Инстинкт подчинения

Юнги не спал всю ночь. Не из-за отчёта — с отчётом он справился быстро, на адреналине и остатках возбуждения. Нет, он не спал, потому что каждый раз, закрывая глаза, видел лицо Чимина. Его губы, шепчущие: «Хороший альфа. Послушный». Его пальцы, рисующие невидимые узоры по губам. И этот голос, приказывающий: «Сегодня ты кончать не будешь». Холодный душ помог только отчасти. Тело остыло, но мысли — нет. Юнги лежал в кровати, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждую секунду вчерашнего вечера. Чимин сказал, что он ему нравится. Уже давно. Два года — как и ему. Два года они ходили вокруг друг друга, как два идиота, боясь сделать первый шаг. Юнги усмехнулся в темноту. Идиоты. Действительно. Утром он приехал в офис на час раньше обычного. Отчёт был готов, распечатан и лежал на столе Чимина ещё до того, как тот вошёл в здание. Юнги проверил каждую цифру трижды. Никаких ошибок. Никаких помарок. Идеально. Когда Чимин вошёл в опенспейс, Юнги сидел за своим столом с идеально прямой спиной и безучастным лицом. Но внутри всё дрожало. Чимин бросил на него короткий взгляд, прошёл в кабинет и закрыл дверь. Через минуту телефон Юнги завибрировал от входящего сообщения: «Отчёт на столе. Жду тебя в 19:00. Не опаздывай. — Ч.» Никаких эмодзи. Никаких «пожалуйста». Только сухой приказ. И от этого сердце Юнги забилось быстрее. День прошёл мучительно. Часы тянулись, как резиновые. К семи вечера Юнги был на взводе — не спавший, возбуждённый, нервный, но решительный. Он дождался, пока последние коллеги покинут офис, и ровно в девятнадцать ноль-ноль постучал в дверь директорского кабинета. — Войдите. Чимин стоял у окна спиной ко входу. Он снова был без пиджака, в одной рубашке, рукава которой теперь были закатаны до локтей. Это открывало вид на предплечья — жилистые, с выступающими венами, красивые. Юнги сглотнул. — Закрой дверь. Замок. Щелчок. — Подойди. Юнги подошёл и встал в двух шагах позади. Чимин не оборачивался. Он смотрел в окно на огни вечернего города, и его отражение в стекле казалось призрачным, нереальным. — Я проверил отчёт, — произнёс Чимин. — Он идеален. — Я старался, госпо… — Чимин, — перебил он. — Мы договаривались. Когда одни. — Чимин, — повторил Юнги. Имя обожгло язык. Чимин наконец обернулся. Его глаза блестели в полумраке, и в них больше не было той утренней сдержанности. Только голод. Только желание. Только власть. — Ты выполнил моё поручение, — он шагнул ближе. — Был послушным. Не кончил вчера, хотя я знаю, как тебе хотелось. Это заслуживает награды. Юнги молчал. Он боялся, что если откроет рот, то начнёт умолять. — Но сначала, — Чимин остановился вплотную, и его ладонь легла на грудь Юнги, прямо на бешено бьющееся сердце, — скажи мне ещё раз. Чего ты хочешь? — Вас, — выдохнул Юнги. — Тебя. Всего. Как прикажешь. — Хороший ответ. Чимин толкнул его к столу. Юнги ударился поясницей о край, и стопка бумаг с шорохом съехала на пол. Чимин не обратил на это никакого внимания. Он вжался в Юнги всем телом, и тот почувствовал, что Чимин возбуждён не меньше, чем он сам. — Ты хочешь меня трахнуть? — спросил Чимин прямо, глядя в глаза. — Да. — Как? Покажи. Словами. — Я хочу… — Юнги облизал пересохшие губы, — я хочу взять тебя прямо на этом столе. Жёстко. Так, чтобы ты кричал. Чтобы завтра все видели, что ты мой. Что я твой. — Уже лучше, — Чимин усмехнулся. — Тогда сделай это. Юнги замер. — Это приказ? — уточнил он хрипло. — Это приказ, — подтвердил Чимин. — Трахни меня. Так, как ты хотел все эти два года. Я разрешаю. И Юнги сорвался. Он развернул Чимина и толкнул грудью на стол. Тот вскрикнул — не от боли, от неожиданности — и упёрся ладонями в деревянную столешницу. Юнги навалился сзади, одной рукой надавив между лопаток, заставляя прогнуться сильнее. Другой рукой он рванул ремень Чимина, пуговицу, молнию — грубо, нетерпеливо, как зверь, дорвавшийся до добычи. — Вот так? — прорычал он, стягивая брюки с бёдер Чимина. — Так ты хотел? — Именно так, — голос Чимина дрогнул, но всё ещё звучал твёрдо. — Не сдерживайся. Я не стеклянный. Юнги не сдерживался. Он спустил свои брюки ровно настолько, чтобы освободить член — каменный, истекающий смазкой, пульсирующий. Потом плюнул на ладонь, смазал себя торопливо, грубо, и провёл пальцами по ложбинке Чимина, проверяя готовность. Чимин был влажным. Омежья смазка уже выступила, скользкая и горячая, пахнущая его запахом — белым чаем и чем-то пряным, животным, сводящим с ума. Юнги застонал, приставил головку к входу и замер. — Прикажи, — выдохнул он, дрожа всем телом. — Пожалуйста. Прикажи мне. — Войди в меня, — приказал Чимин, и его голос сорвался на стон. — Сейчас же. На всю длину. Без подготовки. Я хочу чувствовать тебя завтра. Юнги вошёл. Одним резким, глубоким движением — до самого основания. Чимин вскрикнул, его пальцы скребли по столу, ноги дрогнули, но он тут же выдохнул: — Да! Вот так! Не