Тот ли это принц

Все последующие дни проходили однообразно: Лелуш приносил книги, журналы, настольные игры, при этом сохраняя ледяное молчание. Сузаку тоже не пытался заговорить — он понимал, что сейчас любые слова будут лишними. Вежливо-холодное лицо Лелуша невыносимо раздражало. Принц больше не смел показывать ни одной эмоции, замкнувшись в себе полностью, словно за стеклянной стеной. Сузаку осознавал, что это его вина. Ему было бесконечно стыдно за то, что он тогда осудил чувства человека, который до этого никогда не открывался, тщательно скрывая всё внутри. От этого ужасного, давящего чувства вины сердце сжималось в тугой болезненный узел. Комната теперь не казалась Куруруги такой уж приемлемой. Внешне — всё те же стены и мебель, но в воздухе до сих пор висело напряжение того дня, которое даже не думало уходить. Гложущая боль не отпускала ни на мгновение, проникая под кожу и отдаваясь глухой тоской в груди. Помимо мозговой активности, Сузаку усиленно нагружал себя физически: отжимания, пресс, бесконечные удары по боксёрской подушке, — но мрачные мысли всё равно не отпускали, постоянно отвлекая и сбивая ритм. Разговоры за стеной всё чаще доносились до него. Видимо, Лелуш вернулся к работе. От этого становилось ещё хуже. Мало того, что принц с головой уходил в свои стратегии и планы, так ещё и организовывал новые уничтожения важных стратегических объектов, словно пытаясь заглушить внутреннюю боль чужими смертями. --- Очередная бессонная ночь отразилась на Лелуше затуманенным рассудком: мысли превращались в липкую кашу, смешивая одно с другим в хаотичном вихре, но с этим приходилось мириться. Безупречное белое одеяние ложилось на его хрупкие плечи непосильным грузом. Ему уже было мерзко от этого идеально выглаженного кителя, который, казалось, душил его при каждом вдохе. В переговорной все только и ждали его появления. Генералы, почтительно склонив головы, замерли в ожидании плана действий. Тишина в зале была тягучей, как патока. Лелуш подошёл к огромному экрану, где была спроецирована детальная карта Японии со всеми важными стратегическими точками. Он создал её сам — каждый квадратный сантиметр был выверен и продуман. — Уничтожение порта Нагоя послужит Британии выигрышной картой, — голос принца звучал холодно и бесстрастно, словно сталь. — Нужно расчистить эту территорию. Избегать потерь среди наших солдат, одиннадцатых брать в плен. Он провёл пальцем по карте, намечая города. Внезапно перед глазами появилась мутная пелена, а тишина в ушах превратилась в тонкий, назойливый звон. Стук собственного сердца отдавался глухими ударами где-то на периферии сознания. Приложив нечеловеческие усилия, Лелуш удержался на ногах, хотя ноги ватно подкашивались. — В Йокогаме необходимо захватить военную базу на северо-западе, — сталь в голосе стала почти неслышной, срываясь на усталый шёпот. — На всё вам даётся два дня. На ватных ногах Лелуш покинул зал. Еле передвигаясь, он завернул за угол и, припав к холодной каменной стене, медленно сполз по ней. Ледяной пол и нарастающая слабость вызывали неумолимую дрожь во всём теле, а по коже побежали противные мурашки. --- Запах свежего обеда мгновенно распространился по комнате, смешиваясь с затхлым воздухом заточения. Но прежде чем приступить к еде, Сузаку обратился к Лелушу: — Можно мне тренироваться на свежем воздухе? Стражник, стоявший за спиной принца, заметно напрягся. Да, теперь Лелуш не заходил к Сузаку один — наверное, просто избегал разговора и личных вопросов, прячась за спинами солдат. — Я подумаю, — холодно отрезал Лелуш, резко развернулся и вышел. Дверь с глухим, тяжёлым стуком