началом жизни. Джи все решила. Она теперь никогда не позволит своему телу разваливаться. Ее жизнь теперь крутилась вокруг заботы о том маленьком чуде, что таится под ладонью и будто бы даже греет ее изнутри. Она стала добровольным заложником этих небесно голубых стен, глянцевых полов, и длинных коридоров, по которым прокатывались инвалидные кресла, и сидящие в них разбитые обстоятельствами люди. Джи ковыляла вчера между проносящимися мимо врачами, пациентами, и задумчиво волокла за собой стойку капельницы, которая стала вездесущим атрибутом ее вездесущего постоянства. Вот только спать все так же хотелось сильно. Она буквально прочувствовала на себе все оттенки фразы "спать на ходу". Волокла белую стойку, с качающейся бутылкой лекарства , и моргнула от фотовспышки, направленной на нее. Так и оцепенела с глазами, полными мрачного удивления, провожая взглядом убегающего журналиста. Эти крысы пробрались в больницу уже раз третий, вынуждая девушку замирать на месте в объективах своих навороченных камер. Персонал начал узнавать ее и оборачиваться вслед, усложняя и без того шаткое положение. Врач попросил ее не шататься бездумно по коридорам, и успокоил, что причина ее нахождения здесь сркрыта под дюженой замков и числится в базе под грифом "секретно". Вчера она решила не выходить из палаты без надобности и оставить желание "гулять" по коридорам в папке под названием "не выполнимо". Заголовки с пестрыми фразами в стиле - Бывшая участница BTS загремела на больничную койку из-за наркотиков? Бывшая участница не выдержала стремительного падения карьеры и решила свести счеты с жизнью? Бывшая протеже SM Entertainment и HYBE сломалась из-за происшествия в аэропорту? Просто уничтожат последние нервные клетки ее семьи. Все вранье, кроме слова бывшая. Бывшая участница, бывшая протеже, бывшая звезда, бывшая лучшая подруга Ким Тэхена и Юнги, бывшая Чонгука, о которой только догадывались, но никогда не могли знать наверняка. Бывшая жертва, которая не станет больше ею. Не может. Не имеет права. Отец не должен лишиться репутации. Джи не должна лишиться подаренного ей шанса, стать кем-то большим, чем девочкой, моющей барную стойку и чистящую картошку. Джи теперь не одна. Она действительно больше не одна. Она отпустила Чонгука, но он не отпустил ее. Он остался здесь, с ней. В ней. И эта мысль колышется под ее одинокое, молчаливое мышление, тихим тиканьем часов. Молчаливая постоянность. Сочетание не сочетаемого. Обычная девочка беременна от не обычного парня. Трагизм и ирония. Юмор судьбы. Подножки жизни. Издевательства вселенной. Жизнь и смерть. Сплетение их судеб было предрешено свыше и она даже сейчас, добровольно и отважно, готова принимать все решения кого-то не видимого, чего-то не мыслимого. Будто не настоящего. Она готова справляться, хотя совершенно не готова к этому. Парадокс. Джи размышляла о том, что готова была умереть во имя любви и ей никак не давала сделать эта самая любовь. Уродливая и красная, как кровь, стекающая в рот. Разрушающая, разбивающая сердце любовь, которую она чувствует под пальцами. Живот немного тянуло, но это было достаточно приятно. Будто кто-то или что-то теперь ежесекундно, между головокружениями и утренней тошнотой, напоминал ей о важности и всецелостности случившегося. Джи теперь безвозвратно изменилась. Не ради себя, но ради себя же. Дверь в палату тихо распахнулась, вынудив все трещащие в голове мысли разлететься в разные стороны и мгновенно замолчать. Девушка перекатила голову и вонзила уставший взгляд в гостя, мгновенно оживая. Букет воздушных ромашек сиял белоснежной гаммой, словно нежный снежный клубок. Или зимние снежинки с желтыми носиками. Знакомые руки держали запакованные в блестящую бумагу ножки растений, и чуть слегка опустили