Collaboration 2.0

Джи Су чувствует прохладу томительного утра. Она лениво моргает, всматривается в пустоту дворика, сжавшись одиноким клубочком на кровати. Ее измученное тело обессилено лежит, укутанное в пропахшие животной страстью белоснежные простыни. Она слышит все, что делает человек, сотворивший «это» с ней. Приглушенное копошение, шуршание одежды, которую он натягивает, сидя на кровати, оборачиваясь на оголенную спину. Копна ее волос рассыпалась темным, жидким шелком на белоснежной подушке. Ее голова отвернута к окну, и он совершенно уверен, что она спит. Рассвет просится, стучится в панорамные окна, тускло освещая комнату, в которой царствует хаос. Ночь, подпитавшая его, насытившая. Ночь, забравшая у нее все имеющиеся ресурсы и желание нормально функционировать. Он не мешкает. Забирает, стирает, уничтожает все следы своего присутствия. На базовых инстинктах одевается, на тех же инстинктах достает измятую пачку сигарет из кармана своих джинсов, осторожно обходит кровать, встает напротив злосчастной стеклянной двери, через которую пришел. Закрывает ей вид, который она ковыряла пустой усталостью, щелкает замком, открывая створку, дверь съезжает в сторону. Джи слышит, как чиркает зажигалка и хрустит разбитая бутылка под его подошвой. Так же хрустит ее сердце под его ногами. Он стоит спиной, слегка сгорбившись, наклоняясь к огню в своих руках, делает затяжку, шумно и тяжело выдыхая клубы ядовитого дыма. А она просто смотрит. Смотрит на причину своей усталости. Своей разрушенности. Своего безумия и глупости. Причина, которая смотрит куда-то. Далеко. За горизонт. За грань нового дня. Исчезая. Шагнув за пробивающимися лучами, отдавшись новому утру, улетучиваясь, без сожаления и без совести оставляя одинокое, лежащее на животе тело в томительном одиночестве. В горьком. В больном и сладком послевкусии. Она осознает, что переносицу обжигает теплая дорожка оставленной им боли. Она осознает, что не может даже пошевелиться или хотя бы завыть в голос, освободиться от жгучего и пряного уродства собственной души. Она может только безмолвно вглядываться в надвигающийся рассвет, щуря сонные глаза, не сомкнутые ни разу за ночь. Рассвет, в который он ее не забрал. Рассвет, который забрал у нее последние остатки гордыни. Остался бы, если бы попросила? С каким лицом он бы повернулся к ней, стоя на выходе? С присущей себе надменностью, которой одаривает ее каждый день? С болью, которую выплакал вчера? С ненавистью, которая принудила его снова быть слабым для нее? Что бы он сказал, если бы обнаружил, что она не спит, а просто лежит полуживая, полумертвая, пропитанная его запахом? Она вертится в хаосе горьких мыслей, сидя здесь, в общей столовой, смотря на завитки, вьющиеся из чашки свежесваренного кофе. В просторном стеклянном куполе столовой не многолюдно. Из разных уголков отеля зомбированно шатался персонал чоновской команды. На лицах почти каждого отпечатался вчерашний праздник. Вчерашний праздник отпечатался на теле Джи Су, которая буквально каждый сантиметр тела ощущала тупой и одновременно приятной болью. Наверное отсутствие сна украсило ее бледноватое лицо оттенком горечи. Тихая классическая музыка раскачивала сонную дымку и раскурочивала остатки сонливости в невесомое ощущение бодрствования. Где-то сзади скрипнули стулья. Кто-то из стафф присел за соседний стол. Кто-то проходит мимо Джи с едой, бросая на нее тусклые взгляды. Завтракать ей не хотелось. Кофе она тоже не хотела, хотя зачем-то налила его и села посреди зала, одиноко смотря в одну точку. Если смотреть со стороны, она наверное напоминает болезненность. Отсутствие сил буквально колышется и клубится над ее головой, растрезвонив об этом на всю округу. Только никому нет дела. Ей в том числе. Она просто существовала в это утро. Одна. В своем мире, который рисовал ей черными кляксами один силуэт со спины. Тот, который забрал ее признание с собой. То самое, которое она будоражаще проглатывает комом. От тяжести мыслей ее отвлекает едва различимый шепот. Слишком много неясного щебета. Девушка отрывает задумчивые глаза от кофейной дымки, перетекая замученным взглядом по головам. Пара девиц перед ней оборачиваются, сверлят ее смешливым взглядом и переговариваются друг с другом. Как в школьной столовой. Джи съежилась, потерев ладони между собой, более внимательно оглядывая людей. Еще двое оборачиваются на нее, стоя на входе с ядом на устах. Гнилым, практически смехотворным. — Да как она вообще смеет? Колкий шепот превращается в подобие отравы. Слишком ощутимой на поверхности кожи. — Серьезно, не понимает, что делает? Джи нахмурила брови, начиная осознавать, что сплетни сыпятся ей прямо на голову. Врезаются в ее тело острыми иглами. — Она вообще новости что-ли не читает? — Что? Тэхен променял Дженни на эту секретаршу? Джи переползла взглядом выше