закрылась, отрезая Куруруги от внешнего мира. Сузаку не мог не заметить измученный вид принца: едва заметный тремор рук, болезненная бледность кожи, особенно сильно выделяющая тёмные круги под глазами. Принца явно что-то тревожило, и, главное, Сузаку знал, что именно. На душе снова стало до одури мерзко и тоскливо. --- Лелуш всё же разрешил ему силовые тренировки, предоставив всё необходимое. Конвой неотрывно наблюдал за Сузаку, сверля его спину тяжёлыми, подозрительными взглядами. Оно и понятно — вдруг сбежит. Свежий воздух приятно ударил в лёгкие, наполняя их ароматами цветов, зелени и долгожданной свободы. Сузаку был готов поклясться, что чувствует даже сам кислород — настолько остро он воспринимался после долгих дней, проведённых в четырёх душных стенах, способных свести с ума. Приятно было смотреть на чистое, бездонное голубое небо, не затянутое тёмными облаками дыма и гари. Здесь, в этом маленьком дворике, не было войны. Здесь царил обманчивый покой. При разминке ощущалась приятная, ноющая боль от растяжения мышц. Растяжка, кардио, бег и отработка приёмов рукопашного боя выбили из Сузаку все тревожные мысли ровно до того момента, пока он не заметил на балконе знакомую высокую фигуру, застывшую в тени колонны. — Запоминаешь мои навыки, чтобы в случае чего сопротивляться? — крикнул Сузаку, не сводя с него пристального взгляда. Приставленные к нему солдаты моментально вскинули пистолеты, направив дула в сторону одиннадцатого. — Спокойно, — Лелуш вскинул руку вверх, призывая опустить оружие. — Нет, Куруруги. Я хочу сразиться с тобой на деревянных мечах. Внутри Сузаку мгновенно проснулся азарт и жгучий интерес. Такое поведение принца было неожиданным, но это ведь приказ Его Величества. Во дворе Лелуш появился в одной простой белой рубашке, серых спортивных штанах и с боккенами в руках. Один он отдал Сузаку, второй оставил себе. Они разошлись, оставляя достаточно пространства для манёвра. В отличие от реального боя, места здесь было предостаточно. — Правила? — спросил Сузаку, крепко сжимая шершавую деревянную рукоять. — До первой крови, капитуляции или моего приказа, — сухо ответил принц, в голосе слышалась едва заметная усталость. Принято. Лелуш начал с медленных и размеренных шагов вперёд, не показывая готовности к атаке. Сузаку выжидал, ожидая резкого рывка, но ничего подобного не происходило. Принц словно бросал вызов, провоцируя действовать первым. Первый удар пришёлся совсем не туда, куда ожидал Куруруги. Обычно бьют в корпус, но Лелуш целился в плечо — нестандартно, неудобно. Это было в его духе: не действовать по правилам, а просчитывать каждый шаг самому. Сузаку быстро перестроился, защищаясь, и нанёс быстрый, маневренный удар по предплечью, но всего одним шагом Лелуш ушёл в сторону, оставшись нетронутым. Так они и кружили по двору, словно две хищные тени, доводя друг друга до изнеможения. Признаться честно, Сузаку начал уставать. Лелуш оказался достойным и умелым противником, явно обучавшимся фехтованию в детстве и юности. Выходит, принц не только извилинами шевелить умеет. Усталость Лелуша не давала ему сражаться в полную силу — иначе он бы просто рухнул без сознания. То и дело принц пропускал важные моменты: защита корпуса, открытые зоны. Вместо атаки иногда он внезапно разрывал дистанцию, словно пытаясь перевести дух. — Ты мне поддаёшься? — грубо, почти рыча, спросил Сузаку, тараном двигаясь вперёд и вкладывая в удар всю накопившуюся злость. Он обрушил боккен сверху, но Лелуш чудом отразил атаку. Деревянные клинки столкнулись с оглушительным треском, чуть ли не грозя расколоться от яростного напора. — Какого хера? — чуть