Collaboration 2.0

У Чонгука крыша едет, у Чонгука будто маска безразличия лопнула и поползла паутиной, оголяя спектр диких эмоций. Чонгука лихорадило еще в самолете, он ворочался и не мог уснуть, бесцельно глазея в иллюминатор. Он думал о ней днем. Он думал о ней ночью. Он думал когда ел и спал. Он думал, даже когда мямлил Минджи о том, что он полетит раньше, и что им не стоит больше видеться где-то еще, кроме агентства. Все это он говорил, не в силах смотреть ей в лицо, созерцая лишь ее ботинки, и слушая свое имя из ее уст, когда он уходил. Чонгук думал о ней в душе, когда представлял ее пальцы нежные на своем торсе, опираясь рукой о гранитную стену, плотно закрывая глаза. Представлял, как она ползет своими приятными, нежными подушечками по рельефу тела, по каменным мышцам, расслабляя тонус. Он бредил ею. Повторял ее имя сотни раз, и столько же раз представлял ее точеный облик. Он скучал. Болел ею, и наконец хочет признаться в этом своей же болезни. В этом он точно уверен. Он не успел даже волосы высушить после душа, накидывая капюшон и следом куртку, смотря в зеркало, вспыхивая от того, что все, кого он считал братьями, освободили расписание и решили отметить уезд Юнги. И это он слышал не от Юнги. Тэхен выложил фото в историю инстаграмма, запечатлев на нем все их довольные лица. И даже ее, в этом потрепанном фартуке, уставшую, изможденную, но счастливую. Она подняла два пальца, глумливо смотря прямо в глаза взбешенного Чонгука, сидя рядом с сияющим мать его Тэхеном. Чонгук знал, куда они все поехали. Табличка с ее именем и логотипом их семейного ресторана гордо светилась на фото, давая парню нужные ориентиры. Время истории всего лишь перевалило за отметку полтора часа назад и он знал, что если быстро ехать, он успеет. Парень летел по трассе, крепко сжимая руль глянцевого спорткара, и нервно покусывал нижнюю губу, подрезая сигналящие машины. Он будто торопился. Он чувствовал, что ему нужно быть там как можно скорее. Пусть она и не звала. Пусть она и не хотела. Он хотел. Видеть. Чувствовать. Созерцать. И он созерцал. Как она чувствовала. Не его. Они так увлеклись процессом, что не слышали, как подошел Чонгук. Он то и мимо толпы, собравшейся около машин, прошел без труда. Чонгук — пустое место. Стоит и слушает эти мерзотные звуки поцелуя, ослепнув от безумия. Присутствует, в эту самую секунду слетая с катушек, наблюдает, как женщина, однажды предавшая его с другом, делает это снова. Она целует Тэхена так осторожно и робко, что в сознании грохочет и издевается собственное эго, напоминая ему о том, что она целовала так раньше и его. Они давно не целуются. Все их соприкосновения не сопровождались больше чувственными ласками или легкими объятиями. Их обоюдные мучения друг по другу из любовной агонии превратились в бледные, лишенные каких-либо логических развитий, инстинктивные сношения. Чонгук брал, а она позволяла. Всегда так было. Что он упустил? Когда он упустил? Когда она перестала вести счет этой игры, и когда ей наскучило рвать его плоть своими острыми когтями? Он наскучил ей? Он противен ей? Когда она решила закончить? В аэропорту? Еще раньше? Ни одного нормального объяснения и только эта противная лизня с человеком, который разрушил их отношения. Вот почему она не брала трубку все это время, вот почему не появлялась в агентстве, вот почему её больше нет в его личном пространстве. Она занимает чужое, врезаясь своими ногтями в самый эпицентр сердца Чона, продолжая терзать его и жестоко уничтожать. Тэхен нехотя разлепил веки, досадно, даже можно сказать, устало посмотрел перед собой. Джи ухватилась за стол дрожащей ладонью, предпринимая попытки встать. И получается у нее лишь нервно ползти, вырастать под четким и пристальным, почти ироничным, почти больным созерцанием самого Чон Чонгука. Губы его украшает зловещая ухмылка. Он не удивлен. Он и не разочарован тоже. И только его ненависть режет одним лишь таким взглядом голодным и убийственным, которым он перетекает от одного к другому, воспламеняясь и меняясь в лице. И эта заминка. Она рвет на части и будоражит, отбрасывая замешательство прочь. Чонгук больше походит на злобную копию самого себя, чем на человека, которым движет голос разума. В его глазах не отражалось ни то, ни другое. Пустота. Всеобъемлющая и сжирающая. Джи почти уверена, что может коснуться этой пустоты и стать ею. Долгая ирония сошла с поверхности его эмоций, и превратилась в нечто темное и пугающее, предавая лицу серьезный оттенок. Чонгук насладился ее испугом, даря в ответ мерзкое послевкусие увиденным, перетекая созерцанием в сидящего. — Встал. — Чонгук не просит дважды. Это даже не приказ. Это уверенность в том, что действие произойдет рано или поздно. Этого тона хватило бы и на то, чтобы предательские колени Джи Су разогнулись и подчинились холодному приказу. Тэхен все смотрит в свою пустоту, не шевелясь. Знает ведь, что это значит для Джи. Как разрушительна для нее эта конфронтация. Как она хваталась пальцами за что-то светлое, и утонула в пучине горечи, которую все теперь чувствовали на языке. Он слышит ее дыхание сбитое, и уверен, что слышит гул сердца, которое качает в нее разрушительный адреналин. А ведь ей нельзя нервничать. Тэхен сжал руку в кулак, закинутую на спинку стула, ненавидя бессилие. Тэхен знает