кружки, ломаясь в лапах жестокой неясности. Секретаршу. Так ее идентифицировали в кругу, где когда-то вообще боялись взгляды поднять выше ее подбородка. Так над ней глумились во главе Чонгука. — Рушить чужие отношения и прикидываться жертвой. Умно. Джи собрала брови, ныряя во флэшбеки, где она точно так же, с таким же немощным видом читала столь же скользкие комментарии от фанатов BTS. — Вчера Мина проходила мимо номера Тэхена, и слышала, как он орал практически на весь этаж. Там было что-то типа «Да успокойся! Это же просто танец! Хватит мозг мне вытрахивать, приеду — поговорим!» — Пиздец, увела Чона у Мирэ три года назад, теперь за Тэхена взялась, шлюха. Джи выронила чайную ложку, оцепенев, оскорблено обернувшись на девушек сзади, которые лишь обрывисто смерили ее высокомерием и омерзением, отворачиваясь, говоря тише те же гадости. Джи Су повернулась обратно, плотно хватаясь за косяк стола тонкими пальцами. Свет начал поблескивать и увеличиваться, вынуждая девушку часто моргать. Будто пелена, будто дымка смазывает севшее зрение. Она хотела бы, чтобы оно совсем исчезло. Чтобы не видеть всех этих приторных и жестоких лиц. Чтобы не чувствовать всю эту агонию и не сжимать пальцами косяк стола до белых пятен и судорог, чтобы не терять дыхание, чтобы не умирать здесь и сейчас со стыда… В нос ткнулся игривый палец. Джи, тяжело вздыхающая, убитая, замученная, полуживая, устало поднимает взгляд на присаживающегося напротив улыбчивого парня. Тиски слегка отпустили грудь. Тэхен пододвигает стул, ставит поднос с яичницей на середину стола. — Чего хмурая такая, Джи-Джи? Он приветливо улыбается, а она крошится в труху от одного такого обращения. Давно забытого и не произносимого им вот уже полтора года. Она опускает пустые глаза на тарелку, которую ставит перед ней парень. Рожица из яичницы и кетчупа. Так по-детски. Так напоминает ей Тэхена. Того самого. Три года назад. Лучистого, доброго и приятного. — Не выспалась? — спрашивает как-то по-доброму. Заинтересованно. Наивно. Не пытаясь даже мельком оповестить ее о том, свидетелем какой «усталости» он был вчера. — Я.я… — она давится своим съеденным «я». Своим несуществующим «я». Дверь в столовую открылась, Джи блеснула коротким взором в сторону входящих Чона и Минджи и окостенела. Мин шла, почти вприпрыжку, сияла, как солнечный луч, озаряя улыбкой все пространство Чонгука. Он задумчиво кивал ей, что-то отвечал на ее улыбчивые реплики. Они прошли мимо. Джи уронила веки, уставившись в стол, пропустив неприятный факт его безразличия через себя. Тэхен обрисовал задумчивыми глазами две спины, которые выдернули из Джи желание вообще воспроизводить звуки. Тэхен понял. Тэхен всегда все понимал. — Эй, ты как приведение. — Тэхен снова пытается перетянуть ее внимание, смягчив серьезные черты. — Послезавтра самолет, помнишь? Джи не как приведение. Она как красивая статуя. Она как сломанное произведение искусства. Со своей длинной и тусклой копной каштановых волнистых волос. Со своим взглядом, который он никак не мог поймать. Со своим бледным лицом, и этими же бледными аккуратными губами, которые она сжимает в моменты слишком громкого смеха Минджи на всю столовую, пока они с Чоном набирают еду на общий поднос. Девушка косится взглядом на людей, что продолжали наклоняться на противоположных столах, и что-то говорить друг другу, прикрывая лица. Мерзкое. Нестерпимое. Неправильное. Такое, что лезет под ногти и впитывается в фаланги, вынуждая пальцы бесконтрольно трястись на коленях под столом. — Джи, посмотри на меня. — Любимый, посмотри… Она отмирает, вынырнув из вчерашнего отчаяния, подняв свой темный и одинокий взгляд, следуя за более серьезной интонацией. Тэхен просит ее быть здесь. Быть с ним. Не уходить и не запираться в коконе. Не спасаться бегством. Не бросать его одного. И они смотрят друг на друга. Понимая друг друга. Безмолвно. Глубоко. Сильно. Она так же, почти разрушена. В ее взгляде мерцает холод. Во взгляде Чонгука, который приземлился на стул лицом к Тэхену, мерцает голод. Ненасытный и жестокий. Он сногсшибателен в своей бесформенной черной футболке, сосредоточен на Тэхене всего томительную и едкую секунду, пока громогласная и писклявая Мин не отвлекает его прищур на себя. Ей он улыбается и что-то говорит, а она смущенно смеется в ладонь и краснеет. Джи наполняется этим смехом до краев, продолжая бледнеть и таять на глазах. Будто «это» высасывало из нее последние ресурсы. Бледнеет, вырывая из белых губ отравленный воздух. Она словно фарфор. Белоснежный и матовый. Трескающийся черными нитями с самого центра солнечного сплетения. Там, где не горит солнце. Там, где мрак и пустота. — Ты плохо выглядишь. — констатирует парень, в котором она ковыряет остатки своих сил мертвым взглядом. — Хочешь уйти? Тэхену не нужны ее реплики. Тэхен не ждет ни «да», ни «нет». Тэхен просто есть и просто понимает. Отпивает какао со своего стакана и молча встает, вынуждая девушку опустить опечаленные веки. — Пойдем. — спокойно говорит парень, вытягивая руку в ее сторону. Джи вселила в черты панику. Подняла свой карий океан на вытянутую, большую ладонь и следом на лицо невозмутимого Кима. Спрашивает. Джи Су спрашивает одними глазами, глубокими, почти черными. До невозможности красивыми и будто даже заплаканными. Кажется, кипящая жизнь в столовой замерла. Все уставились на них с разных углов, с разных сторон, цепляя худую девичью душу на крючок. — Вставай, у меня есть идея. — улыбнувшись говорит брюнет, игнорируя стервятников в округе. Джи медлит. Опускает колеблющийся взгляд, чувствуя, как плавится район лопаток. Слышит, как ломается собственный рассудок. Как закипает кровь Чонгука. Она даже это слышит. На каких-то ментальных уровнях. На базовых инстинктах. Он все еще владеет ею. Оставил на себе ее запах. Запечатал его на ее теле, вынуждая травиться им. Желание повернуться и посмотреть на него невообразимо кружило голову. Но она не делает этого. Она знает, что там. Она знает, Кто там. Бесформенное и бездушное животное. Человеческий облик, лишенный каких-либо эмпатичных сигналов. Адское создание в несравненном ни с кем и ничем виде. Человек, который уничтожил все светлое. Человек, который не ответил ей того, чего она так жаждала. Джи проезжается мягкими пальцами по гладкой ладони. Вкладывает в невесомый жест чуткость и осторожность. Под чужие вздохи и мерзопакостные перешептывания. Тэхен завороженно растягивает губы. Улыбается ей. И они идут по столовой, оставив практически не тронутый завтрак одиноко остывать. Джи плелась за ним, в этом своем легком наряде. В растянутой футболке, розовом вязанном кардигане и длинной юбке, практически по щиколотку. Чонгук смотрит на ее кружку, которая испаряет тепло, остывает, оставленная в полном одиночестве. Смотрит и враждебно жует свой пирсинг, совсем перестав слушать, что щебечет Минджи по правую сторону. Смотрит и звереет. Иссякает, испепеляет, а впоследствии просто встает, скрипнув стулом, не выдерживая громких сплетен о ней и Тэхене. Всего этого дерьма с него достаточно. Он в интернет уже с усилием заходит, пытаясь на лайвах игнорировать вопросы по типу — «Тэхен и Джи встречаются?» «Почему ты проигнорировал их такой красивый танец?» «Тэхен правда бросил Дженни?» «Чонгук, смотри, уведут твою помощницу…хе-хе» «Джи красивее Минджи, объективно.» «Бывшая участница теперь с Тэ?» Чонгук размашисто пошел на выход, проигнорировав недоуменный взгляд Минджи, оторвавшейся от карманного зеркальца. Не сдержанно. Гневно. Нагоняя двоих людей, уже успевших пересечь половину длинного коридора. Чонгук догоняет их, хватая девушку за хрупкое запястье. Тормозит ее, одергивает, вынуждая девицу отпустить ладонь идущего впереди Тэхена и обернуться. Чонгук держится. Из последних сил, чтобы сцену не устроить. Знает наверняка, что сзади, в огромном стеклянном аквариуме, некоторые повставали из-за своих стульев и повытягивали шеи, чтобы стать свидетелями развернувшейся сцены. Чонгук держится и глубоко тянет воздух, тяжело вздымая грудь, смотря на нее с хронической злостью. Она будто не выспалась или заболела. Ее взгляд, тусклый и уставший, врезается в его лицо, и она дергает руку, которую он сжал. Обессилено отшатнулась, даже не вложив в попытку свой максимум. Которого не было. Тэхен двинулся было навстречу, натягивая на лицо недовольство, но тут же был остановлен другой рукой Джи. Она будто запрещала ему вмешиваться. Запрещала входить в зону их боевых действий. Ее и Чон Чонгука. Эта арена только для них. Это все только их. — Куда ты собралась с чужим парнем, скажи мне? О вас уже слухи ходят на всю гостиницу. Все так же злобно и язвительно. Ставит на место застывшего Тэхена, засовывающего руки в карманы классических штанов и ее пытается. — Отпусти. — отстраненно шипит девушка, опуская веки, сосредотачиваясь на их обоюдном прикосновении. Которым она тоже теперь травится. Чонгук ломает выражение во что-то нездоровое. Неправильное. Будто вопросительное. Обжигает его взглядом. Прикосновением. Вопросом. Злобой. — Слухи слухами, а реальность-то она совершенно другая, да, Чонгук? — Спокойно проговаривает Ким, выражая на лице лишь пресный намек на циничность и иронию. — Тебя самого слухи не волнуют? Циничности в Чонгуке предостаточно, но не иронии. А еще клокочущей злости. Лицемерия и надменности. И всегда, когда это касалось Тэхена. — А тебе лучше заткнуться. Чонгук выплюнул рыком и смерил Тэхена затухшей агрессией, возвращая глаза к девице, которая безмолвно, точно лезвием, когтями, пальцами, нажимом и непоколебимостью, выламывает татуированные пальцы. Сдирает их со своего тонкого запястья по одному, будто больше не хочет быть запачканной. Она больше