Collaboration 2.0

Джи Су недовольно пялится в листы, разложенные перед собой, вертя ручку в руках. Подгонять расписание Чона под пару нарисовавшихся встреч занятие не самое легкое. Особенно оно не легкое, когда хозяин расписания маячит перед глазами и воркует с персоналом. Лыбу свою фирменную давит, движения, доведенные до автоматизма, показывает, смеется, дурачится на потеху этим пигалицам. Джи проводит его наигранные пируэты затравленным взглядом, вертя ручку пальцами. Ее взгляд исподлобья следует за смеющимся парнем и опускается обратно в листы. Даже не смотрит. Не замечает, как она ест его глазами. Не осознает всю величину ее пульсирующих возмущений. Ничего не замечает вокруг. Будто добровольно ослеп и живет в своем красочном мире, а вокруг нее только копоть витает, отделяется от тела черными сгустками и улетучивается, пачкая людей вокруг, но не прикасаясь к причине. Девушка склонилась над бумагами, взывая внутренний разум к концентрации. Пальцы впиваются в края своей вязанной кофты, взгляд ковыряет пункты его забитого под завязку времени. Пробегается по словам, невольно боясь увидеть индивидуальные встречи с представительницами женских коллективов или пункты, в которых красуется слово «обед», с пометкой «личное». Вторник: 1.Спортзал 6:00 2.Танц-практика 7:30 3.Посещение мануального терапевта 9:25 4. Запись для Spotify 10:35 5.Встреча с Ын У и Мингю 18:00 Среда: 1. Звукозапись в студии 9:00–16:00 2. Эфир на 30 минут. 19:00–19:30 Третий пункт висел под неопределенным статусом. В 20:00 нужно умудриться впихнуть вечернюю тренировку и успеть доехать до ресторана на другом конце города за 15 минут. Чонгук должен явиться на день рождения своего давнего друга. Девушка устало подперла голову ладонью, хмурясь сильнее. — Че там? — Рядом падает Ши Хёк, вытягивая шею для лучшего обзора. — Не стыкуется что-то? — Чонгук не стыкуется со мной. — Девушка додумала окончание, подняв глаза на мужчину, обреченно хмуря брови. — У вас случайно не завалялся в запасе какой-нибудь другой Чонгук? Ши Хёк посмеивается, глядя в лицо взлохмаченной девушки. — Другой Чонгук? — Рядом слышится женский голос. Двое человек задирают голову на пристроившуюся рядом стройную девушку, стреляющую глазами в сидящую Джи Су. — А этот не крутится больше вокруг тебя? — Девица саркастично подтягивает уголок рта, скрещивая руки, слегка наклоняясь. — Обидно? Джи непродолжительное время разглядывает лицо Ким Минджи и невольно отмечает про себя ее безупречную внешность. Длинные волосы, струящиеся, как шелк, большие глаза, горящие осуждением, мягкие зефирные губы, тонкая талия. Идеальная во всех соотношениях, и горит, словно новая звездочка на темном небе шоу бизнеса. Джи Су хорошо помнила участницу NewJeans еще со времен совместного участия в записи Permission to Dance. А теперь эта девочка лет двадцати находится здесь, чтобы записать общую танцевальную практику с Чонгуком. Стоит, стреляет колкостями, изящно и отравлено слетающими с губ. Это происходит неоднократно. Мимолетные осуждения витали, где бы они не встретились. Проходя мимо в коридорах агентства, в стенах громадного зала для танцевальной практики, в комнате отдыха, где группы переводили дух. Джи замечала ее взгляды, наполненные неприязнью. И чем-то еще. Чем-то, что нельзя идентифицировать. От этого заметно резало внутри, рассеивалось неприятным послевкусием и расползалось по груди едва ощутимой сдавленностью. Всегда. Где бы их взгляды не пересеклись. Будто у Джи Су появился свой собственный мучитель в лице миловидной девочки. Кто-то еще, кроме безразличного Чон Чонгука. Джи надеялась, что давняя годовалая история давно исчезла из этих стен, но, ловя такие взгляды от менеджеров или от самой Минджи, девушка поняла, что давящая реальность осела в мыслях многих людей, и они спешили поделиться с Джи своей явной презрительностью или укором. Джи послушно впитывала весь спектр осуждения, пряча глаза. Всё ради Чонгука. Сколько бы ее не задевало всеобщее недовольство ее нахождением в агентстве, стоило ему улыбнуться, видя ее, и весь гиблый осадок превращался в подобие спасительной окрыленности. Если она сидела в сторонке, держа