Nothing Wrong With That

      Нью-Йорк встретил их привычным калейдоскопом из потока людей, жёлтых такси, серого неба между высотками. Город вибрировал бешеным ритмом, в который затянул и их группу.       Помимо двух концертов, расписание полнилось множеством других планов: интервью для разных программ, съёмки для онлайн-платформ и бесконечное количество прочих мероприятий. Свободные часы можно было пересчитать по пальцам, и каждый из них уходил на переезды или сон.       Вернувшись в отель вечером, они не столько засыпали, сколько отключались на кровати, едва найдя силы зайти в душ и почистить зубы. Феликс проваливался в сон с телефоном в руке, а просыпался от того, что мобильник с грохотом падал на пол, вибрируя будильником. Он знал, что Хёнджину приходилось не легче — в своей комнате тот просто падал лицом в подушку и не двигался до утра.       Так что Феликс отложил свою затею.       Он даже думал, что, возможно, за это время желание само собой пройдёт. Иногда он возвращался к тому, что идея переспать с лучшим другом — идиотская и нелепая, и рождена из усталости и недосыпа. Уповал на то, что, как только он как следует отдохнёт и выспится, его мозг перестанет рисовать непристойные картинки, и всё вернётся в норму. Он почти убедил себя в этом. Почти.       Но потом невзначай вдруг слышал сбивчивое дыхание Хёнджина прямо у своего уха. Видел его тело, сверкающее от пота, а прилипшая к груди и спине футболка обрисовывала каждую мышцу и изгиб. И всё внутри Феликса кричало: нет, это не пройдёт.       Он хотел его до дрожи в пальцах.       Идея не умерла — она отошла куда-то на периферию сознания, но каждый раз, когда Хёнджин оказывался поблизости и ощущался реальным и желанным, она возвращалась и начинала скрестись.       Однако времени совсем не было. Ни одной свободной минуты, чтобы поговорить и побыть наедине.       Но на горизонте, после концертов, должен был появиться один день. Не полный выходной — такой роскоши в их графике не предвиделось в ближайшее время, — но во второй половине дня у них не было дел. А на следующий день у Феликса была назначена только одна встреча — и та вечером.       Свободный, почти нераспланированный день, который можно провести в отеле, в тишине, без камер и менеджеров, только вдвоём. И они наконец смогут выдохнуть и подумать о чём-то, кроме работы.       Феликс решил: это идеальный день, чтобы попробовать.       Он прокручивал возможный разговор сотню раз — в душе, в самолёте, в те короткие мгновения перед сном, когда сознание уже начинало плыть, а мысли о Хёнджине упрямо не хотели уходить.

***

      Были ли у Феликса сомнения, что Хёнджин согласится?       Разумеется. Надоедливые, грызущие опасения лезли в голову, и их не получалось отбросить. У него не было стопроцентной уверенности. Откуда ей взяться, когда речь шла о человеке, для которого он восемь лет был просто другом?       Но у стены во Флориде он стоял не один.       Феликс снова и снова прокручивал в памяти тот вечер, как заезженную пластинку, выискивая детали, которые могли бы подтвердить или опровергнуть его подозрения. Он не один чувствовал то, что произошло там — ведь так? Это не призрак сжал его талию — жест не был случайным, и он не сам себе его придумал. Талию уверенно сжал Хёнджин своими горячими пальцами, которые, казалось, прожгли дыру в ткани его футболки. Губы Феликса почти коснулись не воздуха и не собственной руки — а губ Хёнджина. Он помнил расстояние между ними — один крошечный вдох, несколько миллиметров.       И тот взгляд. Напряжение, которое повисло между ними, от которого искрило в воздухе, — оно не было односторонним. Феликс не мог такое выдумать. Он мог похвастаться богатым воображением, но даже оно не смогло бы создать эти ощущения — жар чужого тела, запах сладковатого геля для душа, хриплый шёпот, от которого мурашки бежали по телу даже сейчас.       Пальцы, сжимающие его талию, точно были настоящими. Так что Хёнджин, возможно, тоже этого хотел. Просто не говорил об этом.       Феликс прекрасно знал своего лучшего друга и понимал, что тот никогда в жизни не заговорит первым на такую тему. Будет молчать, терпеть, отводить взгляд, делать вид, что ничего не происходит, даже если внутри него бушует тот же огонь.       И Феликс был не против стать инициатором. В конце концов, он всегда первым заговаривал о чувствах, желаниях и сомнениях. Почему бы и нет? Он умел набраться смелости и сделать первый шаг, обыграть что-то неловкое с лёгкостью, избежав смущения. Если кто и должен был начать этот разговор, то точно не Хёнджин.       Но он не мог не думать о том, что будет, если всё пойдёт не так. Если Хёнджин не захочет, посмотрит на него с недоумением, с лёгким наклоном головы и прищуренными глазами, с вопросом во взгляде: «Ты серьёзно?» Феликс представлял это выражение лица, и у него сосало под ложечкой.       В таком случае он переведёт всё в шутку, и они забудут. Никогда больше не вспомнят, как про тот раз на Чеджу или другой — в его комнате. Ещё одно «почти», которое они задвинут в самый дальний угол сознания и больше никогда не достанут.       И он просто попытается справиться с желаниями сам. Полностью сосредоточится на работе. Будет падать на кровать без сил, едва успевая скинуть кроссовки, и надеяться, что сны не придут. Или найдёт себе кого-то другого — кто сможет отвлечь его. Кто — не Хёнджин.       Но как же ему хотелось, чтобы Хёнджин согласился.

