Collaboration 2.0

Девушка в спешке перебирала ногами, пытаясь догнать быстро идущего парня. Даже в его походке проглядывалась острая несдержанность, в его тело впиталась тлеющая злость, а девица держалась ближе, чтобы он слышал ее шаги, чтобы не обернулся и не сжег ее своим испепеляющим взглядом. Она видела его таким однажды. Когда он узнал о них с Тэ. Когда крошился под гнетом искренней ненависти, когда мог в любую секунду размазать её по стене той злосчастной каморки. Она слышала как разрывается его сердце тогда и видела как погибает здравый смысл в его глазах. Тэхён как красная тряпка. Девушка прекрасно понимала его состояние, поэтому неслась за ним, виновато опустив глаза в ноги. — Чон, подожди. — жалко выдохнула запыхавшаяся девица, боясь взять его за руку, не успевая за гневными шагами. В какой-то момент он резко обернулся, заставив ее сжаться на месте со своей сумкой в руках. — Скажи мне. — злобно выплёвывает парень, злостно хмурясь. — Ты шлюха? — Что? — Джи явно не ожидала вопроса, распахнув глаза, разглядывая как раздуваются его ноздри и тяжело вздымается грудь. — Ты поняла вопрос. — он разворачивается, заставляя сделать шаг назад. — Ты шлюха, Джи Су? Она так странно посмотрела на него. С мимолетным разочарованием, хмуря свои брови. Ему хотелось выпустить себе кишки, ему хотелось съездить по лицу Тэхёна, ему хотелось схватить ее за края куртки и вытрясти объяснения, и ему не нравилось то, что причиной опять стала эта взлохмаченная девушка в белой худи, держащая свою сумку двумя руками как какую-то очень-очень важную реликвию, прижимая к груди. Руками, которыми она трогала Тэхёна пятью минутами ранее, улыбаясь ему, позволяя прикасаться к себе. Пиздец. Чонгук прямо здесь готов взвыть от перенасыщения яростью, смотря в её виноватое лицо и глаза. Эти щенячьи глаза. Она смотрела на него точно так же, когда он спалил ёбаные засосы на её тонкой шее. Смотрела так же, когда его мир переломился пополам, разделившись на до и после. Смотрела, а он разваливался на куски, и не знала, как он выл в подушку, разбросав в номере отеля вещи и бил бутылки о стены. Как скручивался от боли, и скулил осознавая что потерял её. Это было так давно, но он помнил её взгляд. Хорошо помнил и дурел, будто откатываясь назад, откидываясь в прошлое, начиная ощущать те же эмоции. Ёбаный пиздец. Она молчала, смотря на него с опаской. Боится. Правильно. После того что он видел — стоит бояться. — Всю неделю я наблюдал как ты носилась за этим белобрысым балбесом. — он угрожающе делает шаг, выплёвывая свои недовольства ей прямо в лицо. Она вздрагивает но не отступает, храбрится. Слушает, медленно поднимая кричащие страхом глаза на возвышение его роста. Он перекрывал всё пространство собой, угрожающе надвигался, а она просто стояла на месте, сильнее стискивая сумку. — Потом ты тискаешься с Юнги… — Я не тискалась! — вдруг выкрикнула она ему в лицо, толкнув в грудь, рассыпая его попытки напугать её. — Что ты несёшь, идиот?! Он сделал шаг назад, снова двинувшись на неё, и таращился так, словно держался из последних сил, чтобы не припечатать ее к ближайшей стене. — Да что ты говоришь, я там минут пять торчал, пока вы ворковали, и ты даже внимания на меня не обратила! Чистейший гнев. Он шипел на неё посреди пустого коридора. Она краснела, он сделал еще один шаг ей на встречу, будоража превосходством в росте. Внутри что-то ощутимо начинает рваться на части. Джи Су понимала как это всё могло выглядеть. Тонкая тень вины всё же прокралась под толстый слой кожи, и начала неприятно покалывать, словно иглы. Она осознавала что этими выходками только довела его до белого коления, и даже бы радовалась, что смогла изрядно помучить и увидеть наконец что ему не всё равно. Но не сейчас, когда он практически сошел с ума. Не сейчас, когда он был готов кинуться на Тэхёна и не в эту секунду, когда ей больно от одного лишь такого взгляда. — Послушай. — дрожащим тоном, пытаясь успокоиться. Глаза в глаза смотрит ему, почти задрав голову, обиженно рассекая воздух шокированным дыханием. — Я не твоя собственность, моё рабочее время закончилось, я просто шла по коридору и… — Ты просто шла по коридору…— ядовито