планер с его расписанием, он обязательно подойдёт, отметит для себя важность ее нахождения здесь, улыбчиво расскажет о своих впечатлениях о выпуске предстоящего альбома и отдаст ей свой стакан с кофе. Чтобы согреться. Но согревалась она только от его искренней улыбки и теплых глаз, направленных на неё. В такие моменты она понимала, зачем находится здесь. И с точностью в сто процентов осознавала, зачем сейчас проглатывает желчные колкости от стоящей девицы, смотря на нее в упор со своего сидячего положения. — Минджи, — кашлянул директор, оттягивая едкое внимание на себя, — у вас осталось двадцать минут, займись делом. Глаза девушки отражаются недобрым блеском. Она шумно втягивает воздух, смотря на менеджера, выравниваясь в спине. Еще один высокомерный взгляд прожигает переносицу Джи Су, и фигура отступает, оставляя после себя ноющее послевкусие. Джи сталкивается взглядом с мужчиной. В облике ее тлеет тяжесть собственного бытия. — Не позволяй ей задевать тебя. — Наставления срываются с губ и летят точно в сторону опускающей глаза девушки. Джи кивает, но пальцы лишь сильнее впиваются в обивку дивана. Взгляд устремляется на развернувшуюся картину перед собой. Чонгук отточено повторяет движения вместе с Минджи, дурачится, смеется. — В чем-то она права… — Тихой интонацией выдыхает девушка, перемещая внимательный взгляд на парня, стоящего в толпе участниц NewJeans. Он так много смеется. Его позитивная аура освещает помещение невидимым светом, исходящим будто бы от самого юноши. Возможно он шутит, слегка наклонившись к девицам, они кивают и хихикают в ответ, прикрыв губы рукавом, смущаются, краснеют. В голову лезут малоприятные воспоминания. До ее ухода из состава агентства, он не смеялся. Практически всегда в его взгляде проглядывалось напряжение, а между бровей поселилась глубокая морщинка, стоило ему вскользь посмотреть на нее. Почти всегда он был холоден. В той прошлой жизни она цеплялась лишь за его немногочисленные взгляды в ее сторону. Наполненные пустотой и отчуждением. Тогда всё было из-за нее. Из-за нее и Тэхёна. Она ведь и забыла вовсе, какого это — наблюдать его широкую улыбку, слышать такой заразительный смех, чувствовать его теплые ладони в своих. Он изменился. Лёгкость ему шла. Джи Су наблюдала за его непринужденными летящими движениями, и факт вялым колющим осознанием оседал в мозгу. Он такой не из-за Джи Су. — Долго будешь наблюдать со стороны? — Сочувственно доносится со стороны. Джи, пытаясь концентрироваться на расписании, возвращает поникший взгляд к лицу Бан Ши Хёка. — Я не… — Мямлит девушка, затыкаясь на полуслове, смотря, как мужчина слегка наклоняется к ней, ожесточив собственные черты. — Пока ты «не», другие действуют. — Ши Хёк кивнул в сторону, откуда доносился девичий смех. Джи Су растерянно хлопнула глазами, разглядывая мужчину. Он сидел с таким видом, будто его собственная жизнь решается. Будто на кону его собственное семейное счастье. — Ты такое вытворяла, твой менеджер волосы на голове рвал, так же, как и я. — Ши Хёк растягивает губы, наклонившись к девушке. — А Чонгук, ты вспомни, что с ним происходило, как он носился за тобой. Девушка наклонилась, шикая, оглядываясь, раззадоривая мужчину еще больше, от чего на приятном лице заиграли смешные морщинки. — А можно потише, пожалуйста? — Шепотом лепечет девушка. Бан Ши Хёк лишь посмеялся. Искренне. Так, что ей удалось узреть его неподдельное позитивное настроение. Таким она не видела его практически никогда. Джи выпал редкий шанс узреть директора в хорошем расположении духа. — И вообще, — продолжает девушка, снова вернув глаза к листам, подперев голову, — давно вы заделались сводником? Насколько я помню… — Насколько я помню, без тебя он так не порхал. — Задумчиво произносит мужчина. Джи блеснула взглядом в сторону говорящего, уткнувшись в посерьезневший профиль, перетаскивая взгляд к танцующему напротив зеркала парню. — Я даже не знал, что с ним делать. — Бан Ши Хёк вернул свой взгляд к девушке, подарив ей всю имеющуюся серьезность, от которой захотелось незамедлительно съежиться. — Приходилось в Америку с ним летать, сопровождать для записей в студиях