***

      Как только интервью закончилось и они оказались в гримёрке, переодеваясь и собираясь в отель, Феликс тихо подкрался к Хёнджину.       Он двигался бесшумно, как кошка. Встал на цыпочки — так, чтобы его губы оказались совсем близко к уху друга, чтобы дыхание коснулось кожи, чтобы Хёнджин почувствовал его раньше, чем услышит.       — Я сегодня останусь у тебя, хорошо? — тихо сказал он.       Шёпот прозвучал вкрадчиво, обволакивающе. Феликс видел, как брюнет вздрогнул — едва заметная дрожь пробежала по плечам.       Ему стало любопытно, по какой причине? Может, от внезапности — Хёнджин просто не ожидал, что кто-то подкрадётся так близко. Или из-за шёпота — слишком интимного для места, где полно людей. А может, всему виной его голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, тот самый, который Хёнджину так нравился. Феликс улыбнулся своим размышлениям.       Он уже опустился с цыпочек на пятки, когда Хёнджин повернулся к нему. Лицо друга выражало лёгкую растерянность, его глаза чуть расширились, и Феликс поймал себя на мысли, что это обескураженное выражение очень ему идёт.       — Чёрт, Ликс-а, ты меня чуть до сердечного приступа не довёл, — выдохнул Хёнджин, прижав руку к груди.       Значит, от испуга.       — Прости, — сказал блондин, слегка наклонив голову, но в его голосе не было ни капли раскаяния.       Он стоял возле Хёнджина — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от чужого тела даже через одежду. И не думал отодвигаться. Ему нравились эти тёплые волны. Нравилось чувствовать, как оно окутывает его, создавая невидимую, но очень реальную связь между ними. И внутри всё ещё щекотало приятное предвкушение того, что может произойти сегодня вечером. Что он, наконец, сможет сделать то, о чём мечтал эти бесконечные дни. Мысль была такой яркой и вкусной, что Феликс чуть не облизнулся, сдержавшись в последний момент.       — У тебя больше нет дел сегодня? — Хёнджин приподнял бровь, слегка отшагнув в сторону.       Движение было едва заметным, но Феликс почувствовал его — потерю тепла и близости. На секунду где-то под рёбрами кольнуло недовольством и обидой, но он быстро подавил эти чувства.       — Нет, сегодня я полностью свободен. До самого завтрашнего вечера, — ответил Феликс.       — М-м, хорошо, — протянул Хёнджин, и его лицо расслабилось, вернувшись к обычному, спокойному выражению. — Я как раз собирался начать смотреть «Solo Leveling». Хочешь со мной?       Феликс театрально прищурился.       — Ты ещё не смотрел?!       Хёнджин поднял руки — мол, прости.       — Просто времени не было.       — Отговорки, — поднял брови Феликс.       — Но я слушал твой опенинг!       Хёнджин, видимо, решил оправдаться, и Феликс не удержался — рассмеялся.       — Ладно-ладно, — ответил он, махнув рукой. — Сделаю вид, что ты меня не ранил в самое сердце.       Хёнджин по своей привычке уверенно положил руку ему на плечо, и они направились к машинам, синхронно шагая, как делали это тысячи раз.       — Нууу, Ликси-я. Проси чего хочешь, только не обижайся.       — Хорошо, Джинни, — ответил Феликс, широко улыбнувшись. — Я что-нибудь придумаю.