что-то еще, когда смотрит, как ломает ее присутствие Чон Чонгука. Тэхен готов быть еще и тем, кого она возможно будет ненавидеть. Тэхен сделает это для нее сегодня. Чонгук снова смотрит в упор на женщину, которая всем своим видом умоляет его. Знает, что поздно, но пытается. Чонгук вдруг понимает, что стал тем, кого она боится до чертиков. И это раздражает нервную систему все больше и больше. — Джи Су, уходи отсюда. — ровный тон вынудил девушку уронить свою панику на сидящего парня. Тэхен прополз взглядом по ней, касаясь искаженного испугом лица. Эта их общая идиллия будто и дальше продолжала происходить на глазах Чонгука, выжигая его нутро. Если бы мог — рванул бы, забрав и этих двоих с собой в преисподнюю. — Че ты там скулишь? — миг, и Чонгук теперь может дернуть Тэхена, вцепившись тому в ворот, и наконец в лицо посмотреть. — Вставай, я тебе сказал. Наглое. Лишенное каких-либо злобных умыслов. Пустое. Будто сочувствующее. Тэхен совсем спокойно рассматривает, как разрушается оболочка напротив, не предпринимая попыток высвободиться. Джи трясется. Ее озноб ощущается даже на расстоянии. Она хочет двинуться в сторону раскачивающейся агрессии, но медлит, чувствуя даже кончиками волос эту катастрофическую ауру. — Я щас порву тебя, мразь. — у Чонгука совершенно не здорово меняется выражение в будоражащее безумие. Чонгук готов кости ломать. Чонгук готов землю выжечь. Чонгук готов перевернуть жестокость всех реалий и разбить свое уныние о чужое лицо. Он комкает горловину до треска, опасно приближаясь, дергая послушное тело, вынуждая того запнуться о стул, и с грохотом опрокинуть его. Джи Су вытягивает пальцы за этим движением, не решаясь подойти. Чонгука не остановить, когда он тонет в ярости, и она прекрасно знает это. Ее нерешительные попытки спасти ситуацию совершенно не сходились с гвоздями, которые она минутой ранее забивала в крышку гроба, в котором находились истерзанные Тэхеном отношения Джи и Чонгука. А были ли вообще эти отношения? Тэхен дергается вслед за пальцами, которые отшвыривают его в другую от охнувшей предательницы сторону. Пятится на пару шагов, спокойно смотря своему палачу в бешеные глаза. Еще пара секунд, и челюсть Тэхена трещит от железного удара, вынуждая того рухнуть на соседний пустой столик, снеся с того ресторанную атрибутику. Чонгук высоко поднимает голову, с приторным отвращением на дне глаз, медленно ковыляя навстречу своему безрассудству. — Ты же знаешь…— Чонгуку мало, он хватает дезориентированного парня за грудки, выпрямив, до боли сжимая пальцы, вынуждая пуговицы рваться от треска и натяжения. — Ты же знаешь, как я люблю ее. За столь ломанным признанием, окутанным бредовой чернотой, летит кровавая расправа с точным, повторяющимся ударом сжатого кулака. — Чонгук, не надо… Она скрипит своим писклявым голосом. Движимая лишь своим несокрушимым желанием вклиниться в бойню. Налетает на его спину, дергая стальную руку, которой он пытается ударить очередной раз. Чонгук отталкивает ее, отмахивается от жалких попыток, пока удовлетворение от насилия подкидывает в глаза нездоровый блеск. — Я прошу… остановись! Она снова плачет, просит, унижается. Снова стонет. И снова из-за Чонгука. — Джи, я сказал уходи! — голос Тэхена дрожит, но не от боли. От слабости перед ее таким видом. От отчаяния, которое они делили на двоих. Он смотрит за плечо Чонгука, игнорируя резь в разбитой губе. И этот его взгляд, будто он переживает далеко не о себе. Совсем нет. Он смотрит на нее так, будто она единственная, хрупкая важность в этой комнате, а он готов собой жертвовать, лишь бы время для нее выиграть. Чонгук на пределе. Он ненавидит то, как быстро эта тварь вторглась в ее душу, и связь эта несокрушимая их личная, теперь будто не ему принадлежит. Что он с ней сделал? Она будто его марионетка, ослепленная лишь желанием спасти, выпросить, вымолить спасение. Что же ты упустил, Чон Чонгук? — Отпусти его, я умоляю тебя. Она практически в истерике. Хватает своими ломающимися пальцами одежду Чонгука, пытаясь изо всех сил тянуть гору мышц на себя. — Не надо! Не надо, пожалуйста! Она голосит воем, почти разрывая воздух в помещении. Ее миниатюрные фаланги рвут дорогую ткань и ломают ногти. Чонгук хочет рычать или скулить точно так же, как она. От отчаяния, которое впиталось в тела и отравляло души. Она почти задушена истеричным плачем, не оставляя попыток оторвать Чонгука, не подозревая, что своим поведением оторвала от него самого огромный кусок. Ее приступы, ее конвульсии, ее слова в горьком шепоте и усталости зудящей, выводили его на новые уровни зверства с завидной скоростью. Эти двое будто готовы умереть друг за друга. Что это блять? Что? Столько держал ее рядом, а она сейчас рыдает в голос и пытается спасти важного для себя человека. И этим кем-то был не Чонгук. Чонгук стал для нее ненормальной зависимостью. Он стал для нее психическим расстройством. Пятном черным на теле ее разрушенной репутации. И это вынуждало еще больше ненавидеть себя самого. Наверное лучше ему вымещать всю злобу на том, кто украл ее. Том, кто подчинил и предоставил ей яркую иллюзорную фантазию, где она якобы могла выбирать. Он хотел бы схватить ее, прямо за края ее формы, дернуть к себе, вынуждая повиснуть в его руках, словно натянутая струна, и спросить много много раз — что это все значит? Тонны задушенного шепота и сумасшедший взгляд в ее лицо. Но она не выдержит. Она не скажет и она снова возненавидит его, сильнее прежнего. И он отшвыривает Тэхена в сторону другого стола, вынудив того снести пару стульев и упасть локтем на полотно, роняя алые капли из носа. Чонгук посмотрел на нее, повернувшись. И зловеще улыбался, смерив ее отравой во взгляде. — Проституткам слова не давали. Джи Су снова вязнет в болоте из унижений. Она снова умывается слезами, смотря, как ему не жаль от того, что он произносит. И как он это произносит. С ненавистью, с мрачной улыбкой, которая будто прикрывает все масштабы его собственного фиаско. — Да, ты слышала. — Чонгук почти как сумасшедший, с нажимом вдалбливает ей эти слова в голову, словно мозг сверлом ржавым пронзает. Он смотрит прямо в глаза, улыбкой одаривая неприятной и скользкой. — Я люблю тебя, шлюха. Джи не верит в то, что слышит. Ее глаза мерцают тоннами слез и воющего отчаяния, пока он коробящей ненавистью смотрит на нее. Тоска засела на поверхности его холодного взгляда и жрала ее теплую душу на ужин. Словно его внутренний фитиль угас, а внутри, в густой тьме сидело это пустое чудовище и ждало своего часа. Чонгука выключило. Чонгука поломало. Чонгука уничтожило. — Помнишь, пару недель назад ты мне то же самое сказала? — Издевается слишком натурально. Он сходит с ума, видя, как она сжимается, как морозится и замирает от таких драматичных признаний, и не торопится оправдаться. Он помедлил. Дал ей шанс на воспроизведение звука или мимики, которые бы потушили пожар, в котором горит рассудок Чон Чонгука. Но она стоит и мычит дальше, в свой рукав, опуская залитые соленой водой веки. — А теперь лижешься с этим? Вопрос застывает в стороне Тэхена, с тяжестью подбирающегося со стола, вытирающего нос рукавом, размазывая кровь, и словно врезается в отбойник, а на деле в подошву, которая ударяется прямо о желудок, откидывая парня на следующий стол, ломая тот с грохотом. Джи Су завопила, бросаясь на парня, ослепленного желанием искалечить совершенно не сопротивляющееся тело. — Чон!.. Чон, по-пожалуйста…— она хватает его выкручивающиеся руки, корпус жмет к себе сильнее, пытаясь остановить, но парень без труда выпутывается из ее худых рук, отбрасывая, откидывая, вынуждая пятиться назад, без колебаний идя к распластанному на полу телу. Она уже истерично рыдает, смотря, как вершится самосуд. Как рубашка Тэхена скомкивается у самого горла в удушье, и как сотрясается его лицо от быстрых ударов, превращаясь в кровавое месиво. Джи снова дергает Чонгука за куртку, капюшон, воет, пока тот заставляет свою жертву подниматься на гнущиеся ноги и принимать всю боль, стоя твердо на полу. Но жертва лишь бесконтрольно мотыляется, сотрясается, и пол в прямом смысле уже грозится уйти из-под его ног. Девушка тарабанит, кричит, под рык, который будто зверь издает, а дальше отшвыривают и ее, одной рукой, так грубо, что она валится на этот самый пол, потрясено уставившись на слепую ярость во всех ее проявлениях. Он протяжно и глубоко дышал, почти рыча на нее, приподнимающуюся на локтях и отползающую подальше. — Не смей меня трогать! — злобный выдох и возвращение безумных глаз к Тэхену, у которого все лицо измазано кровавыми сгустками, и глаза горят таким же больным блеском. Чонгук оторопел, разглядев как будто даже довольного парня. Тэхен как-то по-больному ухмыляется, даже руку чужую убрать не пытается. Только шмыгает кровью, которая уже капает и на рубашку и на пальцы, которые практически вцепились в его душу и готовы вырвать сердце. — Что застыл? — Тэхен практически ядом плюется через низкий бас, улыбается засевшим внутри сарказмом, иронично и глумливо растянув кровавые губы. — И ей теперь наваляешь, настоящий мужик? Чонгук не видит Тэхена. Там кто-то другой. В этом выражении спрятаны все аспекты и все причины. В нем кроется мотив и тайная явь, которая стала будто личной интригой. Чонгук не видит его, потому что пятнами белыми зрение поплыло, когда он выплескивает всю злобу на шатающейся марионетке, которая одним ударом в челюсть сносит стеклянный столик с цветочной вазой, собой разбивая все в дребезги. Чонгук не церемонится с провокациями больше. Он падает сверху, продолжая тарабанить по лицу Тэхена, оставляя все меньше живого места. Тэхен не сопротивляется, лишь тихо давится от глухих ударов, забирая у Чонгука все больше здравого смысла, начинающего медленно сходить с ума под громкий плачущий визг девицы, сидящей на полу, рыдающей в свою ладонь. — Сука, ты знал все. — бред Чонгука раскалывается следом так же, как чужое лицо за чередой тяжелых ударов. — Она для меня всем была, паскуда! Чонгук выдыхается, но продолжает бить, превращая красивое лицо в кашу. — Я год в себя приходил, тварь! Злобные удары растекаются в кровавые рубины, и обида зачерствелая сидела в нем все это продолжительное время, которая теперь жжет костяшки пальцев. А вслед за ней вой, отчаянный и громкий. Такой, от которого холодеет нутро. — Я жениться хотел на ней, а после слушал, как ты ее в соседней комнате ебешь, ублюдок! Чонгук видит, как сознание Тэхена блестит меркнущими искрами в сочувствующих глазах, которые продолжают смотреть прямо в него. И эта досада, эта громадная жалость, будто начинает съедать самого Чон Чонгука. Ломать