или следить за тем, чтобы он не чудил на мероприятиях. Девушка хлопнула глазами, показывая всю неготовность к подобным откровениям. Она слышала что-то такое от Юнги, но узреть всю серьезность ситуации, вникнуть в масштабы пережитых проблем, и совершенно не быть к этому готовой. Удалось только сейчас. — Он в одно время так расклеился, приходилось ограничивать его доступ к трансляциям, он в бунт, «не пойду в зал» и всё, «идите нахер со своим расписанием.» — Мужчина опустил голову, разглядывая свои сцепленные между собой руки. — Его так пугали фанаты, он одно время из дома выйти боялся, даже на какое-то время переехал в пригород, я ведь тогда подумывал отправить его в армию первым. Сколько с ним говорил, всё без толку, напивался крепко, просыпал всё, что можно, порой мы теряли день, а то и неделю, приходилось сдвигать всё запланированное и дожидаться, пока он отойдет, видимо, перерыв окончательно его сломал. Джи вслушивалась в каждое слово, чувствуя, как оно пульсирует в горле, затягивая невидимую удавку. Разглядывает мужчину и практически не дышит. Слушать, как сказался на Чонгуке год, было практически непосильной задачей. Джи пыталась высмотреть в мужчине хотя бы малый намек на менее фатальные разрушения, но осознавала, что подобный мятеж Чона высосал из директора добрую часть нервных волокон. Устало выдохнула, потупила взгляд куда-то вниз. И будто под ребрами тепло заныло после следующих слов, которые неторопливо произносит мужчина, взглянув на нее на миг. — С тобой он взял себя в руки. Работает усердно, глаза горят, сам сияет, как новогодняя ёлка. Джи ухватилась за многозначительную интонацию и, взаимно созерцая друг друга, они будто принимали явный факт, как данность. Как абсолютно правильный ход вещей. — В этом совершенно нет моей заслуги. — С грустью улыбнулась девушка. — Гуки, он же макнэ, он всё может… — О чем речь? Кривые списывания себя со счетов прервались подошедшим Чонгуком, откручивающим крышку бутылки с водой. Джи замерла с открытыми губами, перемещая взгляд от парня к директору. — О том, что вам пара закругляться. — Бан Ши Хёк поднимает руку, притягивая к себе внимание девиц, собирающих свои сумки у стены танц-зала. — Так, давайте, бегом, бегом. Все отлично постарались. Мужчина поднимается со своего места, кинув взгляд на девушку, обоюдно кивая Чонгуку. Он ушел к стафф, одарив ее ухмылкой. Такой странной. От которой пришлось собрать свою расслабленную позу в подобие неуютного зажавшегося комочка, поднять глаза и огладить запыхавшегося Чонгука взглядом. Идеален во всех отношениях. Пока она созерцает его, комкая густую слюну во рту, разглядывая, как эстетично он отпивает из бутылки, внутри нее самой будто заводится некий тикающий механизм, готовый в любой момент привести в действие детонатор. Всё его великолепие пестрило непревзойденной и притягательной внешностью, его волосы влажные после изнурительной тренировки, его шея блестела капельками пота, они лениво стекали по горлу, оглаживая острый подбородок, спадая за грань белой футболки, растворяясь на ключицах. Девушка сглотнула и увела глаза в сторону, наблюдая, как оборачивается Минджи, цепляясь взглядом с сидящей. В этом взгляде всё тот же кричащий укор. Недовольство, переливающееся через края и влетающее в девушку острыми краями. Так, что приходится скукожиться от пестрящей неуютности. — Эй, Чон! — Чонгук оборачивается на голос Ким Минджи, стоящей в дверях. — Идёшь? — Идите, Мин. — Улыбчиво произносит парень, тактично кивая. — Я еще задержусь. Последнее, что видит Джи перед тем, как закрылась дверь — те самые глаза, что смотрят на нее своим недобрым блеском, чуть сощурившись. Джи даже оскорбленно выдохнула в пустоту, задрав брови. — Мне кажется, она ревнует. — Даже не пытаясь спрятать под маской повседневности, неприятно удивляется Джи. — М? — Чонгук, натирающий голову полотенцем, уткнулся взглядом в девушку, проявляя в лице максимум непонимания. — Кто? Минджи? Девушка наклоняется над расписанием, кивнув, пытаясь всё же концентрироваться на пунктах, сжимая ручку пальцами. — Да брось. — Слышится откуда-то сверху. — Мы просто друзья. Все твои друзья смотрят