Collaboration 2.0

Тэхен просидел с ней вот так, на ледяном полу, около часа. Где-то плюс минус. Юноша просто потерял счет времени. Глазел на нее со своим этим незнаючтоделать выражением, пока точно не был уверен в том, что она в порядке. Ее вдохи стали ровными и глубокими, будто она спала, а рука вместе с его уничтоженной рубашкой стянулась тяжестью бытия к кафелю, ближе к парню. — Никто не должен видеть. — горечь в ее тоне выдавала ему четкие инструкции и отсутствие сил сказать что-либо еще. А он боялся прикоснуться к хрупкости ее тела. Боялся пространство нарушить ее личное. Вымазанное и выпачканное ее же красками. Кровавые разводы запеклись на ее почти прозрачных пальцах, а глаза утомленно заперты под веками. Она дышала, глубоко и сильно, но была как будто спокойна. Чего не скажешь о самом Киме. Его очевидно трясло. Его стойко лихорадило. Тэхен собрал с пола таблетки, протер своей брендовой вещью пол, выжимая теперь уже бесполезную тряпку в алой раковине, кидая многозначительные взгляды на одиноко сидящую девушку. Она расслабленна. Будто ее силы покинули, или она засыпала в беспамятстве, искорками своими следя безмолвно, как Тэхен убирает место преступления. Дорогая селиновская ткань улетела в мусорку. Тэхен осторожно присел на колени перед девушкой, нервно облизнув губы. — Джи Су, сможешь идти? Тэхен проигрышно лавирует в собственной глупости, разглядывая кровавый исход, который практически полностью впитался в ее тело, и разносил по округе запах металла, от которого почти резало глаза. Тэхен растерянно обдумывает свои следующие действия или же ждет, что Джи сама даст понять ему, что нужно делать дальше. — Тэ…— неспешный рокот, и движение ее плеча в его сторону. Она будто по стене елозит, чтобы прямо ему в руки рухнуть, и раствориться в них же в тяжелой дреме. — Мне холодно. В заключении своих слов она мягко ложится ему на плечо. Парень собирает ее хрупкое тело руками, не боясь быть запачканным, ладони просовывает ей под колени. Окольцовывает. Укрывает. Подбирает усталость с пола, удивляясь, насколько сильно она исхудала. Насколько легко ее теперь держать на своих руках. Во все, что он делает вкладывает концентрированную осторожность. Поднимается на ноги, успокаиваясь ее монотонным сопением в районе своей шеи. Ковылять по коридору с сжавшимся комочком в руках было не сложно. Он ног почти не чувствует, неся ее по одинокому пространству приглушенных софитами стен. Пара человек, идущих навстречу, оборачивались и застывали в подобии ужаса, отпечатывающегося на лицах. Джи пряталась за занавесом собственных волос, уютно положив тяжелую голову на острые ключицы. — Джи, давай поедем в больницу? Пробный вопрос остался без ответа. Она лишь немощно и мягко покачала головой, вцепившись в его майку кровавыми пальцами, на кончиках которых спеклась личная боль. — Куда мне идти? — воздух разрезает понурый шепот. Только для нее. Для них одних. В одиночестве бетонных стен. В скупости ее замороженных эмоций, которые передаются лишь через сильный хват пальцев за горловину его майки. — Домой.

***

Смех Чонгука искренний. В нем нет фальши и нет иллюзий. Он так звонко хохочет, разнося свой тембр по теплой июльской округе. Роняя его прямо в лапы громогласных и воинствующих волн. Джи смеется тоже, утонув щиколотками в морской пене и соленых водах. Брызги осели на волосах мокрыми искрами и пропитали их своей летней сыростью. Чонгук уворачивается от водяных взрывов, хватая непослушные женские руки, дергая тело на себя. Ее тело. Летящее и легкое, как лепестки ранней сакуры. Смеется. Окольцовывает в сильных объятиях. Впивается в розовые губы. Оставляя на них сладкий след. Банановое послевкусие. Сладкий и пряный момент волшебства. Джи падает на берег, разбросав влажные пряди на песке. Чонгук уютно пристраивается сверху, пальцами теплыми смахивая нити волос с ее улыбчивого лица. Теплая улыбка, искренняя, сменяется обоюдным поцелуем. Сладким, как сахарная вата. Нужным, как плотный морской воздух. Взаимным, как первые неокрепшие чувства. Джи не помнит, что он говорил. Джи не помнит, над чем они так звонко и синхронно смеются. В смазанных движениях. Неправдоподобных счастливых моментах. В иллюзии. Во снах, которые проглатывают четкость картинки, напоминая о важности события лишь громким эхом. Чистого и значимого счастья. Отдаленного вакуумного смеха. Сладкого и иллюзорного момента из далекого прошлого. — Чон. Она слегка вздрагивает от собственной