не хочет. Все в ее нечитаемом выражении говорит об усталости и о решимости. Об утрате. О тоске. Чонгук лишь непонимающе смотрит на ее безмолвные действия. Хочет спросить. Что? Что она делает? Почему она это делает? Что с ней? Опять отталкивает ради Тэхена? Внутри завопила колючая бесовщина. Она смешалась с отвращением. Чонгук уже представил во всех красках, «что» именно побуждает ее так поступать. — Некрасиво оставлять девушку в одиночестве, не считаешь, Чонгук? Ее глубокий, проницательный взгляд поднялся на замявшегося Чонгука. Она говорила не о себе. Конечно она говорила о себе. — Так вон оно что… ты… Чонгук осознано усмехнулся и замолк, не успев договорить. Говорить некому. Она просто уходит. Разворачивается и плетется дальше. Дальше от него. От всех. От всего этого. Мимо Тэхена, мимо этой нездоровой и неправильно зависимости, растворяясь в стенах коридора. Тэхен какое-то непродолжительное время смотрел Чонгуку в лицо, разделяя с Джи ее разочарование. Дарил его своими глазами тоже, в конечном итоге разворачиваясь и ковыляя следом за девушкой. Девушка шаркает по коридору, Тэхен плетется сзади. Не пытаясь ее нагнать. Просто идет, оповещая ее о своем присутствии звуком медленных шагов. Джи останавливается, смотря в свое одинокое пространство. Тэхен подходит, останавливаясь около нее, все еще смотря в конец коридора. И это их затянувшееся молчание, хроническое и уютное, превращается во взаимный взгляд. Он просто созерцает ее, готовый к любому ее желанию, к любому исходу, ко всему, чего она бы хотела. — Ты сказал, у тебя идея. Его томительный взгляд превращается в подобие озорства. В идею. Ту самую, которую он с радостью готов ей озвучить. Или показать.

***

Тэхен заводит девушку в приглушенное одиночество огромного кинотеатра. Софиты освещают пространство и множество пустующих кресел, впереди огромный белый экран и небольшая ширма с импровизированной сценой. Джи слегка оторопела, оглядывая громадное пространство, вклинивая в Тэхена свои огромные, будто ожившие глаза. — Мы тут одни? Тэхен положительно кивнул, выуживая что-то похожее на флешку из заднего кармана, спускаясь по лестнице в сторону экрана. — Выбери себе место, я сейчас. Девушка неуверенно огляделась, пробегая глазами по спинкам мягких кресел, спускаясь чуть ниже, ища свое уединение. Посмотрела в сторону большого экрана, видя, как еще колышется ширма, за которой исчез Ким. Проследовала к сидению, усаживаясь, оглядывая помещение, в котором будто одна совсем осталась. Сидела вот так, в оглушительной тишине, и просто искала парня, который оставил ее. Свет по бокам стен начал убавляться, приглушая атмосферу, а экран натянул на себя картинку. Неразбериха в виде кусков кроссовок, зеленой травы. Звуки отдаленных, словно веселых и смеющихся голосов. Шаги и маячившая обрывками съемка. Картинка начинает складываться в некий пазл, как только пластиковые шумы и шарканье ходьбы сменяется из расплывчатых кадров в нечто похожее на траву. Джи пытается понять суть, но пока лишь только поняла, что кто-то нес камеру, а теперь пытается закрепить ее, пока та снимает зеленую траву и чью-то черную обувь. — Ну что там? Джи прошил насквозь собственный голос. Скрипящие звуки сменяются вместе с положением камеры, в которой совсем близко теперь отражается Чон Хосок. Смотрит куда-то за линзу, а ее собственное лицо выглядывает из-за его спины. И глаза. Эти глаза вклинились прямо в себя в далеком будущем. В ту поломанную личность, что напряглась всем телом и смотрит в свое прошлое. Которое глазеет на себя, не узнав вовсе. Джи не узнает себя ту. В мешковатом худи, в кроссовках этих здоровенных и с хвостом. Хосок поправил камеру, отходя чуть дальше, открывая вид на их когда-то «общий дом». Джи стоит во весь рост, и ждет, пока Хосок будет доволен ракурсом. Газон. Огромные окна большого дома. Рядом на траве расстелен плед, на котором сидит по всей видимости Чимин. Она слышит его смех и тихий разговор с кем-то. С тем, кого не видно. Но Джи Су помнила, что там сидел Юнги. Они тогда болтали о чепухе и ржали в голос, пока Джи и Хосок пытались синхронно станцевать партию. Джи Су таращится в экран, перехватывая собственное дыхание. — Не упадет? — спрашивает «та» Джи, заинтересованно глядя на Хосока. — У меня ничего не падает. Смех Чимина, саркастическая ухмылка Хосока, перед тем, как он поковыляет к стоящей в иронии Джи. У которой на лице нарисовалась явная недооцененность шутки. Хосок остановился рядом с Джи, пальцами «кому-то» махнув. — Маэстро, музыку. Ненавязчиво заиграла «Outro: Ego», без сожаления и без особого усилия забирая у Джи Су способность сделать вдох. Или выдох. Сделать хоть что-нибудь, кроме как глазеть на огромный экран. Джи, томительная счастьем, раскачивалась в такт музыке вместе с Хосоком, пытаясь повторять его вялую хореографию, плавно повторяя