так плотоядно, слепец? Джи старается внимательно вглядываться в собственную писанину, трамбуя мысли глубоко в сознании, которое пискляво разрывает череп и замолкает в то же мгновение, когда напротив присаживается причина хронического стресса, складывая руки на столе, уткнувшись в них подбородком. Джи едва глянула на парня, смотрящего в ежедневник, на лице которого отражается явная непринужденная легкость, и опустила глаза вниз, на страницы, в которых растерялся весь написанный смысл. — Что-то не выходит? — Мягко спрашивает парень. У меня с тобой. Девушка жмет губы, опуская голову ниже. Концентрироваться рядом с этим человеком — непосильная задача. Будто он знает, что является причиной всех ее тревожных импульсов и специально скачет на ее нервах, вынуждая терять рассудок. — Давай, может я помогу? — Чонгук придвигается ближе, всё еще смотря в раскрытые записи. Аура вокруг него будто искрилась. Сгущалась и фонила неоновыми ярко-розовыми бликами. Он был всюду. Ей не хватало воздуха и до тупой боли в грудной клетке не хватало его губ. Этих самых, на которых поблескивало платиновое железо, и она хорошо помнила его вкус. Помнила, как клацает по зубам эта вещица, когда она впускала его за грань своих губ, как вгрызалась в твердый материал в ответ на его укусы. Его расфокусированный взгляд касается сначала ее стиснутых в кулаки пальцев, ползет вялым оглаживанием по ее миниатюрному телу и касается потемневших глаз напротив. Она разглядела, как он поджал губы в тонкую полоску и оттягивал пирсинг зубами в излюбленной привычке. В ее взгляде застывает мрак. Темный и густой. Джи ловит это движение губ, съедает жест полностью, стянув взгляд с его губ к его распахнутым глазам. И этот откровенный мандраж передается парню воздушно-капельно, неминуемо накрывая, словно покрывало. Она чувствует неуемную тревогу, бьющуюся в центр грудной клетки. Чувствует, как каменеют мышцы и замораживаются сухожилия в критическом напряжении, стоит только лишь коснуться взглядом его радужек. Самых красивых радужек, самых растерянных и теплых. Она утонула в плену этих глаз. Растворилась в карем океане, и дыхание становилось сбитым и тяжелым с каждой мелькающей секундой. Она мысленно рассчитывает расстояние до него, прокручивает в голове варианты соприкосновения и млеет, только лишь представляя последствия пролетевшей в мозгу мысли. Самой глупой мысли, которой она поддается, опуская глаза на розовую кожу. Разглядывает более внимательно, и понимание обрушивается на вопрос, вросший в черты Чона. Она уверяет себя, что видит в его глазах такое же желание, тот же порыв, что вытесняет ступор из тела. Девушка размыкает губы, пытаясь дышать ровно, завороженно разглядывая чужой рот, и словно гонимая какими-то силами, которые не в силах удержать бушующий порыв, подается вперед, налету швыряя ежедневник в сторону, забирается трясущимся коленом на полотно стола, порывисто хватаясь за горловину, за грудки, сминая пальцами, врезаясь в манящий рот. Накрывая собой, своим телом, хватая зефирные губы, выдыхая вселенское напряжение, граничащее с мычанием. Он еле удержался на коленях, инстинктивно обхватывая взобравшуюся на журнальный столик девицу, изумленно и шокировано застыв на месте. Ее губы выбивают все мысли из головы. Он ощущает под ладонями, как сильно ее трясет, как она жмется ближе, стискивая его плечи, окольцовывая, напирая. Телом, губами. Он растерянно размыкает губы, которые будто кромсают, отвечает будто неумело, робко, крошась под бетонным напором. Она пошло, жадно забирается скользким языком внутрь его горячего рта, пуская по телу парня виток разгоряченного тепла. С каждым ее жадным вздохом, с каждым умелым терзанием мягкой кожи, внутри расползается отчаянная, почти болезненная тяжесть. Она не целовала так никогда. Не показывала, как лихорадочно нуждалась в его теле, в его поцелуях, в его руках. Будто всё это время была расклеена и расползалась по швам, и собралась воедино только после того, как тесно сомкнула пальцы на его плечах, рваными вдохами кромсая его губы, забирая воздух. Посторонние мысли трепыхались в воздухе, и гул их стихал с каждым движением и пошлыми звуками