ли не закричал Куруруги, сверкая глазами. — Сражайся со мной на равных! — Не могу, — коротко выдохнул Лелуш и расслабил руки. Деревянный меч выпал из ослабевших пальцев и упал на мягкий газон. Принц сделал несколько шагов назад, пошатываясь. Сузаку застыл в недоумении. — Зачем ты тогда вообще захотел спарринг? — спросил он с надрывом. — Чтобы ты поставил меня на место. Лелуш развернулся и, почти беззвучно ступая по траве, медленно удалился со двора, оставляя Сузаку одного с пустотой и невысказанными вопросами. --- После непродолжительного сна, который немного привёл Лелуша в чувства, он решил навестить Ллойда и Рокшату. В подвальном помещении было специально оборудованное место для работы этих двоих, помешанных на Найтмэрах. Когда рядом с Алым Лотосом Лелуша появился ещё и Ланселот, Ллойд чуть ли не упал в обморок от переизбытка эмоций — Рокшата вовремя придержала его за локоть. В полуосвещённом подвале густо пахло машинным маслом и озоном, этот резкий запах сильно бил в нос, заставляя морщиться. — О, Ваше Величество! — воскликнул Пудинговый граф с неподдельным энтузиазмом. — Вы пришли проверить Ланселота? — Будьте сдержаннее, — остановила его Сесиль, мягко коснувшись плеча Ллойда. Лелуш лишь коротко кивнул, его взгляд скользнул по металлическим конструкциям. Превосходный белый Найтмэр был полностью восстановлен: ни единой царапины, ни пылинки — сиял, как новый. — А можно будет когда-нибудь увидеть его пилота? — внезапно спросила Рокшата, с любопытством прищурившись. Она, с неизменной трубкой в руках, лениво оперлась о механическую ногу Алого Лотоса. — Может быть, я познакомлю вас, — коротко отрезал принц. — Если у вас есть идеи, усовершенствуйте оба Найтмэра. Глаза Ллойда вмиг загорелись лихорадочным блеском. — У меня очень много идей, — протянул он мечтательно, потирая руки. — Реализовывайте, — бросил Лелуш и, развернувшись на каблуках, направился к выходу, но на пороге добавил, не оборачиваясь: — Через неделю проверю. --- Вечером к Сузаку неожиданно пожаловал принц. Один. Без охраны. Даже не в своём белоснежном кителе, а в совершенно обычной, почти домашней одежде. Лелуш поставил ужин на стол — принёс порции и себе, и Сузаку — и уселся так спокойно, будто делал это каждый день на протяжении многих лет. Куруруги сел напротив, понимая, что принцу одиноко и он больше не в силах сбегать от самого себя. Между ними повисла напряжённая, липкая тишина, от которой Сузаку невольно заёрзал на стуле, не находя себе места. Внезапно его взгляд зацепился за длинный, неровный шрам на запястье Лелуша, тянувшийся от основания большого пальца. Если бы не случайно задравшийся рукав рубашки, Сузаку даже не заметил бы. Любопытство взяло верх. — Откуда у тебя этот шрам? Британец даже бровью не повёл, прекрасно понимая, о чём идёт речь. — Порезался осколком стекла, когда пытался дотянуться до сестры, — отчеканил Лелуш ледяным, безжизненным тоном. — С того дня я её больше не видел. Внутри Сузаку что-то болезненно дрогнуло. Наверняка сердце. Разлучили с сестрой, значит. В его взгляде смягчилась сталь, прежнее презрение ушло куда-то вглубь, уступая место сочувствию. Закончив с трапезой, Лелуш встал из-за стола, но, неуклюже пошатнувшись, ощутимо задел рукой острый угол столешницы. Обычная мелочь, если бы не проступающее алое пятно на белой ткани рукава. Это было то самое место, которое Сузаку мог задеть во время спарринга. — У тебя кровь, — спокойно, но настойчиво заметил Куруруги. — Давай обработаю. — Ерунда, — отмахнулся Лелуш. — Не надо, сам справлюсь. Опять эта надменность, эта ледяная отстранённость в голосе вывели Сузаку из себя. Он лишь раздражённо