приглушенной интонации, еще не успев разогнать сонную дымку. Открывает глаза, в ушах еще стоит гул их общего с Чонгуком смеха. Ее веки слегка приоткрылись, а голову вихрем сдавливал неуютный гул. Девушка осознает мягкость под собой. Удобную и комфортную. Ее осознанность вызвала лишь неясный шквал из множества вопросов. Приподнялась, вцепившись взглядом в первую преграду. Ее плотно сжимает рука, покоившаяся в районе живота. Слишком напряженная. Будто каменная. Выдох прямо в загривок вынудил ее замереть. Она в руках. Точенных, сильных и будто бы даже правильных. Череда быстрых волнительных взглядов по округе, и попутный разрыв телесной связи. Она осторожно стягивает с себя чужие объятия, оборачиваясь на глубоко спящего Ким Тэхена. Девушка всюду глазами бегает. Вопрошает безмолвно сама у себя. Как? Что? Почему? Обрывки фраз и легкое недомогание не дают выставить их логическим строем хотя бы в мутном сознании. Девушка присаживается на кровати, свесив оголенные ноги, и мысль, что она в огромной, объемной мужской футболке врезается в нее со скоростью боинга. Наверное, то же самое она бы чувствовала, если бы ее наконец зажевало в мясорубке. Перемололо и выплюнуло, как бесформенное месиво. Она так же себя идентифицирует, растерянно стоя посреди своего номера, в одной футболке, взлохмаченная, чистая, и… Живая? Джи прошибло едким осознанием. Она подавила нервозный спазм, замерев на разглядывании своих идеально чистых рук, выставляя их перед собой, обводя удивлением «обычные» пальцы, обернувшись на Тэхена, который будто замученный и обессиленный завалился на кровать прямо так. В мятой одежде, в одном носке и с обреченным видом. Таким же, как у Джи Су. Она оглядела себя, свою идеально чистую и вкусно пахнущую футболку, еще раз руки, ногти, запястья. Все чисто. Никакого намека на хлеставшую в три ручья кровь, которая вчера была абсолютно везде. Обернулась. Огляделась. Семь утра. Побег в ванную на цыпочках. Впечатала ладони в края столешницы, подняв тяжелый взгляд в зеркало. Чистое, покрытое румянцем лицо, здоровый блеск глаз, розовые губы. Ее взор сместился к шее, где поблескивало красное, смазанное пятнышко. Девушка прикоснулась к нему пальцами, осознавая, что это не было сном. Все не было сном, кроме смеха Чон Чонгука в далеких воспоминаниях. Она уловила в отражении кусок белоснежной ванны, вспоминая все, что творилось вчера в этих стенах. Обернулась, истошно выдавив из себя испуг. — Джи, не отключайся, слышишь? Тэхен сажает хрупкое тельце в ванную. Девушка заваливает голову назад, вцепившись в края ванны. Парень тянет похолодевшие пальцы к фарфоровому лицу, вынуждая вернуть положение головы обратно. Придерживает тяжелую голову, приложив ее к своему плечу. — Джи Су, смотри на меня. Девушка роняет обреченный взгляд на лежащие рядом с ванной вещи, которые Тэхен острожно стягивал с нее, попутно включая воду, которая ударила теплым напором по ногам. — Джи, надо потерпеть. И она терпела. Качалась от недостатка сил, от слабости собственной и неуместной, держась по обе стороны краев ванной, пока юноша раздевал ее и направлял душ. Теплая вода смывала все следы ее болезни. Тихий шепот Тэхена успокаивал нервы. Журчание воды кувыркалось в сознании горячими всплесками и тяжелым дыханием. Она была совершенно нагая перед ним. Слабая. Обессиленная. Обесточеная. Побежденная. Проигравшая. Джи пробегает взглядом по полу, болезненно вспоминая, как он утомленно просил ее не спать. Как ее голова завалилась тяжестью ему на плечо. Как волосы мокрые, паутиной прилипшие к лицу, острожно убирал своими большими ладонями. — Джи, пожалуйста… Он мыл ее осторожно, едва касаясь. И говорил, много говорил. Монотонно, убаюкивающе, пытаясь свою боязнь спрятать под плотным шепотом. Его руки тряслись. Его пальцы холодели. А когда ее глаза устремлялись на его лицо, оно казалось белым, словно полотно бумаги. Безликая красота. Джи лишь могла выдыхать сквозь мокрые губы и ненавидеть себя за испорченное произведение искуства. Выдрала из безупречного облика Ким Тэхена все оттенки сносшибательности и заставила тонуть в панике. Одного. Она бы тоже мечтала утонуть. В этой ванной. Стереть свое жалкое существование и не быть больше слабой, отражаясь в больших и испуганных глазах напротив. В те моменты, когда она упиралась тяжестью своего сознания в его острую ключицу и прикрывала глаза. Он просил ее не спать. Просил помочь ему. Просил потерпеть. И она терпела. Он осторожно обтирал ее