останавливайся! И Юнги начал двигаться. Жёстко. Быстро. Так, как хотел эти бесконечные два года. Он вбивался в Чимина с глухими шлепками кожи о кожу, с рычанием, которое вырывалось из самой глубины груди. Одна рука держала Чимина за талию, сжимая до синяков, вторая — вжимала между лопаток. Чимин стонал. Не сдерживаясь. Громко. Его обычная ледяная маска разбилась вдребезги, и теперь под ней оказался живой, жадный, голодный человек, который так же долго ждал этого момента, как и Юнги. — Быстрее! — приказал он, задыхаясь. Юнги ускорился. Стол скрипел и двигался по полу, бумаги разлетелись по всему кабинету, где-то упала рамка с фотографией — никого это не волновало. А потом Чимин сказал: — Стой. Юнги замер. Член внутри тугого, горячего тела, мышцы дрожат от напряжения, альфа внутри рычит от недовольства, требует продолжения — но он замер. Потому что приказ. Чимин тяжело дышал, приходя в себя. Прошло несколько секунд. Потом он обернулся через плечо — раскрасневшийся, с приоткрытыми губами, с влажными глазами — и улыбнулся. — Хороший альфа, — прошептал он. — Очень хороший. А теперь… Он оттолкнулся от стола, заставляя Юнги выйти из него, и развернулся. Толкнул его в кресло — то самое директорское кресло, в котором сидел каждое утро. Юнги упал в него, глядя снизу вверх. Чимин оседлал его сверху. Медленно, глядя прямо в глаза, он насадился на член Юнги сам — до конца, до основания. Оба застонали одновременно. — Теперь двигаться буду я, — сказал Чимин, обхватывая его плечи. — А ты будешь сидеть и терпеть. Понял? — Да, — выдохнул Юнги. — Да, господин Пак. Чимин начал двигаться. Медленно, дразняще, поднимаясь почти до конца и снова опускаясь. Его бёдра работали ритмично, лицо было прекрасно в своей откровенной похоти, и Юнги смотрел на него как на божество. — Ты даже не представляешь, — произнёс Чимин между движениями, — как долго я об этом думал. О тебе. О том, чтобы взять альфу и заставить его подчиняться. Но ты… ты сам пришёл. Сам попросил. Это лучше, чем все мои фантазии. — Я мечтал об этом два года, — признался Юнги, сжимая его бёдра. — Я знаю, — Чимин наклонился и прикусил его нижнюю губу. — Теперь я знаю. Темп ускорился. Чимин скакал на нём, запрокинув голову, и его стоны становились громче, чаще, отчаяннее. Юнги чувствовал, как его собственный оргазм подкатывает — тяжёлый, неизбежный, как прилив. — Я сейчас… — прохрипел он. — Чимин, я сейчас кончу. Можно? Пожалуйста. — Рано, — выдохнул Чимин, и сам остановился, тяжело дыша. — Ещё рано. Я не разрешал. Юнги застонал от разочарования. Член внутри Чимина пульсировал, требовал разрядки, но он сжал зубы и замер. Подчинился. — Умница, — Чимин погладил его по щеке. — Мой послушный альфа. А теперь я хочу по-другому. Он слез с Юнги и встал, опираясь на стол. Развернулся спиной, снова прогнулся, предлагая себя. — Теперь ты. Но медленно. И смени темп, когда я скажу. Юнги подошёл сзади, вошёл — на этот раз мягче, медленнее, хотя каждая клетка тела требовала скорости. — Хорошо. Вот так. А теперь быстрее. Он ускорился. — Стоп. Замри. Он замер, дрожа. — Медленно. Едва-едва. Он двигался медленно, чувствуя каждый сантиметр, каждый спазм мышц Чимина. — Быстро! Грубо! Сейчас! И он вбивался в него, грубо, безжалостно, пока Чимин не начал кричать — но даже сквозь крик он продолжал приказывать: — Да! Ещё! Глубже! Жёстче! Это была пытка. Сладкая, невыносимая пытка — подчиняться каждому слову, менять ритм по щелчку, останавливаться на грани и снова начинать. Юнги терял рассудок. Его альфа внутри то рычал от недовольства, то скулил от удовольствия, то замирал в полном подчинении. Наконец Чимин выдохнул: — Кончай. Сейчас. В меня. Я разрешаю. Эти слова стали спусковым крючком. Юнги кончил с глухим, почти звериным рыком, вбиваясь в Чимина до предела, изливаясь глубоко внутрь. Оргазм был такой силы, что перед глазами потемнело, а ноги подкосились. Он рухнул на Чимина сверху, прижимая его к столу, всё ещё пульсируя внутри. Чимин под ним тоже кончил — Юнги почувствовал, как его тело содрогнулось, как сперма пролилась на стол и на пол. Несколько минут они лежали так, не двигаясь, пытаясь отдышаться. Потом Чимин тихо рассмеялся. — Ты опять кончил без разрешения, — заметил Юнги хрипло. — Потому что я так захотел, — ответил Чимин. — Я здесь устанавливаю правила. Не забывай. — Не забуду, — Юнги поцеловал его в плечо, в шею, в уголок губ — нежно, почти благоговейно. — Никогда не забуду. Чимин повернул голову и позволил поцеловать себя в губы. Настоящий поцелуй — первый за всё это время. Глубокий, долгий, с привкусом виски и соли. Когда они разорвали контакт, Чимин сказал: — Это ничего не меняет. Завтра на работе ты всё ещё мой подчинённый. — Я знаю. — И никто не должен узнать. — Никто не узнает. Чимин помолчал, а потом добавил тише: — Но когда мы одни… ты мой. Мой альфа. Понял? — Понял, — Юнги улыбнулся, впервые за вечер по-настоящему. — Господин Пак.