Collaboration 2.0

— Х-е-е-е-н! Озорные глаза Пак Чимина — первое, что видит озадаченный Тэхен, откинувшись на спинку своего мягкого кресла, смотря в монитор ноутбука. Погода утопила в своих слезах весь Сеул, подарив небу непроглядные тучи. Свинец блуждал над головами людей, выжимаясь в плотные потоки ледяных капель, которые били по окнам, словно хлыстом. — Привет. — Тэхен натянул на лицо дружелюбие, махнув в камеру, где царило настоящее озорсво и веселье, созданное жизненными красками. Там целая история из каждодневного праздника, там яркая теплота кухонных софитов, теплые оттенки семейного счастья и стен будто из сахарной ваты. там Пак Чимин — его брат, в этой легкой розовой футболке и с пепельным оттенком волос. Лицо Тэхена обдал свет, исходящий из недр пикселей, будто оглаживая каждый изгиб лица недосягаемой атмосферой счастья. — Ты дома что-ли? — Чимин всматривается в камеру своего телефона, пытаясь поставить гаджет удобнее, открывая вид на свою гостиную и часть кухни. — Я думал, ты с куколкой полетел. Сзади блондина виднелась кухонная стойка, в видеозвонке отразилась приятная физиономия молодой, большеглазой блондинки, которая выразила в чертах неподдельный интерес, слегка наклонившись. — Что там у тебя за куколки? — легким тоном отозвалась она, миловидно озаряя все пространство легкой энергетикой. Чимин присел на диван, схватив мягкую подушку, оголив зубы в широкой улыбке, поворачиваясь к девушке, тяжело переваливающейся к концу стойки, держась за поясницу, демонстрируя большой круглый живот. — У меня только одна куколка. — Чимин все улыбается, пока девушка тяжело ковыляет к парню, подозрительно сузив глаза. Их личная идиллия, похожая на недосягаемое волшебство в неоновых красках взаимного счастья. Тэхен приветливо машет ладонью, учтиво кивнув. — Привет, Кэти. — дружественная интонация, прячущая за собой упадок настроения. Девушка наклонилась к телефону с явным интересом, перекрывая вид на счастливую мордашку Пака. — Тэхен, ты что-ли? Это действительно Тэхен? В этих бесформенных стенах и приглушенной тьме, вырисовывающей его прекрасный лик. Чимин вынырнул из-за спины жены, беря гаджет в руки, напрягая брови. — О, Хосок звонит. Пока Тэхен ковырял стол своим проницательным взглядом, на мониторе всплыло еще одно окно с лицом Чон Хосока, который по всей видимости куда-то шел, с дорожной сумкой на плече, под общий гомон аэропорта, который отражался в его солнцезащитных очках. — Ребята, привет. — радужная улыбка элегантного парня с длинными волосами украсила весь экран. — Тэ, ты не в Америке? Собирался же. Чон Хосок изменился. Теперь Тэхен удостоен чести столкнуться с другой атмосферой. Великолепия и грации. Та самая деталь популярности из сольной жизни, раскрывающая все оттенки лучшей версии себя. Все это Чон Хосок демонстрировал легкой походкой и приподнятым настроением. — Я че и говорю. — Чимин кивает, разглядывая молчаливого Кима в своем телефоне, кивком указывая на его нулевое настроение. — Вон грустный какой-то сидит, ничего не рассказывает. Тэхен спрятал глаза в своих руках, лежащих на коленях под столом, закрываясь подобием грустных импульсов, состоящих из ломаной улыбки и покачивания головой. Все, что мог сейчас делать Тэхен — это давиться тоской, совершенно не умея ее прятать. Только не от самых близких и значимых людей. — Она не захотела, чтобы я летел. Хосок первый прочистил горло, видя, как девушка за спиной Чимина оперлась бедром о столешницу и скрестила руки, язвительно ухмыляясь, пренебрежительно сузив глаза. — А я вот в Осаку лечу, рейс задержали на сорок минут. — Хосок мелодично выдохнул, украшая губы предвкушением и мягкой улыбкой. — У вас нет частного самолета что-ли? — Кэт натурально взмыла бровями в удивлении, придвинув рукой стакан с газировкой, вставляя туда трубочку, начиная ходить по кухне, поглаживая живот. — Какого-нибудь лилового, с фирменным логотипом, чтоб из космоса было видно. Чимин тихо смеялся, поворачиваясь к жене, которая обратила на него внимание, продолжая пить свой напиток с вопросительным лисьим взглядом. — Стоит подумать об этом. — тихо сказал Тэхен, черкая какие-то каракули в блокноте, лежащем рядом. Заминка, с которой все наблюдали отстраненность Тэхена, приобретала все более видимые и значимые очертания. Он просто был здесь и просто смотрел теперь в страницы, хаотично начиная выводить линии. — Ви, точно все хорошо? — Хоби заинтересованно вглядывается в экран, замедляя шаг. Сзади парня проплывают силуэты людей, персонала аэропорта, сумки, бег, сумбур. — Ты сам не свой. Тэхен кивнул, но ничего не ответил. Тэхен врал, и все это прекрасно знали. — Его куколка походу прогнала. — Чимин удрученно бубнит, опуская глаза, пока его новоиспеченная жена тяжело присаживается на диван рядом с ним, придерживая живот. — Куколка — это та ваша восьмая? — Кэт смотрит на кивающего мужа, у которого искорки позитивные плещутся на глубине глаз, стоит ей лишь появиться в поле его зрения. — Что, ни с того ни с сего послала? На экране Ким Тэхена высветилось оповещение о входящем звонке Мин Юнги. Парень клацает мышкой, впуская на монитор еще одно всплывающее окно. Прекрасно осознавая, что не хочет отвечать на вопрос, который повис в воздухе. Юнги прогулочно рассхаживается, демонстрируя за спиной огромные экраны и ширмы, обрисовывая свою темную фигуру приглушенным светом сценических софитов. — О, и вы здесь. — Мин махнул в экран ладонью, подарив свою десневую улыбку. — Хен, привет. — Чимин хохочет между поцелуями круглого живота, пристроив голову под ладонь улыбающейся жены. — Ты когда вернешься? — Через пару дней. — Юнги поднимает камеру, демонстрируя своим зрителям огромный и необъятный простор сцены, по которой ходит. — Почти все готово. — Юнги, я как раз лечу в твою сторону. — Хосок отдаляется от экрана, показывая аэропорт. Хосок — вечная энергия, резонирующая своей яркой атмосферой в самом центре многолюдного аэропорта. Юнги — темная и не изученная тайна, которая всегда находила свое