выдыхает Чон, прерывая её попытки оправдаться, а в глазах его здравомыслие давно погасло, как и отчет собственным словам. — И решила прыгнуть на член Тэхёна, а как же тот очкарик с третьего этажа? Всё? Наскучил? Девушка хлопнула глазами, а он вовсе фыркает, поселяя в лицо издевательскую ухмылку. Она вытянула лицо, ошарашенно разглядывая парня, будто ее окатили ледяной водой. Он не в силах ответить на её немое кричащее «что». Нихуя. Просто нихуя, поняла? — Решила как в старые добрые? Тебе надо сразу два? — она смотрит. Не отводя опечаленных глаз, не решаясь дышать, слушает и молча впитывает грязь, которую он никогда себе не позволял. — Моего члена не досталось, и ты решила, что Юнги прекрасно справится с этой задачей? Это не ты… Желчь лилась из него неконтролируемо. Она всё смотрела и даже понимала, что он сознательно говорит все эти вещи, что он думает то, что издевательски льется из него. Вся эта грязь, вся гниль, которую она даже не может представить. — А в придачу этот белобрысый, который ебал тебя на кровати, на которой ебал тебя я. Он как с тобой встретился, только и ошивается в агентстве. Ты не такой… Он слегка наклонился, игнорируя ее раскрасневшиеся глаза, смотря прямо в лицо утопающее в страданиях и не готовое больше переваривать ни капли брошенного яда. — Ты не моя собственность, ты просто потасканная, жалкая давалка, готовая лечь под всех подря… Его лицо разразила громкая пощечина. Он дернулся в сторону, мгновенно замолкнув. Она врезала со всей отдачей, подарив коридору смачный хлопок. Он пораженно уставился в сторону, ощущая тяжесть в самом центре солнечного сплетения. Злоба перестало клокотать над головой, и все мысли собрались в один большой ком и вырвались из головы одним ударом. Она ударила? — Что с тобой стало? В тот момент когда она совсем тихо произнесла это, он понял как ей паршиво. Как дрогнул голос, влетая в него с тяжестью тысячи железных осколков. Он всё смотрел куда-то в сторону, тяжело хватая воздух губами, и ее боль просочилась в него самым громадным чувством вины, смешиваясь с бешенством, еще клокочущим внутри. Ударила. Действительно заехала по морде наотмашь. — Да как ты вообще смеешь? — когда Чонгук повернул голову, он не увидел слёз. Ее глаза пустые и безжизненные. Они смотрели сквозь него, прожигая изумленное лицо холодной сталью. — Я приехала к тебе, я на работу эту устроилась ради тебя. Ты думаешь мне больше заняться нечем как, быть твой девочкой на побегушках? Ты думаешь я хотела именно этого, когда поцеловала тебя спустя год? Хотела всех этих смешков за спиной, высокомерных взглядов, и мечтала о том что в меня будут тыкать пальцами из разных углов? Чонгук смотрит в ее лицо. И ее гневные черты будоражат. Девушка будто оголяет собственную душу перед ним, едва улыбнувшись. И эта улыбка стала такой поломанной и жалящей. Будто она вложила всю боль в этот оскал. — А ты что сделал? — риторический вопрос запинывает Чонгука своей тяжестью в самый темный угол, заставляя изнывать от ноющего чувства вины. Он бы и не нашел что ответить, даже если бы она потребовала. — Послал меня? Ответом послужила гнетущая тишина. Самая громкая из всех возможных. Самая болезненная для обоих. Душащая и жестокая. Она улыбчиво кивает, разглядывая его. А в глазах уверенность, явная правота. Что-то еще, что пугает его больше остального. Больше этой раненной улыбки и этих глаз, которые не умещают в себе всё вселенское осуждение. Решение, которое промелькнуло и впечаталось в парня похлеще чем её тяжелая рука минутой ранее. — А знаешь что, господин Чон? — разбито язвит девушка. — С меня хватит всего этого дерьма. — он не успевает опомниться, как она огибает его разрывая зрительный контакт. Он шокировано смотрит в то место где она стояла, получая в спину то, к чему совершенно был не готов. — Я ухожу. Заявление будет завтра на столе Дживона. Приятной поездки в Будапешт. Он слышит как удаляются тяжелые шаги, как она уходит, и чувствует что теряет ее здесь и сейчас. Опять. Ты этого добивался? Этого хотел? Бессилие ударило по глазам, требуя их закрыть. Рука нашла опору в виде стены. Холод немного отрезвлял даря горячей ладони немного прохлады, а щека