букет, открывая вид на кошачьи глаза. Добрые кошачьи глаза. Улыбающиеся девушке одними своими искрами на самом дне радужек. Она улыбнулась. С тенью той же усталости. Не могла не украсить лицо своим восторгом. — Юнги! — восторженная дрожь девичьего голоса. Если бы могла, подбежала бы как раньше, и кинулась ему на шею, крепко обнимая. Но она не могла. Лишь встрепенулась и тяжело подобралась выше, уткнувшись спиной в подушку. — Мелкая. — Юнги поставил букет в вазу между лилиями от отца и розами, на которых красовался красивый почерк Тэхена. — Ты в курсе, что к тебе не пускают? Джи опустила грустный взгляд на свои руки, держащие маленький, черно-белый снимок, улыбнувшись. — Отец постарался. — девушка снова посмотрела на друга, который вальяжно прошелся по пространству, засунув руки в карманы, наклонился к капельнице, разглядывая этикетку, а потом медленно прошвырнулся к гостевому стулу, придвигая его к кровати. — Иногда мне кажется, что он решил всех купить в этой больнице, лишь бы запечатать меня в этом больничном аду без посетителей. Юнги сел с присущим себе невозмутимым видом. Тихо и не принужденно, скрестив пальцы, положив локти на колени. Он так смотрел. Так, как никогда не смотрел. С принятием. Без осуждения и фальши. Просто взаимно разглядывали друг друга. Наверное во взгляде блуждала тоска. Он скучал по ней, и она тоже. Она смотрела ему в глаза, смущенно стискивая пальцами крохотный мирок, который пока что выявился черно-белым пятном на глянце. Он она была так осторожна с этим снимком. Мягко прятала пальцами свою тайну от окружающего мира. Хотя прятать было бы наверное уже бесполезно. Юнги знал и она прекрасно это читала в его добром лице. — Я скучал по тебе, мелкая. — его легкий прищур сменился теплом в коньячных глазах. Так он всегда говорил ей правду. Приятную для слуха и для глаз. Таким он был почти всегда с ней. Уютным и мягким. Словно кот, мурчащий комплименты и топчущийся на месте своими мягкими подушечками. — Где ты был все это время? — Джи спрашивает не с укором, но с тенью грусти. С тем оттенком перманентной печали. Печали по нему. Печали без него. Она сообщает ему всем своим болезненным от обстоятельств видом, что она ждала его каждую секунду своего заточения. — Отвечу, если ответишь мне. И это взаимное будто бы уважение. Будто понимание друг друга. Ее не цепляло то, что он не спешил отвечать на ее вопрос. Его нахождение здесь сегодня уже говорило о многом. Джи безмолвно ждет его дальнейших слов с тихим проблеском волнений в лице. Он опустил глаза к ее ладоням, в которых покоился важный для нее предмет. Маленькая бумажка, хранящая в себе всю суть ее нахождения здесь. Протянул руку к этим маленьким пальчикам, коснулся сведенных друг с другом ладоней, осторожно вытягивая глянец. И его лицо будто приобретало более явные эмоции. Тонкая морщинка пробежала между сведенных бровей, а в глазах промелькнуло что-то. Не вопрос. Не злость. Но присутствие той самой грусти, в которой купались все окружающие в последнее время. Юнги протянул снимок поближе, изучая то, что наверное он не понимал. Но хотел. Джи Су напрягла тонкие плечи и поджала нижнюю губу. И будто ждала приближения линчевания. Осуждения, к которому медленно начала привыкать. Пугающая тишина и попытки прятать глаза в стороне, сменились едва слышным звуком одинокого смешка. Не злого и не ядовитого. Просто ухмылка и просто взгляд в мир Джи Су, который скоро изменится безвозвратно. — Это пацан? — ухмылка сменилась улыбкой, с которой он блеснул взглядом в девушку. — Еще не понятно. — Джи Су тихо выдохнула напряжение довольно таки похожей эмоцией как у Юнги. — Третья неделя идет, пока что это - маковое зернышко. Джи улыбнулась шире, осторожно прикасаясь ладонью к животу. — Я уверен что это - пацан. — улыбчивый Юнги протягивает снимок обратно подруге, придвигаясь ближе к кровати. — Будущее поколение BTS. Джи засмеялась, прикрыв губы хрупкой ладонью. Ее звонкого смеха Юнги не слышал так давно, что наверное даже испугался услышав эти яркие вибрации. — Ну а что, Паки уже постарались, теперь на подходе семья Чон. Двое - уже толпа. — Юнги проговаривает это быстрее чем успевает подумать. Ее искрящиеся позитивные вибрации ослабли и потускнели. Она еще украшала свое лицо доброй улыбкой, но глаза ее с тонной боли, опустились. Семья Чон Что-то абсолютно не правильное и не живое. То, что нельзя представить в тысячи измерений и во множестве миров. То чего нет и не было. Не может быть и не будет. Чон Все еще критически больно от этих букв. Все еще не привыкла и не дала себе установку на запрет этого имени. Юнги видел как она поникла и словно завяла как бутон прекрасного цветка. Парень полез во внутренний карман своей длинной куртки, которая почти до щиколоток укрывала его тело. — Я всю неделю занимался последними приготовлениями тура. — на колени легли два паспорта, из которых на нее выглядывали билеты на самолет, в одном из которых она прочла свою фамилию. Джи подняла ошарашенный взгляд. Теперь полный вопросов. Множество вопросов. Ее удивление тоже забавляло парня, который просто ждал что эмоции наконец улягутся в ней. — Для нас. Его спокойный тон ударил по ней словно приговор. Слова так резанули, что лицо ее исказился в немом но громадном непонимании. Она совершенно точно не поверила ушам. — Юнги...я...что? Что ты сейчас сказал? — Ее вопросы сыпались как череда проглоченных звуков. Она ожила в этом моменте. Она проживала его так ярко, как могла бы себе позволить та ее собственная похороненная версия. Она мотала головой словно в несогласии с тем, что казалось непоколебимым и не реальным. — Ты летишь со мной. — утвердительно произносит парень и все еще смотрит на нее с теплотой и уютом, скрестив пальцы между собой. — Господин Кан уже дал добро. Вылет в следующий четверг. Сначала летим в Японию, твои вещи Нам уже собрала, в пнедельник тебе нужно со мной поехать в агенство, нас ждет Бан Ши Хек. — Как же? Я не могу. Я - никто. Я не могу просто таскаться за... Давилась воздухом. Вздыхала. Кряхтела. Все еще забавляла друга, лицо которого ухмылялось тенью сарказма. Наверное самого доброй и милой демонстрации своих эмоций. Ладони, что вынуждают ее замолчать, легли ей на руку. Он разглядывал ее худую руку, осторожно помещая маленькую ладошку между своим пальцев, сгребая к себе поближе. — Ты не никто Кан Джи Су. — Его слова переправлены строгостью в голосе. Он смотрел на эти тонкие пальцы и слегка хмурился в несогласии. — Ты - участник BTS и им и останешься, и ты - мать моего будущего крестника. Ты - моя муза и ты - моя лучшая подруга. Юнги протянул другую руку к ее голове, приложив острожную ладонь ей на макушку. Этот жест вынудил ее сломаться. Сломаться под тяжестью этих слов, под осознанием этих утверждений, что теплом укутывали ее хрупкую душу. Баюкали добром, которое излучал сам репер. — Я больше не дам тебе остаться одной и сделать какую-нибудь дурацкую глупость, потому что я чуть с ума не сошел, я так злился на тебя...и.... — утверждение Юнги сливается с ее объятиями порывистыми. Она сорвалась к нему, крепко обнимая плечи, упираясь краснеющим носом в плечо. Сломана окончательно. Раны в груди будто начали затягиваться благодаря ладони Юнги между лопатками. Она больше не могла смотреть ему в лицо и держаться. Она сжала его в объятиях ,которыми благодарила парня. Она плакала. Тихо. Пыталась держаться. Жевала нижнюю губу и обессилено сдерживала порывы души, выливающиеся через град непрошенных слез. — Прости меня, мелкая. — шепот густой и крепкие объятия вынуждают девушку, смотрящую в пустоту лить безмолвные слезы. — Прости меня, Юнги. Тихо. С дрожью в сломленном голосе.