умиротворение рядом с солнечным Чон Хосоком. В этих маленьких мирках на тэхеновом экране кипела жизнь. У нее свои краски. Целая палитра человеческих жизней, улыбок, тайн, восторга. Тэхен давил острием ручки, аккуратно выводя линии, думая лишь об одном человеке, ауры которого ему не хватало. Какой цвет у этой ауры? Раньше он был наверное перламутрово-белым. Как чистый лист. Обрисовывая завитки, Тэхен вдруг провел мысленное сравнение, что когда-то давно запачкал ее чернилами. Своими отравляющими красками, и она вдруг стала бледно-черным достоянием. Отвернувшегося ото всех. Но никто и никогда не отворачивался от нее. Кроме Чонгука, который продолжает теперь калечить ее белые, незапятнанные кусочки холста жидким золотом. Такой искрящейся, густой, позолоченной гнилью, поблескивающей плотным шиммером. — Заскакивай ко мне в гостиницу. — Юнги дружелюбно смеется, опуская телефон, показывая теперь уже контур своих скул. — Мандаринов захвати. До ушей доносится вакуумный звон энергичных и смеющихся голосов. Ребята там, друг с другом, пока Тэхен, в теневой завесе, крутит вихрь своих мыслей вокруг человека, который предстает в мыслях с этими большими и печальными глазами. Он вдруг вспомнил как нес ее на руках, по атмосфере душного гостиничного коридора. Как она цеплялась красными пальцами за его белоснежную майку и просила приглушенным, дрожащим тоном вернуть ее домой. Домой… — Тебе ящик? — Хосок посмеивается, гордо вышагивая по терминалу, поднимая всем настроение одной своей невообразимой роскошью. — Сразу контейнер. — Кэт улыбается, потешаясь над игривым настроением мужа, который продолжает выцеловывать каждый сантиметр животика. — Приезжайте оба сюда! — Чимин героически терпит одностороннюю битву подушкой, пока жена защищая свое еще не родившееся сокровище, отбивается мягким щитом. — у нас тут… у нас. — Пак запыхался и забылся в смехе, хватая тонкие запястья жены, целуя ту в щеку. — Целый отсек с мандаринами в холодильнике для Кэт. Все смеялись, тихо и непринужденно наблюдая за потасовкой, расслабленно смотря в свои экраны. — Чимин, ты проигрываешь. — ржет Юнги, разнося свой хохот эхом по сценической округе.— Не видать нам твоих мандаринов. — Пак Чимин, не хотел спросить жену? — Кэт машет подушкой, придерживая живот и ярко улыбаясь, пытаясь достать до вскочившего на ноги, смеющегося мужа. — Мои мандарины, не отдам, только обмен! — Обмениваю на билет в Vip-ложе по случаю моего выступления на Mnet Asian Music Awards.— гордо произносит кудрявый брюнет с искренней улыбкой. — Нахрен ей твоя ложа, у нее вон кто есть. — Юнги хохочет, кивая на закрывающегося от подушки, падающего на диван Чимина. — Свой vip. Из динамиков всем послышались вопли и наигранные болевые стоны. — Какой-то поломанный vip получается. — теперь хихикает Хосок, прикрывая губы пальцами. — Я пока до твоей ложи доберусь. — Уставшая девушка страдальчески усаживается на диван, держа свое округлое сокровище ладонью. — Уже рожу, и вообще, готова только обменяться на рамен со вкусом арбуза и паприки. — Кого? — Хосок морщится, приблизившись к экрану ближе. — Я не ослышался? — Такие реалии. — кивает Чимин, наконец убаюкивая сдавшуюся жену в объятиях. — Она на прошлой неделе ела консервированный бамбук, заедая это все моти с арбузом. — Нашему сыну нравятся арбузы, я что сделаю? — возмущениями она была похожа на Джина, а внешне была такой же статной, яркой и красивой как Чимин, бережно обнимающий ее. — Сама уже как арбуз стала. Все смеялись. Хихикали с персональным оттенком позитива. Кроме Тэхена, который все рисовал каракули в блокноте, досадно поджав губы. — Ви, ты когда прилетел? — Юнги будто очнулся и вспомнил о немом нахождении друга в общей идиллии. Юнги теперь смотрит только на него, остановившись посреди сцены. — Что вообще случилось? Тэхен не успел обдумать ответ. Выложил первое, что пришло в забитую мыслями голову. — Обязательно должно было что-то случиться? — пассивно спрашивает парень, подняв абсолютно бессодержательный взгляд. — Джи поехала с Чонгуком, я домой, все логично. — Не логично. — перебивает девушка, продолжая поглаживать белесые волосы устроившегося на ее животе Чимина. — Опять ей швейцарские качели устраивал? — Милая, — Чимин выровнялся, испуганно разглядывая жену, утонувшую в сарказме, переходя на шепот. — Я ж просил не сдавать меня. — Судя по всему, швейцарские качели устроила она, раз ты такой кислый. — Мин с абсолютным спокойствием говорит, смотря куда-то на концертную атрибутику, попутно показывая кому-то из стафф, куда нести инвентарь. — Я немного не понял, что произошло, но мне кажется что меня разорвет, если я не расскажу вам… — Тэхен напряг брови, придвинувшись к камере, готовясь выплеснуть на всех свои панические оттенки непонимания. — Я…. я хотел поддержать ее, потому что… — Потому что Чон Чонгук ведет себя, как заигравшийся ребенок. Издевается над ней, пользуется, не отпускает и не держит, а потом весь такой «Я не могу быть с тобой», но только до момента, пока не нарисовался Тэхен со своей заботой. — Кэт скучающе проговаривает свой монолог, пока все уставились на нее, в полной тишине, принуждая девушку посмотреть вопросительно на всех по очереди, включая стушевавшегося мужа. — Что? — наконец бесцветно выдает блондинка, разведя руками. — Вы как будто этого не знали. — А дальше? — Спрашивает Юнги, роняя череду ускользающих взглядов в экран, который трясся от его легкой походки. — Она… — Тэхен помедлил, разглядывая свои черкания в блокноте, поняв, что в череде линий и множестве завитков нарисовал букву J. — Мне кажется, что с ее здоровьем что-то не так. Томительное ожидание кувыркнулось во что-то непонятливое. Очертания вопроса, который будто бы занес гильотину над легким настроением каждого свидетеля его слов. На Тэхена сейчас смотрели все. В глазах людей отражались вопросы, разные, но складывались в один большой, объединяющий всех. — О чем ты? — Хосок собрал брови в хмуром непонимании. Тэхен вспомнил все те красочные события. Кровавую