Тот ли это принц

Облако густого и серого дыма встаёт в воздухе. Ужасно, прожигая лёгкие, пахнет кровью, войной, пеплом и огнём. Самостоятельно и без охраны, в своём идеально белом императорском кителе, Лелуш проходит мимо трупов и зарослей, выискивая то, за чем пришёл. Точнее — кого. В самой гуще огромного леса виднеется небольшой лагерь. Почти всё заполнено пламенем, но, плюнув на это, ви Британия расчищает себе путь, отодвигая длинные ветки высоких кустов. Лелуш идёт на очень отчаянный шаг: не дай бог хоть одна искра упадёт на длинный подол — он сгорит вместе с этим лесом. Принц обходит все палатки, даже те, что уже обуглились. Угарный газ больно бьёт по органам, заставляет откашливаться, сгибаться и задыхаться, но своей миссии тот не оставляет. И вот ты. Пилот белого найтмейра — Ланселота — Сузаку Куруруги. Одиннадцатый почти на грани обморока, но, увидев знакомую, очень важную фигуру, жизненные силы словно возвращаются к нему. — Ваше Величество, — Куруруги склоняет голову, приветствуя правителя. — Пошли, — Лелуш протягивает тому руку, другой прикрывая дыхательные пути. — Или ты хочешь сдохнуть здесь? *** — Я не понимаю, зачем вы спасли меня. Сузаку, со скованными наручниками руками, стоит прямо перед принцем Священной Британской империи. Сердце колотится так бешено, что кажется, будто вот-вот покинет грудную клетку. Подземная тюрьма окутывает запахом сырости и гнили. Это амбре так сильно бьёт в нос, что хочется блевать. — Я — одиннадцатый, — продолжает Куруруги, склонив голову. — Вам следовало оставить меня там. Так бы вы избавились от одной из помех — Ланселота. — Послушай внимательно, — резко отрезает Лелуш. — Мне абсолютно всё равно, кто ты по нации. Главное, что ты — мой пленник. Ясно? Этот приказной тон очень идёт будущему императору. Слова словно выбивают почву из-под ног, и Сузаку смиренно кланяется. — Есть, Ваше Величество. Лелуш поднимается наверх по бетонным ступеням, что отдают эхом при каждом его шаге. Куруруги выдыхает с облегчением. Он уже подумал, что его публично казнят, хотя такой исход ещё нельзя отрицать. Кто знает, что в голове у сына Чарльза? Двери в главную переговорную резко распахиваются. Ви Британия проходит внутрь, пока все присутствующие смиренно приветствуют принца, который в стенах военного штаба уже стал для них настоящим императором. — Итак, — выдерживая паузу, начинает Лелуш. — В битве при Синдзюку я взял в заложники нашего, считай, главного противника — человека, что пилотирует Ланселота. Все находящиеся в помещении чуть ли челюсти не потеряли. Того, за кем они вели охоту долгие месяцы, наконец находится в британской темнице. — Казнить я его не буду, — принц большими шагами меряет комнату. — Мы переманим его на нашу сторону. Его найтмейр также найден и сейчас находится на этапе ремонта у Ллойда и Рокшаты. Сайоко, войди. Застенчивая, но верная служанка входит и кланяется. — Обеспечьте Сузаку Куруруги лучшими условиями содержания. Я проверю лично. — Будет сделано, Ваше Величество, — покидая переговорную, произносит Сайоко. Лелуш выдерживает паузу, осматривая всех, кто так же глазеет на него. Он же может воспользоваться Гиассом, так зачем так распинаться? — Пленный будет под моим личным присмотром, но охрану к его комнате я приставлю, — отчеканивает ви Британия. — Любой, кто посмеет тронуть его, будет убит лично моей рукой на главной площади Пендрагона. — Есть, Ваше Величество! — в унисон произносят военные. Помещение, выделенное под личную комнату Сузаку Куруруги, находится на третьем этаже штаба, что является жилым комплексом для некоторых солдат. Пространство под номером триста семнадцать — светлое, выкрашенное в светло-зелёный, салатовый цвет, с коричневым паркетом. Оно совершенно не похоже на место, где будет проживать заключённый: здесь и нормальная кровать с мягким матрасом и чистым постельным бельём, и журнальный столик с книгами, и просторный шкаф с новой одеждой, и даже отдельная ванная комната, где находятся все необходимые предметы личной гигиены. Имеется даже окно без решёток. — Располагайся, Куруруги. Лелуш самостоятельно освобождает его от давящих оков наручников. Сузаку с нескрываемым восторгом и удивлением осматривается. Он будто находится в отеле. — А если я сбегу через окно? — На твой