***

Юнги знал где его искать. Обычно район стоял на ушах если его величество присутствовало и тем более куролесило. Серебристая камри затормозила в нескольких метрах от черного входа со свистом, вынудив Ким Тэхена дернуться и практически приложиться лицом о панель. — Хен, это плохая идея. — Тэхен явно намекал на свое уже заживающее лицо, еще украшенное кровоподтеками. — Он не будет нас слушать, он Седжина и Намджуна вчера нахуй послал по телефону. — Мне насрать что он будет. — Мин почти шипит, выдергивая ключ из стартера. — Идешь? Я боюсь не сдержаться и вломить ему с порога, а у меня тур на носу. — Обещай что не полезешь с ним в драку. Тэхен говорит это с некой надеждой, сталкиваясь лишь с кусками забетонированной иронии. Мин нечитаемо глянул на него напоследок, и вышел из машины не произнеся ни звука. Лишь громко хлопнув дверью. — Видимо мне придется снова отдуваться. Тэхен кивает как будто сам себе, тяжело вздыхая. Идя от машины он сжимал кулаки, следуя к черному входу клуба. Тэхен тяжело вывалился из пассажирской двери, совершенно не доволен тем, в каком настроении Мин Юнги собирался на разговоры с Чон Чонгуком. Точнее как он вскочил на ноги в общей студии звукозаписи, отшвыривая телефон в сторону, хватая налету куртку со словами " за мной ". Точнее Тэхен был уверен, что Юнги идет не разговаривать вообще. Новость о том как Чонгук позорит группу пьянками и случайными связями, валились одна на другую, заполоняя все возможные мессенджеры дерьмом. Которое начинало фонтанировать во все стороны и создавать проблемы всем участникам коллектива. Чонгука несло всю неделю. Масса фотографий с разными женщинами за одну лишь неделю заполонили интернет до основания, сменяя его отвратные поцелуи около своего дома, забегаловок и клубов, тем как он хлещет дорогое пойло с горла, и тискает сотрудниц ночных заведений за задницы, усаживая их на колени. Ши Хек буквально поставил на уши все агентство, прискорбно сообщая что ситуации выходят из под контроля. Группе грозил распад и над возвращением после длительного перерыва навис громадный вопрос. Камбэк запланированный после возвращения уходящего в армию Намджуна покрылся тенью и всеобщим недовольством нитизенов в глобальной сети. И если Юнги мог это жрать и не давиться, то для Джи он такой участи не хотел. Не мог позволить ей больше страдать. Юнги и не мог решить что сделает первым сегодня. Заедет Чонгуку по роже сразу, или сначала будет говорить, а потом все же заедет. — Будешь его бить? — спрашивает Ким, заходя в дверь, без труда обойдя поклонившуюся им обоим охрану. Гул подземной музыки ударил в уши тяжелыми басами, пока двое человек шли по длинному коридору в тусклом свете софитов. — Не знаю, как получится. — Выйдя на видовую площадку огромного зала забитого танцующими людьми, парни оглядели помещение, сотрясающееся клубной музыкой. Разврат и похоть устроили вечеринку, затуманив разум всех присутствующих. Клубный бит пульсировал над головами множества людей, создавая социальное равенство единым пьяным организмом. Смех, крики, вопли и свист смешались воедино. Юнги оглядел помещение, пробегаясь взглядом по барным стойкам. Чонгука нет, да и быть не может. Самовлюбленный, избалованный трофей этого помещения, не стал бы приземленно вертеться в толкучке пьяниц и шлюх. Юнги слишком хорошо знал макнэ. Тэхен остановил проходящую мимо сотрудницу с подносом полным посуды, что-то шепнув той на ухо. Девушка едва замявшись, оглядела помещение, указывая пальцем в сторону большой lounge - зоны, поклонившись и ретировавшись в сторону лестницы. Ну конечно же. По-другому и быть не могло. Юнги не ждал Тэхена. Наверное отсутствие терпения - новое для Юнги открытие. И не самое приятное. Тэхен брел за Юнги, не решаясь догонять злые шаги. Дверь в vip апартаменты была приоткрыта, и Мин практически вломился в нее, залетая в кальянный смок и запах дорогой выпивки. Тэхен тихо зашел следом, поморщившись, прикрывая дверь, запирая всеобщее ликование, свист и басы на замок. Юнги спокойно огляделся, врезаясь глазами в самый центр дивана, где расположился веселящийся Чонгук с какой-то полуголой девицей на одном колене, и полупустым стаканом виски на другом, придерживая грани пальцами. Мерзость. То что основательно затекало в мысли уже взбешенного гостя и отпечатывалось на лице. Еще парочка девиц по разные стороны всего этого непотребства, отвлеклись от короля всеобщего неприкрытого смрада, приспустив улыбающиеся накрашенные губы. Чонгук тоже не улыбался больше, прерывая свое воркование с девушкой, обвившей его своими руками словно змея. Похоть, опьянение и безответственность собрались в одном месте за общим столом, и опускали Чон Чонгука ниже и ниже по социальной лестнице, превращая его из подобия давно забытого и наивного парня, которого больше не существовало, в бездушную куклу с мертвым и холодным взглядом. Чонгук врезался туманным взором в двоих людей, превращающих веселье в напряжение, которое начало вырисовываться в его облике. Моргнул, отпивал порцию алкоголя, и спокойно следил как топает на встречу бешенство по имени Мин Юнги. Тот становился в двух шагах, подняв суровый взгляд куда-то выше голов, очевидно сдерживаясь из последних сил, медленно засовывая на дно карманов куртки рвущиеся в бой кулаки. — Пошли все нахуй отсюда. Говорит спокойно, недовольно смотря в стену, на которой будто трескалась и разлеталась краска от сильных музыкальных вибраций. Лампа туснела и мерцала на той же самой стене. Точно так же как грань терпения. Никто не пошевелился. Все замерли и скорее всего с тупыми лицами. Юнги не любил повторять дважды. Очень не любил. Опустил взгляд в Чонгука. Зрительная бойня. Заминка. Вопросы в глазах бесстыдниц, что оглядывались на абсолютную расслабленность в лице Чон Чонгука. — Бегом! Громогласный рык и грохот от парня, вынудил девку вскочить с колена Чонгука и красться в сторону выхода, осторожно обходя дышащего злобой парня, оглядываясь на остальных. Разбрелись в разные стороны будто крысы, собирая свои шубы и сумки, испуганно оглядывая Тэхена на выходе. Праздник закончился. Лицемерие в котором жил Чонгук тоже. Громкий смех превратился в глубокое и злобное дыхание, которым дышит вся комната. — Какой не приятный сюрприз. — Чонгук театрально и ядовито тянет слова, указывая стаканом на Юнги. — Выпьешь? Удар о руку, и стекло улетело в сторону, разбившись в дребезги. — Видимо нет. — Чонгук роняет безразличный взгляд на глянцевый стол к многочисленной выпивке и закускам, успевая взять горлышко шампанского, потому, что стол с грохотом переворачивается под натиском подошвы Юнги. — Вставай, сучара. — утробное шипение сменилось сжатием кофты в районе плеча. Юнги дернул хихикающего парня на себя, вынуждая того встать на ватные ноги. — Какой злобный Шуга. — издевается Чонгук, мотыляясь в руке, которая тут же отпихнула его на пару шагов назад. — Ты что блять, отмечаешь, идиот? Похороны нашей группы?! — А ты, притащился сюда мозги мне ебать? — Чонгук широко улыбается, колет одним лишь своим вызывающим видом, становясь заложником приевшейся клоунской роли. — Тебе не идет беситься, остынь. Юнги кипит, не справляясь с той долей эмоций, которые совершенно хорошо умел сдерживать. Но не хотел больше. Отталкивающая фальшь некогда близкого человека, все больше подкидывало бешенство в костер. Юнги горел и шипел горячим дыханием. Возмущением пульсировал, удерживая своих адские ипульсы на поводке. И это