худые руки махровой мягкостью. Заботливо высушивал волосы, надевал футболку, за которой бегал на свой этаж со скоростью сверхзвуковой стрелы, пока она отмокала в объятиях теплой воды, утонув подбородком, впуская в губы немного водной глади, которая рябилась от ее вздохов. Джи просто стояла и просто смотрела, недоумевая, как она вообще позволила Тэхену видеть то, что сама с собой сделала. Ее взгляд, глубокий, томленный испугом, отскочил от созерцания их вчерашних откровений прямо к лицу облокотившегося на косяк взлохмаченного свидетеля. Они встретились на пороге. На входе к ее тайне, которую он собирался открыть. Или вынести дверь, как вчера. Джи косит взгляд. Роняет его на пол. Прячется, транслируя лишь что-то вроде стыда. Их молчание разное. Оно курсирует на поверхности людских эмоций, вынуждая затянувшуюся тайну всплывать на поверхность острой правдой. Джи не спешила впускать его в свой мир. Тэхен это понял, раздосадовано лавируя зрачками по помещению. — Доброе утро. — девушка пытается игнорировать присутствие напряжения, которое бултыхается между ними вязкими чернилами, пачкая лица кислыми оттенками. Тэхен озадаченно кивает. Слишком медленно и слишком отстраненно, наконец поднимая вопросительный взгляд. — Джи. Интонация прошла сквозь Джи Су насквозь. Она знает, что он хочет сказать. Она напрягает хрупкие плечи, смотрит в упор, часто моргает и будто не хочет этих вопросов, что готовы вырваться из него и посыпаться на голову тоннами вулканического пепла. — Тэхен. Ее критическая паника, припорошенная нормальностью. Его не готовность отступать. Все это завязалось в плотные узлы между ними. — Что это было вчера? — спрашивает будто бы спокойно, впуская в мимику первые нотки колоссального непонимания. — Ничего, пустяки. — девушка разворачивается к зеркалу, крепко вцепившись в края столешницы, смотря в белоснежную раковину. — Ты шутишь? — парень в отражении ломается в оскорблении, созерцая напряженную спину. — Какие пустяки? Ты кровью весь туалет залила. — Тэхен. — с нажимом, с неким раздражением. — Это просто кровь носом, не драматизируй. Парень неверяще прыснул недовольство в сторону, отталкиваясь от косяка, делает шаги по направлению к девушке, замирая в метре от нее, приковавшись ее зеркальным взглядом к полу. — Джи Су, от «простого» носового кровотечения не вытекает пол литра крови. Тэхен так явно нервничает. Не понимает. Кричит глазами своими о стойких переживаниях. Которые ей не нужны. Джи Су разворачивается к нему, опираясь бедром о стык, руками закрывается, глазами холодными в его лицо испуганное смотрит. И в этом выражении нет ничего, за что бы он мог зацепиться. Тяжелая и непроглядная мгла. — Я сказала, что все.в.порядке. — строго, нравоучительно выдавливает из себя каждую букву. — Что ты еще хочешь услышать? — Да что с тобой? — Тэхен морщится, практически шоком умывается, смотря в безликое и концентрированное… Безразличие? — А с тобой? — Джи крепко стискивает скрещенные руки, не избавляясь от строгости взгляда, даже когда парень вопросительно искажает лицо. — Пришел мне нотации читать? — Я волнуюсь за тебя! — Ким не выдерживает, ступает навстречу, будто силясь вдолбить ей свою боязнь. Вшить ей ее под кожу. — Смотри, что ты с собой делаешь из-за него! Тэхен указал в сторону ванной и вещей, что разлагались в свернувшемся красном тумане. — Из-за него? — Джи Су прыснула смех в пространство, не веря ушам. — Ты все будешь к «нему» сводить? Тэхен выуживает пузырек из кармана своих штанов, опуская многозначительные взгляды на этикетку, уже видимо нервничая из-за ее ядовитого похуизма. — Я загуглил…— парень таращится на девушку, тряхнув упаковкой перед ее глазами. — И это блять, не витаминки! — Отдай сюда! — девушка рычит, моментально выйдя из транса, рванув к пузырьку, практически выдрав его из кимовых пальцев. Тэхен проглатывает ее суровость целиком, отступив на пару шагов, разглядывая, как пульсирующее раздражение отскакивает от ее пальцев к флакончику, что был с грохотом закинут во внутренний ящик зеркала, которое она закрыла и созерцала теперь растерянного парня сквозь отражение. — Ты болеешь «чем-то»? Скажи мне, сейчас же! Тупостью, Тэхен. Любовью. Зависимостью. Разрушением. Ким нарушил правила. Все, которые были негласным стопором. Красным светом. Шлагбаумом. Вторгся туда, куда его не просили, и продолжает влезать в своей грязной обуви прямо в душу, тормошить и требовать, не имея на это никакого права. Джи Су прервала