утопию, в которую ворвался. Ее взгляд. Тоскливый, будто обреченный. Ее лицо, с которым она говорила все эти колкости после. Ее отчуждение, отстранённость. Сглотнул, будто обдумывая, что сказать дальше. — Не хочу вдаваться в подробности. — поднял глаза в камеру. — В общем, она залила кровью весь туалет кинотеатра, когда я показывал ей фильм, который Юнги смонтировал. Нависшая утопия. Гильотина хлястнула, оставляя за собой лишь нерешительное послевкусие и даже очертания некоего шока. — Месячные? — Кэт нарушает затянувшуюся тишину первой, оторвав губы от соломенной трубочки. — Малыш. — Чимин посмотрел на женщину так, что ей пришлось закатить глаза и отвести взгляд. Тэхен поерзал. Будто-бы не решаясь выдать какую-то чужую тайну, свидетелем которой стал в тот злополучный день, который хотел превратить в моменты счастья и их личного с Джи волшебства. — Кровь хлестала из носа. — Тэхен задумчиво ломает выражение во что-то похожее на озадаченность. — Никогда такого не видел. Ее было так много, что я просто ахуел. Сидел там на полу рядом с ней и просто не знал, что делать. Признаки ползущей тишины уже не казались такими удивительными. Они вообще не казались ни чем. Просто напоминали Тэхену о том, что бояться в этой ситуации — нормально. — К врачу, она, я так понимаю отказалась ехать? — Мин Юнги снова встал на одном месте, опустив свой нечитаемый взгляд в телефон, и выглядел так, будто вялотекущим осознанием к чему-то медленно, но верно приходит. Тэхен задумчиво кивает, подняв глаза, на дне которых плескались мрачные искры. — У нее в сумке были какие-то таблетки, я поискал в интернете, это что-то вроде свертывающего кровь препарата, снижающего давление. Повисла осознанность. Достаточно громкая и душащая одновременно, густыми петялми ложась на шею каждого свидетеля тэхеновских откровений. Чимин больше не смеялся, Хосок остановился посреди аэропорта, снимая солнцезащитные очки, показав всем свои удивленные глаза. — Что она сказала после кинотеатра? — Юнги подкручивает сигарету, смотря куда-то вперед, вглубь пустого и темного зала. — Когда я задал вопрос, она… — Запнулся, бегая глазами по столу в поисках правильного ответа, облизывая губы. — Как бы мягко это сказать… — Сказала, что это не твое дело? — Кэт с присущим своей персоне спокойствием, складывает замок рук на свой живот, внимательно разглядывая потерянного Тэхена. — И скорей всего то, что тебя никто не ждал, и вообще, куда ты лезешь? — Ты там была что-ли? — Тэхен грустно улыбается, смазано и мимолетно смотря на девушку, которая медленно моргает и не улыбается в ответ. — Классический прием сместить фокус со своей явной проблемы, и этим уменьшить лишнее внимание к себе. — девушка поворачивается к застывшему в растерянности мужу. — Милый, принеси ноутбук. Чимин не спрашивал зачем, не тратил драгоценных секунд, но с тем же вопросительным видом ходил куда-то мимо камеры, возвращаясь обратно уже с тонким гаджетом в руке. Спустя минуту Кэт уже открывала крышку, фокусируя внимательный взгляд на экране. — Солнце, я о тебе чего-то не знаю? — Чимин мягко улыбается, пристраиваясь рядом на диване и вглядываясь в экран уже вместе с женой. — Не обязательно быть психотерапевтом или читать мысли. — девушка что-то быстро печатает в ноутбуке. — Достаточно быть женщиной. Так, ее имя Кан Джи Су? Через J? — Ты там пентагон взламываешь? — Чимин с интересом смотрит в экран, попутно откусывая клубничный моти, лежащий на столике в аккуратной вазочке. — Ты наверное забыл, что я отношусь к административному персоналу агентства, любимый муженек. — девушка продолжает что-то печатать, хищно улыбаясь сногсшибательной улыбкой. — И имею доступ ко всем личным данным каждого работника или артиста. — Даже к моим? — Чимин вглядывается с колоссальной заинтересованностью в ноутбук, заторможенно подняв взгляд на Кэт, которая смотрит на него похоже все это время, пока он жевал. — К твоим особенно. — Кэт вернула взгляд к экрану, образуя складку между бровями. — Так, так, Кан Джи Су — бывший участник Beyond The Stage, 27 лет, рост 162, вес 51 кг, глаза карие, длинные каштановые волосы, так, заслуги в индустрии, мотаем ниже, нам нужна дата закрытия контракта, так, вот, нашла. Чимин придвинулся ближе, в немом ожидании так же, как и остальные зависли и замерли, смотря на девушку. — Так, закрытие по обоюдному согласию сторон, запрет на сольную деятельность, причины… Кэт вдруг замолкла. Будто застыла или даже остолбенела, слегка меняясь в лице, подняв глаза на Чимина, который лавировал взглядом от экрана к жене с громадным вопросом, перестав жевать. — Катарина, что там? — Мин Юнги первым нарушил гнетущую тишину, вынудив ее перевести взгляд на экран видеозвонка. — Ну… тут херня какая-то… — Кэт замешкалась, посмотрев опять на экран, подпуская Чимина ближе. — Может ошибка? Чимин пробежался по буквам. Еще и еще… и еще. С каждым таким действием его глаза менялись, превращались в какой-то неправильный посыл или смысл. Он с тяжестью глотает комок еды, не поверив будто-бы глазам. Не веря фактам, которые все ждут с застывшими и стабильно пугающими эмоциями. — А…аневризма ветвей с-средней мозговой артерии? — Чимин ошеломленно и медленно выдохнул заключение, подняв глаза на жену, затем к экрану своего телефона. — Что? — Хосок отмер первым, показывая на весь экран свое озадаченное лицо. — Но она не делала заявлений, почему мы не знаем? — Она выставила все так, будто… До Тэхена будто начинает доходить. Доходить и ломать его пустое выражение во что-то, напоминающее тихий и непроглядный ужас. Он даже осел в своем кресле. Неприятно удивленным? Казалось, что парень в эту же секунду размякнет и растворится в этой же полутьме, в которой сидит. Человек, который не дышит и не функционирует больше. Все сложилось в некий ужасающий пазл, из которого сложилось понимание, что он бросил ее. Бросил одну со всем этим дерьмом, обидевшись, как мальчишка. — Будто ушла из-за тебя и Чонгука. — Кэт недоумевающе кивает, все больше меняясь