цокнул, но, быстро найдя в шкафу аптечку, решительно прижал Лелуша к столу так, чтобы тот точно не смог увернуться. Затем, бережно взяв его руку, Сузаку аккуратно расстегнул пуговицы на манжете. — Нет, не ерунда, — прервал он повисшую тишину, нанося антисептик на ватку. — Рана может загноиться, и что ты тогда будешь делать? Без твоей руки всё развалится. Принц лишь устало вздохнул, молча наблюдая за действиями Сузаку. При обработке рану защипало, раствор зашипел белой пеной. Между делом Куруруги заметил множество других шрамов, тонких белесых линий, тянувшихся от запястья и до самого локтя. Старые, уже давно зажившие. Такие, которые случайно получить было просто невозможно. Сердце пропустило болезненный удар. — Так отец ставил меня на место в детстве, — пояснил Лелуш, будто прочитав его мысли. — Потом понял, что слова действуют эффективнее. — Слова? — переспросил Сузаку, накладывая марлевую повязку. Лелуш не ответил, но его зелёные глаза поймали нервно дёргающийся кадык на шее Сузаку. Видимо, ему тяжело об этом говорить. Неужели это как-то связано с сестрой? Сузаку отогнал эти мысли, заканчивая перевязку. Осталось только аккуратно завязать бинт. Лелуш, видимо, захотел сделать это сам и потянулся к ткани, но его пальцы случайно встретились с пальцами Сузаку — они на мгновение соприкоснулись. Принц, словно ошпаренный, резко отдёрнул руку. — Спасибо, — выдохнул Лелуш, направляясь к двери. — И забудь о том, что ты видел. Не спрашивай даже. Сузаку остался один. Он смотрел на кровавое пятнышко на салфетке и вдруг осознал: принц находится под колоссальным давлением со стороны отца. От этой мысли внутри всё сжалось в один неприятный, липкий узел. --- Ночью, лёжа в кровати, Сузаку обдумывал всё произошедшее за эти дни. Вывод напрашивался сам собой: Лелуш — не только гениальный стратег, но и марионетка в руках своего отца-тирана. Куруруги также случайно нашёл лазейку в дверном замке, с помощью которой можно было легко и почти бесшумно открыть дверь. На свой страх и риск Сузаку решил прогуляться по ночному штабу. Огромные, бесконечные коридоры встретили его полумраком и гуляющим сквозняком, который неприятно бил по ногам. Надо было идти так, чтобы потом суметь вернуться обратно. Итак, вот дверь, ведущая в ту самую переговорную. Стены с золочёной лепниной были увешаны огромными картинами с древнегреческими богами. Сузаку подошёл ближе, чтобы рассмотреть одно из полотен, и осознал, что это оригинал. Все остальные, вероятно, тоже. В принципе, удивляться нечему — принц окружал себя роскошью. Он двинулся дальше и неожиданно наткнулся на Лелуша. Встретить его здесь, да ещё и в такое позднее время, было неожиданно. — Тоже не спится, Куруруги? Голос эхом отскочил от высоких стен. Лелуш стоял у огромного окна, уставившись в ночное небо, внимательно наблюдая за полной луной. Сузаку подошёл ближе и встал с ним плечом к плечу. Вид и правда был завораживающим. Внутри почему-то стало тревожно. Наверное, из-за давящей ночной атмосферы. Сузаку попытался скрыть волнение и предательски вспотевшие ладони. — Ты долго будешь мучить себя бессонницей? Лелуш даже не посмотрел на него. — Будто я делаю это намеренно, — голос принца звучал тихо, срываясь на хрипотцу. Он явно был на пределе. — Знаешь, я обещал ей, что мы вместе будем смотреть на звёзды. Даже если будем далеко друг от друга. Лелуш опять говорил о своих переживаниях, и сейчас главное было не спугнуть его, дать ему выговориться. Сузаку закусил губу, понимая, что речь идёт о сестре. Принцу было невыносимо тяжело говорить о ней, но он открывался снова. Аристократическое, точеное лицо выражало сейчас