Инстинкт подчинения

Утро началось с боли. Юнги проснулся в своей квартире, попытался перевернуться на спину и тут же зашипел сквозь зубы. Кожа на лопатках и плечах горела так, будто он всю ночь спал на раскалённой решётке. Пришлось вставать боком, морщась и чертыхаясь. В ванной он повернулся к зеркалу спиной и присвистнул. Вся верхняя часть спины была покрыта ровными красными полосами — некоторые уже побледнели, другие всё ещё выделялись ярко. Следы от линейки. Следы вчерашней боли Чимина, которую тот выместил на нём. Юнги провёл пальцами по самой длинной полосе, идущей через левую лопатку, и улыбнулся. Это не было неприятно. Это было... правильно. Как напоминание о том, что он смог помочь. Что он выдержал. Что Чимину стало легче. Он надел рубашку, стараясь не морщиться, когда ткань касалась повреждённой кожи. Сверху — пиджак. И ошейник, как обычно, спрятанный под воротником. В офис он приехал на час раньше, как делал всегда после их ночных встреч. Нужно было выглядеть безупречно. Никто не должен заподозрить, что ведущий аналитик отдела не спал полночи, а потом стоял, прогнувшись над столом директора, пока тот вымещал на нём свою боль. Опенспейс постепенно наполнялся. Коллеги здоровались с Юнги как обычно — вчерашний инцидент явно стал историей. Никто не смотрел на него с подозрением. Никто не шептался за спиной. Слухи развеялись, как он и предсказывал. — Доброе утро, — Намджун поставил перед ним стаканчик с американо. — Ты как? После вчерашнего? — Нормально, — Юнги пожал плечами. — Сам виноват. Не надо входить без стука. — Да уж, — Намджун покачал головой. — Директор Пак был в ярости. Я думал, он тебя убьёт. — Почти, — Юнги усмехнулся, и эта усмешка была почти искренней. — Но я живучий. Намджун кивнул и ушёл к своему столу. Юнги проследил за ним взглядом: кажется, даже Намджун, главный аналитик-параноик отдела, больше ничего не подозревал. И это хорошо!

***

Чимин появился ровно в девять. Он вошёл в опенспейс своей обычной стремительной походкой, в тёмно-сером костюме и с идеальной укладкой. Никаких следов вчерашних слёз. Никакой припухлости вокруг глаз. Никакой усталости. Только лёгкая, едва заметная тень на скулах — но кто бы стал присматриваться? — Утреннее совещание через пятнадцать минут, — бросил он секретарю, проходя мимо. — Подготовьте сводки по Инчхону. — Да, господин Пак. Он прошёл в свой кабинет и закрыл дверь. Юнги выждал ровно три минуты — достаточное время, чтобы это выглядело как обычная проверка рабочей почты, — и увидел входящее сообщение: «Сегодня вечером. У меня. В восемь. Адрес скину отдельно. — Ч.» Впервые за всё время Чимин звал его к себе. Не в офис. Не в переговорную. К себе домой. Юнги перечитал сообщение трижды, и его сердце забилось быстрее. Это было новым уровнем. Новым шагом, доверием, которого Чимин не оказывал никому. День прошёл спокойно. Переговоры с «HT Holdings» наконец завершились и Дохён больше не появлялся, документы подписали удалённо, и Юнги был этому несказанно рад. Чимин провёл несколько совещаний, подписал бюджет, разнёс чей-то квартальный прогноз и ушёл ровно в шесть — раньше обычного. Юнги остался в офисе ещё на час, чтобы не вызывать подозрений. Потом собрался и поехал по адресу, который Чимин скинул отдельным сообщением.