ему ребра, опустошать и без того пустое нутро. Чонгук ненавидит эти глаза, что смотрят на него с пониманием. Чонгук отражается в них, и видит то животное, в которое превратился. Он запыхался. Он почти обессилел, хватая за грудки почти отрубающегося парня. Встряхивает, в чувство привести пытается. — Дерись, сволочь! — Чонгук орет нечеловеческим голосом прямо в лицо, все еще довольно смотрящее в это отчаянное бешенство. — Вставай и дерись! — Посмотри на нее. — тихо хрипит в ответ разбитыми губами прямо в чужую душу, вынудив того бросить беглый взгляд на истерику, в которой воет скукожавшаяся девица. И эти глаза, в которых тлеет ад и умер здравый смысл смотрят, просто смотрят, как просит едва слышный голос. Чонгук только сейчас понял, до чего довел ее. Она выплакивала не страх. Она умирала в трауре. Она отчаянию отдалась, сильно жмурясь, умирая здесь от непринятия его зверств. Вот, что ты на самом деле с ней сделал? — Такая она? — Чонгук отмер, вернув взгляд полный ужаса обратно на говорящего. — Твоя любовь. Чонгука трясло. Чонгука выворачивало. Он смотрел в эти зрачки, уже начинающие заплывать от гематом. Занесенный разбитый кулак и не завершающееся действие. Дверной колокольчик пронзил помещение, смешиваясь с воплями плачущей Джи. В дверь ввалилась кучка непрошенных зрителей. Заставляя замирать от ужаса Хосока и Чимина. Кэт бросилась к сидящей среди обломков Джи, растворившейся в истерике, пальцами цепляясь в предплечье. — Джи, вставай. — Девушку уже тянули руки Кэт и Юнги, буквально собирая ее с пола. — Поднимайся, ну же. Намджун, Джин и Хосок пронеслись в топоте мимо Джи, которая будто дезориентирована и сломана, заикается и захлебывается слезами. Чонгук откинул избитое тело на пол, выпрямляясь под тисками рук Джина и Намджуна, оттаскивающих парня. — Ты что устроил? — провопил Юнги, оглядывая последствия односторонней драки. Хосок рухнул на пол к Тэхену, принимаясь помогать растерзанному телу принять сидячее положение, усаживая того к стене. — А что? — Чонгук вырвался из рук потрясенного Намджуна, толкнув Джина. — Не рад меня видеть, сводник хуев? Юнги проглотил провокацию, смерив пульсирующее сумасшествие холодным взглядом, пряча рыдающую девушку за спину. — Не заебался ее под этого еблана подкладывать? Чонгук словно умалишенный смеется, смотря в серьезную мину Юнги, вытирая рукавом капли чужой крови с лица, разглядывая их, демонстративно костяшки свои разбитые рассматривая, начиная свое движение как будто бы в его сторону. Юнги стоял на месте, безмолвно наблюдая, как сошедший с ума парень будто хочет обойти его, вытягивая руку к Джи, которая укуталась в объятиях отступающей Кэт. — Мне больно, кстати, и как всегда из-за тебя. — Чонгук пытается высмотреть ее, дотянуться окровавленной рукой, натыкаясь на железное плечо Юнги. — Подуешь? Юнги отшвыривает толчком смеющегося парня, устраивающего публичное представление. — Пошел вон отсюда. — Шипит Кэт, укрывая, убаюкивая сотрясающуюся в плаче девушку, готовая кинуться на обезумевшего с кулаками, даже в своем положении. — Тебя никто не звал. Ее искры в глазах ударяются о безразличие, с ухмыляющимися вибрациями опускающего глаза к столу, где происходило празднование. Чонгук обходит потихоньку заваленное едой полотно, оглаживая взглядом вкусности, при этом кивая. — Очередная чиминовская дырка решила, раз она залетела, то может приказы всем раздавать. — Чонгук довольно поднимает глаза на толпу, закидывая пару виноградин в рот. — Что ты сказал? — бесы вырвались рыком из Чимина, который рванул к улыбающемуся парню, уже держащему бутылку соджу на весу. Чонугук с неким наслаждением наблюдает, как переламывается Пак, которого теперь сдерживает Юнги и рванувший к нему Намджун. — Чимин, успокойся! — Намджун практически обнял парня, сдерживая адовые конвульсии. — Он не в себе! — Ты ахуел?! — Чимин вспыхнул, пытаясь вырваться, налететь, схватить, утопая в таком же безумии, которое полыхает в помещении. — Ты ахуел, я спрашиваю?! — Намджун, выведи его. — Кэт отталкивает мужа вместе с Кимом в сторону выхода, вмешиваясь в вихрь эмоций четкими инструкциями. — Чон, ты что делаешь? — Джин не верит, что под вопли Чимина и удушливый плач Джи, он просто стоит и наливает себе соджу в рюмку, с пиздецки спокойным лицом. — Как что? — выставленные в разные стороны руки в объемности вопроса. — Праздную уезд брата. Чонгук продолжает вальяжно ступать вокруг стола, держа рюмку и даже брови его сломались в вопросе. — Сегодня же праздник. — стопка опрокидывается в горло, и следом рукав прикладывается к губам. — На который вы меня не позвали. Театральное отскакивание пальцев по блюдам, будто он считает или выбирает чем закусить, скорчив мину от горечи. — Смотри, что ты наделал. — Юнги практически выжимает из себя всю выдержку. — Ты совсем, блять, сбрендил?! Чонгук смотрит на него внимательно. Чонгук не видел Юнги таким никогда. Еще стопка и еще порция обжигающей жижи в горло. — Да. — Чонгук кивает, снова разведя руки в стороны, натурально играя свою свихнувшуюся роль. — От любви к одной шалаве. И его взгляд падает на Джи. Обжигая ее. Испепеляя. Наполняя смыслом сказанного. Такой неправильный смысл. Разрушающий, гнетущий. Джи Су смотрит на него сквозь град своих слез, и будто не узнает вовсе. Если люди сходят с ума, то