СЕРДЦЕ ЦИЖЭНЯ.

Цижэнь не любил больницы. Не то чтобы он их боялся — он вообще ничего не боялся, во всяком случае, так он себе говорил. Просто больницы были местом, где он терял контроль. Где какие-то люди в белых халатах задавали вопросы, на которые приходилось отвечать. Где нужно было раздеваться, ложиться, терпеть чужие прикосновения к своему телу. Он терпел. Раз в год, как положено, проходил полное обследование. Садился в кресло, закатывал рукав, открывал рот, дышал-не дышал. Всё по инструкции. Всё под контролем. Он и сейчас пришёл на плановый осмотр с обычным своим настроем: сейчас быстренько отмучаюсь, поставлю галочку, что я здоров, и вернусь к нормальной жизни. Врач — немолодой уже мужчина с усталыми глазами и фамилией Чоу на бейдже — долго изучал результаты анализов, УЗИ, какие-то графики. Цижэнь сидел напротив и ждал, мысленно перебирая планы на вечер. — Лань Цижэнь, — наконец сказал врач, откладывая бумаги в сторону. Голос его был ровным, но в глазах мелькнуло что-то, отчего у Цижэня внутри похолодело. — У вас серьёзные проблемы с предстательной железой. — Что именно? — голос Цижэня оставался спокойным. Он умел держать лицо. — Хронический простатит. Запущенная форма. Очень запущенная. — Врач подвинул к нему снимки УЗИ, тыкнул пальцем в тёмные области. — Видите эти участки? Это фиброзные изменения. Ткань заменяется рубцовой. Плюс воспаление, которое тянется годами. Если не начать лечение немедленно, есть риск... Он замолчал, подбирая слова. — Риск чего? — Цижэнь смотрел на снимки, но видел перед собой только расплывчатые серые пятна. — Риск перерождения клеток. Предраковое состояние. — Врач вздохнул. — Я не хочу вас пугать, Лань Цижэнь, но вы должны понимать серьёзность ситуации. Это не то, что можно откладывать. - Как же так? – возмутился Цижэнь. - Я обследуюсь каждый год! Где вы были раньше? - Лань Цижэнь, я понимаю ваше возмущение. – доктор устало вздохнул. - К сожалению, это классическая ситуация. У вас была асимптоматическая форма воспаления. Годами она никак себя не проявляла, анализы мочи были в норме, и даже при пальпации простата могла казаться лишь слегка неоднородной — на это часто не обращают внимания, списывая на особенности строения. Есть такая диагностика — микроскопия секрета простаты после специального массажа. При плановых осмотрах его делают редко, потому что это требует времени и показаний. А жалоб у вас не было, поэтому никто не углублялся. Сейчас воспаление перешло в фиброзную стадию, появились рубцовые изменения. К сожалению, это тот случай, когда болезнь шла скрыто годами, а мы увидели её только сейчас, когда она уже запущена. Врач замолчал, давая словам осесть. Цижэнь сидел, глядя на свои руки, и в голове его медленно, болезненно складывался пазл, которого он раньше не замечал. А ведь были знаки. Теперь, когда ему назвали их имена, он вдруг вспомнил. Ночные подъёмы — раз, иногда два за ночь. Он списывал на чай, выпитый перед сном, на беспокойные мысли, на возраст. Тяжесть внизу живота после долгих часов в библиотеке — думал, засиделся, возраст, кровь разогнать надо. Однажды, года три назад, заметил, что струя стала чуть слабее — но списал на усталость, на то, что не выспался. А когда однажды после редкого, случайного семяизвержения почувствовал странный, тянущий дискомфорт, который прошёл через пару часов, он вообще запретил себе об этом думать. Стыдно было. Неудобно. Не для его возраста, не для его положения. Ничего из этого не тянуло на болезнь. Ничего не казалось поводом для визита к врачу, где… Он даже мысленно не мог закончить эту фразу. Пальцевое исследование. Массаж простаты. Слова, которые он слышал краем уха, но никогда не примерял на себя. Он не ханжа, не ребёнок, но… есть