в лице. — Об этом потом еще год шушукались по углам. — взгляд понимающий, такой, будто все встало наконец на место. — Точно, она же была одним из лучших танцоров, я и сама не могла понять, почему она не ушла в другое агентство, а потом вернулась через год, чтобы быть у Чонгука на побегушках. Это действительно было бессмыслицей какой-то. — Теперь все понятно. — Юнги не медлит, идет уверенно к кучке стафф, держа телефон на весу, открывая взор на свои точеные скулы. — Парни, дайте позвонить. — А я вот не понимаю. — Чимин бубнит, откладывая не доеденное лакомство. — Почему нам не сказала? — Чтобы Чонгук ей проходу не дал? Или может, чтоб он Тэхена порвал голыми руками? — Кэт поднимает глаза от ноутбука, посмотрев на профиль мужа. — Помнишь же, какой он был тогда, чуть что сразу в драку, пубертат тогда походу по мозгам еще бил. — Судя по всему, он не знает до сих пор. — Хосок подкидывает сумку на плече, совсем уже не улыбчиво выходя куда-то на улицу. — Учитывая, как себя ведет с ней. — Чонгуку не нужна причина вести себя иначе. — Кэт подхватывает погрустневшего Хосока. — Чонгук просто хочет быть таким. — Заканчивает за нее Тэхен, хмуро подняв глаза, наконец-то понимая все, что думает и говорит девушка. Юнги пристально смотрит в экран одолженного телефона, что-то набирает, и его лицо будто ломается во что-то бесформенное и напряженное. Вязкое напряжение повисло в пространстве между участниками откровенного разговора и транслировалось в насыщенную и приевшуюся тишину. — Юнги, кому ты …? — Лицо Чимина обдало беспокойством, он наклонился к экрану ближе, разглядывая друга. — Тсс… — Катарина вклинилась в комментарии мужа, призвав всех умолкнуть, смотря куда-то вниз, будто прислушиваясь. Будто зная все наперед. Пара длинных гудков раскатала нервную систему слушателей в ровное полотно. Тэхен замер, будто бы даже не дышал и не двигался, фокусируя взгляд все так же внизу, как и Кэт. Хосок снова остановился, даже не смотря на проходящие мимо силуэты, почти вплотную приблизив телефон к лицу, вслушиваясь. Еще три длинных гудка и Юнги готов закурить вторую сигарету. Монотонные и холоднокровные гудки сменились пластмассовым копошением и минутной заминкой. Не дышали теперь все. — Алло…? В тяжелом и будто бы скрипучем «алло» проглядывается масса отстраненности и хриплости. Спрятанной усталости. Заплаканной души. — Алло, говори, Менсу… Кэт агрессивно жестикулирует Юнги сказать что-нибудь. Парень будто бы что-то пытался понять, заторможенно и напряженно. В этом тоне. В этих немногих буквах, которые сухо изрекает из себя динамик. — Малая, ты там совсем умаялась что-ли? Я тебе пишу, пишу, ты куда пропала? Кэт выставила два больших пальца вверх, одобрительно кивая на конспирацию Мин Юнги. Заминка. Какая-то непривычная и ненастоящая. Джи понимает, что Юнги знает, что она видела его сообщения. Но у того голоса на другом конце будто и нет сил на оправдания. — Юнги? Кэт напрягла брови. Недоверчиво. Так же, как и ее муж, который вовсе не сиял больше. Его обомлевшее лицо сковало что угодно, но только не позитив. Тревога. Опустошение. Непонимание. — Ну а кто-ж еще? — Юнги говорит и смотрит в экран на немых зрителей, слушающих ее ломанные интонации. — Когда вернетесь? Я уже соскучился по вашим физиономиям. Снова тишина. Гнетущая. Густая. Наполненная. Фальшивая и гремучая, словно яд, что расползается у всех свидетелей под кожей. Джи молчит. Долго. Томительно. Молчит, чтобы придумать что-то. — Ты не знаешь? Она молчала, чтобы не придумывать ничего. Ее дыхания не слышно, но Тэхен почему-то представляет ее тяжелые выдохи. Ее глаз не видно, но он почему-то представляет их покрасневшими и усталыми. Ее взгляд будто отстраненный и заторможенный. Ее тело, которое устало бороться с усталостью. — Чего я не знаю? — Юнги точно теперь знает, что закурит вторую сигарету. — Джи, что с голосом? Юнги не выдержал. Всеобщая паника, отпечатавшаяся на лицах людей, практически вынудила его избавиться от переживаний и пойти в лобовую атаку. Послышался глухой смешок. Она шумно выдыхает, придавая голосу звонкость. — Успокойся. — она говорит это, улыбаясь в пустоту. — Я только проснулась. Почему ты звонишь от Менсу? Телефон потерял? — Так я же говорю, ты не отвечаешь, думал, может, обиделась на что-то. У тебя все хорошо? — Да. — В этот раз она не медлит. Отвечает сразу своим этим скрипучим тоном, который пробирается под кожу Тэхену крупной и противной рябью. — Все нормально, я как раз собираюсь вернуться пораньше. Звук ее тяжелого вздоха, в который как будто должна уместиться вся тяжесть ее бытия. На фоне слышен шум, похожий на шорох. — Хочу вернуться домой. Она говорит это так, будто в смысл слова «домой» вложено намного больше, чем каждый из слышащих мог себе представить. — Чон тебя отпустит? — Мин спрашивает это, поднимая глаза в свой телефон, наблюдая, как Кэт жестикулирует и показывает скрещенные руки и машет ладонями, качает головой в отрицании, под недоуменные взгляды мужа и Хосока. — Не говори о нем! — остро шепчет одними губами, умещая в лице все отрицание, которое только могла. — Ему придется. — снова вздох, либо смешок. Злобный, будто проглоченный. Юнги собрал брови, образовывая рябь из недоверия. Посмотрел в экран телефона, где снова повисла отрезвляющая и томительная тишина. — Малая, как только прилетишь, я встречу тебя. — Юнги не просит и не спрашивает. Юнги утверждает, все-таки доставая свой железный портсигар. — Договорились. — ее смешок сопровождается едва слышным звуковым сигналом, похожим на детскую мелодию. — Я собираюсь в столовую, созвонимся позже? — Хорошо. — Юнги даже кивнул для достоверности своих слов. — И бери трубку, когда я тебе звоню. — Заметано, друг. — слышатся ее приглушенные шаги в недрах телефона. — Пока. Люблю тебя. Телефон стих после череды коротких гудков, которые сигналили о том, что на другом конце положили трубку. Мин отдал гаджет подошедшему парню, начиная свой неспешный шаг по сцене, вставляя сигарету между губ. — Она