наверное они выглядят именно так. — Так, — Кэт бегала по полу глазами, видимо ища там сил и выдержки, пытаясь не вслушиваться в вопли мужа, которые слышно даже при закрытых дверях. Она ступает ближе, обходя Юнги, поджимая губы. — Слушай сюда, избалованный кретин. Она подняла взгляд, ударяясь стужей по бетонному выражению. — Если ты прямо сейчас не съебешься отсюда, я вызову сюда не полицию, нет. Сюда приедет вся свора телевизионщиков со всего города, Диспатч, KBS, MBC, SBS и самая что ни есть убогая толпа журналистов желтой прессы, и они разорвут тебя, нахуй, как собаки ссаную мокрую тряпку, да так, что ты свою убогую, закатанную в асфальт карьеру, будешь до следующего года оплакивать. Поверь, я могу тебе это устроить. Ни одно агентство больше тебя, дурака, даже чистильщиком окон не возьмет. Чонгук подвис. Прямо с заминкой, которая напоминала замороженное удивление. Просто смотрел в упор на разозленную женщину, которая просто стояла и просто ждала, как и вся остальная половина потрясенных зрителей. А потом он издевательски выпивает налитую рюмку, практически треском стукнув ее о стол, мотая головой и хлопая. — Это было сильно. — аплодисменты для девушки стали поводом собрать брови у переносицы. Он стоял и вальяжно хлопал, корча гримасу удивления. — Я зря тебя недооценивал. Ему как будто все равно. И это пустило виток замешательства даже в такой женщине, как Кэт. — Ты меня достал, клоун. — Кэт гневливо достала телефон из кармана своего объемного кардигана. Ладонь легла на дисплей. Джи уже и не плакала вовсе. Она ступила вперед, пробегаясь глазами по всему, что выглядело словно руины, в эпицентре которых только она и он. И нет никого кроме. Она оглядывает разбитый стеклянный столик, на котором стояла любимая ваза покойной матери и с прискорбием понимает, что та тоже стала жертвой уничтожения. Все, что ей было дорого — уничтожено. Даже Чонгук, который сейчас смотрит на нее, стягивая с ехидного лица давно приевшуюся ухмылку. — Это все. — тихо, но так, чтобы он слышал. Без эмоций. Без страданий. Без колебаний. Чонгук молчит. Упрямо разглядывая ее. И в этом ее тоне он будто растворился и все его умалишенные порывы вынуждают снова и снова ворошить душевные раны. Она едва дрожала, будто это — предсмертные конвульсии ее потерянной надежды. Она обрисовывает взглядом каждый закоулок отцовского ресторана, приходя в осознание того, что и это он разрушил. Пробежалась своим взглядом обреченным по разбитой вазе, по цветам, которые валялись в осколках и гибли от его же подошвы. Ее взгляд коснулся Тэхена, который будто кровью умылся и лицо его заплыло и исказилось рваными гематомами. Но он смотрел на нее. Смотрел этим же самым взглядом. Будто понимал ее и веко его совсем отекло и закрыло мерцающий во мраке взгляд. — Уходи. Джи Су слегка медлит и кажется, будто это обращение касалось только Тэхена, но в этой просьбе она обратилась именно к тому, кто смотрел на нее иначе. С пренебрежением. С горечью. С подавленной агрессией, которую он выместил на чужом лице. И они смотрят друг на друга какое-то время. Чонгук будто не верил ей. Она будто всем своим видом вкладывала в свои слова правду. Парень шумно выдохнул, подарив ей потрясающий оскал. Эта улыбка, зловещая, вынуждала сходить будто с ума. — Как только у нас все идет по пизде из-за этого уебка, ты снова выбираешь не мою сторону. — кивает с досадой, будто ее предательству нет и не было никакого логического конца. — Как ты не замечаешь, что он делал все всегда нарочно? Ты настолько глупая? — У вас все с самого начала было по пизде. — отзывается Юнги. — Да? — Чонгук метнул сосредоточенный взгляд в сказавшего. — Зачем тогда ты ее ко мне прислал, если так думаешь? — Чонгук, он думал, что так будет лучше. — Джин наконец обуздал свой шок, вмешиваясь в перепалку. — Ты вспомни, что с тобой было, когда она ушла, ты забыл? — И что со мной теперь? Объемность вопроса ударила по присутствующим тяжелым эхом. Никто и не торопится отвечать. Чонгук цепляется взглядом за Джи Су, которая будто закрылась в своем убеждении. Глаза ее мерцали тоской и отчужденностью. То, что кажется совершенными противоположностями. А потом этот беззвучный смех, будто его личная издевка над ней. Он не церемонился больше, делая довольно глубокие глотки прямо из горла бутылки стоявшего на столе виски. Наверное Джи давно его потеряла и не понимала этого до сегодняшнего момента. Он и сам себя потерял еще раньше и больше не торопился это скрывать. — Ребят, надо в больницу. — Хосок, с клубком салфеток пытается впитать кровь из рассеченной брови Тэхена, придерживая того за плечо, сидя перед ним на корточках. — Похоже зашивать придется. Чонгук глянул на два тела у стены, подарив им только пустоту, прикладывая рукав к губам, корчась от алкогольного послевкусия. — Не надо. — глухо произносят потрескавшиеся и кровавые губы Ким Тэхена, уклоняющегося от салфеток и от чужой заботы. — Никакой больницы. — А ты поцелуйся с Джи Су. — Чонгук давится хмелеющим смехом, стаскивая бутылку со стола, вальяжно идя казалось бы в ее сторону, даря ей свое отвратное выражение, состоящее из гнилого сарказма. — Вдруг заживет. Он шепнул ей это у самого уха, издевательски наклонившись в ходьбе. Но она не отступила, хотя стоящий по другую сторону от нее Юнги очевидно напрягся, даже