влажного поцелуя. Она понимала, что ее слишком много. Она повсюду. Хотелось быть еще ближе. Одежды так много. Она больше года не прикасалась к его каменным мышцам. Ей лишь было позволено урвать моменты, где он переодевался в гримерке или на съемочных площадках, меняя свои наряды. Она видела его рельефное тело, и в деталях могла потрогать лишь в этот взрывной момент, ощутить под пальцами угрожающую реальность его тонуса. Хотелось еще. До боли в груди, до трепета в пальцах, которые сместились по плечам, будто оглаживая, собирая под собой изгибы. И его растерянность точным уколом по самолюбию превращается в явное подобие зажатости. Девушка ползет ладонями по груди, присваивая и забирая тепло и чувствует, как невесомо стягиваются ее тонкие запястья под его легким хватом. Она всё еще яростно ласкает его рот, улавливая лишь вялую ответность. Совсем робкую и медленную, будто он задумался. Она чувствует, как он хмурится, и его тело склоняется в противоположную сторону, медленно. Будто сознание просыпается в помутневшем рассудке. Нет…нет…нет… Она отчаянно хватается за его лицо, вынуждая замирать, вклинивается в нерешительные губы, с необъятным голодом внедряясь внутрь тесного рта, почти выстанывая своё желание не прерываться. Никогда. Никогда больше. Она всё еще хватается за высохшую соломинку, сминая нужные губы, ощущая более решительное отстранение. Он дышит так же, как она. Загнанно. Почти задыхаясь. Он не хочет так, как она. Он показывает, смыкая пальцы на запястьях, стягивая их с лица, подталкивая задыхающуюся девушку в противоположную сторону. Уводя, разрывая скользкий поцелуй. Он отстраняется на сантиметры, вглядываясь в ее краснеющее лицо, а ей кажется, что это километры. Самые непреодолимые и жестокие. Она раскрыла глаза, разглядывая его с вселенским оцепенением. Ей как будто физически больно. Она вглядывается в его лицо, тянется снова и замирает, смотря, как тело возвышается на высоту своего роста, и руки теряют опору. Он отпускает, а она одним лишь взглядом просит не делать этого. Скребется взглядом о его спину, получая лишь видимость его нервной вспышки. Он отвернулся, утопая лицом в ладони, устало упершись в бок, и повисла громкая тишина, растворяющая ее тяжелые вдохи в минутном помутнении. Она опустилась ладонями на стол, только сейчас осознавая, как глупо выглядит, стоя на четвереньках. Ее обиженный взгляд опускается в пространство, в котором неуютно и тесно. В котором холодно. Он не согрел, хотя так старался, отдавая свои стаканчики с кофе. Он не ответил с тем же порывом. Он отрезвил и будто поставил на место, запинывая девичье эго, и ей приходится лишь унизительно сползти на пол, вставая на ватные ноги. — Джи. — Слышится тяжелое, практически невыносимое для себя имя. Он поворачивается, виновато упираясь взглядом в застывшую на месте девушку. Она не смотрит, но уверена, что его выражение самое скорбящее, на которое он только способен. — Прости… — Продолжает слишком неуверенно, и замолкает в одночасье, когда ее глаза заползают вглубь его дезориентированного взгляда. Пустые. Лишенные какого-либо уюта. — Я … — Виновато качает головой. Мне больно. Сообщает ему лишь одним своим глубоким мерцанием на дне собственных глаз. — Не могу… — Продолжает, и теряет зрительный контакт, не в силах видеть ее неприятное удивление. Мне очень больно. — Почему? — Холодно выдыхает девушка, возвращая замороженный, более отрезвленный взгляд к лицу парня. — Зачем я здесь? Ее вопросы словно хлыстом бьют. Он замолкает, разглядывает ее, будто еще больше задеть боится. Больше некуда. Она насупилась, и взгляд ее догорает и превращается в холодную мглу. — Для чего я вернулась по-твоему? — Ее враждебность вынуждает Чонгука отвести взгляд в глубь громадного зала. Он не спешит отвечать. Знает, что лавирует на грани. — Для чего весь этот спектакль с моим возвращением в компанию? — Я хотел, чтобы ты… — Чтобы что? — Враждебно и безжизненно обрывает его лепет, бестактно ворвавшись в попытки оправдаться. — Чтобы ходила за тобой по пятам, была твоей персональной собачкой? — Джи, всё не так. — Хмурится парень, обессиленно роняя руки, разглядывая ее отстраненный