еще полыхала от жалящего тепла, которое она смогла подарить ему. Хотелось удариться лбом о стену, прямо тут, вышибить себе мозги, размозжить голову о бетон и вся эта гадость что фонтанировала и оседала на девушке, вышла из его отравленного тела. Пусть идёт. Пусть уходит, и ты не будешь больше погибать от лап бешеной ревности. Пусть проваливает к Юнги, Тэхёну, к ним обоим. Исчезает из твоей жизни. Она всегда бежит, чуть что, поджимает хвост и сбегает, оставляя тебя наедине со всем этим дерьмом. Раздражение к самому себе росло в геометрической прогрессии. Веки дрожали всего сраную секунду, пока от скрипел зубами, вытягивая недовольно лицо, пытаясь с собой договориться. Пусть проваливает. Нет не пусть. Чонгук распахнул глаза, отталкиваясь от стены рукой, рванув за ней. Он даже не успел подумать что сделает, как остановит её, после всей чуши что наговорил. Просто шел на каких-то первобытных инстинктах, нагоняя свою жертву. Она обернулась только когда топот громыхал прямо за спиной. Чонгук схватил ее за локоть, разворачивая к себе и получает ощутимый толчок в плечо и яростный взгляд, вцепляющийся прямо в лицо. Он не придумал ничего лучше чем схватить ее за края куртки, и небрежно дернуть на себя, обхватить за талию, и прибить к ближайшей стене. Джи шокировано охнула и вытаращилась на него пытаясь высвободиться, цепляясь за его куртку, тарабаня по плечам. Ее сумка выпала, он успел ухватиться за лямку, ее тихие кряхтящие стоны смешались в мелкой потасовке, в которой он прижался к ее шее терпя череду мелких ударов. Другая рука ухватилась за ручку двери сбоку, дернув на себя, зашвыривая бьющуюся в припадках девушку внутрь. Плевать что там внутри. Пусть хоть толпы людей, которые увидят как его помощница в лице мелкой девицы, избивает участника BTS обрушивая тихие проклятия на его талантливую голову. Она выпуталась сразу, почувствовав больше пространства за спиной. Отшатнулась, сделав два шага назад, обескураженно смотря на парня, захлопнувшего дверь. — Совсем ополоумел? — злобно выплеснула на него недовольство, задыхаясь в глубоком удушье. Он какое-то время смотрел на неё застыв у двери. Смотрел, переводя дыхание. И она смотрела. Во все свои глаза. Они так мерцали в приглушенной и мрачной тишине одного из танц-залов. Так кричали ему своим блеском об обиде. Убивали его точно так же, как она своим заявлением секундой ранее. Засунул ее в танцевальный зал. Какая ирония. Самое место для драки. Свет горел только в отдаленных частях помещения, создавая не менее мрачную атмосферу. Здесь никого. Только огромное панорамное зеркало во всю длину большой стены и никаких камер. Можно выдохнуть. Рука Чонгука опустилась на дверной замок, в то время как его не читаемый взгляд обрисовывал ее застывший силуэт. Он видит, как она опускает глаза вслед за его действием, и как в лице ее промелькнуло хорошо заметное непонимание. Щелчок. Снова подняла свой измученный взгляд, и её не озвученный вопрос осел между ними, осыпаясь к ногам. Я снова на грани из-за тебя. Смотри, что ты делаешь со мной. Он отталкивается от двери, делая шаг к ней, швырнув сумку куда-то в сторону. Она потрясённо проследила, как ее вещь отлетела к зеркалам огромного зала, и ошарашенно уставилась на парня, делая шаг назад. Доигралась. — Стерва…— тихо выдохнул, окончательно сломавшись под гнетом ее распахнутых глаз. Чонгук настигает ее за пару широких шагов. Она едва оступается, сменив гнев на подобие ощутимого ужаса. Парень хватает ее за края куртки, и получает обессиленные толчки в грудь, но отшатывается вместе с ней, глядя в ее хмурое лицо, практически не уворачиваясь от ее злых ладошек, которыми она хлестала по лицу. — Какой же ты мудак, как же я ненавижу тебя! Она запыхалась в той односторонней бойне, продолжая вываливать оскорбления в его лицо. Пусть ей станет легче. Пусть лупит. Она цепляется пальцами в его одежду, в его куртку, бьет по лицу, и получает в ответ только лишенное каких либо эмоций выражение. Сухое, пустое, в отличии от нее самой. Его брови только лишь хмурятся и глаза едва моргают под чередой мелких ударов по щекам. Хватает обессиленную девушку за запястья, прекращая ее выпада разводя руки