его пассажи, улыбчиво смотря на его идеально отточенные движения. Хосок искренне улыбался тоже. Они дарили друг другу заводной момент в легком танце, под голос Хосока, под счастливую улыбку длинноволосой девушки, которая как будто кайфовала от процесса, отдаваясь плавности и такту. Чувствуя настроение. Поддаваясь искрам. Поддаваясь обоюдному ритму, подпевая вместе с ним. Они просто танцевали. На газоне. Вместе. Под свист и хулиганский хохот парней за кадром. Джи по сторонам оглянулась. Будто выискивая причину своего подскочившего давления. Будто глазам сама не верит. Будто ее сейчас застукают и заберут воспоминания. Утащат. Оставляя в такой же гнетущей тишине. Та Джи, что на экране, легко и отточенно двигается, будто у них не запись хореографии, а импровизированная вечеринка. Они счастливы. Они делают то, что любят, и они вместе. Музыка стихает, но не уходит полностью. Отходит на задний план, курсируя, показывая картинки, уже другие. Где Джи сидит на диване, подогнув под себя ноги, смотрит в телефон, положив голову на плечо Тэхену, который спит, закинув голову на диван. — Куколка. Озорной голос Чимина отвлек спокойную девушку на себя, вынудив поднять глаза, и вызвал шквал мурашек на поверхности кожи у Джи, которая одиноко смотрит на себя. У той капюшон на голове, здоровый блеск глаз и розовые губы. У этой же откровенная болезненность, колючая разочарованность и огромные глаза, налитые печалью. Камера приближает лицо девчушки. Чимин глумится, фокусируясь на Тэхене. — Пак Чимин, — девушка опускает телефон, смотря на парня с приевшейся усталостью к съемкам. — Выложишь в сеть — отберу телефон. Чимин хихикает, приближая недовольное лицо девушки и переводит камеру на сопящего рядом с ней парня. — Он храпит, не оглушил тебя еще? Джи подавила смешок, переводя глаза к Тэхену, который резко вскочил, громко хрюкнув, вызвал у Джи и Чимина смешки и хохот. А потом заиграла «Pied piper». Потому что картинка сменилась. Потому что Джи стояла там, в каморке звукозаписи и пела в микрофон, придерживая один громадный наушник, смотря на текст горящего экрана. А потом Тэхен рядом с ней, а потом слова Шуги, раскурочивающие остатки сломанной души. Они совершенно точно писали ее голос для песни. Девушка пытается проглотить колючий ком, потонув в цифровых воспоминаниях. Кусок этой же песни с концерта, где она повторяет хореографию, стоя со всеми в одну линию. И разные сценические образы, разные прически, разные сцены. Но танец один. Отточенный и правильный. Как у всех. Со всеми в одну линию. Рядом с Джином, рядом с Чимином. Рядом с Чонгуком. Одна рассхаживается по сцене уже под «Dimple», танцуя мягко, вальяжно, слегка покачивая игриво плечами, оглаживая воздух ладонью в приветствии. Ослепительно улыбалась, целуя кончики пальцев и устремляя их в толпу со всей искренностью, на которую только способна. И этот момент застыл. В прямом смысле заморозился, будто дольше растягивая момент, показывая ее блестящие глаза. — Джи Су, ты зануда! — Забавный Джин в забавной панаме и объемной куртке вопит, когда девушка сгребает бутылки соджу в охапку. Теперь они на отдыхе. На фоне играет «Butter». Пак Чимин сидит рядом на стуле и откровенно ржет, пока девушка в длинной куртке по щиколотку, строгим выражением и в смешной шапке с бубоном лишает их «отдыха». Ее снимает Чонгук. Его смех слишком хорошо слышно. Смех, которого она давно не слышала. Заразительный. Озорной. Теплый. Он прямо там, за камерой. Девушка закатила глаза, уставившись в камеру. — Чон, хватит ржать, помоги. — Не помогай ей! — Джин дует губы и слишком эмоционально взмахивает руками, пока она все несет к мусорному баку. А вот они уже гуляют по Лос-Анджелесу. Джи держит Чимина за локоть, показывая ему что-то вдалеке. Спины счастливых, залитых солнцем людей. Лучших друзей. Она не знала, что ее снимали. Не знала, даже когда на экране появились кадры, где они всей толпой дерутся подушками. Да так, что пух рванул на всю округу, устраивая перьевой взрыв. И смех. Много смеха. Так много ее смеха, когда она лупит Намджуна в бок мягким орудием. Джи прикрыла рот ладонью, не выдерживая наката слез. Вот она в руках Чонгука. Хохочет, пока ее окольцовывают и не дают вырваться. Вот она и семеро ее мальчишек обливаются водой. Вот она в студии звукозаписи, облокачивается на Тэхена, смотря в экран его телефона, махая рукой на лайве. Вот они все ввосьмером сидят за одним столом, едят рамен и разговаривают, улыбаясь друг другу. В другом кадре она спит, сжавшись в комочек, подложив руку под голову в их общей гостиной. Вот она, серьезная, грустная, живая, поет в микрофон строчки из «Louder than bombs», делит припев с Чимином. Таким же чувствующим ее голос. Таким же сосредоточенным и прекрасным. Прекрасное творение индустрии. Целый рассказ, умещенный в один ролик с разными песнями, настроениями, эмоциями. Вот