пиздит. — бетонно утверждает Кэт, отодвигаясь от экрана и облокачиваясь на спинку дивана. — Однозначно. — Подтверждает Юнги, бросая тяжелые взгляды в пустой зал. — Ч-ч-что? Почему? — Чимин развел ладони в стороны, смотря на людей по очереди. — А ты всегда говоришь, что все хорошо с интонацией глубоко несчастного человека? — Хосок тоже что-то понял, приубавивший свой позитив, уже идя между кресел бизнес-класса. — Но она сказала, что только проснулась. — Немощно произносит Чимин, стремительно ощущая, как тает собственное настроение на глазах. — Только она не учла одного. — Юнги спокойно и собранно говорит фактические умозаключения между подкуриванием сигареты. — У нас с Нью-Йорком разница тринадцать часов. Если она там, то у нее должно быть десять вечера. — Акклиматизация? — пытается Чимин, пока жена неуютно на него глянула, начиная рыться в ноутбуке снова. — У нее там звук был в конце звонка…— наконец заговорил Тэхен, разбудив глазах долю заинтересованности и даже паники. — Такие замки разве есть в Америке? Все замокли, посмотрев на парня, что напряженно собрал свое тело на стуле, выпрямив спину. Какое-то осознание теперь валится на всех, словно лавина. Большая, белая, гиблая. Ребята смотрят друг на друга до момента, пока Кэт не ругнулась себе под нос, начиная таращиться в экран. — Р-ребята… — тихо зовет обомлевшая девушка, поднимая глаза, вслед за разворачиваем ноутбука. Вспышки, вопли, какое-то любительское видео, на котором хорошо различимый силуэт девушки подбрасывает кусочки бумаги в воздух под шокированные взгляды людей. — Это Джи? — озадаченно спрашивает Хосок, неуютно ерзая в своем кресле. — Это она.— Тэхен вскакивает на ноги, после того, как видео обрывается на том месте, где девушка идет к кассовой стойке. — И Чонгук… — Говорит недовольно Кэт, разворачивая к себе ноутбук, впоследствии просто закрыв его. — Она не полетела с ним. — Тогда где она? — Чимин испуганно стягивает внимание с трансляции звонка к задумчивой жене. — Логично, что она в Корее. — Тэхен начинает ходить по комнате, то исчезая, то появляясь в зоне камеры, попутно натягивая вещи. — Она сказала, что хочет вернуться… — Кэт поднимает взгляд, в котором колышется что-то осознанное. То, что вялым фактом просачивается в ее блестящие зрачки. — Домой?.. — Она у себя в квартире? — спрашивает Хосок, озадаченно кидая взгляды вниз. — Нет. — Юнги ковыляет неспешно, смотря так же вниз, щурясь от дыма сигареты, вставленной между губ. — У нее дома нет такого замка, она закрывает дверь на ключ. Юнги встал. Замер. Остолбенел. Подняв глаза. Тэхен остановился в попытке натянуть вязанный кардиган и уставился на Юнги. — Домой. Оба произносят одно единственное слово, смотря друг на друга в некоем понимании. Громадном. Пугающем. Значительном. Остром. — Она в нашем общем доме. — проговаривает неспешно Чимин, боязливо посмотрев на жену. — Тэхен! — восклицает Юнги, растерянно смотря в свой экран. — Я понял! — парень хватает ключи от машины, в спешке посмотрев в экран, запыхавшись, проявив первую живую эмоцию за столь долгий разговор. — С ней ничего не случится. Палец ткнул на кнопку, выключая звонок, выбегая в дверь в одних тапочках.

***

Джи опускает телефон, тускло и безэмоционально переведя взгляд с потухшего дисплея вглубь пустого пространства, покрытого пылью. Ее кипящая ложь начала остывать и превращаться в такое же мертвое и приглушенное эхо, которым пропитан каждый сантиметр дома. Она делает один короткий шаг, оглядывая все ту же мебель. Тот стол, ту кухню, ту гостинную и тот телевизор. Пыль в воздухе оседает на ее мокром пальто, ложась невидимой тяжестью на слегка влажные волосы. Намджун не поменял замок. Это казалось бессмысленным. Джи знала, что иногда семерка проводит здесь время. Прошлым летом Чимин снимал здесь трансляцию после свадьбы. Зимой Намджун выложил фото, как сидит на этом же самом диване и читает книгу. Девушка ставит свой зонт в угол около входа и медленно шагает. Звук каблуков разносится по пустоте, даря застывшим во времени стенам жизнь. Она думает о том, что не была здесь с момента разрыва контракта. В воздухе клубился запах веселья, которое она вспоминает, сосредоточенно ведя пальцами по мягкой обивке дивана. В уличном хаосе гибнут звуки воды, когда она вышагивает по паркету, оглядывая тьму некогда любимых стен. Ей кажется, она слышит смех Чимина за тем самым пустым столом. Он прикрывает свои пухлые губы пальцами, смотря на Хосока, показывая что-то в телефоне. — Куколка! — улыбчивый парень машет ей рукой в призыве подойти. — Иди кое-че покажу. Джи улыбается, смотря на пустые стулья, глотая воспоминания, словно колючие куски боли. Глаза переводятся вслед за проходящим мимо Джином, который плюхается на диван, хватая джойстик. Ностальгическая улыбка трогает ее губы, когда она внимательно смотрит, как он ссорится с ней из-за игр, наполняя дом воплями. Глаза нашли Намджуна, лежащего на кушетке с закинутой за голову рукой, подставляющего свое спящее лицо под лучи солнца. Которого нет сегодня. С кушетки свисает все тот же плед, который она подарила лидеру на рождество. Но хозяина подарка нет на этом месте. Джи повернулась к лестнице, неспешно обводя взглядом каждую ступеньку, встретив наверху Тэхена, который с неким озорством зазывает ее наверх. — Джи-Джи, погнали сериал посмотрим? Джи приглушенно выдохнула, подарив пустоте померкшую улыбку, стягивая с плеч тяжесть пальто. Вещь легла на подлокотник, пока хозяйка начала путь в свою обитель, укладывая аккуратную ладонь на лакированную поверхность перил. Одна. Две. Четыре. Шесть. Она мысленно считает, повернувшись в пустующую тьму, которая на миг заиграла красками. Из их разных и цветастых нарядов. Из их разных причесок. Из их таких разных эмоций. Они смотрят на нее с разными эмоциями, повернувшись на диване. — Ты че застыла, мелкая? — беловолосый Юнги хмыкнул. — Тебя одну ждем. Джи едва моргнула, умещая в огромную дыру в самом центре груди этот его кошачий взгляд. Она бы хотела увидеть его еще