***

      Феликс сидел на кровати Хёнджина, выбирая еду на заказ. Телефон светился в руках, меню ползло вверх и вниз, но мысли его рвались за закрытую дверь ванной, откуда доносился шум воды.       Хёнджин всё ещё был в душе. Как обычно — дольше, чем Феликс. Он прилагал немыслимые усилия, чтобы не представлять друга мокрым, с каплями воды, стекающими по плечам и груди, по животу. Чтобы сосредоточиться на заказе, строчках с названиями блюд, на ценах — на чём угодно, только не на том, что происходит за дверью. Его губы сжались в тонкую линию, а пальцы листали экран машинально.       Когда Хёнджин наконец вышел, Феликс разговаривал по телефону с персоналом, заказывая еду в номер. Его голос звучал ровно и вежливо — он перечислял блюда, уточнял детали, благодарил. И всё это время не поднимал взгляд на друга.       Так что он скорее почувствовал, чем увидел, как матрас прогнулся под весом Хёнджина. Тот устроился на кровати в своей обычной позе. Феликс слышал шуршание одежды, тихий вздох, с которым Хёнджин сел. Обыденное ощущение чужого присутствия рядом почему-то в этот раз отзывалось трепетом внутри.       Когда Феликс закончил разговор и наконец взглянул на Хёнджина, тот уже вводил название аниме в поиск на телевизоре. Его пальцы двигались по пульту уверенно, привычно, а на лице застыло расслабленное, почти сонное выражение.       — Что заказал? — спросил Хёнджин рассеянно, не отрывая глаз от экрана.       — Два стейка, салат и газировку.       Феликс отложил телефон в сторону и наконец позволил себе расслабиться.       — Чёрт, я умираю с голоду, — простонал Хёнджин.       Феликс улыбнулся. Видеть Хёнджина таким умиротворённым и довольным — доставляло почти физическую радость.       Так и начался их вечер.       Они начали смотреть аниме — сначала молча и сосредоточенно, но потом Феликс не удержался и начал комментировать каждую вторую сцену, на что Хёнджин закатывал глаза, ворчал, что он мешает смотреть, но всё равно отвечал и улыбался. Потом принесли еду, и они ужинали прямо в кровати, обжигаясь горячим мясом. Когда закончили, поставили поднос на тумбочку и снова легли. Феликс придвинулся ближе к Хёнджину, чувствуя, как они соприкасаются плечами.       Аниме продолжало идти, герои сражались с монстрами, экран вспыхивал яркими всполохами, а Феликс думал о том, что этот вечер был идеальным. И что он может сейчас всё испортить.       Или, наоборот, сделать ещё лучше. Трудно было предугадать.       Он повернул голову, глядя на профиль Хёнджина. Телевизор всё ещё работал, но Феликс перестал следить за сюжетом — всё его внимание сосредоточилось на человеке рядом. На линии его челюсти, родинке под левым глазом, на том, как губы сжимаются и расслабляются. И когда Хёнджин повернул к нему лицо — с приподнятой бровью и вопросительным выражением, — по телу Феликса прошёл разряд. От макушки до пяток, по позвоночнику, по каждому нерву, заставляя сердце пропустить удар.       — Ты опять что-то не понял? — Хёнджин посмотрел на него с мягкой насмешкой. — Спрашивай, Ёнбок-а, я обещаю не ворчать.       Феликс взглянул в его глаза и почувствовал, как слова в голове складываются в одну короткую, опасную фразу.       — А что, если мы попробуем? — произнёс он.       — Что? — не понял Хёнджин.       Чего и следовало ожидать. Кто бы понял? Феликс просто выпалил это без всяких предисловий, будто Хёнджин умел читать его мысли.       Слава богу, не умел. Потому что если бы обладал такой способностью, то наверняка ужаснулся бы тому, что творилось в голове Феликса. Все эти картинки, желания.       Но Феликс решил не отступать. Он смотрел Хёнджину в глаза — твёрдо и открыто, без своей обычной игривости.       — То, о чём мы говорили во Флориде, — он решил не ходить вокруг да около и сказать как есть. — Поцелуи. Секс. Что, если мы попробуем?       Глаза Хёнджина расширились до предела. От удивления? Неожиданности? От всего сразу? Было непонятно. Но плечом он почувствовал, как тело друга напряглось — мышцы окаменели, дыхание замерло на секунду.       — Ч-что? — повторил Хёнджин тихо, почти беззвучно.       — Разве тебе не интересно? — Феликс обаятельно улыбнулся. — Каково это — переспать с лучшим другом?       Их лица были довольно близко — в достаточной степени, чтобы Феликс мог наблюдать эмоции, которые сменяли друг друга на лице Хёнджина, как слайды на проекторе. Растерянность. Страх. И что-то ещё — спрятанное за его расширенными зрачками, что-то, от чего губы слегка приоткрылись, будто воздуха вдруг стало резко не хватать.       