облик. Она будто сама отдаляется теперь. Делает два шага назад, чтобы рвануть на месте, словно тысяча бомб. — Кем ты хочешь меня сделать, Чонгук? — Неприятный тон и хмурое выражение украшают ее переменчивый облик, в котором не остается даже намека на трепет. — Своей подстилкой? — Прекрати нести чушь. — Командным тоном разрезает воздух, заражаясь ее осязаемой злостью, примеряя и на свое лицо то же самое выражение. — Я хотел, чтобы ты вернулась, чтобы всё это было частью твоей жизни, как ты и хотела всегда. Его осекает ее нервный смешок. — Я хотела. — Злобно шипит, выделяя слова. — Чтобы частью моей жизни. — Она слегка наклоняется, делает шаг, будто готовится вдолбить тяжелые слова ему в череп. — Чтобы частью моей жизни был ты! Я хотела. — Еще шаг, и острая интонация летит ему прямо в растерянное лицо. — Быть рядом, не важно как, не важно, при каких обстоятельствах. — Джи Су делает еще шаг, и тяжелый толчок в плечо отрезвляет потерянного парня, заставив отступить назад. — Я хотела! — Ее тон больше, чем сломленный, он больше, чем зловещий, ее глаза горят разъяренным огнем. — Что-то большее, чем один сраный поцелуй два месяца назад! Джи скрипнула зубами, смотря, как он поднимает глаза к потолку, обессиленно всматриваясь куда-то наверх, в то время как она разваливается здесь от отчаяния и злости. — Думаешь, мне нравится терпеть все эти взгляды на себе? Думаешь, я кайфую, когда за моей спиной шушукаюся, и как твоя новая подружка дыру во мне выжигает? Думаешь, мне в кайф быть твоей девочкой на побегушках? — Джи Су, перестань. — Перебивает ее парень, роняя строгий взгляд в ее обомлевшее лицо. — Тебе нужно успокоиться. Еще один горький смешок в пустоту. — Чонгук… Мне больно — Ее оскал замирает на фарфоровом лице. — Прости, что неправильно поняла моё предложение работать здесь. Застыла, разглядывая парня с вселенским разочарованием. Он опускает глаза, будто подбирает слова, даже не подозревая, что следующие разломают ее ребра. Пошёл ты. — Я постараюсь всё исправить. — Чон храбрится, взглянув в ее лицо, почти осязая, как она хочет, чтобы он затолкал свои же слова себе в глотку. — Если тебе будет легче, то можем какое-то время придерживаться официального тона, и ты можешь больше работать в кафе, и наверняка Юнги будет рад, если ты будешь помогать ему… Просто…        Ее тихий, болезненный и изможденный смех заставляет всё же заткнуться и перестать судорожно выискивать слова на полу. Он уставился на нее, не договаривая, созерцая лишь, как она смеется, подрагивает плечами, а в ее тихих смешках столько отравы. Которую она дарит себе. Пошёл ты… Наверное, в момент, когда она отрицательно качает головой и бесшумно выдыхает свой стресс, хочет сказать, что она дура. Набитая идиотка, напридумавшая себе воздушных замков, которые сейчас растоптал Чон Чонгук. Но она не говорит этого. Лишь фальшиво и показательно кивает, всё еще украшая лицо будоражащей улыбкой. — Можете не продолжать, господин Чон. — Она разрывает болезненное созерцание, ступая в сторону улетевшего ежедневника, подбирая вещь с пола, с напускной уверенностью двигаясь прочь. — Приятного вечера. — Джи… Он разворачивается за ней, виновато смотря на ее проходящую фигуру. Ее последние слова были выжжены сажей, покрыты мерзлотой. Он зовет ее дважды, прежде чем дверь закрылась, и остался стоять с идиотским выражением лица. — Твою мать. Выругался. Пнул ножку подпрыгнувшего стола, злобно сведя брови. Она шла дальше. Еще дальше от него. Подальше от этого места, утирая раздражающиеся глаза. Сердце отмирает в грудной клетке, тарабанит и вырывается наружу, отбиваясь в горле и висках. Девушка кивает двум идущим навстречу девушкам из персонала, выуживая на ходу телефон из заднего кармана джинсов. Она знает, кому позвонит. Она уверена, что только там не будет саднящего чувства. Только там примут и выслушают. Только там можно разрыдаться в голос и напиться до беспамятства. Девушка прикладывает телефон к уху, сжимая в руке книжку. Пальцы белеют, губы дрожат. — Алло, Юнги? — Вязкий ком застревает в горле, она удерживает на месте ломающееся выражение собственного лица. — Предложение о туре еще в силе?