гляделки, вспомнив послевкусие пощечины, которую он когда-то ей подарил. Из-за него… — Джи! Он требовательно напирает, ступает на ее территорию, стирает границы и хватает за локоть, разворачивая к себе. И взгляд этот полный негодования, обиды от ее неприступности роняет прямо на веки опущенные. Девушка выдирает локоть, враждебно смерив его злобой. — Ты куда лезешь, Тэхен? — спокойствие в ее прохладном тоне будто остудило его пыл. — Я волнуюсь за тебя, разве ты не видишь? — он дышать стал ровнее, хоть и все так же глубоко. Будто ему больно от одного лишь такого вида кристально-чистого безразличия. — А за отношения свои нет? Ким будто бы уже ледяной водой охвачен. Облит жидким ядом, струящимся из ее больших глаз. — А стоило бы, не считаешь? Тэхен молчит. Наверное его молчание и выдергивало из нее нервы. Вычерпывало их, как желе чайной ложечкой. — Говоришь что пиздецки боишься за меня, а сам собственноручно делаешь из меня разлучницу. — она сузила глаза в неком презрении, смотря в его, безликие, опустевшие, потускневшие. — Ты в интернет вообще заходишь? Ты видел, что обо мне пишут из-за тебя? Тэхен молчит. Тэхен все это знает. Она знает, что он знает. — Кто тебя вообще просил прилетать? — Джи Су не медлит. Она втыкает свои тонкие иглы в душу Ким Тэхена этой своей неестественной улыбкой и возмущенным выдохом в пустоту. — Неужели твоя девушка не против того, чтобы ты подтирал слюни своей бывшей подружке? Жало калечит в Тэхене выдержку. Оно жалит и жалит, снова и снова, как ее поломанный шепот и осуждающее откровение в голосе. — Приехал меня спасать от Чон Чонгука? Она улыбчиво произносит его имя. Так отточенно и практически больно. Настолько больно для них обоих, что приходится синхронно посмотреть друг на друга из разных углов. Она улыбается, склоняя голову к своему плечу. Заперта в своих скрещенных руках, словно в жалких объятиях. В броне своей испепеляет облик молчащего Ким Тэхена, который так же трещит по швам, как и она сама. Только они друг другу этого не показывают. — Ты ведь знаешь, как он реагирует на тебя. — Джи кивает, улавливая изменения в лице напротив. Кивает, даже тогда, когда ему приходится кусать щеку изнутри и глаза в полу прятать от ее замороженной улыбки. — Ты ведь прекрасно знаешь, что он не простит нам с тобой ту сраную интрижку… Тэхен уже не в силах проглатывать. Ни шок, ни ошеломление. С которыми он выслушивает медовые интонации отравленных слов. — Считаешь…— Тэхен застопорился, нахмурился, пытаясь сглотнуть вязкую слюну, которая щекочет горло и вызывает горечь. Джи Су приспустила улыбку, но взгляд свой не стягивала с его лица. Она лишь впилась ногтями в кожу собственного предплечья, взращивая через собственные «укусы» ненависть к себе. — Считаешь наши отношения…— Ким против воли поднимает свой глубокий, будто искалеченный взгляд на пресное лицо, практически не скрывая досады в дрожащем голосе. — Всего лишь интрижкой? — Договорила то, что он сказать был не в силах. Он почти сжирает окончание. Его прошибло ее иглами. Его сломало ее словами. Его размазал ее горделивый вид. — А ты нет? — абсолютно плоско. Не фальшиво и не эмоционально. Просто никак. Тэхен не верит глазам. Не верит, что это произносят губы, которые спасли его в моменты далекого траура, не верит, что на него смотрят эти глаза, которые он искал в собственном помешательстве, где бы они ни были и куда бы ни смотрели. Не верит, что голос произносит это, по которому он умирал в муках, позволив своим чувствам максимум, хоть и не имел на них права. — Ты действительно считаешь, что у нас с тобой было по-настоящему? — Джи Су наклоняется, будто хочет поймать его расфокусированый взгляд и вывести из транса. — Если это так, то в какую нахер дружбу после этого ты решил поиграть? Тэхен завис. В пространстве и во времени. Тэхен очерствел в ее равнодушии и медленно превращается в окаменелую субстанцию, которая не способна верить в произнесенные слова, словно ужасом проскакивающие вовнутрь разбитого бытия. — Кто ты, Тэхен? — спрашивает девушка, отскакивая лишь глухим вакуумным звоном в его голове. — Брат? Сват? Друг? Мама? Папа? Кто ты? Кто? Кто? Кто? Джи Су улыбчиво ковыряет в ментальном трупе новые дыры, не замечая, что ничего живого и не осталось. — Кто ты мне? Никто. Тэхен замурован в собственном бессилии. В оттеночном эгоизме, который осознано ломится из него наружу в виде рези в носу и глазах. Которые смотрят на нее томительно и неотрывно. — Мне не нужна