слегка в стороны, а она всё бьется, выкручивается, ломаясь под его не читаемым выражением, начиная ощутимо нервничать. Он всё смотрит на нее, крепко держа руки, которые она пытается вырвать и отшатнуться назад. Односторонний бой превращается в жалкие попытки вырваться, получается только безуспешно дергаться и кряхтеть. — Отпусти меня, придурок! — выкрикивает девушка, слетая с катушек и надрывая связки, дергая руками. — Отпу… Никогда больше. Она не договаривает. Затыкается, когда он дернул ее за руки на себя, вгрызаясь в орущий рот. Она попыталась увернуться, измученно замычав прямо ему в рот, дергалась, растерянно мотая головой. Его тяжелая ладонь выпустила одну руку, тут же впечатавшуюся в его плечо. Чонгук обхватил ее затылок, удерживая ее на месте. В её голове разорвалось несколько разрядов сразу, словно салютами размазали мозги по черепу. Она всё пытается оторвать его от себя, цепляясь ногтями в куртку, словно в кожу, безуспешно тянет в противоположную сторону, ощущая лишь скользкие и быстрые движения на собственных губах и руку, которая бесцеремонно обнимает, прижимая к нему как можно ближе. Его руки всюду, затылок ноет от горячего прикосновения его настойчивых пальцев, а рука, что обхватила, лишь сильнее жмет к его большому телу, заставляя напрочь сливаться с ним в вынужденных объятиях. Он кусает ее нижнюю губу, заставляя жмуриться и плюет вообще на то, что она не отвечает. Будто бы терпит его развязные движения изголодавшегося зверя. Он как-будто сходит с ума и оповещает ее одним лишь несдержанным поцелуем, терзая ее рот, грубо врываясь в рот языком, так что она завопила. Ее протесты проигнорированы, а она всё не оставляет жалких попыток оторвать его от себя, стягивая в кулаки его красный свитшот торчащий из краев открытой куртки. Она что-то мычит, он лишь жмет ее теснее, как можно ближе, загнанно хватая воздух с ее распухших губ. Его ладони обхватили лицо, пальцы путаются в ее волосах, и он чувствует острою боль в губе, низко рыкнув. Последняя попытка толкнуть его оказывается удачной. Джи Су отшатывается и обессиленно валится на пол, запутавшись в ногах и расплатывается на идеальном гладком полу, где когда-то оттачивала мастерство. Она приподнимается на локтях, глазеет на него с кричащим ужасом, пытаясь отдышаться. Чон проводит большим пальцем по нижней губе, вглядываясь в багровые очертания на пальце, переводит острый как лезвие взгляд на нее, лежащей перед ним на чертовом полу. Её уничтожающий взгляд только сильнее раззадоривал, будто он хочет подавить ее, оторвать от неё один большой кусок, как она отрывала от него все пол года. По маленькому кусочку, совсем по чуть-чуть, и в итоге получила лишь глубокую расцарапанную рану, сотворив всё это с ним, вонзая когти поглубже. Он приказывает себе остановиться и шлет себя к черту, точно так же как она, одними своими глазами. Одним своим жестоким выражением. Внутренняя бойня заканчивается гибнувшим рассудком и собственным пределом. Она так загнанно дышит, пытается встать, видя как он опускается вниз. Колени коснулись пола, пальцы обхватили лодыжку и соскребающая себя с пола девушка съехала по скользкому полу ему прямо в руки. Она всё еще пытается бороться, натужно кряхтя, заезжая ему по лицу, когда Чон хватает ее за руки, пригвождая их к полу, останавливая бессмысленную возню. — Отпусти, немедленно. — сорвано шепчет, устало хватая воздух губами, застыв в обреченном положении под ним. В унизительном для себя. Он всё смотрит со всей имеющейся злобой в ее лицо, пытаясь отдышаться точно так же как она. Созерцал ее будто онемевшую от продолжительной войны и уставшую от собственной злости. — Скажи еще раз что ненавидишь, тогда отпущу. — Ненавижу. — не задумываясь. Он опустился к ней, грубо хватая ее губы, чтобы сорвать с них чистейшую ложь, комкать их, глубоко и пошло врываясь, унизительно подчеркивая ее жалкое положение. Джи дернула головой в сторону разрывая дерзкий поцелуй, тяжело дыша. — Лжец. — ядовито выдохнула в пустоту, чувствуя как мазнули влажные губы по щеке. — Сейчас здесь нагло врет только один человек. — горячий воздух выдыхается ей в щеку, она чувствует привкус метала во рту и его