казалось все труднее, учитывая демонстративный похуизм напротив. Взгляд Юнги горел искрами и тоннами вопросов, в то время как взгляд Чонгука был абсолютно потухшим. Из Чонгука вынули душу и вытряхнули совесть. Это все сделал с собой сам Чонгук. — Как? — Юнги будто глазам не верит, созерцая весь этот его помятый пьянками вид, всю эту увядающую красоту и утраченную человечность, спрашивает будто даже не у него, а у самой вселенной. — Как ты стал такой мразью? Ты нас всех на дно тащишь, ты не видишь? Вопрос будто кольнул Чонгука под ребром. Он немного переменился в лице, стаскивая иллюзию лживости в непонимание. Моргнул пару раз, хорошо обдумывая ответ. Тишина в помещении смешивалась с громкими воплями диджея, подбадривающего орущую толпу. Праздник угаласал в постоянстве злости, которая мгновенно уничтожала легкое настроение выпившего макнэ. — А может быть не я тяну нас всех на дно? Явный намек. Слишком очевидный. О ней он говорит именно с такими эмоциями. Так, что в помещении практически всем больно, кроме самого Чонгука. Столько неприкрытой злости и мрака. Он спрашивает, почти выдыхая то, во что верит. Будто бы больно. Будто бы с тоской, запрятанной в самом центре своей отравленной души. — Даже не смей свой рот открывать в ее сторону. — Юнги срывается, топает ближе. Почти напугал Чонгука своим порывом. Своим явным бешенством только на то, что Чонгук позволяет себе упомянуть ту, которая под запретом. Она здесь, но ее нет. Ее нет, но она здесь. С Чонгуком. Всегда. Ему сложно выдавить даже имя, которое ненавистно. Ему сложно, что ее нет, но она причина того, что происходит. Хмыкнул. Саркастическая улыбка тронула его изогнутые губы. Юнги напрягся, морщинит лоб, разглядывая эмоции, которые сам не мог идентифицировать. — Что? — улыбка, едкая, злая, разбитая. — И перед тобой ноги раздвинула уже? Мин вспыхнул. Держался до последнего. Рука наотмашь треснула по лицу Чонгука, который качнулся, приложив рукав к улыбающимся губам. — И все это из-за пары сломанных стульев? — Чонгук хихикает, дергаясь вслед за рукой, которая сжалась на свитшоте в районе горла. — Щас будет пара сломанных ног. — Юнги прорычал и утонул в ярости, взялся за руку с ненавистью, готовый быть линчевателем, палачом, убийцей. Кем угодно. Для той, которая даже не просила об этом. Еще один замах теперь уже сжатого кулака. — Юнги. — голос за спиной взбесившегося парня, пронесся словно отрезвляющий звон, вынудив застыть. — Джи бы этого не хотела. Тэхен не шевелился. Просто стоял и просто смотрел. Как не прошенный зритель. Тэхен был триггером Чонгука. Стоило ему что-то сказать, как яростный взгляд выплыл из-за Юнги, чтобы безмолвно окатить Кима ненавистью. Самой натуральной и выращенной многолетними стараниями. Слова посыпались на головы всех присутствующих как невидимый пепел. Юнги сжимающий горловину парня, увидел в этом лице что-то еще. То, что неизменно калечило его. Имя ударило и по Чонгуку тоже, тяжестью железны оков и бетонных плит. Чонгук был готов получить эту награду в виде удара. Он хотел. Он ждал. Он просил. Пыл превратился в ледяной иней и заморозился в густом тумане, словно рассеивая злость. Юнги смотрел на Чонгука и не видел проблесков. Рассвет далеко. В глазах сияет душащая мгла, в которой медленно умирает душа. Пальцы разжались и толкнули того от себя, а затем заехали в волосы, следом к щекам, прикрывая лицо. Юнги заревел от бессилия тихим воплем в собственные ладони. Джи бы этого не хотела. Круг по комнате. Круг вокруг себя. Круг ада, который пора прекратить. Медленная агония сползала к ногам, которые останавливаются на месте. Юнги встал, обессилено опустив руки и посмотрел куда-то вниз. Будто обдумывал что-то. Слишком усиленно и решительно. Гнет его эмоций сместился в какое-то невиданное