твоя псевдозабота. — она издевательски делает ковычки пальцами. — Ты еще не понял? В осознанности ее слов он просто растворяется в пустоте, в которую рухнул. Она ожидающе смотрит в лицо парня, который смотрит в эту же самую пустоту, и не шевелится. Будто и не дышит вовсе, не живет и не существует. Он наконец выныривает в ее эмоции, гнилые и едкие. Своими. Отравленными и пустыми. Посмотрел. Посмотрел так, что ей хочется съежиться или скрючиться. Умереть и рассыпаться. Упасть на колени и показать ему, на сколько он прав и на сколько она разбита. На сколько она не хочет, чтобы он так смотрел. Так громко, что ее лицо искажается во что-то похожее на страх и ужас. — Я понял. Тихий тембр. Ничего в голосе. Вообще ничего. Как и в глазах, что разрывают зрительный контакт, уводятся вслед за хозяином в пустоту, в которую он зашагал, тихо прикрыв дверь. Джи все смотрела туда, где он стоял. Смотрела и тут же ломалась, выпуская все то, что мучило. Все то, что травило ее саму. Держась пальцами за столешницу, медленно съезжая вниз, не позволяя эмоциям ломать мимику, вырывая из глаз хрустальные градинки, что бесконтрольно обжигали лицо. Плюхнулась на задницу. Смотря туда, где забрали свет, унося его с собой, оставив ее в темноте. Она встретила его наутро. Пасмурное и затянутое плотными тучами утро, смотря на закрытые створки лифта, заставив себя спуститься на завтрак. Ее телефон трезвонил с самого утра о том, что их рейс задерживают на сутки. Она вымученно смотрела на мерцающий экран, лежащий на тумбочке, и переводила пресный взгляд заплаканных глаз к небу. Утро было суровым, с оттенками серого металла. Погода будто знала, что Джи растворилась в летаргии и не способна на исполнение прихотей агентства. Не сегодня. Не сейчас. Когда створки вдруг разъехались, она отмерла, встретившись лицом к лицу с Ким Тэхеном. Парень с абсолютной абсенцией стоял в дверях, и подловил ее ускользающий взор. Своим. Нулевым. Отрицательная энергия будто подкашивала ноги. Джи ступила в сторону, опуская веки, когда парень заходил в лифт, таща за собой чемодан. Колесики проехались по ровной железной глади и остановились рядом с хозяином, который безмолвно уставился на закрывшиеся створки. Лифт тронулся. Джи облизнула губы, косясь на укутанное отстраненностью высокое тело. Он просто ехал вниз. Она была «внизу» уже все это время. Она знала, что у нее нет времени. И знала что то, что он сейчас излучает — продукт ее яда. — Тэ…— выдохнула девушка, с прискорбием душащим оглядывая чемодан и «готовый» к полету внешний вид парня. — Я… Джи Су комкает интонацию, которая рвет пространство собственными вздохами, и дрожащими интонациями в железных стенах. Под его скучное и безликое выражение, смотрящее в стену. Под тихие монотонные звучания классической музыки. Под свои собственные остатки гордыни, которой не место в этой коморке. — Я вчера даже не поблагодарила… не извинилась не остановила не нуждалась не успокоила Всюду только одно сплошное черное пятно из бесформенного не Она вовсе хотела сказать не это. Это все, на что у нее хватило смелости. Лифт замер, двери открылись. Девушка замялась, наблюдая, как вальяжно и безразлично чемодан уплывает вслед за таким же очерствевшим парнем, который не посмотрел на нее ни разу за те короткие секунды, что она мямлила. Просто испарился во множестве лиц и силуэтов, оставив ее одну. Наедине с громогласной новостью, обвалившей интернет. Чон Чонгук встречается с Минджи из NewJeans? Она давилась откусанным куском пиццы, листая ленту влажным пальцем. Чонгук вел трансляцию с Минджи. Глаза смотрят на экран, где запечатлены довольные лица двоих людей. Чонгук улыбается. Джи Су с усилием проглатывает ком, вставший поперек горла. Участник BTS неоднозначно обозначил присутствие участницы известной герл-группы в своей жизни. Пальцы сбрасывают недоеденный кусок на тарелку, стоящую на прикроватной тумбе. Задержка рейса из-за коррекции расписания Минджи? Джи Су пролистывает ленту вниз, упираясь пальцем в лицо улыбчивого парня, которого целует в щеку не менее довольная девушка. Громогласный заголовок. Жестокие буквы. Приступ тошноты. Чон Чонгук не отрицает, что состоит в отношениях с Минджи. Что это? Очередной пиар ход? Чон Чонгук из BTS наконец влюбился? Агентство не дает никаких официальных комментариев. Щелчок блокировки. Телефон летит на кровать. Джи Су смотрит в пустоту своего нелепого проигрыша, потеряв все, что держало ее на поверхности. Над бездной.