беспорядочные губы, шепчущие ей в щеку. — Я закричу. — тихо проговаривает девушка, разглядывая их тела в зеркале. — Кричи. — слышится следом. Она всё смотрит на то, как он навис над ней. Как тихий шепот растворяется совсем близко, а его губы беспорядочно хватают кожу изгибов ее подбородка. Она только сейчас осознала что он практически вжался в нее, лежа на ее теле. И видя то, что он вытворяет с ней, внутри будто обрывается последний предел. Он шумно дышал, совсем громко, опаляя кожу шеи своим рваным дыханием, начиная беспорядочно вылизывать открытые участки тонкой шеи. — Ну. — затуманенный голос пытается удержать ее на грани осознания, в то время как она почти сошла с ума, видя всё это непотребство в зеркале. — Кричи, пусть сюда сбегутся все, включая Тэхёна. — Животное. — злобно вырывается из ее груди измученный шепот. Кольнул, она колет в ответ, не в силах оторвать глаз от мужчины, беспорядочно мучившего сладкую шею пошлыми звуками. — И увидят. — похоть прокралась в его тембр, делая его в разы ниже. Она чувствуют как пальцы выпускают ее запястья, как он придавливает ее своим весом, выбивая из глотки подобие тихих, задушенных стонов. — Что я с тобой делаю. Его слова смешались с пылающими искрами, он подмял ее окончательно, спешно проходясь большими ладонями по складкам одежды, собирая. Слишком много гребаных кусков материи, слишком мало ее отдачи. Он злился даже на это. На её отстраненность, на то как она отвернута, на то, как безжизненно она себя вела. Наказывала его своей одеревенелостью. Точно так же как он наказывал ее пригвоздив к холодному полу. Они лежат на чертовом полу огромной комнаты и дарят помещению глухие, шипящие обороты дыхания. Чона раздражали эти шершавые звуки собственной куртки и сознание лишь вопило о том, что надо отпустить ее. Перестать мучить. С неё достаточно. Губы продолжают хаотично мучить ее шею. Запах, ее запах сладкий, дурманящий, сводящий с ума. Он хочет отпустить, хочет остановиться, грубо сминая ткань ее кофты пальцами. Чувствует как она вздрагивает от прикосновения холодных пальцев к ребрам и слышит выразительный писк, когда он протиснул колену между ее ног, втесняясь между ее бедер плотнее. — Пожалуйста…— выстанывает мягким шепотом, резко повернувшись к нему. Впившись испуганным взглядом в его приподнявшееся лицо. — Не здесь. Он нашел опору в локтях, загнанно посмотрев на неё. Слегка приподнялся, ощущая ее тонкие пальцы, стягивающие края его куртки. Черт возьми, в ней так жарко. Гребаная куртка. Что ты делаешь, Чонгук. Ее припухшие губы дрожат. На них сияет манящая влага. Она так умоляюще смотрит. Он теряется в ее больших глазах, всё нутро переворачивается от одного такого яркого взгляда. Он блуждает глазами по ее губам, по напуганному лицу, умирая от желания впиться в алую кожу ее рта и вдруг выдает самую честную и самую фатальную для обоих фразу, которая мгновенно остужает ее яростный пыл. Будоражащую и откровенную правду. — Я не смогу без тебя. Она моргнула. В ее лице меняется череда всех оттенков шока. Она вдруг стискивает его одежду сильнее, обидчиво жмет губы, подрагивая подбородком будто бы вот-вот заплачет. Он слегка наклоняется обратно, всё еще смотря в ее лицо, и печаль накрывает их своим густым шлейфом и давит. Давит так сильно, что остается только коснуться губ невесомо и трепетно, шепча ей самые невыносимые слова, ломающие ребра и выкручивающие суставы. — Больше не смогу… Она впускает его за грань. Первый раз размыкает дрожащие губы и жмурит глаза. Так сильно жмурит как будто его ласка причиняет ей невыносимую боль. В ушах громыхает собственный пульс, он шумно дышит через нос, неспешно собирая ее губы, наполняя помещение влажными скользящими звуками, осторожно приподнимаясь. И она тянется за ним, не в силах разорвать контакт с губами о которых мечтала всё это время. Он находит опору в коленях, медленно стаскивая с плеч куртку, удовлетворительно хмыкнув, чувствуя как ее тонкие пальчики помогают ему. И Джи чувствует какой он довольный, как тонко и улыбчиво размыкаются его губы в череде тонкого поцелуя. — Заткнись…— мурлыкает ему в губы, неуверенно касаясь ладошками к его бокам, слыша как летит его куртка