насупился, провожая каждое его угрожающее действие глазами. Чонгук размашисто проходит дальше к выходу, своей резонирующей аурой расталкивая столпившихся Юнги и Кэт, и вдруг запнулся, будто забыл что-то сказать, повернувшись. — Кстати. — он смерил ее взглядом, в отражении которого таилось много фатального раздражения. — Если я сейчас уйду, то это действительно будет все, ты понимаешь? Джи не шевелится. Смотрит на него в пол-оборота с какой-то концентрированной досадой. Ей кажется в его глазах не только гнев вскипает, не только затяжная ненависть к миру колышется. В этом отчаянном виде она высматривает какую-то хрупкую надежду. Какой-то посыл, зов. Он действительно взывал к ней всем своим видом. Хотел, чтобы она хоть раз побежала за ним, не видя все это время, что она только и делала это. Он даже не знает, что во имя него она готова была отдать душу чертям в аду на съедение. Что вся ее жизнь вертелась вокруг него, и она словно помешанная на этом человеке, взывала по ночам к его рассудку, воя в подушку гимн об утраченной любви. Секунды тянутся и цепляются за убеждения Чонгука, словно занозы. Они прокрадываются под кожу ее этим каменным выражением. Она смотрит и не идет к нему. Она просто ждет, что он пойдет. Пойдет как можно дальше. — Нет, Тэхен. — вдруг произносит девушка, вызвав неясный порыв из непонимания в лице Чонгука и всех остальных. Она поворачивается к безмолвному Киму, одаривая его словами, что непременно залезут под ребра и отпечатаются там, засев навечно. — Точка выглядит так. Чонгук наблюдает за их безмолвным взаимодействием и не понимает ничего. Просто прыгает зрачками по людям, которые вытеснили его из своего пространства и «что-то» понимают, не спеша объясниться. Чонгук трещит по швам. Чонгук оскорблено хмыкает. Чонгук поверить не может, что выбирают не его. Он дает ей шанс, а она топчет его так же, как он те самые увядающие бутоны роз, растерявших лепестки по полу. — И снова не удивила. — пониженный голос Чона ударяется о черепную коробку будоражащим звуком. Он все еще не перестает украшать свое лицо разбитой улыбкой. Шаг назад. Еще один. Медленно пятится, ненавистно смерив ее оболочку горькой подавленностью. — Действительно думала, что мне нужна такая падаль, как ты? — Джи смотрит вниз, слегка взором коснувшись разрушительной ауры в его стороне. — Что я буду с тобой после всего, что вы сделали? Со мной. Он не договаривает, цепляясь взглядом за ухмылку стоящей чуть дальше Кэт. — Кто еще тут падаль. — Кэт отскакивает от парня похожими эмоциями, на поверхности которых читается одно единственное — мерзость. — Ты забыл, что кувыркался с девкой из персонала, и врал Джи в глаза? И не надо мне говорить о том, что вы не встречались, это тебе не мешало в постель к обеим прыгать, а мне приходилось все это дерьмо за тобой подчищать. — Кэт тяжело поворачивается к парню, придерживая поясницу. — А то убогое видео, где ты грязью ее поливал? Девчонка всего лишь хотела стать частью коллектива, а ты ее уже тогда с говном смешивал! Кэт крикнула последние слова, искрами злобными вспыхивая на дне глаз. Юнги придвинул стул, вынуждая девушку садиться, в призыве упокоиться, сложив ладони ей на плечи. — И это мне говорит девка из персонала, которая вышла замуж за артиста по залету? — Чонгук скучающе прошипел стекающую с уст отраву, потешаясь над ее злобным выражением. — Как мило. — Чонгук, прекрати. — Хосок взывает к давно угасшему рассудку, мольбу всю в выражение вложив, поднимаясь на ноги. — Да, а еще лучше вали отсюда. — тихо вклинивается Джин, начиная приближаться к Чонгуку, засовывая руки в карманы спортивных штанов. — Прибежал, разнес чужой ресторан, участника своей группы избил, и стоишь дерьмо льешь на двух женщин. Джин вырос перед Чонгуком высокой, непроницаемой скалой, почти впритык подошел, разглядывая лицо напротив с явным пренебрежением. В этом лице Сокджина действительно читалось разочарование. Старший демонстрировал его лучше всех остальных. — Героем себя чувствуешь? Сухие слова, брошенные в лицо младшему. Только вот теперь уже точка и для Чонгука. Он спокойно оглядел Джина, цепляясь взглядом пламенным за куски его одежды, не стараясь отойти, будто и не боялся вовсе. — Наверное герой здесь ты? — спросил Чон, улыбаясь так, будто и не нужен ему ответ вовсе. — Вот почему тебя не позвали. — Юнги с утробным рыком вклинился между пылающими взглядами, грубо толкая макнэ в грудь, вынудив того сделать широкий шаг. — Ты совсем поехавший! Чонгук в какой раз ухмыляется, разглядывая предателей. Каждого в этом злополучном помещении. Голос его дрогнул от неправильного смеха. От фальшивости. От боли. — Извините. — злобный смех и ироничный реверанс с расплескавшейся бутылкой алкоголя. — Действительно, не буду мешать вам лизать друг другу задницы. Чонгук уходит, а точнее вываливается в дверь, засунув руку в карман куртки, жадно глотая из бутылки обезболивающий яд. По взгляду Намджуна, что успокаивал Чимина, сидя с ним на близлежащей лавке. Ким встал на ноги, и лицо его казалось взволнованным. Он хочет позвать парня, что бредет прочь, кинув на них скользкий взгляд. Чимин ковырял дыры в силуэте, ментальные заряды пускал и схватил Джуна за кисть, когда тот хотел идти следом. — Пусть уебывает. — Чимин соприкоснулся взглядами с Намджуном, подняв