***

Сумбур не стихал и не прекращался весь следующий день. Это даже был не сумбур, а адовая агония. В которой Джи уже ничего не понимала от жгучей усталости, но в этом всем хорошо курсировало ее имя. — Кан! Ты перепроверила бронь?! Она вздрагивала от грозной интонации чонгуковского менеджера, вопящего этот вопрос уже четвертый раз. — Кан! Ты забронировала люкс?! Что с каршерингом?! Господин Ли орет через весь холл, вынуждая кучку стафф воткнуть в нее свои многочисленные взоры. — Кан! Менеджер Минджи хочет связаться с менеджером Чонгука по поводу совместной хореографии, почему от тебя нет официального ответа до сих пор?! Джи слушала вопли, разрывающие динамик телефона в эти пять утра, устало моргая, едва разлепив тяжелые веки. — Кан! Чонгук должен попасть на вечер Джимми Феллона вместе с Минджи, ты связалась с его представителями?! Джи Су только села в машину, замирая от крика господина Ли, сидящего на переднем сидении. Парочка стафф обернулись на нее в ожидании ответа, точно так же, как хозяин гадкой интонации. — Кан! — Джи крупно вздрогнула, разлив кофе себе на свитшот. Господин Ли практически оглушил ее, когда она завернула за угол, встретившись с жирным хреном лицом к лицу. — Ты, надеюсь, несешь кофе и для Минджи тоже? Только мне думать о репутации агентства? — Кан, где нью-йоркское расписание Чонгука?! — Кан! Ты связалась с посольством?! — Кан! Минджи хочет сидеть рядом с Чонгуком, поменяй билеты! — Кан! Ты заказала одежду для «3D?» — Кан! Что сказал продюсер Ашера? — Кан! Твою мать! Что с каршерингом?! — Кан, вылет через час, где тебя черти носят?! Господин Ли разъяренно орет ей в трубку, когда она стоит сзади него, загнанно и безвольно обрисовывая его крупную спину взглядом, держа трубку на безопасном расстоянии от уха. Все сегодняшнее утро высасывает из ее хрупкого тела последние тлеющие угольки сил. Менеджеры подгоняют небольшую стайку главного персонала. За которым безвольно и почти обессилено плелась фигура девицы в черной кепке, черном худи, которое повисло на ней словно на вешалке из-за недобора веса. На ее плече болталась тяжелая сумка Минджи с косметикой, а на входе в аэропорт ей всучили еще одну, уже сумку Чонгука, в которой по всей видимости были кирпичи. Или это вес его неподъёмного эгоцентричного естества, потому что она кое-как смогла устроить тяжесть на втором своем плече, значительно опаздывая за идущими. Блеск камер, вспышки света и отдаленные крики толпы в уголках аэропорта. Привычное дело для иконы популярности. Для обожаний, для возгласов, для слез и неадекватных криков. Виновник этого хаоса гордо вышагивает впереди всей шайки, и Джи бежит, пытаясь успеть за шагами человека, который теперь удостоил ее чести быть пустым местом. Он не говорил с ней больше, не пытался ловить ее взгляды после слухов, прогремевших на весь интернет. Он просто был. Кем угодно. Звездой. Виновником ее линчевания. Свидетелем этого линчевания. Наказанием. Безразличием. Пустотой. Но только не тем, кто постыдно вдалбливался в нее каких-то пару дней назад, бессовестно выгибая и вертя ее тело в абсолютно разных позах. Она перебирала тяжелыми ногами, цепляясь взглядом за болтающиеся руки, сцепленные вместе. Почти на выходе к трапу она замедляет шаг, заплетаясь в ногах, выдыхаясь, с полным разочарованием осознавая, что Чон взял руку Минджи, слушая ее улыбчивый галдеж, слегка наклоняясь к ней. Она что-то говорит ему на ухо, прикрыв его ладонью, косясь на запинающуюся Джи. И этот мимолетный взгляд. Ядовитый. Томительный. Унизительный. Прошивает грудь девушки шилом. Она замедляется, улавливая, как парень поворачивается, обрисовав таящуюся за ними девушку взглядом. Скользящим. Будто разочарованным. Не живым и не мертвым. Пустым. Ноги тяжелеют. Джи шаркает дорогими кроссовками по глянцевому полу, подкидывая тяжелый рюкзак Чонгука на плече, для удобства. Идет медленнее. Теряя силы. Веру. Терпение. — Смотри, что ты делаешь с собой из-за него! Чонгук мазнул по ней будничным взглядом и отвернулся обратно. В свою царскую пустоту, оставляя ее где-то в хвосте. В одиночестве. В разочаровании. — Кан! — девушка не вздрагивает от привычного выкрика господина Ли, который оборачивается на нее, гнусно подцепив интонацией. — Чего ты там тащишься? Бегом давай! И Сумку мою тоже возьми. Жирный хряк, останавливается, вытягивая свой портфель, смотря на девушку, превращенную в вешалку, как на абсолютное пустое место. Джи придерживает рюкзак Чона локтем, вытягивая тонкие пальцы к кожаной сумке, едва дернувшись от новой тяжести в руке. Все, кто остановился, так же проводили это действие безмолвной апатией. Чонгук и Минджи, возглавляющие эту толпу шли дальше. Джи больше не шла. Смотрела безучастно и отстраненно в эти спины и больше не видела мотивации делать шаги к огромному крылатому железу, сверкающему лучами солнца в окне. Она буквально замерла. Окаменела, смотря на сцепленные руки. Чона и Минджи. То, чего Чонгук не позволял себе даже в отношениях с ней. Брать чужую ладонь, вести за собой. Укрывать собой от всего, что причиняло дискомфорт. Защищать от наглости и жестокости мира, подбадривая лишь одним касанием. Уютно