раз. Хотя бы одного раза хватило бы, чтобы она почувствовала что-то живое внутри себя. Джи повернулась обратно, напрягая спину, в которую дышит пустота. Шаг за шагом. В свою обитель. В свою крепость. В свои воспоминания. Дверь неспешно открылась для своего одинокого гостя. Девушка обвела разбитым взглядом заправленную постель, в которой зарылся улыбчивый Чонгук, вытягивая призрачную руку к ней. — Иди ко мне, еще можно поваляться минут десять. Девушка переступает порог, усиленно сглатывает, щурясь от першения. Бредет к своему пустому туалетному столику, на котором когда-то стояла целая куча подаренной Чоном косметики. Проводит ладонью по глади стола, бросая взгляды в разные стороны. Все так же, как и было. Пыль клубится мягкими хлопьями, оповещая хозяйку, что здесь никто давно не бывал. Все на своих местах. Пуфик, шкаф, прикроватная тумба и мягкий коврик. Она наступает на край ворса каблуком, двигаясь к шкафу, нарушив гнет тишины скрипом дверей. Среди многочисленных пустых вешалок красуются редкие ткани забытых ею вещей. Девушка осторожно и невесомо провела пальцами по тканям, словно по реликвиям. Никто не выбросил даже спустя столько лет. Она оттянула рукав белого блестящего платья, в котором была на какой-то закрытой вечеринке вместе с Чоном. Подняла усталый взгляд на черный кардиган, который ей подарил Тэхен, после возвращения из Японии. Провела подушечками по мягкой шерсти, вклиниваясь взглядом в длинный красный халат, напоминающий кимоно, привезенный оттуда же. Шелк сладко укутал пальцы восторгом, вынуждая хозяйку стянуть вещь с вешалки после недолгой заминки. Джи Су слегка съежилась от ощущения уютности, держа жидкий шелк, словно красная вода в собственных пальцах. Он струился и поблескивал золотыми нитями, танцуя приятными оттенками для одной лишь своей зрительницы. Джи почувствовала, как рябь по коже расползается приятным теплом. Она так бы хотела почувствовать эти шелковые прикосновения на собственной коже. Окунуться в приятный маковый цвет. В последнее время так много красного. Она чуть слышно хмыкнула, обводя пальцами неспешно пуговицы на своей блузке, высвобождая их по очереди. — Почему нет? — сонливо и устало проговаривает сама себе. — У нас сегодня праздник, Джи. Она обращается к той Джи. Что застряла невесомой дымкой в глубине холодных стен. К той, что заливалась смехом, устраивая подушечный бой на этой же самой кровати вместе с Чоном. К той, которая не представляла себя без этого места. К той, что носила объемные худи, короткие топики и делала высоченные хвосты. К той, которой нет больше. Джи неспешно и осторожно стягивает с плеч шифон, который летит прямо на пол, туда же следует юбка и сапоги, принесшие с собой хмурую осеннюю погоду на подошве. Легкое черное кружево украшало ее тонкую талию. Невесомость и нежность ее стройного тела, запакованного в лучшее нижнее белье. Она натягивает струящуюся ткань на плечи, млея и наслаждаясь легким и сладким движением по сатиновому телу. На секунду прикрывает глаза, дрогнув в улыбке, посмотрев в пыльное зеркало. Она распускает волнистые волосы, подводит свои мягкие губы красным матовым и слегка задерживает взгляд на своем точеном отражении. Она походит на куклу. На живое и поломанное жизнью произведение искусства. Алый подчеркивает ее бледность, превращая болезненность в эстетику, объемные рукава и длинный подол укрывают ее тонкий стан своей летящей дороговизной. Джи оглядела себя, сделав пару шагов назад, и почти почувствовала большие и теплые ладони, что прокатывались по плечам к предплечьями, а над собственным ухом шепчет удовлетворение. — Любимая, ты прекрасна… Девушка побрела вниз. Босая. Скрипя половицами. Ткань тянулась за ее легкой походкой, слетая тонкой вуалью по лесенкам. Чонгук стоит у самых перил, засунув руки в карманы своих классических штанов, одетый по высшим стандартам классической моды и светился от счастья. — Он тебя уже заждался. — Мимо проходит Чимин, подмигивая девушке, держа бокал шампанского. Она придерживается пальчиками за самый край перил, будто следуя за своей иллюзией, мягко ступая в изнанку пустой кухни, задерживая взгляд на чуть прикрытой дверце бара. Ее рука кладет пестрящий уведомлениями телефон в самый центр стола, игнорируя вспышки света от экрана. Крадется босыми ногами к зацепившему ее внимание шкафчику, зная точно, что Намджун припас пару бутылочек элитного расслабления в недрах кухонного гарнитура. Дверца открылась для немой гостьи, скрипнув в тишине. Девушка берет начатую бутылку швейцарского Swiss Highland Classic Single Malt, заинтересованно разглядывая этикетку. — Выпьем за твой дебют, малая? — Она оборачивается к приглушенной пустоте, смотря на улыбчивого белокурого Юнги, держащего стопку соджу. — Я горжусь тобой. Джи с неким энтузиазмом откупоривает пробку, попутно выставив стакан рядом с неумолкающим телефоном. Кажется Тэхен звонит. Уже раз восьмой. Первый всплеск активности Тэхена за последние пару дней. Она догадливо вытягивает губы, надевая маску недовольства, зная, что это с подачи Юнги. Девушка наливает полный стакан, нечитаемо, будто безразлично смотря в экран, вставляя маленькие горошины в виде наушников в уши. Пара кликов в режим полета, ведет по дисплею, нажимая на первую попавшуюся строчку своего плейлиста. В уши врывается рояль. Точные и уверенные звуки мягкой игры, которая вынуждает девушку удовлетворительно прикрыть глаза, и раствориться в звуке, забрав кричащую тишину с собой. *Harry Styles — sign of the times* Harry Styles тихо начинает ласкать слух своим тембром, вынудив девушку шумно хихикнуть, следом чокнуться со стоящим стаканом и сделать один большой глоток из бутылки. Какая ирония. Его любимый исполнитель. Тот, чьи строчки он напевал ей перед сном, сжимая в своих сильных руках. » Просто перестань плакать, Это знак времени " Ноги ковыляют прочь от дребезжания телефона, стащив расплескавшийся на руку стакан со стола. » Добро пожаловать на финальное шоу, Надеюсь, ты надел свою лучшую