вещи, которые для него были просто невозможны. И он делал вид, что их не существует. Годами. А болезнь существовала. Шла своим чередом, незаметно, без криков и стонов, разрушая ткань, замещая живое мёртвым. И теперь, когда он сидел в этом кабинете, слушая ровный, усталый голос врача, Цижэнь вдруг с острой, почти физической болью понял: он сам себя обманывал. Удобно, спокойно, с достоинством — как умел только он. — Если бы я пришёл раньше… — начал он и замолчал, потому что вопрос повис в воздухе, не имея смысла. — Если бы вы пришли раньше, — доктор поднял на него глаза, и в них не было укора, только констатация, — мы бы вылечили воспаление, и оно не перешло бы в фиброз. Сейчас, к сожалению, речь идёт только о том, чтобы остановить процесс и сохранить то, что осталось. Цижэнь кивнул. Кивнул, как на лекции, когда принимаешь информацию, которую нужно запомнить и использовать. Но внутри всё сжалось в тугой, холодный ком. Он думал о том, как жил эти годы. Как откладывал. Как убеждал себя, что всё в порядке. Как боялся не боли — боялся самого факта, что его, Лань Цижэня, будут… трогать там. И этот страх, этот стыд, это «невозможно» стоили ему здоровья. Которого теперь оставалось не так много. Цижэнь молчал. Внутри него что-то происходило — какая-то тяжёлая, вязкая волна поднималась откуда-то из живота, заливала грудь, подбиралась к горлу. Он не мог её назвать. Он вообще не умел называть такие вещи. — Что вы предлагаете? — спросил он, и голос его прозвучал чужим. Слишком тихим. Слишком сдавленным. — Стандартная терапия. Антибиотики, альфа-блокаторы, противовоспалительные. — Врач начал перечислять, загибая пальцы. — Плюс физиотерапия. Но должен вас предупредить: при такой запущенной форме гарантий никто не даст. Возможно, придётся рассматривать хирургическое вмешательство. А это уже... ну, вы понимаете. Цижэнь понимал. Операция на простате — это риск импотенции, недержания, кучи других «прелестей», о которых он знал, но никогда не думал, что они могут коснуться его. — Я назначу курс, — врач уже писал что-то в карте. — Начнём с антибиотиков широкого спектра. Через две недели — контрольное обследование. Если динамики не будет, будем думать дальше. Он протянул Цижэню рецепты и направления. — И ещё, Лань Цижэнь. — Врач посмотрел на него поверх очков. — Вам нужно снизить уровень стресса. Хронический простатит часто обостряется на нервной почве. Отдыхайте больше, гуляйте, может быть, найдите хобби. И... — он посмотрел на него поверх очков, — регулярная половая жизнь тоже помогает. Если она у вас есть, конечно. Цижэнь кивнул. Сухо. Механически. Взял бумаги, сунул их в портфель, вышел из кабинета. Он шёл по больничному коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Мимо проплывали лица, таблички на дверях, автоматы с кофе. Он ничего не замечал. Придя домой Цижэнь закрыл дверь пентхауса и прислонился к ней спиной. Тишина. Огромная, многокомнатная тишина, которая всегда была его убежищем, сегодня казалась давящей. Он прошёл в кабинет, сел в кресло. Посидел так несколько минут, глядя в одну точку. Потом встал, подошёл к столу, где лежали карты и заметки — следы их с Минцзюэ совместных планов. Провёл пальцем по линии маршрута, который они наметили на следующую поездку. Рак. Слово всплыло в голове само, без приглашения. Холодное, скользкое, чужое. Цижэнь отдёрнул руку, будто обжёгся. — Не думать об этом, — сказал он вслух. Голос в пустой комнате прозвучал неестественно. — Это ещё не рак. Просто риск. Просто предрасположенность. Просто... Он не договорил. Потому что знал: «просто» не бывает. В его семье уже был рак. У деда. У двоюродного дяди. Генетика — штука упрямая. Он опустился в кресло, закрыл глаза. И вдруг — впервые