уместив ладонь в своей горячей руке и этим жестом подарить намного больше, чем просто слова. Джи расслоилась и надорвалась. Джи размололась и рассыпалась, гипнотически смотря на татуированные пальцы, сжимающие чужую такую же тонкую и мягкую руку. Она видела, буквально чувствовала на кончиках пальцев эти самые пальцы. Которые сплетались с ее. А потом были вздохи. Жар дыхания. Его глаза где-то сверху. Искрящиеся. Нежные. Нужные. Джи рухнула на пол. Ментально. Душевно. Психически. Рухнула и рассыпалась в труху. Ее прямой, напряженный взор впился в этот жест, и она проглатила с трудом этот ком боли, душащий ее своими колючими лапами. Сумка так и висела в ее пальцах. Тяжелая. Остальные давили на плечи в призыве освободить себя от тяжести. Скинуть груз. Освободиться. Глухой звук упавшей на полированную плитку дорожной сумки прозвучал как затвор спускового крючка. Кто-то, кажется это был этот ублюдочный Господин Ли со своим ублюдочным нихеранепонимающим взглядом, обернулся. И внутри Джи что-то лопнуло. Та самая струна, что заставляла ее держаться, опускать голову и топтать свою гордость раз за разом, порвалась, кромсая ее выдержку на тлеющие лоскуты, готовые вот-вот вспыхнуть. — Да пошел ты. — тихо, на грани слышимости, больше для себя. Хватит терпеть это дерьмо, девочка. Джи сжала кулаки до красных лунок на ладонях, нахально вскинула голову и повторила громче, звучно, разрывая обезличенный гомон аэропорта своей кристальной отчужденностью. Мягкой на первый взгляд, но достаточно ощутимой. Она бежит взглядом по болтающимся в ходьбе сцепленным рукам парочки, выше, обволакивает их взглядом, видя, как силуэты останавливаются, и он наконец обращает на нее внимание. Свое молчаливое внимание. Свое уже не нужное внимание. Она смотрит на Чонгука так, будто эта фраза принадлежала на самом деле ему. Он не ожидал. Она видела. Его брови собрали достаточно очевидную морщинку между собой, выделяя четкий вопрос в темных глазах. А в ее глазах больше ничего не было. Совсем. Пустыня. Засуха. Разрушение. — Пошли вы все нахуй. — терпеливо и спокойно. Будто ничего не происходит. Будто так и надо. Так и надо. Кажется, старая свинья хрюкнула. Или поперхнулась слюной, выпучивая свои маленькие глазенки на каменное лицо. — Иди нахуй. — Джи переводит взгляд, полный безразличия, на Господина Ли, у которого от неожиданности выступила вена на лбу, видимо подбросив ему давление. Он был похож на человека, который позабыл алфавит. Который разучился реагировать. У которого похоже будет инсульт. — Ты — она вальяжно ткнула пальцем в главного редактора — Тупой, неотесанный, жирный уёбок, который только и может накидываться в дрова, тешить свое сраное, никчемное эго унижениями работников и лапать своих ассистенток под столом, думая, что никто не видит этого или не обсуждает за твоей спиной. Ты — ебаный женоненавистник и полоумный кретин, который нихуя не смыслит в индустрии, и скидывает почти все свои обязанности на других. Поверь, тебе до моего уровня пахать и пахать. — Ты — взгляд прошил в брендовой блузке Минджи тлеющую дыру, палец уткнулся в нее следом — Всего лишь глупая подстилка, которая почему-то решила, что тебе все должны, раз твою тощую задницу показали пару раз по ящику. — Джи стягивает с плеча тяжесть чужой сумки, швырнув ту к ногам обомлевшей, подпрыгнувшей от неожиданности девицы. — Тащи сама, у тебя тут подданных нет. — И ты. — Она оставила самое сложное напоследок, переведя тяжесть взгляда на парня, стоящего в пол-оборота. Голос снова упал почти до шепота, сердце выло, но голова была холодной. Уже была. — Самовлюбленный слепой мальчишка, который готов выжечь всех и вся в угоду своему необъятному эго. Может стоит подумать о том, что нужно ценить хоть что-нибудь в этой жизни, кроме своего отражения в зеркале? Или хотя бы задуматься о том, что бухать и трахаться не смысл жизни? Не думал? Емкая пауза, во время которой слышен любой микро-звук. — Пошли вы нахуй. Все. Каждый из вас. Ненавижу. — Ее голос стал ниже, объемнее, опаснее. Минджи вылупилась на нее, оскорблено прикрыв рот ладонью. Господин Ли покраснел от ярости и стыда. И только Чонгук смотрел на нее прямо, жадно, на глубине ореховых радужек будто даже поблескивала гордость за нее. Джи поймала его взгляд и медленно, нагло достала из заднего кармана джинсов свой билет на самолет. — Я Кан Джи Су — бывший участник BTS. Слова объемно ударили по каждому, эхом разносясь воинственной интонацией. — Я терпела твои гребаные выходки так долго, что кажется чуть не потеряла себя. — пальцами она медленно рвет билет пополам и складывает неровные половинки друг на друга. — Я танцевала на премии Грэмми в составе самой известной группы планеты. — две половинки билета медленно, с извращенным удовольствием превратились в четыре. — Я была в главной партии с Пак Чимином, я помогала Чон Хосоку с хореографией, я неоднократно была на обложке Vogue. — она сыпет всем на голову биографические факты, продолжая медленно рвать билет, разрезая свое имя противоположными рваными краями, не выражая в эмоциональном диапазоне практически ничего кроме извращенного удовольствия. — Я ставила