одежду » Дверь в его комнату не заперта, и так же беспрепятственно открыла свои потайные двери для принцессы, что застыла перед входом в запретное царство. Холодный взор пробежался по уютной и легкой атмосфере чоновского порядка. Она шагнула в тяжесть самого ненавистного помещения, слегка поморщившись от переизбытка запаха хозяина. Зловонного, неугомонного и отравляющего. Такого, который ни с чем не спутаешь. Такого, который мерещился ей во снах, приходя в самых немыслемых и любимых кошмарах. » Ты не можешь подкупить дверь на пути в небо, Здесь внизу ты выглядишь не плохо » — Но ты не очень хорош… — напевает тоскливо девушка в такт чужим словам, оглядывая бывшее пристанище с неким безразличием и даже разочарованием. » Мы никогда не учимся, мы были здесь раньше » Глоток из стакана, достаточно ощутимый для того, чтобы сильно нахмуриться и практически подавиться горечью. Подавиться своим нахождением здесь. » Почему мы всегда застреваем и убегаем от. » » Пули? » — Пули. — невесомо и осторожно, нарушая чужую тишину своим голосом, смотря уже на дно пустого стакана, допивая остатки и разглядывая отпечаток помады на краю стекла. » Мы никогда не учимся, мы были здесь раньше » Ноги осторожно ступают к настенным полкам, заполненным многочисленными реликвиями в виде наград и фоторамок. Где изобилие и множество лиц одного единственного человека, для которого она так старательно подготовилась и выглядела алым, кричащим экспонатом, который тоже бы украшал эти идеальные вещи на идеальном месте, в этой тошнотворно идеальной комнате. » Почему мы всегда застреваем и убегаем от » » Твоей пули? » Она, покачиваясь в такт легким и трепетным словам, подходит к полкам, разглядывая изобилие лиц Чонгука. Самых разных моментов, запечатленных на снимках, блеск его наград в свете дождливого траура, поставив стакан рядом с одной из фотографий, где он лучисто улыбается ей. Облокачивается на деревянный навес прямой полки, смотря проницательно и даже с азартом, впоследствии просто поднимая пальцы, обнимающие бутылку, вытянув указательный, принуждая фоторамку лечь лицом вниз. Она сопроводила это действие игривым и театральным выражением, досадным и удивленно мягким, будто этот поступок — какая то проказа шаловливого ребенка. » Пули » Удовлетворение вынудило ее сладко прикрыть веки и сделать глоток из стеклянного сосуда, уже не вселяя в черты хмурого послевкусия. — Просто перестань плакать… — она напевает уже более уверенно, растворяясь в басах, выравнивая гордо спину, разглядывая оставшееся множество фотографий с абсолютным разочарованием — Это знак времени… » Нам нужно убираться отсюда, нам нужно убираться…» Разочарованием, смешавшимся с вязкой яростью, затуманивающей ее слабый организм. Ее уверенный и четкий рывок рук гордо сносит большую половину атрибутики, с тем самым нужным ей грохотом, которого она не слышит. Бутылка расплескалась на запястья и на ее шикарное алое одеяние. Она с животным наслаждением запечатывает свой легкий взгляд на горлышке, продолжая хватать тяжелый алкоголь уже непринужденно легко, разворачиваясь спиной к слетающим реликвиям, разбивающимся об паркет. » Просто перестань плакать, все будет хорошо " Она млеет от слов, предназначенных ей, уверенно и невесомо качается в легком танце, улыбаясь темной пустоте, заваливая голову медленно и эстетично назад, и с такой же легкостью расслабляя закрытые веки, быстрым движением забравшись босыми ногами на заправленную постель. — Мы говорили о том, что конец уже близок… — больше интонации, сильнее голос, раскачиваясь на постели, топчет и глумится над чужим пристанищем, пиная подушки на пол. Ее тонкие и нежные пальцы сурово срывают портьеры, дернув грубо те с петель, игриво запутываясь в легкости танца, рассекая воздух пальцами, улыбаясь своей сумасшедшей идиллии. » Нам нужно убираться отсюда » Растворяясь в уютных и дождливых красках бытия, она допивает остатки обжигающей горло анестезии, опустошенным взглядом изучая стекло стакана, поднимая пустые глаза к сохранившимся фоторамкам, гордо истязающим ее колючий взор своим естеством. Портьеры и тюль рассыпались по матрасу, утекая к кровати, ложась на пол свисающей тяжестью. » Просто перестань плакать, отлично проведи время » Стакан с грохотом разбивается о золотые статуэтки, зацепив пластиковые фотографии, рассыпая довольные чоновские лица стеклянной пылью. Деревянное полотно массивной полки рухнуло одной стороной, вынуждая вещи съезжать вниз и разбиваться с абсолютным грохотом, под визги хмельной девушки, что подняла победно руки, хихикая в голос. В яблочко. » Прорываясь сквозь атмосферу И отсюда все будет довольно хорошо» Спрыгнула с объемной мягкости кровати, попутно глотая все больше оседающей на дне желудка жидкости, злыми пальцами дергая за подол покрывала, с отравленным наслаждением стаскивая на пол и вытаптывая ненавистные наволочки, вытирая об них стопы. » Помни, что все будет хорошо » Она остановилась в импровизированной невесомости, съезжая пальцами в объемный карман халата, достав медицинский пузырек, неистово и безразлично откинув крышку большим пальцем на пол. » Мы может быть снова встретимся где-то » Завороженно наблюдает, как собственная рука заносит баночку вверх, и медлительно, издевательски переворачивает, высыпая содержимое прямо на довольное и расслабленное лицо. Веки удовлетворительно закрываются и чувствуют, как синие бусины сыпятся ей на лоб и нос, попадая прямо в рот тремя — четырьмя горошинами прямо в горло, большей частью рассыпаясь по ее телу, скатываясь по плечам и отпрыгивая от деревянного пола, укатываясь в небытие. » Где-то далеко отсюда Мы так и не учимся, мы уже были здесь» Ее следующие глотки из бутылки были внушительными, смазанными и быстрыми. Так, что она кашлянула, прикрыв улыбающиеся губы рукавом. — Почему мы всегда застреваем, и бежим от пули? — бормочет куда-то в пустоту, пиная лежащую под ногой разбитую рамку. » Мы никогда не учимся, мы уже были здесь раньше » С комода валятся мелкие вещи в