***

Квартира Чимина находилась в элитном жилом комплексе на берегу реки. Охрана на входе, панорамные окна, минималистичный дизайн. Юнги ожидал чего-то подобного — Чимин и в быту оставался собой. Никаких лишних деталей. Только качественная мебель, приглушённый свет и стерильная чистота. Чимин встретил его у двери. Он был одет не в костюм, а в мягкий домашний свитер кремового цвета и свободные тёмные брюки. Волосы, обычно идеально уложенные, слегка растрепались, будто он провёл по ним рукой несколько раз. Он выглядел... домашним. Таким, каким Юнги видел его только раз — в кофейне два года назад, когда случайно заметил через окно. От этого вида что-то сжалось в груди. — Проходи, — Чимин отступил в сторону. Юнги вошёл, оглядываясь. Квартира пахла Чимином — его природным ароматом белого чая, к которому теперь примешивался лёгкий запах еды. Где-то на кухне что-то тихо гудело — кажется, духовка. — Ты готовишь? — спросил Юнги с лёгким удивлением. — Разогреваю, — поправил Чимин. — Я заказал ужин из ресторана. Итальянская кухня. Ничего особенного, но готовить я всё равно не умею. Так что не обольщайся. Юнги усмехнулся и прошёл в гостиную. На журнальном столике горели свечи — сандаловое дерево, как он определил по запаху. Сервировка на двоих: белые тарелки, приборы, бокалы для вина. Бутылка красного уже была открыта и дышала. — Ты серьёзно всё это устроил? — спросил Юнги, поворачиваясь к Чимину. — А что такого? — Чимин пожал плечами, но его уши чуть покраснели. — Ты вчера выдержал мой срыв. Ты не ушёл. Ты дал мне выместить боль. Я подумал, что могу хотя бы накормить тебя ужином. Это меньшее, что я могу сделать. Юнги хотел сказать что-то важное, тёплое, но слова застряли в горле. Он просто кивнул и сел за стол. Ужин оказался действительно хорош. Паста с трюфельным соусом, лёгкий салат, тирамису на десерт. Чимин почти ничего не ел, а ковырялся вилкой в тарелке, пил вино маленькими глотками и смотрел на Юнги. Тот, напротив, уничтожил всё, что было перед ним, и только потом сообразил, что, возможно, стоило бы сдерживаться. — Прости, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Я не ел с обеда... — Я заметил, — Чимин усмехнулся. — Это комплимент ресторану. Или мне, потому что я выбрал ресторан. — Определённо тебе. Они говорили. Это было странно — они никогда не говорили просто так. В офисе их общение было деловым. После работы — короткие приказы и стоны. А здесь, за ужином, они вдруг заговорили о чём-то обычном. Чимин рассказывал о своём университете, о том, как попал в «Grey Holdings», о первой неудачной сделке, после которой хотел уволиться. Юнги рассказывал о Штатах, о консалтинговом агентстве, о том, почему вернулся в Корею. Было тепло, уютно и почти по-домашнему. Юнги чувствовал, как внутри разливается что-то мягкое, нежное. Он смотрел на Чимина, на его расслабленное лицо, на лёгкий румянец от вина, на то, как он жестикулирует, рассказывая смешную историю о стажировке и думал: «Я хочу так каждый вечер. Я хочу возвращаться домой к нему. Я хочу, чтобы это было нашей жизнью». — О чём ты думаешь? — спросил Чимин, заметив его взгляд. — О тебе, — честно ответил Юнги. Чимин отвёл глаза и сделал глоток вина. — Я не умею отвечать на такое, — признался он. — Я не умею быть... романтичным. Я умею приказывать. Умею требовать. Умею доминировать. Но когда ты смотришь на меня так... — Как? — Как будто я — единственный человек в мире. — Потому что так и есть, — сказал Юнги просто. — Для меня — так и есть. Чимин поставил бокал и посмотрел на Юнги. Долго. Изучающе. Потом встал, обошёл