лишь горечь от нахлынувших воспоминаний. — В последние несколько месяцев, пока мы ещё жили вместе, она потеряла зрение. Тогда я описывал ей каждую звёздочку и созвездие, которое только мог увидеть. Её лицо выглядело таким счастливым... Сузаку нервно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает противный колючий ком. Ему самому стало так невыносимо больно, что каждое слово Лелуша резало точно по сердцу. — Что с ней сейчас? — Не знаю, — коротко ответил Лелуш, его голос дрогнул. — Не уверен, жива ли она вообще... но я верю, что она ждёт меня. Холодный ночной ветер пронёсся по тёмным волосам, бледной коже, развивая чёрную бесформенную футболку. Всё тело покрылось мурашками. Сузаку, ни секунды не колеблясь, скинул с себя форменную куртку и накинул её на хрупкие плечи Лелуша. Принц вздрогнул, но не оттолкнул его, наоборот — его длинные пальцы судорожно вцепились в плотную ткань, будто ища опору. — Японская разведка считает гиасс мифом, — Лелуш внезапно сменил тему, отгораживаясь от боли толстой стеной. В голосе послышалась издевательская усмешка. — Сказкой для запугивания, пропагандой. Они, и даже ты, видят во мне куклу отца, но никто даже подумать не сможет, какая это сила. Та, что удерживает меня. Он осекся и поднял глаза на луну, серебряный свет отражался в его зрачках. — Это единственная правда, которой стоит бояться. Сузаку переминался с ноги на ногу. Он был наслышан о гиассе, но никогда не верил в него. Это звучало как бредовая выдумка безумца. — Как именно он угрожает тебе? Отец и его гиасс? — осторожно задал вопрос Куруруги. Впервые за весь разговор Лелуш повернулся к нему лицом. Его острые, словно вырезанные из мрамора, черты освещал призрачный лунный свет. Так он выглядел ещё более холодным, бледным и истощённым. — Он может стереть меня, — ответил он почти беззвучно. — Не убить — это было бы милосердием. Он может забрать всё, что делает меня мной. Воспоминания о сестре, обещание, которое я ей дал, причину, почему я ещё жив. Останется только оболочка: пустая и безжизненная. Я стану таким, каким он хочет меня видеть. После этих слов принц ненадолго замолчал, и эта пауза казалась бесконечной, заполненной только свистом ветра за окном. — Если я забуду о ней, я перестану существовать, — тихо продолжил он, и в голосе проскользнула неприкрытая тоска. — Буду уничтожать всё, что отец мне скажет, даже не понимая почему. Сузаку окутал леденящий страх. Такой, которого он в жизни не испытывал за другого человека. В одно мгновение ему стало ясно, почему Лелуш так хотел открыться в первый день, а после отчаянно замкнулся в себе. Измученный собственным отцом, принц искал якорь, за который можно было бы зацепиться, чтобы не утонуть в бездне собственного отчаяния. — Я слышал о гиассе и сам считал его бредом, — начал Сузаку, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Теперь я уверен: император правда может распоряжаться чужим разумом. Даже прикинуть не могу, как бороться с этой силой, но я готов помочь. Лелуш вздрогнул от этих слов, словно его ударили током. Недоверие, робкая надежда и острая боль смешались в один тугой, пульсирующий комок. Лишь короткий, едва заметный кивок был ему ответом — и этот жест говорил больше любых слов. Впервые за долгое время тишина между ними не давила, а окутывала странным, хрупким спокойствием. Так, молча наблюдая за луной, они простояли ещё некоторое время, разделяя друг с другом эту ночную тишину. — Пойду пытаться уснуть, — Лелуш мягко снял с плеч куртку и отдал обратно. — Спокойной ночи, Сузаку. — Спокойной ночи, Лелуш. Без титулов. Вот так просто — по имени. На душе стало чуточку теплее.