страх и риск, — пожимает плечами принц. — Хочешь — уходи. Я не держу. Но учти, что это третий этаж. — Я не понимаю причину моего нахождения здесь, если вы говорите, что я могу уйти, — произносит одиннадцатый, равняясь с Лелушем. Дерзко, однако. — Если останешься, то узнаешь, зачем я спас тебя тогда. Неужели сам принц плетёт интриги? Но, стоит согласиться, это работает. В принципе, можно узнать информацию, а потом сбежать, вдруг что. Через некоторое время ви Британия лично приносит ужин. Поднос, наполненный едой, аккуратно опускается на стол. Это японская еда. — Я специально попросил поваров готовить привычную тебе пищу, — объясняет Лелуш. Приятный запах исходит от карри с рисом и овощей. Всё ещё горячее и выглядит просто шикарно. Сузаку съедает всё до последней крошки. — Можно задать вам пару вопросов, Ваше Величество? — Сузаку аккуратно прощупывает почву. — Спрашивай что угодно, я отозвал охрану. Слова гулом остаются в голове. Почему принц так ему доверяет? Это же самое настоящее безумие. — Тогда в лесу вы искали именно меня? Недолгое молчание воцаряется между ними, оседая на пол. — Да, — коротко отвечает Лелуш. — Потому что я пилотирую Ланселот? — Не только, — произносит ви Британия, присаживаясь на стул прямо напротив Сузаку. — Есть ещё кое-что, но я не могу выдать эту информацию, пока не буду уверен, что ты на нашей стороне. От такой глупости аж смеяться хочется. Сузаку — самый ценный военный из одиннадцатых, что один стоит сотни солдат. Надменный и высокомерный принц правда думает, что из-за хороших условий Сузаку быстро переметнётся на их сторону? Лёгкий смешок слетает с уст одиннадцатого. — Это очень смело и странно, — чеканит Куруруги, смотря прямо в фиолетовые глаза. — Лучше просто убей меня. Он позволяет себе грубость, чтобы точно вывести Лелуша из себя, но это, видимо, не работает: тот сидит с точно таким же лицом. — Ладно, поговорим позже, — отрезает ви Британия, вставая из-за стола. Принц самостоятельно, без помощи слуг, собирает грязную посуду и составляет её обратно на поднос. Сузаку смотрит на него с неподдельным удивлением, но вопросов не задаёт. Завтра так завтра. Сузаку прохаживается по комнате — не по той холодной, бетонной, пахнущей сыростью камере, а по уютному уголку, который он признаёт достаточно комфортным. Голова переполнена мыслями и сомнениями: там, за пределами штаба, идут сражения, в которых Сузаку мог помочь выиграть. Но что задумал этот принц? От размышлений его отвлекают голоса. Кажется, они разносятся прямо за стеной. План, наступление, контратака, Ланселот… Всё это говорит принц. Неужели он расположил эту комнату так, чтобы Куруруги мог слышать всё, о чём он говорит с британскими генералами? Этот Лелуш и вправду сумасшедший. Теперь Сузаку разузнает ходы врага, сбежит и передаст информацию Японии. Смысл остаться на несколько дней всё-таки есть. Дверь снова распахивается. Куруруги уже собирался ложиться спать, но Лелуш потревожил его покой. — Сам же сказал: завтра поговорим, — отрезает одиннадцатый, усаживаясь на кровати. Лелуш делает пару шагов вдоль комнаты, подходя к окну. Там открывается красивый вид на горы. Именно оттуда по утрам встаёт солнце — рассветы здесь получаются красивые. — Я подумал, что ты уже сбежал, — коротко отвечает принц. Он ведёт себя так, словно рядом никого нет. Уставился на пейзаж, стоит не шевелясь, будто даже не дышит. Сузаку громко и глубоко вдыхает, закатывая глаза. Надменное и такое аристократическое лицо стоящего рядом человека просто выводит его из себя. — Скажи уже, — совсем тихо шепчет Куруруги, хватаясь пальцами за простынь. — Для чего я здесь? — Чтобы сражаться за Британию. Что непонятного? — Это ложь! — резко вскрикивает японец. — Ты сам сказал, что это не вся причина. С тонких губ принца срывается лёгкий смешок. Он ещё и смеётся? Сузаку хочется подойти, взять за грудки и хорошенько тряхануть Лелуша — может, хоть так мозги на место встанут. Эта идеально ровная, выточенная спина, гордые плечи, высоко поднятый подбородок так выводят из себя одиннадцатого, что он сильнее хватается за постель, лишь бы не подорваться с места и не наделать глупостей. — Ты странный, — единственная фраза, которая приходит на ум Куруруги. Был бы тут кто-нибудь из охраны, его бы давно повели