голову. Джи Су смотрела в пустоту, слушая звон колокольчика. Такой радужный звук среди обломков. Юнги начал расхаживаться, закрыв лицо ладонями, подняв голову, тихо выругиваясь. Джи слушала треск стекла под подошвой Юнги и тихие просьбы Хосока повезти Тэхена в больницу. — Че за пиздец? — Джин рассерженно выдохнул, вставляя сигарету в губы, идя навстречу уже заходящим Намджуну и Чимину. Джи наблюдала, как Тэхен утирает кровь с губ, как лицо его избитое будто удовлетворенное, отмахивалось улыбчиво от заботливых пальцев Хосока. Она смотрела и виделала в этом выражении что-то еще. То, чего она не понимала. То, что мельком проскользнуло в его глазах, когда он разрушил ее отношения. С такими глазами он смотрел на нее в той самой комнате, закинув ноги на стол. С такими глазами он целовал ее силой. Это что-то, похожее на ухмылку. Явное удовлетворение исходом. Джи напрягла брови, не сводя с него глаз. Почему она не слышала колокольчик, когда вошел Чонгук? — Ты…— голос Джи ни на что не похож. Он будто таит в себе хриплый страх. — Ты это запланировал? В помещении стало тихо. Слишком тихо. Джин посмотрел в сторону какого-то неправильного вопроса, какого-то неправильного исхода, вынув зажатую между губ сигарету двумя пальцами. Юнги замер тоже, опустив руки вдоль тела. Все застыли, лишь метая вопросительные взгляды, отскакивая ими по девушке и Тэхену. Наверное это вопрошающее «Что» осело вокруг людей и клубилось у их ног. Джи все смотрела, и пыталась высмотреть в нем ответ. Как будто бы очевидный для нее. Он все молчал и таращился на нее, со своего сидячего положения одним здоровым глазом. — Скажи, что это не так. — Джи будто сломалась заново. Надломилась, заплывая истеричной улыбкой. — Скажи, что не знал, что он притащится сюда и скажи, что не целовал меня перед ним специально. Тэхен молча опускает здоровое веко, перекрывая видимость правды на дне своих глаз. Джи изумленно хихикнула, и внутри будто нить какая-то обрывается. — Джи, что ты…? — осторожно спрашивает Хосок, видимо теряя последние силы на то, чтобы понять хоть чьи-нибудь мотивы. — Зачем? — задушено спрашивает Джи, пытаясь высмотреть в нем хоть какие-нибудь ответы. — Зачем? Зачем ты это сделал?! Она словно в бреду, хочет броситься к нему, натыкаясь на стальную грудь Юнги, отпружинивая назад. — Не понятно что-ли? Джи отпрянула от парня, подняв свои огромные глаза. Юнги спокоен внешне, но не спокоен внутренне. Юнги будто знал все мотивы и решения. Юнги как будто заебался ждать, что до нее дойдет. — Сколько можно унижаться? — Юнги спрашивает, а на деле режет ее душу тупым лезвием, пронизывая зрачками мерцающими насквозь. — Сколько можно страдать из-за него? — Ты…— Джи останавливает себя, не верит, головой мотает, будто его причастность — меньшее, во что она хотела бы верить. — Ты…ты тоже знал? — Не надо быть гением логики, чтобы предвидеть, куда он притащится по прилету. Осознание того, что ей не показалось, и Юнги действительно приподнялся на носочках на выходе и закинул колокольчик выше двери — не ее бурная фантазия. Ей не показалось. Джи толкнула Юнги в плечо, зверем смотрит и не верит. Не хочет верить, разглядывая детально это спокойное лицо. Эти слова, что жалят хуже любого смертельного яда. — И вы сделали это ему назло? Вы с ума сошли? — Джи откровенно сломалась под натиском эмоций, начиная заново адовые круги в плену своих истерик. — Если это поможет ему отвалить от те… Щеку Юнги пронзил треск, от чего его вывернуло в сторону, вынуждая замолчать. — Как ты смеешь лезть в мою жизнь? Явительный шепот ударил по парню, который улыбчиво растянул губы, смотря в сторону, принимая ее удар, но не принимая ее глупость. Он кивает, словно обоженный этим же безумием, что и Чонгук. Ярко выражая на лице ту самую злобную эмоцию, которая узлом завязалась в пространстве и чертыхалась на тяжелом дыхании Джи Су, у которой голос осел от новой порции шока, и превратился в тихий звон. — Что вы наделали? — Джи пытается заглянуть в глаза, что смотрят в сторону и медленно все-таки поворачиваются, наделяя ее своим колким вниманием. — Как ты мог? И Юнги делает то, от чего у нее перехватывает дыхание. Он смотрит на нее, как на умалишенную. На девушку, которая потеряла последние крупицы гордости. Не на жертву. На психопатку, которая является разрушителем своего мира. И ему просто надоело на это безмолвно смотреть. — Ты совсем ебанулась? Слова разнеслись будоражащим эхом в пространстве, ударяясь о девушку колючей сталью. Джи хмурится. Юнги злобой свое лицо украшает и откровение растворяется под тяжестью чужих взглядов. — Не устала быть его личной проституткой? — он медлит, пока слова улягутся в ней и приобретут для нее тот самый смысл, который очевиден всем. Она метает взгляды по сторонам и видит это в опущенных ресницах и в людях, что не спешат вмешиваться. Будто они все заодно. Будто эти слова — единственна и не принятая ею правда, хоть она и гремит в разрушенном помещении, словно тысяча разбитых осколков. Джи жмет губы до укуса. Досада рвется из нее грязным фонтаном, пока лучший друг напирает на нее, опуская голову на уровень ее роста, ровняясь с глазами. Чтобы лучше разглядеть ее больное помешательство. — Ты же все понимаешь, он просто использовал тебя все время. Не вопрос. Истина. Глубокая. Злая. Черная. Как его