за много лет — почувствовал себя старым. Не в смысле возраста. В смысле — конечным. Смертным. Тем, чьё тело может предать, сломаться, перестать подчиняться. Всю жизнь он всё контролировал. Своё расписание, свои эмоции, свои отношения с людьми. Он выстроил вокруг себя идеальный, стерильный мир, где не было места хаосу, неожиданностям, боли. А теперь оказалось, что внутри этого мира, в самом его центре, зреет что-то, что он не может контролировать. Что-то, что растёт, меняется, угрожает. Рак. Слово снова всплыло. Цижэнь сжал подлокотники кресла до боли в пальцах. — Нет, — прошептал он. — Я не умру. Но голос прозвучал неубедительно. Даже для него самого. Вечером он не лёг спать. Сидел в кресле, глядя в тёмное окно, за которым мерцал огнями Гонконг. Город жил своей жизнью — шумной, яркой, равнодушной. А Цижэнь впервые почувствовал себя отделённым от этого города стеклом. Тонким, хрупким стеклом, за которым — пустота. — Я не хочу умирать, — сказал он в темноту. Настало утро. Светало. Цижэнь всё ещё сидел в кресле, когда в дверь позвонили. Он вздрогнул. Посмотрел на часы — половина восьмого. Кто мог прийти в такую рань? Открыл. На пороге стоял Не Минцзюэ. В руках пакет с выпечкой из пекарни, которую любил Цижэнь. На лице — обычное его выражение: спокойное, чуть насмешливое, внимательное. — Завтрак, — коротко сказал Минцзюэ, протягивая пакет. — Вы вчера на лекцию в клуб не пришли. Я подумал, может, заболели. Цижэнь смотрел на него и не мог произнести ни слова. Сказать правду? Что у него простатит? Что он вообще почти девственник, а теперь ещё и эта «стыдная» болезнь, о которой даже думать страшно, не то что говорить вслух? — Лань Цижэнь? — Минцзюэ чуть наклонил голову, всматриваясь в его лицо. — Что-то случилось? Цижэнь открыл рот — и закрыл. Он не умел говорить о таком. — Мигрень, — выдохнул он наконец. — Вчера разболелась голова. Не мог встать. Минцзюэ внимательно посмотрел на него. Взгляд был спокойным, но Цижэнь почему-то почувствовал, что тот не поверил. Однако Не Минцзюэ не стал спрашивать дальше. Он просто шагнул через порог и поставил пакет на тумбу. — Проходите, — выдавил Цижэнь. — Я... сейчас чай сделаю. — Не надо, — Минцзюэ мягко остановил его за локоть. — Я на минуту. Убедиться только, что вы в порядке. И Цижэнь вдруг понял, что впервые за последние сутки ему стало чуть легче дышать. Рядом с ним был кто-то, кому не нужно было ничего объяснять. Кто просто был здесь. На следующий день Цижэнь, мучаясь от неловкости, заказал лекарства через доставку. Врач выписал антибиотики и противовоспалительные, и теперь коричневый бумажный пакет сиротливо лежал на кухонном столе — Цижэнь не успел его убрать, потому что сразу после получения ушёл в душ, пытаясь смыть с себя липкое чувство унижения. В это же время Не Минцзюэ уже сидел в клубе за своей обычной партией. Столик напротив пустовал. Цижэнь должен был прийти — по средам они всегда играли вместе. Но полчаса, час — его не было. Минцзюэ нахмурился, вспомнив вчерашние глаза Лань Цижэня. Что-то было не так. Мигрень явно была отговоркой, но он не хотел лезть в душу, если человек сам не открывается. Однако сегодняшнее отсутствие уже становилось тревожным знаком. Собрав фигуры, он вышел из клуба и направился к пентхаусу Ланей. Дверь ему открыли не сразу. Цижэнь, замотанный в халат, с мокрыми волосами, выглядел ещё более растерянным, чем вчера. — Вы? — голос дрогнул. — Вы не пришли, — коротко ответил Минцзюэ и, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь. — Я волновался. Он прошёл в гостиную и сразу увидел на столе коричневый пакет с логотипом известной аптеки, а рядом — листок, выпавший из него. Рецепт. Минцзюэ не стал делать вид, что не заметил. — Лань Цижэнь, — он повернулся к хозяину, который застыл в дверях, вцепившись в край халата. — Что за лекарства? Цижэнь побледнел. Потом покраснел. Слова застряли в горле. Он понимал, что отпираться бесполезно, Минцзюэ уже видел достаточно. Но произнести вслух «простатит» было невозможно. Это слово обжигало язык, как пощёчина. Он молча подошёл к столу, вытащил из пакета сложенный вчетверо листок с заключением врача и протянул Не Минцзюэ. Рука дрожала. Минцзюэ взял бумагу, развернул. Пробежал глазами диагноз. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он аккуратно сложил листок обратно и положил на стол. — Садитесь, — тихо сказал он. — Я приготовлю чай. Это было не то, чего Цижэнь ожидал. Ни жалости, ни брезгливости, ни вопросов. Он выдохнул. — Судя по доставке, вам предлагают стандартное лечение, — заметил Минцзюэ, разглядывая названия на упаковках. Цижэнь, всё ещё стоящий у двери, вздрогнул и коротко кивнул, подтверждая. Он не знал, куда девать руки, и вцепился в пояс халата так, словно это был спасательный круг. Минцзюэ аккуратно сдвинул пакет в сторону, освобождая место на столе, и поставил две чашки. Без чая. Просто поставил — как молчаливый жест, приглашающий к разговору. — Там, откуда я родом, есть один человек, — сказал он, присаживаясь и жестом приглашая Цижэня сделать то же самое. — Уникальный целитель. Старик уже, ему под восемьдесят. Он такими вещами занимается всю жизнь. Говорят, даже с аденомой простаты справляется. Цижэнь, который наконец заставил себя сесть напротив, дёрнулся так, будто его ударили током. «Простата». Не Минцзюэ произнёс это слово так спокойно, так обыденно, словно речь шла о руке или ноге. Без намёка на неловкость, без понижения голоса, без той липкой стыдливости, которая сопровождала Цижэня, когда речь заходила о таких вещах. Он смотрел на Минцзюэ во все глаза и не мог поверить. Это же... это же нельзя вот так просто. Это же стыдно. Это же... И вдруг до него дошло. — Справляется? — голос Цижэня сел. — Даже с... с таким? — Даже с таким, — кивнул Минцзюэ. — Я знаю троих мужчин из нашей деревни, которым он помог. Сейчас они забыли о проблемах. Внутри у Цижэня что-то дрогнуло. Потом затеплилось. А потом вспыхнуло — надежда. Такая острая и неожиданная, что у него защипало в носу. Всю жизнь он привык справляться сам. Привык молчать о боли. Привык считать, что некоторые вещи — это его личный позор, о котором нельзя даже заикнуться. И вот пришёл человек, который просто взял и спокойно сказал: «Это лечится». — Где он живёт? — выдохнул Цижэнь. Минцзюэ достал из внутреннего кармана пиджака ручку, нашёл на столе салфетку и быстро написал несколько слов. Деревня. Область. Примерный ориентир. — Держите. Спросите там любого, вам покажут. Цижэнь взял салфетку, как величайшую драгоценность. Посмотрел на аккуратные иероглифы, потом на Минцзюэ. — Поедемте вместе, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — Вы же... вы своих навестите заодно. Семью. Минцзюэ чуть заметно улыбнулся, одними уголками губ. — Работы много, — покачал он головой. — Не могу сейчас. Но вы поезжайте один. Старик и правда хорош. Цижэнь хотел возразить, хотел сказать, что без него страшно, что он один не справится с разговорами, с этим целителем... но промолчал. Минцзюэ и так сделал достаточно. Слишком много для человека, который просто зашёл проверить, почему он не пришёл на партию в вейци. — Спасибо, — тихо сказал Цижэнь, сжимая салфетку в кулаке. — Я... я съезжу. Завтра же. Минцзюэ кивнул и поднялся. — Ну что ж… Успешной поездки. И вышел так же спокойно, как вошёл. А Цижэнь ещё долго сидел за столом, глядя на две пустые чашки и на салфетку с адресом… Маленькое зернышко надежды, брошенное Не Менцзюэ, начинало пускать корни.