она на премии, говорит что-то Джину, и они вместе смеются. Вот она на вручении «Прорыв года», поднимает свою награду под рев публики. Вот она домашняя и сосредоточенная, пишет что-то в ежедневнике, сидя рядом с работающим за компьютером Юнги. Вот они все вместе, будто одна большая семья играют в настолки. А теперь они поют в караоке, сотрясая стены любимого дома смехом. Задания в Run BTS. Самые разные. Но она всегда была охвачена эмоциональным шквалом. От надутых губ и горящих глаз, до улыбки, украшающей ее лицо. Слеза скатилась. Внутри все сжалось. Тэхен осторожно присаживается рядом, отвлекая ее на себя. Ее большие, даже огромные глаза, словно океаны одинокие и живые, выливающие из себя тонны боли. Она на съемках для Vogue позирует, выставляет оголенное плечо вперед, подставляя идеальное лицо под вентилятор и вспышки. Она в студии на общей хореографии. Она поднимает глаза на Сондыка, показывающего ей движения руками, которые она повторяет, кивая головой и что-то говоря. Она дома, в обнимку с подушкой, смотрит новое промо вместе с мальчиками, собравшимися на диване. Кадры сменили локацию, и взору открывается огромный пусанский пляж. А фоново отчетливо заиграла «Spring Day» под всеобщий и отдаленный смех мальчишек. Они резвятся у воды, убегают от волн, а она просто сидит на теплом песке, пропуская его сквозь пальцы, зарываясь в него. Смотрит в даль уходящего дня, ее волосы развеваются, пляшут у лица кольцами, и она повторяет беззвучно. Тихо. Едва слышно. «Снежинки падают и понемногу тают.» Она не смотрит в камеру, лишь повторяет в такт словам. «Я скучаю по тебе, я так скучаю, Я скучаю по тебе, я так скучаю.» Мальчишки толкаются. Летят брызги. Она лишь завороженно окунается в момент, положив голову на свои руки, собрав колени. «Как долго мне придётся ждать, И как много бессонных ночей провести» Она наконец смотрит в камеру, в полусонной дреме, смущенно спрашивая. — Зачем ты снимаешь меня? «Чтобы только увидеть тебя? Чтобы провести с тобой время?» Она опускает глаза к ладони, вынырнувшей из-за камеры. — Пошли. Джи лишь смущенно поджимает губы, слегка улыбнувшись, проехав тонкой ладонью в чужие пальцы. Камера опускается на песок. «Я скучаю по тебе, я так скучаю, Подожди немного, потерпи ещё пару ночей.» Двое людей, держащихся за руки, идут навстречу крикам и смеху, присоединяясь к веселью. «Я буду рядом, смогу, наконец тебя увидеть, Обещаю, что приду за тобой.» Джи, наряженная в белое вязанное пляжное платье. Чонгук в белой рубашке и пляжных шортах. Она всюду. Она часть этого мира. Смеется. Она закрывается от брызг. Она держится за Чонгука, практически забравшись на большую и сильную спину. Горечь на языке подкатила ком к горлу так, будто стало нечем дышать. Будто воздуха вообще не существовало. Будто и ее больше не было. Ее и правда больше нет. В той жизни она больше не существовала. Как и ее голоса в этих многочисленных песнях. Вот Пак Чинин целует ее руку, игриво подмигивает, пока их готовят к отдельному интервью. Рядом маячит Чонгук. Разглядывает ее в своей какой-то неправдоподобной мальчишеской манере. То самое интервью, которое сломает ей жизнь. Тот самый Чонгук, что будет лить помои на ее голову. Она узнала его образ для интервью. Эта футболка, эти джинсы, эта прическа. Этот взгляд изучающий. Не довольный. Не живой и не мертвый. Обычный. Не влюболенный. Не мягкий. Он так же теперь на нее смотрит. Джи осела в прямом смысле, вжавшись в сидение. Она видит его ухмылку. Она видит его взгляд тогда, и этот взгляд, лишенный каких-либо эмоций сейчас. Чонгук одинаковый. Чонгук такой же. Джи скукоживается и против воли ныряет в тот день, когда заходит в свою комнату, и видит Тэхена с ногами на ее столе. Злобного. Надменного. Жестокого. Который держит свой телефон. Вертит его пальцами, созерцая ее вид с отвратной эмоцией в глазах. Улыбки и смех с экрана превратились в воспоминания о том интервью. И о том, что было после. Ровно год спустя. Как Джи поднимает глаза на Чонгука. Как сердце ее трещит по швам и кровью обливается. Как Тэхен показывает Чонгука с того самого интервью. Как мир ее делится на до и после. Как тащится по коридору, ползет, оборачиваясь на драку. Как за руль машины прыгает. Как по рулю тарабанит и крик осел в сознании. Душераздирающий и больной. От которого волосы дыбом и кровь стынет. И слезы градом. Тогда и сейчас. Тэхен слегка наклонился, улавливая в влажном лице девушки сконфуженость. Она будто дышать начала быстрее. Будто вспомнила, что тело должно жить, питаясь хоть чем-то. Хотя бы воздухом. — Джи, ты в порядке? Экран сменяется той импровизированной сценой. Когда она пела на выставке. Как она сидела, облокотившись на спину Мин Юнги, рыдая в микрофон. Джи Су судорожно глотает вставший в горле комок нервов. Не выходит. Она рухнет на сцене через две минуты. Она