измерение. Юнги смотрел бесформенно и будто тонул во множестве не озвученных фраз и не рассказанных историй. Юнги что-то знал. То чего не знал Чонгука. — Ты никогда больше не подойдешь к ней на расстояние километра. — Юнги говорил это, и будто все его силы закончились именно на этих словах. Он снова окунулся в присущую и свойственную себе холодность. Закрылся в себе, запирая своих демонов на замок. Смотрел куда-то в одинокую пустоту, даже не думая о том, что сделают слова с Чонгуком. — Я все сделаю для этого. Глаза проползли томительно медленно к скучающему лицу парня. Чонгук снова надел свою самую любимую маску мерзости. Самое откровенное ничего. Будто у Чон Чонгука наконец выработался иммунитет ко всему, что могло говорить или напоминать о ней. Чонгуку и не больно от всего этого. Чонгуку не плохо и не хорошо. Фиолетово. Похуистически все равно. Это он мог демонстрировать одной лишь улыбкой. — Притащились сюда чтобы мне это сказать? — Чонгук кашлянул смехом. — Вы ебанутые? Помешались на ней? — Чонгук шарился в карманах своих черных карго, вытаскивая пачку сигарет, слишком заинтересованно смотря в нее, потряхивая. — Вы можете хоть вдвоем ее ебать одновременно, мне похуй. Чонгук вынул фильтр губами, сарказм уже во всю сиял на его лице вперемешку с отвращением. Тем самым, которое украсило и Юнги тоже. Тэхен не менялся в лице. Смотрел куда-то себе в ноги с присущим трауром. Удивление не касалось его избитых черт. Тэхен прекрасно понимал, что весь этот фарс не подпитывает веру в присутствующих. И Тэхен этому живое доказательство. — Ты даже пальца ее не стоишь, а она блять, ушла тогда разрывая себе сердце. — Юнги вдруг замолк. будто пробует эти слова соскальзывающие с языка впервые. — Ради себя. Ради того чтоб не сдохнуть. Ушла и по кускам себя собирала целый год, продолжая любить тебя, ничтожество. И это что-то незримое и не понятное вызвало в лице Чон Чонгука какие-то мелкие изменения. Он щурится, тянет сигарету, совершенно не понимая этих слов. Интерес, который он не демонстрирует, все же начинает поблескивать на дне темных глаз. Чонгук обрисовал взглядом обоих молодых людей, пытаясь понять истинное значение слов. Которые все как-будто знали. — Ты не знаешь, правда? — Юнги теперь уже сам походил на подобие свихнувшегося человека, ухмылкой острой одаривая лицо напротив. — Нихуя не знал все это время, да? Что она в больнице валяется вторую неделю? Что она не хотела уходить, но сделала это. Что таблетки горстями в себя запихивает, потому что по другому нельзя? Юнги снова замолк. Увидев этот излом между бровей. Это непонимание, от которого будто самого тошнит. Первая правдивая эмоция в мимике и Юнги разбито ухмыляется. Подтверждение своих слов. Чонгук убирает сигарету двумя пальцами, выдыхая дым, который будто пелену растворяет в лице. Чонгук хочет спросить, но молчит, бегая глазами по лицу Юнги. Выискивает свои ответы, которые лежат на поверхности. В молчащем Тэхене. В сломленном Юнги. — И что не выдержала всего этого, накидалась и побежала топиться посреди апреля? Мин спрашивает и это, вызывая шквал. Чонгук замер. Припечатался к полу. Прошился лезвием. Юнги как-будто говорил на другом языке. Массу непонятных слов. Кучу неясных букв. Вопрос блуждал в одиноких глазах, сменяясь четкостью, но не давая инструкций. — Что, тоже не знал? — морозная интонация пронзила сердце. Никто не шутил. Никто не придумывал. Юнги не умел врать. Тэхен не хотел врать. — О чем ты говоришь? — голос дрогнул, по-дурацки украсив лицо ломанным вопросом. — Да Тэхен, о чем я говорю? — Юнги глянул на парня из-за плеча, повернувшись обратно к скомканным эмоциям, которые будто раздражали еще больше. — Наверное о том, как ты вытащил бессознательную Джи Су из бассейна две недели назад? Чонгук