виде сувениров, не выдержав натиска упавшего тела, запутавшегося в ногах. » Почему мы всегда застреваем, и бежим от пули? » Она смеется в голос, истерично, пьяно и счастливо, подбирая тонкий стан, сильнее сжимая горлышко бутылки, выплескивающей алкоголь по округе. Сносит с несчастного комода все наличие оставшихся вещей, обрушивая остатки ярости, продолжая разносить всюду уже пьянеющий хаос. » Твоей пули? » — Просто перестань плакать, это знак времени! — орет громко, в стеклянное горлышко, жмуря глаза. — Нам нужно убираться отсюда! Голос срывается. Орет для многочисленных зрителей, застывших в разбитых стеклах на полу. Для всех и для никого. Для себя. Для Чонгука. Выкрикивает, основательно надрывая голос. — Просто перестань плакать, детка! — сильно, глубоко, с истеричным смехом, шатаясь и падая на колени, прямо в многочисленные осколки. — Все будет хорошо! Ее ведет, спина утыкается в голый матрац, и она обмякает, пытаясь петь, но выходит только ломаться, ржать и рыдать одновременно. Ломаться в голосе. В прямой осанке. Стекать бесформенным пятном к полу. — Мы говорили, что конец уже близок. Она рушится на ровную поверхность холодного ламината, почти не попадая в ноты, изнемогая от усталости. От боли. От безразличия к себе. Ложась в конечном итоге на пол, рядом с одной из разбитых фотографий. » Нам нужно убираться отсюда » Джи перекатывается на бок, фокусируя искрящийся отчаянием взгляд на фоторамке, ведя по ней ладонью, подбирая. Всматриваясь. Снова начиная гибнуть в лапах колючего отчаяния. » Мы уже были здесь Почему мы всегда застреваем и бежим от Пули?» Она смотрит в его миниатюрную копию, которая все еще согревает теплом своей треснувшей улыбки. » Мы никогда не учимся, Мы уже были здесь раньше » Девушка съеживается, роняя жидкие капли из глаз, скукоживаясь на полу, против воли впечатывая в скулящие объятия деревянную вещь. » Почему мы всегда застреваем и бежим от…» Тяжелый всхлип. Хмельная печаль. Приевшиеся страдания. Которые так хочется закончить. Ее глаза смотрят вперед, за преграду двери, выходящей на задний дворик с бассейном. » Пули? » Неспешно подбирается, завороженно смотря, как погода омывает большие окна своим плачем. Так плачет ее душа. Так похоже на то, что у нее творится внутри все это время. » Твоей пули? » Стирает рукавом мокрые дорожки с собственного лица, размазывая помаду, словно в бреду и бессилии, не отрывая глаз от созерцания улицы. » Мы не достаточно говорим, пока следует открыться » Она тяжело подходит к двери, подняв глаза на темное и ревущее небо, делая финальный глоток из бутылки, теряя ее из пальцев, слушая, как та звякнула по полу и укатилась прочь. » Пока все не стало слишком много » Джи Су бросила курить, уйдя из этого дома, когда-то давно, но практически с автоматизмом прикуривает сигарету из пачки, лежащей в кармане ее яркого одеяния. Она подготовилась. Она хотела именно так. Все продумала. Зажигалка чиркает теплыми искрами. Первая глубокая затяжка почти подкашивает ноги, разнося по организму стойкое удовлетворение. » Научимся ли мы чему-нибудь? » Пачка вместе с зажигалкой падает к ногам, становясь частью вытворенного хаоса. Ее деструктивное успокоение ласкает нутро сладким послевкусием, пока она неспешно щелкает замком и открывает дверь на улицу. » Мы уже были здесь, это то, что мы знаем » Ноги медленно бредут по холодному апрельскому дождю, омывающему ее продрогшее в секунды тело. Ветер ударил в лицо мокрой оплеухой, вынуждая практически щуриться, все еще выкуривая размякший яд сигареты. Выйти грациозно, приковывая заинтересованный взгляд к ровным изгибам глубокого бассейна. Она пропиталась погодной влагой, растворяясь в злых порывах ветра и дождя, выделяясь на тусклом фоне багряным оттенком. » Перестань плакать детка, это знак времени » Музыка еще сотрясает ее душу, выворачивая ту наизнанку. Темная погода укутала яркую девушку своими мокрыми объятиями, вынуждая ту трястись на подходе к ровному краю кипящего бассейна. » Нам нужно уйти » Волосы прилипли к лицу от крупных и холодных капель, она будто в гипнозе разглядывает голубую бездну дна, основательно пропитываясь водяными иглами, к которым привыкла. Ее пальцы вынули уже бесполезную сигарету из дрожащих губ, утонувшую в волнениях погоды и безразлично выпустили мертвый окурок в воду. Шипящий и ее личный океан боли и разочарования. » Нам нужно уйти » Ее босые ноги, стоящие у края такой притязательной пустоты, начали потихоньку разворачиваться на месте. » Нам нужно уйти » Бетонные ребра неприятно врезались в стопы. Ее пустой взгляд в окна такой же одинокой комнаты блуждал по каждому изгибу пластиковых оков и мрачных стекол. В продрогшем теле, укутанном в шелк, наконец перестает функционировать волнение и приевшаяся болезненность. Ей не холодно больше. Ей не плохо. Тихо внутри. Как будто похоронный марш уже прошел и оставил ее в могильном и приятном одиночестве. » Нам нужно уйти » Ее пустота наконец заполняется, когда губы размыкаются и впускают в себя ледяную влагу. — Нам нужно бежать… нам нужно… уйти… Ломанно. Полухрипом. Полушепотом. Осознавая, что он забрал все. Все, что было. И даже голос. — Нам нужно… Она повторяет это тихо, хотя голос в ушах разрывает ее одиночество своим певучим криком. Ее стопы наконец отрываются, даря нужную и спасительную невесомость. » Нам нужно бежать » » Нам нужно бежать » » Нам нужно бежать » Она рушится в ледяные объятия, раскрываясь в толще воды потрясающим утопленным цветком, утягиваясь на дно. Вода размыла ее красками и всеми кровавыми оттенками, расправляя алую ткань, словно пятно крови смешивается и растекается в разные стороны, растворяясь во влаге. » Нам нужно бежать » Смотрит на исчезновение своей томительной усталости, опускаясь туда, где чувствовала себя все это время. Под надрываные крики в ушах, что смешиваются с булькающим звоном. Под закрывающиеся веки, убаюкиваясь в холодной мгле, впуская воду в легкие. Под неизменный конец, который подходит в виде последних аккордов рояля.