знает. Помнит. Потом она узнает, что у нее аневризма. Потом она поставит крест на всем том, что посмотрела только что. Пальцы больно впились в подлокотник. До белых пятен. Тэхен наклонился еще ниже, точно уверенный, что что-то происходит. — Джи Су. Она вскакивает на ноги, исчезая в темноте задних сидений, убегая в сторону уборной. Ее приступы практически всегда начинались одинаково. Лихорадило, когда она влетела в туалет, запирая хлипкую щеколду. Всегда одинаково тряслись руки. Всегда одинаково спазмировал желудок. Всегда одинаково трещало по швам тело. Она быстро перебирает ватными ногами к умывальнику, включая воду, вцепившись в керамические края. — Это всего лишь паническая атака, это всего лишь она… — В бреду. В агонии. В сгоревших нервах, что трещат в голове, как дикий и раскатный звон. — Успокойся. Просит сама у себя. У своего дрожащего тела. У своей души раздавленной и потрепанной. Вода брызгами бьет в стороны от напора. Она дышит. Дышит. Дышит. И не надышится никак. Будто воздуха нет. Будто он иллюзия или выдуманный ресурс. Хватает вздохами, сухими губами. Такими же дрожащими, как и она сама. Поднимает тяжелый взгляд в зеркало, смотря на свою очевидную болезненность. Ее точеные скулы похудевшего лица, ее бледные и шершавые губы, в которые вчера ночью врезался Чонгук, ее испарина на лбу, которую она стирает рукавом кардигана. Смотрит и умоляет свое отражение. Умоляет истощенное тело успокоиться. Ее глаза сияют гаснущими искрами. Ее глаза оттеняет синева. Ее зрачки судорожно ищут спасения. Ее душа купается в осколках. Она видела себя ту, там на экране, и не видит ее больше. На нее смотрит бесформенный и полуживой труп. Она пугает сама себя. Она успокаивает сама себя. Смотрит, гипнотизирует, взывает, молит. В ответ на безмолвные просьбы организм сигналит ей. Оповещает. Рушит надежды на панические атаки и прочую чушь, которую она выдумывает. Она знает, что это. Всегда знала. В отражении ровно и четко проблеснула первая алая дорожка. Тусклая, почти незаметная. Девушка озадаченно роняет взгляд на белоснежную керамику, на край которой посыпался кровавый град. Сначала две, три капли. Тягучие. Жидкие. Стекающие к сливу плотными дорожками. Джи Су подставляет ладонь под струю, стирая водой все свои внутренние сигналы, пытаясь вспомнить, где сумка, бегая глазами по пустому туалету. Две-три капли превратились в пять, спешащих напомнить ей о ее безответственности к себе. Опустилась к раковине, набирая воды в ладони, роняя темные струйки в ладони, превращая прозрачную воду в богровые очертания. Тело тоже умеет плакать. Только не слезами. Кровавыми пятнами, которые капают все быстрее и сильнее, закручиваясь в краснеющую воронку. Рисуя на воде более плотные краски темных разводов. — Нет…— шепчет девушка, прикладывая ладонь к лицу, перебирая ногами к диспенсеру с бумажными полотенцами. — Нет… нет…нет… нет… Как мантру. Как просьбу. Как призыв. Унижение. Паника. Лихорадка. — Пожалуйста… Вырывает сразу несколько, комкая бумагу, прикладывая к лицу смятый комок, уже измазанному многочисленными кровавыми разводами. Бумага пропиталась сразу же, вынуждая девушку вырывать все новые и новые листки из диспенсера. Кровь уже пачкает пол, капая к ногам, выливаясь за границы бесполезной пропитавшейся бумаги. Джи судорожно выдирает еще полотенец, вынудив несчастный диспенсер упасть вниз и треснуть, разнеся грохот по туалету. — Джи? — Стук в дверь напугал. Встревоженная интонация ударила в спину, вынуждая остекленеть. — Все хорошо? Нет. Совсем нет. Джи Су хватается за стык раковины, оттеняя испачканную душу тянущимися от пальцев сгустками, смывающимися в водосток, вернувшись к ней на заплетающихся ногах. Туман в голове начинает пульсировать неоновым красным. Она поворачивается к двери, роняя размокшую кровавую кашу из бумаги на пол. — Д-да…! — Джи Су опускается на корточки, собирая, размазывая пропитанные кровью улики, и качается, практически не держа равновесие, вынужденно хватаясь за спасительный стык окровавленной рукой, спиной сползая ближе, садясь обессилено на белоснежный пол. — Я сейчас выйду, Тэхен… Она практически скулит в дверь, судорожно хватая воздух, давясь кровью, заполняющей горло. Дверь требовательнее колышется от последующих стуков. Ему не понравился ее голос. Она знает это. Ее бы тоже эти жалкие попытки не устроили. Осев на полу, понимает, что проигрывает организму в неравной схватке. Багровые дорожки обжигают лицо мягким теплом, измазывают его, полностью заполняют губы и подбородок, тянутся к шее, капая на бледный розовый кардиган отчетливыми кровоточащими алмазами. Девушка прикладывает остатки окровавленных полотенец к лицу, пытаясь моргать. Пытаясь не отключиться. Если не выпьет таблетки — захлебнется. Если не выпьет таблетки — умрет от кровопотери. Если не выпьет — рухнет на этот самый