на публичную казнь за неуважение к члену императорской семьи. — Спасибо, — коротко и сухо отвечает Лелуш. — Вот поэтому я тебя спас. — Но тогда я не говорил, что ты странный. Принц отрывается от окна и подходит ближе к Сузаку. Они устанавливают зрительный контакт. Куруруги ловит себя на мысли, что глаза — самое живое, что есть у Лелуша. Фиолетовые, большие, выразительные — подобных раньше видеть не доводилось. — Но ты не боишься и не боялся меня, — внезапно прерывая тишину, произносит Лелуш. — Тогда, в палатке, ты не начал молить меня о пощаде, лишь поклонился в связи с моим титулом. После небольшой паузы он заканчивает: — Сейчас ты общаешься со мной на «ты», называешь странным, не падаешь ниц. Мне это нравится. Слова врезаются в уши, мозг просто не успевает принять реальность. Он не просто странный, он псих. — На сегодня хватит правды, — Лелуш мягко разворачивается. — Спокойной ночи, Сузаку Куруруги. Комната опустела. Сузаку впечатывается спиной в матрас, раскидывая руки. Лелуш — самый неоднозначный человек, которого ему только приходилось видеть. Может, он не так уж и плох? Нет, он враг. Его пламенные речи ни за что не убедят Сузаку предать родную страну. *** Вся Зона Одиннадцать стоит на ушах: после битвы при Синдзюку пропал пилот Ланселота — Сузаку Куруруги. Местность изучили вдоль и поперёк, проверили абсолютно всё, но ни живого, ни мертвого Сузаку не нашли. Связь с его найтмером тоже была потеряна — точка исчезла с радара. Тодо в замешательстве: здесь явно что-то нечисто. Если след Сузаку внезапно оборвался, вероятнее всего, он в плену. Только неизвестно, где его искать: в столице, в провинциях или в Зоне Одиннадцать? Военные тоже в отчаянии: без главного оружия — Ланселота — у них почти нет шансов побороться с вражескими найтмерами. В каждом следующем сражении Япония терпит поражение. Неужели это конец? На горизонт опускается красочный закат, отливающий оттенками розового и желтого. — Не прощу, Сузаку, если ты мертв, — шепчет в своей пустой комнате Тодо, словно тот находится рядом. *** Дни тянутся ужасно медленно. Куруруги, привыкший находиться в самом пекле войны, сейчас вынужден сидеть в четырех стенах и пытаться себя развлечь. Лелуш три раза в день приносит ему еду. По-прежнему самостоятельно. Только теперь, почему-то, молчит. Уже не такой разговорчивый, как в первый день. Эта гнетущая тишина сводит Сузаку с ума. Теперь он сам попробует разговорить принца при следующем визите. — Я уже прочитал все книги, — заходит издалека одиннадцатый. — Можно мне новые? — Хорошо, — отвечает Лелуш. — Завтра утром принесу. И всё. Никаких лишних слов и эмоций. Абсолютная холодность и пустота. В переговорной за стеной все эти дни тоже было тихо. — Блять, — Сузаку ударяет кулаком по стене от нарастающей ярости. — Что с тобой произошло? Почему замолк? Лелуш даже бровью не повёл на его выходку. Спокойно поставил поднос и поправил свой безупречно белый китель. — А тебя это стало волновать? — отвечает вопросом на вопрос принц. — Если примешь нашу сторону, то сможем хоть часы за беседами убивать. — Ты себя слышишь вообще? В одно мгновенье Сузаку преодолевает всё разделявшее их расстояние. Они находятся непозволительно близко. — Предлагаешь мне убивать своих людей, с которыми я так долго шел бок о бок, уничтожать родные земли и ни в чём не повинный народ? Злость так и хлещет. Куруруги будто горит изнутри. — Не нужны мне разговоры с тобой. Проваливай, пока я тебя в стену не впечатал. Было уже все равно, что на крики может прибежать охрана и без колебаний скрутить пленного. Лелуш делает ещё один шаг вперед, не обращая внимания на угрозы. Теперь они стоят вплотную, так что у Сузаку перехватывает дыхание. — Бей, если хочешь, — внезапно говорит принц. — Кричи, кусай, убивай. Я не боюсь тебя. Слова выбивают у Сузаку воздух из легких. Он в недоумении делает шаг назад, но сразу же приходит в себя. — Делать мне нечего, — отвечает Куруруги, вздергивая подбородок. — Зачем ты вообще это позволяешь? — Чтобы показать, что я не враг, — уверенно произносит Лелуш, складывая руки на груди. «Не враг»? Серьезно? Какой же бред. — Ты колонизируешь мою родную страну! — в отчаянии выкрикивает Сузаку. — И после этого ты говоришь, что мы союзники? После он хватает принца за