хореографию лучшим артистам агентств. — Билет превращается в кашу. Долго. Томительно. — Мин Юнги — мой лучший друг. У моего отца одна из лучших сетей ресторанов по всей Корее… — Ты что творишь? — Чонгук пытается перехватить контроль над ситуацией, глаза его опасно сужаются в показном презрении. — Заткнись, Чон Чонгук. — Пробормотала девушка, даже не смотря на него. Показательно уничтожая то, что уже уничтожено. — Я так долго молчала, что ты выслушаешь каждое мое ебаное слово, чертов идиот. Джи дождалась нужной паузы. С удовольствием отметив, что все замолкли. Особенно он. — Я пахала, как проклятая, ни в чем не уступая ни тебе, ни остальным мемберам. Я стала прорывом года, чтобы что? Таскать твою сумку?! Она помедлила, вырисовывая на лице полную озадаченность произнесенным вопросом. Помедлила, чтобы самой понять масштабы иронии и собственного унижения. — Ты совсем ахуел? — Буднично и бесцветно спрашивает девушка, наконец подняв на него свой колкий взгляд. Безжизненный. Удушливый. Глубокий. Ответа не следует. Она так импульсивна, так оскорблено выстраивает на лице ядовитую иронию. Вопрос в пустоту. Риторический, но важный. Такой, что хочется задуматься над собственными поступками и понять, что Чонгук действительно заигрался. Этому послужил разрыв ладоней с Минджи, которая натянула на шокированные черты еще и колоссальный вопрос, упав к своей уже пустой ладони глазами. Он сжал кулак. Сильно. Понимая, что ничего не может. Что он уже не ее наваждение. Он ее болезнь. И она пытается вылечиться. — Кан! Ты…ты! — главный редактор давится возмущением, превращаясь в багровый сгусток ярости. — Да, да… я. — девичья хищная улыбка искажает ее в человека, которого не существует. Которого никто не знал до этого. В нездоровый оскал. Почти в сумасшествие. — Я рассыпалась в пыль на лучших сценах мира с этим твоим звезданутым куском дерьма, разбивая колени в кровь. Ее выражение исказилось во что-то нездоровое и непростительное. То, что она не прощает больше. То, что она наконец принимает. — Ты что-то перепутал. Я не твоя секретарша, не твоя прислуга и больше не твоя помощница. Я не твоя. Не твоя. Не твоя. Не твоя. Тяжелым эхом. Гнетущим разочарованием. Девушка победно растягивает губы, возвращая взор к ошалевшему Чонгуку, сбросив последнюю ношу в виде тяжелого чонгуковского рюкзака на пол, а следом вскинула руки в воздух, ошеломив всех, кто был причастен к развернувшейся сцене, устроив фейерверк из кусочков бумаги. Куски будущего приземлились на плечи изумленного Господина Ли, посыпались к ногам стафф, что в ужасе прикрыли свои рты, не веря в произошедшее. — Я увольняюсь, уебки. — ядовито и радостно произносит скрипучий голос. Сломленный женский тембр. Так выглядит точка. Так выглядит потеря. Так выглядит лопнувшее терпение. Чонгук смотрит на нее и ощущает себя тем, кем она минутой ранее его идентифицировала. И она просто, с легкостью, начинает отступать назад, делая шаги, медленно и решительно удаляясь. С лицом человека, который будто бы счастлив освободиться от всего этого гнета и несправедливости. — Чао, суки. Разгребайте свое дерьмо сами! — Она вскидывает освободившиеся руки, грациозно демонстрируя два средних пальца в толпу обомлевших людей. Спусковой крючок был спущен. Осталось подсчитать потери. Чонгук отмер и сделал шаг. Шаг, которого ей не хватало все это время, и который будто не нужен ей больше. — Джи…— Дрогнув. Испуганно, поломано и заторможенно. Будто до него только дошло. Минджи хватает его предплечье. Досадно подняв «что-то» понимающие глаза и сжав губы. — Чон, журналисты смотрят. Она будто бы понимает, что он одной ногой в скандале. Что девушка не послушает его, и что он ничего не сможет сделать больше. Что он тянет всех за собой, превращая свою испачканную алкоголем и сигаретами популярность в проблемность. — Поговоришь с ней по прилету. Минджи делает заключение. Первое и наверное самое удивительное. С таким понимающим лицом, будто сама осознала, что и она всему этому тоже стала виной. Необъятной и критической. Джи Су с легкостью уходит. Уходит в пустоту людей, что стали свидетелями сцены. Немногочисленных и даже наверное не понимающих, что произошло, но провожающих ее теперь уже прямую спину и элегантную походку в необъятную неизвестность. Она исчезает. Она скрывается в лучах многочисленных вспышек. Она не обращает внимания на журналистов с выпученными глазами, она просто идет. Пересекает терминал, гордо вышагивая к кассовой стойке. Упала на стойку рукой, дружелюбно улыбнувшись девушке, похожей на стюардессу, ткнув пальцем в козырек своей кепки, слегка приоткрыв свои озорные глаза. — Доброго дня. — Джи улыбчиво приветствует переглядывающихся друг с другом кассиров, игнорируя их немой шок, ведь они были свидетелями ее великолепного представления, как и половина аэропорта. Джи Су игнорирует многочисленные вспышки камер сбоку. Журналисты набежали отовсюду и скопились, как тараканы около лакомства, тысячный раз сверкая секундными лучами будущей проблемной популярности. Ей все равно. Она будто очнулась от долгого комотоза. — Один билет до Кореи. Все так же улыбчиво. Так же ясно и осознано.