Феликс следил, как взгляд Хёнджина метался по его лицу — от глаз к губам, от губ к глазам и снова к губам. Искал подвох. Пытался понять, шутит ли он. Проверял, не сон ли это.       Это было почти мило. Забавно, как напряжённо Хёнджин искал ответ, который лежал на поверхности, в том самом факте, что Феликс всё ещё сидел так близко, не отодвинулся, задышал чуть глубже.       — Всего один раз, Джинни, — искушающе прошептал он.       Он опустил взгляд на губы Хёнджина. Пухлые, мягкие, слегка покусанные от нервов, они притягивали взгляд как магнит.       Плавно поднял руку. Медленно, давая Хёнджину время отстраниться и сказать «нет». Перехватить его руку раньше, чем Феликс дотронется.       Но Хёнджин не отстранился.       Феликс видел, как тот следит за движением его кисти. Взгляд опустился от плеча к локтю, от локтя к запястью, от запястья к пальцам. Его дыхание запнулось — что-то в груди Хёнджина сжалось, Феликс понял это по едва слышному всхлипу. Плечи напряглись, но не в попытке отстраниться, а… в ожидании? В предвкушении?       Он коснулся нижней губы Хёнджина указательным и средним пальцами.       Все ощущения сконцентрировались на одной этой точке.       Нежная мягкая кожа. Слегка влажная от воздуха, который Хёнджин выдыхал слишком часто и нервно. Подушечки Феликса утонули в этой мягкости, и ощущение было таким интимным, таким неправильно-правильным, что у него закружилась голова.       Это лёгкое касание запустило разряд, который прошёл от кончиков пальцев вверх по руке, через плечо, вниз по позвоночнику, в низ живота, заставляя всё тело сжаться в тугой, напряжённый узел. Мышцы пресса сократились сами собой, а сердце забилось так громко, что Феликс слышал пульс в висках, подушечках и даже на языке.       — Не бойся, Джинни, — в голосе появились низкие хриплые ноты. — Если тебе не понравится, ты всегда можешь остановиться. Я не обижусь.       Он отметил, как Хёнджин сглотнул. Кадык судорожно дёрнулся, когда он прерывисто вдохнул.       Хёнджин что-то тихо пробормотал — слишком быстро и сбивчиво, и Феликс не разобрал ни слова. Всё его внимание было поглощено движением своих пальцев, как они скользнули с губ на подбородок, и тот чуть заметно дрогнул под его касанием. Как пальцы поднялись выше по скуле в тишине, вибрирующей желанием, заполнившем всё пространство между ними.       Феликс чувствовал как учащается чужой пульс, бьющийся под его пальцами.       — Что скажешь? — спросил он, не отрывая взгляда.       Внезапно рука Хёнджина перехватила его кисть.       Не мягко и нежно, а жёстко, решительно. Пальцы сжались вокруг запястья Феликса — не больно, но крепко.       Воздух между ними искрил.       Феликс видел, как взгляд Хёнджина сместился — туда, где их кожа соприкасалась, и задержался в месте, где длинные пальцы сжимали почти хрупкое на их фоне запястье Феликса. А потом Хёнджин посмотрел вверх. Встретился глазами. И этот взгляд ударил в живот. Феликс почувствовал физически — будто кто-то врезал кулаком в солнечное сплетение.       — Ликси-я, — прохрипел Хёнджин.       И его голос — боже, этот голос — прозвучал так низко и надтреснуто — почти неузнаваемо. Так, что у Феликса всё внутри перевернулось. Зрачки Хёнджина расширились настолько, что от его карих глаз осталась только тонкая тёмная полоска.       — Я не думаю, что это хорошая идея.       Слова повисли в воздухе. Они казались неправильными и чужеродными в этой комнате, которая явно пахла желанием — сладковатым и приторным, как переспелый фрукт.              Или это только казалось Феликсу? Может, он всё выдумал? Что, если это напряжение было лишь плодом его разгорячённого воображения? А Хёнджин смотрел на него с ужасом, а не с жаждой, которую Феликс так отчётливо прочитал в его глазах секунду назад?       Пальцы Хёнджина всё ещё сжимали его запястье. Горячие, чуть влажные от пота. Феликс заметил, как хаотично и испуганно билась набухшая вена на шее.       — Хёнджин-а… — начал Феликс.       И не закончил.       Слова застряли в горле — их было слишком много, они так и рвались с языка: «Но ты же хочешь этого, я вижу. Твоё тело говорит за тебя».       Хёнджин опустил голову, обессиленно выдохнув едва слышное:       — Мы разрушим нашу дружбу.