стол и протянул ему руку. — Идём. — Куда? — В спальню... Юнги принял его руку и поднялся. Чимин повёл его через коридор — в просторную комнату с широкой кроватью, застеленной серым постельным бельём. Свечей здесь не было, только приглушённый свет ночника. Чимин остановился у кровати и повернулся к Юнги. — Я много думал о вчерашнем, — начал он. — О том, что ты для меня сделал. О том, как ты выдержал. Ты не просил награды. Ты вообще ничего не просил. Ты просто был рядом. И я... — он запнулся. — Я хочу дать тебе кое-что. Юнги ждал. — Ты всегда подчинялся мне, — продолжил Чимин. — Всегда делал то, что я говорю. Останавливался, когда я приказывал. Двигался, когда я разрешал. Ты отдал мне контроль — полностью. И я... я хочу отблагодарить тебя. Он сделал шаг ближе и положил ладонь на грудь Юнги, туда, где под рубашкой скрывался ошейник. — Сегодня, — его голос стал ниже, — я хочу дать тебе полную свободу. Юнги замер. — Ты понимаешь, о чём я? — Чимин смотрел ему прямо в глаза. — Никаких приказов. Никаких «стоп» и «замри». Никаких ограничений. Сегодня ты делаешь со мной всё, что хочешь. Так, как хочешь. Столько, сколько хочешь. Я отдаю тебе контроль. На эту ночь. Только на эту ночь. Сердце Юнги забилось так сильно, что, казалось, его было слышно в тишине спальни. — Ты уверен? — его голос прозвучал глухо. — Я никогда не был увереннее, — ответил Чимин. — Я доверяю тебе. Полностью. Юнги смотрел на него — на этого гордого, властного омегу, который сейчас добровольно отдавал ему то, что берёг больше всего. Контроль. Власть. Себя. И он сорвался. Он притянул Чимина к себе и поцеловал — жёстко, глубоко, требовательно. Не так, как обычно, когда ждал разрешения. Он брал. Чимин ответил на поцелуй, но его руки легли на плечи Юнги не для того, чтобы направлять, — просто чтобы держаться. Юнги стянул с него свитер. За ним — футболку. Его губы прошлись по шее, по ключицам, по груди, задерживаясь на сосках, обводя их языком, слегка прикусывая. Чимин застонал и откинул голову, подставляясь. Он не приказывал. Не говорил «быстрее» или «медленнее». Просто позволял. Юнги толкнул его на кровать. Чимин упал на серые простыни, глядя на него снизу вверх — с приоткрытыми губами, с расширенными зрачками, с румянцем на щеках. Он ждал. Юнги раздел его до конца — медленно, но уверенно. Провёл ладонями по обнажённому телу, чувствуя, как Чимин вздрагивает от прикосновений. Затем разделся сам, оставив только ошейник на шее. — Перевернись, — сказал он низким, хриплым голосом. — На живот. Чимин подчинился. Лёг на живот, повернув голову набок, и Юнги видел, как подрагивают его ресницы. Он не боялся. Он ждал. Юнги провёл ладонями по его спине — от плеч до поясницы, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей. Затем наклонился и начал целовать. Медленно, сантиметр за сантиметром, спускаясь вниз по позвоночнику. Лопатки. Поясница. Крестец. Чимин дышал часто, прерывисто, но молчал. Юнги развёл его ягодицы и наклонился ниже. Первое прикосновение языка было лёгким, почти невесомым. Чимин вздрогнул и тихо, удивлённо выдохнул...он не ожидал этого. Юнги провёл языком снова, на этот раз медленнее, с нажимом и Чимин застонал в подушку, сжимая простыни пальцами. — Что ты... — начал он, но осёкся, потому что Юнги не остановился. Его язык скользил по нежной коже, обводил круги, проникал глубже — сначала осторожно, потом увереннее. Чимин стонал уже не сдерживаясь. Его бёдра непроизвольно подались навстречу, и Юнги прижал его крепче, не давая вырваться. Одна рука держала за бедро, вторая поглаживала поясницу, успокаивая и одновременно удерживая на месте. — Расслабься, — прошептал Юнги, оторвавшись на секунду. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне... хорошо, — выдохнул Чимин, и его голос дрожал. — Продолжай. Пожалуйста. Юнги продолжил. Его язык работал размеренно, глубоко, чередуя нежные круговые движения с проникающими толчками. Он чувствовал, как Чимин дрожит под ним, слышал его стоны, и от этих звуков собственное возбуждение становилось почти невыносимым. Чимин пах собой — своим природным ароматом, белым чаем и мускусом, — и этот запах сводил с ума. Он лизал его долго, тщательно, наслаждаясь каждой секундой. Чимин уже не стонал — почти всхлипывал, уткнувшись лицом в подушку. Его бёдра двигались в такт движениям языка, а пальцы сжимали простыни так, что побелели костяшки. Наконец Юнги отстранился и вытер губы тыльной стороной ладони. — Теперь я хочу войти в тебя, — сказал он низко. — Ты готов? — Да, — выдохнул Чимин. — Да, пожалуйста. Юнги вошёл в него одним резким движением. Чимин вскрикнул, сжал простыни, но не приказал остановиться. И Юнги начал двигаться. Он трахал его жёстко и глубоко — так, как хотел сам, без оглядки на приказы. Быстро, с глухими шлепками кожи о кожу, с рычанием, которое вырывалось из груди. Чимин стонал под ним громко, не сдерживаясь и его тело отвечало на каждое движение. Юнги перевернул его на спину, закинул ноги себе на плечи и вошёл снова — ещё глубже. Чимин выгнулся дугой, его пальцы вцепились в спину Юнги, царапая красные полосы от линейки, но Юнги даже не заметил боли. Он смотрел на Чимина на его раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на глаза, затуманенные удовольствием и не мог остановиться. Он наклонился и поцеловал его жадно, глубоко, продолжая вбиваться в податливое тело. Чимин отвечал на поцелуй, его стоны тонули в губах Юнги. — Юнги..., — выдохнул Чимин. И альфа понял...понял всё в одном имени. Он перевернул его снова, но на этот раз на бок, прижался сзади, вошёл под новым углом, заставляя Чимина вскрикнуть. Одна рука держала его за бедро, вторая — скользнула вверх, к горлу, легла на шею рядом с ошейником, но не сжимала. Просто держала и напоминала, кто здесь альфа. Хотя бы на эту ночь... Чимин кончил в первый раз с громким стоном, изливаясь на простыни. Его тело содрогалось в оргазме, и Юнги чувствовал, как мышцы внутри сжимаются вокруг его члена, но он не остановился. он перевернул Чимина на живот, лёг сверху и снова вошёл...всё ещё твёрдый, всё ещё голодный. Чимин застонал в подушку, но не протестовал. Его пальцы сжали край простыни, а тело с готовностью приняло альфу снова. — Я ещё не закончил, — прошептал Юнги ему на ухо, начиная двигаться снова. — Ты сказал — сколько хочу. А я хочу ещё! Чимин всхлипнул и подался бёдрами навстречу. Альфа брал его всё сильнее и сильнее. Движения становились резче, глубже, неумолимее. Кровать скрипела, изголовье билось о стену, но Юнги не замедлялся. Он вбивался в податливое тело с какой-то почти животной жадностью, чувствуя, как Чимин дрожит под ним, как его стоны переходят в сдавленные крики, как пальцы судорожно цепляются за простыни, не находя опоры. Омега кончал снова...второй раз за эту ночь, с громким, сорванным стоном, переходящим во всхлип. Его тело сжималось вокруг члена Юнги, выгибалось, содрогалось в волнах оргазма, но альфа всё не унимался. Он перевернул Чимина на спину, вошёл снова, глядя в его затуманенные глаза, на мокрые от слёз и пота щёки, на приоткрытые, искусанные губы. — Ещё, — прорычал он. — Я хочу, чтобы ты кончил снова и снова... Я хочу чувствовать!