пол, засыпая от жгучей усталости или от асфиксии. — Джи? Тэхен все требует. У нее нет сил на ответ. Она оглядывается, видя лишь многочисленные окровавленные разводы на сраном белом кафеле. Свой проигрыш. Недостаток своих сил. Разрушение. Капли красной краски и неумелые мазки по холсту. — Джи, открой дверь. — как-то уже не спокойно проговаривает голос за дверью, дернув ее еще сильнее. Джи Су боязливо и смиренно наблюдает, как петли несчастного хлипкого замка начинают скакать. Как неуверенность и отсутствие веры рвется в ее алую обитель. — Джи Су, сейчас же открой! Тэхен нервничает. Она понимает. Когда подобное застал отец — его увезли в больницу с инфарктом. Она больше не пропускала прием таблеток. Почти. Полусонно, испуганно, смирившись, смотрит на прыгающую дверь, прикрывая лицо руками, измазанными в краске. Которую ей подарил собственный организм. Вот он — мрачный итог ее жизни. Умереть в туалете после просмотра лучшей киноленты ушедшей жизни. Сидеть на холодном полу, в окружении собственного кровавого бессилия. Личного убийства, сонливо и почти без желания двигаться. Смотреть на все это с глазами, полными оцепенения, непонимания и ужаса. С такими же глазами врывается Тэхен. Она медленно и спокойно поворачивается к юноше, перекатывая тяжелый затылок по умывальной столешнице, и просто созерцает застывшее и громадное оцепенение на входе. Он наконец выдрал этот гребаный замок, до последнего не желая ее пугать. Зато пугала она. Сильно. Почти до колючего кошмара. До застывшего крика на губах. До шока концентрированного. До поражения. До травмы, которую нанесла, собственоручно доведя себя до этого. В его растерянном лице четко и однозначно образовывается немой шок, перевоплощающийся в нечто ужасающее. Убийственное. Обескураженное. Он прыгает потрясенным взглядом по пространству, шок проглатывая. Почти давится им, разглядывая разводы на раковине и отпечатки рук на ней, на капли алые, что преобразовались в нечто большое и пугающее рядом с ней. Сидящей на полу. Пыхтящей в кусок красной бумаги, которая будто полосами богрянными стекала по рукам, заходя под манжеты, питая их своими алыми красками. Безжизненно смотрящей на него. Тэхен рушится рядом с ней. Боясь прикоснуться. Боясь навредить. Сломать то, что уже сломано. — Джи…— тихо изрекает, колено на пол осторожно поставив, разглядывая тускнеющий взгляд своим кричащим. — Что сделать? Как помочь? Джи Су убирает уже бесполезные куски бумажной материи, открывая взор на ее окровавленные губы, подбородок, шею. Кровь продолжает хлестать из носа. Литься и лишать на глазах жизненных сил. Она будто тает. Медленно моргая, дыша через рот. Девушка продолжает угасать и молчать, будто сама ждет, что кровь просто вытечет из нее. — Я вызову скорую…— Отмирая, судорожно оживая, пытается взять контроль над хлипкой ситуацией, сдирая с себя рубашку, комкая ее, и осторожно прикладывая к лицу девушки держа за затылок, попутно вставая с пола. Джи ухватилась липкими пальцами за запястье. Пачкая Тэхена. Останавливая Тэхена. Умоляя Тэхена. — С-сумка… найди сумку. — скрипит безжизненный тон девушки, потупившей взгляд, не выдерживая шокированных глаз напротив, что таращатся на то, как быстро его светлая вещь темнеет и превращается в плотное красное пятно. Тэхена не нужно просить дважды. Он был в туалете уже через секунд тридцать, падая на колени. Девушка смещает расфокуссированный взгляд на вещь, вяло указывая рукой в боковой карман. — Там…— шепчет, практически не слышно. — Таблетки. На…найди пузырек. Тэхен роется в сумке, безжалостно нарушая ее тесный мирок, кидая испуганные взгляды на тлеющее тепло в ее зрачках, на лицо худое, которое уже пропитало его собственную рубашку жидким ужасом. У которого все красные оттенки. Торопится, бесится. Вытряхивая содержимое сумочки на пол, вываливая косметику, ключи, карты, брелки. Флакон отскочил от кафеля, рассыпая синие таблетки по округе. Некоторые закатились в красные лужицы, покрываясь красным пигментом, начиная скоротечно растворяться. — Дв…две. Тихо. Совсем беззвучно. Голосом будто неживым. Будто уставшим. Убирая смятую ткань от лица. Тэхена трясет. Он будто заживо варится в кипятке. Будто током прошивается насквозь. Будто в ознобе бьется. Будто в конвульсиях сыплется. Внутренних. Демонстрируя ей лишь очевидно трясущие пальцы. На ладонь упали две таблетки. Осторожно вкладываясь в кровавые губы синевой, Тэхен практически не дышит и не моргает. Она с усилием глотает, затылком упираясь о столешницу, прикрыв глаза. Тэхен наблюдает, как кровь, стремительно покидающая ее тело, перестает литься фонтаном. Как она тяжко вздыхает, расслабляя веки, слегка сжимая его рубашку пальцами. Как он шоку дает выход, плюхаясь на задницу полуобморочно, среди красного ада на белом глянце. Среди чернил, что поведали ее тайну своим кровавым искусством.