стрельнул испуганным взглядом в Тэхена, наконец поднявшего на него томящиеся в пустоте глаза. Это "что" безмолвное, но кричащие вклинилось в парня громадным омертвением. Бледность заползла на кожу, пробираясь колючими мурашками до самой макушки. Это похоже на какую-то неудачную шутку, вот только никто не смеется. — Ты на столько ее заебал, что она не придумала ничего другого. — Юнги проглатывает слова. Врезает их в мясо, вонзает их копьями и стрелами. Уничтожает своей правдивой охриплостью. — А ведь этой дурочке даже волноваться нельзя. Голос Юнги неестественно ломается. Сказанное разъело разум, вынуждая Чонгука сместить фокус со своего ребячества. Он хмурился. Он спрашивал, но беззвучно. Он боялся, так очевидно боялся. И это как-будто уже никого не заботило. Шок ломал ему кости, разрывал нутро. Он молча давился правдой, которую ему подарили не спросив. Лучше бы ему заехали по лицу. Он уже готов даже молить об этом. — За что ты так с ней? — Юнги пронзает Чонгука острыми словами. Насквозь выбивает желание ломать комедию, да и вообще функционировать дальше. — За что ты так с нами? Юнги не ждет оправданий. Они ему не нужны. Он просто выдыхает бессилие и попятившись, разворачивается, следует к выходу. Еще пара мгновений и застывшего во времени Чонгука отвлекает череда неспешных шагов навстречу. Сморгнул шок, внимательно следя, как Тэхен останавливается около дивана, созерцает Чона безлико и даже пугающе спокойно, выуживая какую-то небольшую папку из недр своего пальто. Наклоняется, положив бумаги на подлокотник, удерживая палец сверху. Смотрит на бумажки, которые перевернули некогда жизнь одного человека, и совершенно точно перевернуть жизнь другого. Тэхен смотрит на документы томительно долго, в последствии просто выпрямляется и обрисовывает взглядом оглушение. Абсолютное фатальное и громадное. То, на сколько это можно уместить в себе. То, на сколько это может уничтожить и поломать. Тэхену почти жаль Чонгука, ведь он знает какой отправной точкой будет содержимое. Тэхен знает, что Чонгук не простит себя. И Тэхен знает кое-что еще. То, что Джи Су запретила произносить вслух. — Когда будешь готов - прочти. — Тэхен говорит это слаженно, четко и без лишних эмоций, засунув руки в карманы кашемирового пальто. — Но только тогда, когда действительно будешь. Тэхен уходит тихо. Забирая с собой шлейф чужой злобы и разочарования. Тэхен уходит не сказав больше ничего, тихо прикрыв за собой дверь, исчезая в недрах клубной суеты. Чонгук срывается с места, схватив бумаги, раскрывая листы, шурша, комкая страницы. Глаза врезаются в множество букв и строк. В пальцах тлела сигарета. Внутри варилась душа. Первые строчки, вторые, седьмые. Цепляется за все что видит. Без разбора. Ее имя как глоток воздуха. Ее тайна. Ее идентификация. Ему так больно без нее. Ему так не хватает ее, а она вот она, в руках его лежит. Сообщает что-то. Что заставляется трястись, но не от холода. Множество букв сливались и сшивались воедино, подарив парню раскат грома в сознании. Выписка из реестра HYBE Corporation (ранее Big Hit Entertainment) Кан Джи Су ( Настоящий договор является не действительным, закрыт и расторгнут по соглашению сторон) Причины (Состояние здоровья, не возможность продолжать деятельность в индустрии) Выписка из медицинской карты (Аневризма средней мозговой артерии) Подпись ( Бан Ши Хек, Пак Дживон) Сигарета выпала из дрожащих пальцев. Чонгук ошеломленно свалился на диван, пытаясь сглотнуть вязкий ком, застрявший посреди глотки. Мир Джи Су надломился тогда. Он помнил как она уходила. Как она проходила мимо, не поднимая глаз на его лицо. Уходила, унося свои тайны. Бросала его, совершенно не хотя этого. Мир Чонгука надломился сейчас. С последней искрой потухшей сигареты, валяющейся на полу.