куда-то в угол. Его пальцы в спешке прошлись по ее телу, он набирал обороты сладостного поцелуя, сдергивая ее куртку, улетающую следов в другую сторону. Чоновы пальцы хватаются за всё подряд, за края ее худи, собирая их, за шнурок на собственных штанах, будто он торопится, не может решить что именно ему нужно сделать. Теряется, вызывая череду смешков уже у неё. Ее рот такой влажный, приятный, теплый. Он в спешке терзает ее сладкую кожу, так быстро и глубоко, будто она рискует исчезнуть. Она не исчезнет. Он не позволит. Уже нет. Толкает ее обратно на пол, вынуждая распластаться под ним, вытравливая стон из ее губ, остервенело и быстро, хватая ее подбородок пальцами, вгрызаясь с особой дикостью в сладкий рот. Она тихо скулит в жестокие губы, чувствуя как он пробирается рукой между их телами. Она будто лишена сил. Отдала их полностью, сражаясь за свою честь и проиграла, дергаясь от спешных и грубых рывков его рук. Он стаскивал ее штаны, вместе с бельем, окуная ее в новую череду немого шока. Ее глаза смазано вглядываются в потолок, она тяжело дышит, мягко стискивая красную ткань на его плечах, терпя всю его грубость и череду злостных поцелуев на шее. Останутся следы. Он слишком не сдержан. Так не должно быть… Ее ягодицы ощутили прохладу пола, она испуганно вздрогнула, смяв приятную ткань флиса сильнее. Тихо и дискомфортно стонала, чувствуя грубые пальцы на бедре. Он почти царапает, закидывая ногу себе на пояс, вынуждая раздвинуть ноги шире. Не так… Она жмурится от досады, вспоминая, каким раньше он был. Как осторожно и бережно обращался с её телом. Как мягко и трепетно блуждал по изгибам ее сатиновой кожи, боясь дышать, а она напрягалась, следя за движением его губ, и вздрагивала, как только он находил самые эрогенные точки, обращаясь с ними с особой осторожностью. — Чонгук…— подавленно выдыхает девушка, чувствуя только грубость вжимающихся в бедро пальцев, и резкие движения его другой руки, когда он сдергивал края своих штанов. Ее мольба была задушена его губами, он впился в них так же жестоко и быстро, забирая у неё воздух. В ее голове вспыхивают картинки, когда он добродушно улыбался и смотрел с нежностью возвышаясь над ней, поднимаясь на руках, найдя опору в ладонях. Это было так давно. Сейчас он натужно мычит, бесцеремонно вжимается в неё своей каменной плотью. Обреченное выражение коснулось его затуманенных глаз, когда он поднялся на локте, опуская глаза вслед за пальцами, которые лизнул и коснулся своим мертвецки холодным смазанным движением между ног, следом упираясь горячим членом в нежную кожу. И она неуютно вздрагивает в очередной раз. От его взгляда, от его холодности. Будто молодой человек гоним только одним лишь животным желанием. Ни грамма трепета, ни толики ласки. Только инстинкты. Грязные, первобытные. Джи выпускает его кофту, прикасается к его лицу дрожащими пальцами, пытаясь подарить ему свои ощущения. Передать на том ментальном уровне, как ей тоскливо от всего этого. Как ломает ее вся его грубость. — Чон…— совсем беззвучно, больно. — Ты этого добивалась? — отчаянно шипит, заставляя ее тело съежиться. Жестокость в голосе калечит, как и его взгляд. Пустой, вожделенный. Она лишь напрягается всем телом, ощущая немыслимое давление внизу живота. Он входит медленно, искажаясь болью, разламываясь в страданиях, густо выдыхая скопившийся воздух. — Чтобы я драл тебя прямо здесь? — в голосе ощутимая злость. Будто на себя, на неё. На них обоих, в то время как она страдальчески хмурится. — На чёртовом полу? Ощутимо толкнулся, войдя в неё до самого конца, вытравив тихий вой с губ, к которым припал. — Какая же ты сука…— скуляще рычит, набирая обороты собственных бёдер, грубо втрахивая ее в пол. Он не был нежен или осторожен. Бесцеремонна начиная таранить тело под собой, злобными рывками. Будто сообщая ей «на получи, то что ты хотела». Она лишь скулила в его жаркий рот, грубо дергаясь от дикого ритма, не успев привыкнуть. Ей практически больно, она взвизгивает, сильно жмурясь, разрывая поцелуй, обращая влажные глаза к зеркалу в котором творится всё это остервенелое действие. Она почти задыхается, видя как он жестоко сотрясается, тихо рыча ей в