тонкое, хрупкое запястье. Только вот этими руками он убивает мирных жителей и уничтожает с лица Земли города, поселения, леса и местность. Ублюдок. Как язык вообще повернулся сказать такое. На нежной коже точно останутся синяки от этой хватки. — Не смей так говорить, британец, — сухо отсекает Сузаку. — Никогда, понял? На лице Лелуша засияла улыбка. Такая едва заметная, но различимая. — Мне нравится твоя ярость, — слова принца проходятся прямо по сердцу и эго Куруруги. — Твои эмоции и отсутствие страха превосходны. Сузаку по-прежнему мертвой хваткой держит Лелуша. Его действия, слова, мимика загоняют японца в угол. Теперь сиди гадай, чего тот хочет. Лицо Лелуша контрастно меняется со спокойного на нечто иное. Усталость. Блеск в фиолетовых глазах погас, в них читается сплошная пустота — та, которую он прячет уже долгие годы под маской хладнокровия и имперского высокомерия. Сузаку медленно отпускает его руку. Резкая смена настроения вызывает внутри Куруруги смешанные эмоции. Он вроде и ненавидит Лелуша, но теперь замечает, насколько этот человек опустошён и одинок. — Хочешь знать, почему я тебя спас и до сих пор не убил? — тихо спрашивает принц. — Ты видишь во мне человека. Не принца, не будущего императора. Ты злишься, ненавидишь, не боишься, не падаешь мне в ноги. Лелуш громко проглатывает слюну, подбирая правильные слова. — Ты не унижаешься, не умоляешь отпустить тебя. В людях больше всего я ценю искренность, но пока что я встретил только одного по-настоящему живого человека — тебя. У Сузаку перехватывает дыхание. До этого холодный, молчавший три дня принц сейчас открывает ему душу. Сейчас нет той фальшивой холодности и наигранной жестокости. Тут же приходит осознание, что Лелуш делает то же самое по отношению к Сузаку: ни одного оскорбления, допроса, намёка на убийство или пытки. — Я бы мог отравить тебя, приказать стражникам публично казнить, — продолжает Лелуш. — Но я делать этого не стану, иначе лишусь единственного, с кем могу откинуть принципы и традиции империи. Подобные слова загоняют Куруруги в ступор. Одно неверное слово или движение может разрушить эту хрупкую ауру доверия, которую только что создал Лелуш. — Зачем ты говоришь мне это? — Потому что я устал притворяться, — тихо, еле слышно, произносит принц. Земля словно уходит из-под ног. Голова начинает кружиться, по позвоночнику бежит холодный пот. Некогда холодный и отстранённый Лелуш говорит искренне. Правду, которая уже утомляет его. — Я не могу быть уверен, что и сейчас ты стоишь передо мной без маски, — Сузаку прикусывает губу. — Это может быть очередной спектакль, чтобы я проникся к тебе эмпатией и перешёл на твою сторону. Комнату заполняет тишина. Напряжённая атмосфера витает в воздухе, словно душит, перекрывая дыхание. — Хорошо, я тебя услышал. На лице Лелуша вновь появляется привычная отстранённость и отсутствие интереса. Сузаку пробивает дрожь. Он всё испортил. — Как ты и просил, я принесу книги, — отрезает принц и отворачивается к двери. Осознание того, что Лелуш больше не заговорит и не откроется, бьёт в голову Куруруги импульсом. Он больше не имеет права показывать душу и отказываться от маски принца. — Стой, — резко подаёт голос Сузаку. Рука Лелуша, уже сжавшая ручку двери, остановилась. Он не поворачивается, продолжает стоять спиной, глотая каждую частичку тишины. Внутри всё кричит: быстрее делать ноги, пока не сорвался, но Лелуш почему-то остаётся на месте. Непонятная, незнакомая горечь съедает его душу изнутри. — Я не это имел в виду. Сузаку пытается исправить ситуацию, разрушить вновь возникшую между ними стену льда. — Я лишь хотел сказать, что мне будет трудно тебе доверять, — продолжает он. Знал бы принц, каких усилий стоило Сузаку переступить через себя и свою гордость, чтобы произнести это. — Понятно, — отвечает Лелуш. Уголки его губ еле заметно дёргаются. — Это всё? — Нет. Если ты хочешь быть со мной настоящим — будь. Я не стану тебя осуждать. — Я попробую, — отрезает Лелуш и уходит. Сузаку понимает, как ему будет нелегко. Наверное, говорить этого не стоило. Нет, надо было молчать про спектакль. Куруруги называл открытость Лелуша очередной маской и ложью, а тот воспринял это как собственную слабость. Как теперь выбираться из пучины недоверия и непонимания?