глаза, которые темнеют от постоянства вечной приглушенной злобы. Девушка моргнула, вытравив обиду в еще одной звонкой пощечине. Ее трясло от бессилия. Кэт попыталась встать в сторону разворачивающейся правды, которая калечит и заставляет плакать и выть практически в голос. Чимин останавливает жену нажимом ладони на плечо. Юнги больше не медлит. Он поворачивается снова к ней, уже режет ее взглядом, сдавливая грудь возмущением. — Что, не нравится правда? — шипит Юнги, продолжая игнорировать ее слезы, и прикрытые ладонью губы. — Хочешь еще? — Юнги. — Тэхен пыхтит и пытается собрать себя по крупицам и ползти, найдя опору в стене ладонью. — Юнги, не надо. Юнги не слышит и не откликается на зов. Он смотрит только на нее. Будто в этой комнате вместе с ним существовала только она. Она и ее больная зависимость. Ее жалкая и отравленная любовь, в которой он продолжал делать дыры, вырывая с корнем своим голосом. — Ты настолько эгоистичная и настолько тупая, что предпочитаешь не замечать то, как об тебя ноги вытирают. — Его указательный палец ткнулся в сторону Тэхена, как подтверждение своим жестоким словам. — А еще ты слепая дура, и не видишь, как парень любит тебя, как бегает за тобой, словно щенок на поводке… Еще один хлопок по щеке горит под ее ладонью и просьбы заткнуться жалят его, вынуждают отраву лить дальше, под ее тихие рыдания в собственные ладони. — А еще ты идиотка, поняла? — Юнги шепчет и сходит с ума, лишь поджимая губы от ударов по лицу, которые теряли силу. — Потому что только идиотка захочет утопиться в ебаном бассейне, положив огромный хер на семью! Он надрывно прокричал это ей в искаженное муками лицо. Прокричал так, что все свидетели замерли в немом шоке. Все заморозилось и покрылось тонкой крошкой льда. Померкло рядом с ней. Рядом с ее тенью. Рядом с ее естеством, которое он просто обошел, гневно уходя прочь и хлопая дверью. Джи оступилась. От веера его гнета. От его эмоций, что он унес с собой, прозвенев напоследок звоном колокольчика. Джи тоже замерла. Пресно смотря в пространство перед собой, стянув мокрую ладонь с лица. Обессилено. Сломлено смотря куда-то за грань своих эмоций, которые будто унес сам Мин Юнги. — Джи. — осторожно спрашивает Кэт, пытаясь вырвать ее из лап транса, который накрыл ее следом за тишиной. — Что он только что сказал? Какой бассейн? Джи не реагирует. Джи просто стоит, опустив глаза на поломанную мебель. — Уходите. Лишь тихо просит. Мерцание в ее глазах колышется словно огонь в неком осознании поломанной жизни. — Джи? — Хосок пробует разбудить ее. Его голос бархатом льется по разрухе и просит очнуться от сна. — Уходите все. — ее голос не дрожит и не ломается больше. — Прошу. Ее голос пустой. Как и она сама. Она растворилась в пустоте даже после того, как мимо нее проковылял расстроенный Чон Хосок. Она померкла в лапах разочарования, даже когда Намджун и Джин тихо попрощались, пообещав прислать завтра рабочих. Она не шелохнулась, когда Кэт попросила Тэхена перезвонить им с Чимином завтра, выходя за дверь. Тэхен просто стоял и просто смотрел на нее. И будто не комната эта была разбита. А человек, стоящий посреди нее. — Что ты хочешь от меня? — Джи медленно проползла взглядом по выросшей перед ней фигурой. Безмолвной. Уничтоженной и такой же как будто слабой. Слабой перед ней. — Иди за всеми. — искры злости коснулись его лица недобрым посылом ее одиноких радужек. — Ты не слышал меня? Она ковыряет взглядом все, что осталось от его лица и ей будто бы самой больно наблюдать его таким. Он молча стоит и впитывает ее злость кожей. Смотрит одним здоровым глазом и будто бы даже единственное, чего он ждет — это по собственной воле умереть и рассыпаться от этого взгляда. В котором укор горел и презрение. То, чего он больше всего не хотел. Тэхен не двигается, даже когда ее злость начала терять очертания и волновать ее дыхание. — Чего ты прицепился ко мне? — шипит, злится, беснуется. — Что.тебе.надо? Тэхен и это игнорирует. Он врос в пол посреди разрухи и будто доказывает ей, что Юнги прав и он — просто ее верная собачонка. Чем неизменно бесит. — Ты мне не сдался, понимаешь? Мне плевать на тебя, ясно? Злость, которую хочется выплеснуть и от которой зудит череп, кружа голову. Злость, которую он добровольно проглатывает, смотря ей в лицо так же безмолвно и легко. Так же поломано, как и она. — Убирайся, я тебе сказала. — рык и попытка схватить парня за пальто, чтобы оттянуть или вытолкнуть прочь. — Пошел вон! Тэхен качается от ее мелких порывов. Смотрит на эту макушку, на этот худой комок злобы, что безрезультатно кряхтит, пытаясь прогнать его с поля своего зрения. — Уходи! Она кричит что-то еще. Что он не слышит. Что-то, что он не хочет слышать. Она дерется, когда он мягко укрывает ее рукой. Она рычит ему в плечо, пытаясь содрать с себя поломанные объятия. Помещение разрывается голосом Чонгука из давно забытых колонок. Shot Glass of Tears сотрясает пространство его изумительным тембром и ее тихим плачем в плечо Тэхена. Она просит его отпустить и цепляется за спасительную спину, пальцы почти ломая под тяжестью своего цепкого хвата. Ладонь легла на ее волосы и мягко укрыла. Тэхен наконец может прикрыть веки и просто слушать ее плачь среди катастрофы, которой она дарит свои слезы. Из которых можно собрать целую рюмку.