щеку, концентрируясь лишь на собственных ощущениях, не заботясь о ее комфорте. Почему ты такой… Быстрые выпады заставляли ее елозить на скользком полу, смотря на то что он творит, как злостно и свирепо он долбит ее тело, сминая бедро большой ладонью. Все картинки, которые она представляла рассыпались в этот момент в этой наполненной похотью комнате. Те картинки где он нежен и податлив. Где протягивает ей горячий кофе и улыбчиво целует в мягкую щеку с утра. Они осыпаются как выгоревшая бумага, представляя взору лишь ожесточенную ритмичность, которую она терпела, чувствуя его в себе и от этого трещит по швам. Она не успела опомниться, как оказалась в резком разрыве с его телом. Он быстро поднялся, глубоко и громко дыша, переворачивая ее на живот. Щека уткнулась в холодный пол, она смотрела как его точная копия, правдивая иллюзия в зеркале, вынуждает ее поднять таз и прогнуться в пояснице. Она видит как он совершает один спешный рывок в ее тело, как наращивает грубый темп, наполняя помещение пошлыми хлопками, и чувствует как невыносимо от его такого вида, как невыносимо терпеть его в себе. Злобного, хмурого, не сдержанного. Ни грамма нежности. Отсутствие тепла и грубые рывки в тело. Не думал о ней. Не концентрировался на ее удобстве. Просто брал и всё. Ей остается лишь скулить, хмурясь от каждого резкого выпада и скребстись пальцами о холодный пол. Колени безудержно стирались о глянцевую гладь пола, она едва моргала не узнавая его. Будто он голоден и готов порвать ее в клочья прямо здесь. Его тугая плоть вдалбливалась с такой непостижимой силой, его действия и впившиеся пальцы в бедренные костяшки, говорили лишь о том, что она лишь способ утолить жажду. Низкий сладостный стон и резкие насаживания сменились неожиданной свободой. Он отстранился, шумно пыхтя, оканчивая ее муки судорожными движениями ладони по стволу, другой ладонью небрежно задрав ткань ее кофты, открывая поясницу. Она зажмурилась, не вынося больше ни единого вида развернувшейся сцены. Ощутила лишь густую влагу, фонтанирующую на ее тело и слышала лишь судорожные выдохи. Он скорее всего закрыл глаза и откинул голову, выдыхая сладостные страдания сквозь сжатые зубы. Ей казалось что грязь забилась под ногти. Ей казалось что грязь — она сама. Он валится на пол рядом, выпуская ее, и она распахивает глаза, больше не видя его. Только слышит его удовлетворительные вдохи с другой стороны, всё еще стоя на коленях, в таком растоптанном и вульгарном положении. Она позволяет себе найти опору в ладонях, поднимаясь, смотря в пол и наконец рухнуть на задницу, чувствуя как садняще горят колени. Чон лежал на спине с таким умиротворенным лицом, положив ладонь на грудь и всё еще часто дышал. Совсем тихо и удовлетворенно. Будто его мысли успокоились или вообще летали где-то в другом месте. Она переводит глаза, оглядываясь на их разбросанные вещи, и понимает что практически не дышит. Будто не хочет чтоб он раскрыл глаза. Смотрел на неё, чувствовал ее нахождение рядом. Она наконец-то позволяет себе свести ноги и забито посмотреть на лежащего парня. Ее сердце бесконтрольно дрожало и сдавленно трепыхалось, губы щипало, а она поскорей хотела скрыться отсюда. Уйти. Встать и не видеть как довольный молодой человек подтягивает штаны на бедрах, красуясь полоской Calvin Klein внизу живота. Она собирается встать и надеть болтающуюся на ноге штанину и нижнее белье, болтающееся там же. Делает попытку, и ее останавливает его рука,сомкнутая на запястьи. Он перекатывает голову, глядя на нее из-под ресниц. — Я отвезу тебя. Так просто. Смотря ей в лицо, не подозревая как горят ее щёки и как колышется сердце, отбиваясь острой болью от одного его нахального вида. Он засовывает пальцы в карман своих штанов, выуживая оттуда помятую пачку сигарет. — Собираешься здесь курить? Она произносит это и тупит печальный взгляд в пустоту. Не выносимо от этого бессовестного вида. Она вдруг осознала все оттенки слова «трахнуть». Оно хорошо читалось в его расслабленном лице и в повадках. Всё его отношение к ситуации очевидно проглядывалось в этих движениях, в пустом и сытом взгляде. Ей стало мерзко от себя. По настоящему мерзко. Она ощутила себя слабой и безвольной. Порочной и испорченной. — Почему нет? — спокойно выдыхая, вставляя сигарету между губ, приподняв голову, к огню зажигалки, хмуря брови. — После хорошего секса, грех не покурить. Он никогда не курил после хорошего секса. Он стискивал ее в сладких объятиях после этого, и утыкался кончиком носа в ее макушку. Когда-то давно. Она сидит, краем глаза улавливая клубы дыма. Он глубоко выдохнул, подкладывая руку за голову, и расслабленно смотрел в потолок. И ей стало по-настоящему неуютно. Целого помещения мало. Мира. Вселенной. В душе скребутся кошки. — Полежи со мной. — вдруг тихо произносит парень, всё еще смотря наверх. Просьба, как будто приказ. — Здесь? — слетает с языка прежде чем он ухватился за ее руку и уложил рядом. Она всё еще тонула в неуютности, распластавшись спиной по полу, чувствуя скованность от одного своего жалкого вида. Равнодушно посмотрела в потолок, боковым зрением видя как тлеет сигарета от его глубокой затяжки. — Помнишь? — задумчиво звучит сбоку. — Мы точно так же лежали на ледовом стадионе. И всё было легко. Тогда он смеялся и катался с ней на коньках, держа ее холодные пальцы в руках. Тогда на небе догорал день и начинали сиять одинокие звезды. Тогда он смотрел иначе. Тогда ей не было так больно. Он протягивает ей сигарету, довольно смотря в темный бетонный потолок, на котором не горел ни один софит. Ощущение что в его груди тоже ничего не горело. Здесь тепло только от окурка, конец которого извергал парящий яд. Она берет пальцами фильтр, прикладывает его к губам, делая первую затяжку спустя полтора года воздержания. Воздержания от всего, что происходило в этой комнате. Сегодня она позволила себе всё. Кроме слёз. В его присутствии она запрещает себе подобное. Только дым и выдох, сдерживая кашель, вынуждающий выступить влагу на глазах. Какая ирония. Тело плачет, умирая от яда. Такой же яд лежит рядом, и следит как эстетично она затягивается, слегка щуря глаза. Она беззвучно встаёт под тяжестью его взгляда. Беззвучно одевается. Он приподнимается на локтях, следя за ее перемещениями по залу. Берет свою сумку, куртку. Всё происходит будто на автомате, без лишней полемики. В полной тишине. Следование к машине под недоуменные взгляды охраны, дорога до дома, пара пытливых взглядов, разъедающих ее профиль. В тишине. Загробной. Полосующей. Неживой. Он довёз её как и обещал. Молчание стало хроническим и едва терпимым. Лобовое стекло, тихое тиканье аварийки и его ожидание с рукой на руле. Она безлико смотрела вперед, разглядывая пустынную улицу, утонувшую в ночи. Он бросает быстрый взгляд лишенный какого-либо выражения на неё. Щелчок ремня безопасности. — Прости за это. — сухо бросает, когда она взялась за ручку двери. Джи лишь угнетенно уставилась перед собой, на секунду замерев на месте. — Не знаю что на меня нашло. Ну конечно же... Когда он вез ее с их первого свидания, урвав один лишь стеснительный поцелуй, смеялся и держал ее за руку всю дорогу. Он держал ее за руку, когда они крались домой. Он был тогда живым и наполненным радостью. Она шумно выдыхает едкую ухмылку, даже не смотря на него. — Не бери в голову. — голос предательски дрогнул и подкатил к горлу ком. — Не бросай меня. — вылетает из него в тот момент, когда она порывается выйти еще раз. Она знает что он смотрит на нее. Чувствует. — Пожалуйста. Я не справлюсь без тебя. Снова врёшь... Этот тон разорвал ее окончательно. Она до боли прикусывает губу, с губительным для себя усилием открывая дверь. — Приятных выходных. — холодно бросает, практически не сдерживая слез, которые пытается спрятать. Его застывшие глаза еще смотрели туда, куда она вышла, хлопнув дверью. Девушка встала на тротуаре, спиной к дороге, следя как машина срывается с места, и первая жалящая дорожка скатывается вниз, смотря на красные огни удаляющейся иномарки. Как только дверь ее одинокой квартирки открылась, впустив в помещение яркость подъездного света, она швырнула натерпевшуюся сумку на комод, согнувшись, скрутившись в остром плаче, прикрыв истерзанные губы ладонью. Даря кричащей тишине свои всхлипы, съезжая спиной по идеальной глади двери. Сегодня она позволила себе всё. И слёзы тоже.