Инстинкт подчинения

За две недели, прошедшие с того вечера, их тайная жизнь разделилась на две параллельные реальности. Днём всё было по-прежнему: Чимин холодный директор, Юнги безупречный подчинённый. Сухие распоряжения, рабочие совещания, отчёты, дедлайны. Никто в отделе не замечал, как их взгляды задерживаются друг на друге на секунду дольше положенного. Никто не слышал, как по вечерам в запертом кабинете срываются стоны и скрипит мебель. Но Юнги знал. И Чимин знал. И каждое утро они обменивались короткими сообщениями, в которых не было ни слова о работе. «Сегодня. 19:00. Не опаздывай. — Ч.» «Никогда не опаздываю. — Ю.» Это стало их ритуалом. Юнги чувствовал себя пьяным от счастья. Он получил то, о чём мечтал два года: Чимина — настоящего, горячего, властного. Чимина, который мог стонать под ним, а через минуту отдавать приказы. Чимина, который засыпал на его плече после секса, а утром входил в офис с идеальной укладкой и ледяным взглядом, будто ничего не было. Но чем глубже Юнги погружался в эти отношения, тем сильнее становилось чувство собственничества. Его альфа признал Чимина своим. Не просто партнёром — своим. И реагировал на любую потенциальную угрозу остро, инстинктивно, почти агрессивно. До поры до времени поводов для ревности не было. Чимин не давал. Он по-прежнему держал дистанцию со всеми, а теперь — когда у него был Юнги — тем более. Но в четверг всё изменилось. Переговоры с «HT Holdings» назначили на пять вечера, последний слот в расписании Чимина перед окончанием рабочего дня. За окнами переговорной на четырнадцатом этаже солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Город внизу начинал зажигать вечерние огни. Обычно в это время опенспейс уже пустел: младшие аналитики убегали ровно в 18:00, дизайнеры презентаций чуть позже и к семи в офисе оставались только самые стойкие, или те, у кого были личные причины задержаться. Переговорная была просторной, с длинным столом из тёмного дерева и панорамными окнами. Вдоль стены, напротив стола, стоял широкий кожаный диван для персонала — нейтрального серого цвета, с низкой спинкой и удобными подлокотниками. На нём обычно отдыхали ассистенты во время долгих совещаний... Возглавлял делегацию «HT Holdings» Кан Дохён — альфа лет тридцати пяти, высокий, широкоплечий, с самодовольной улыбкой и манерами человека, который привык получать всё, чего хочет. Его сопровождали двое ассистентов, но Юнги едва их замечал. Всё его внимание было приковано к Дохёну. Юнги не понравился он с первой секунды. Слишком громкий. Слишком уверенный. Слишком пристально смотрит на Чимина. Переговоры шли больше двух часов. Чимин вёл партию жёстко, как всегда цифры, аргументы, контраргументы. Дохён слушал, кивал, но Юнги видел, что он не слушает. Он разглядывает. Его взгляд скользил по шее Чимина, по плечам, по запястьям. Оценивал. Как товар. Как добычу. Альфа внутри Юнги заворочался, зарычал глухо, но он сжал зубы и продолжил вести протокол. За окнами уже совсем стемнело. Часы на стене показывали четверть восьмого. Опенспейс за стеклянными стенами переговорной опустел и только в дальнем углу горел свет, где кто-то из стажёров задержался доделывать отчёт. Офис постепенно затихал, погружаясь в вечернюю тишину. — Итоговые цифры нас устраивают, — подвёл черту Чимин, закрывая ноутбук. — Жду финальные документы к пятнице. — Было приятно работать с вами, господин Пак, — Дохён поднялся и улыбнулся, но его улыбка не была деловой. — Взаимно, господин Кан. Ассистенты Дохёна уже собирали бумаги. Юнги складывал свой планшет, мечтая только о том, чтобы этот альфа поскорее убрался, но Дохён не торопился. — Знаете, — сказал он, понизив голос, будто для доверительного разговора, — я слышал о вас многое, но реальность превзошла ожидания. Омега во главе такого отдела — это редкость и так блестяще справляться... Впечатляет! Чимин вежливо кивнул, явно давая понять, что разговор окончен, но Дохён не понял намёка или не захотел понимать. Он шагнул ближе, чем допускали деловые приличия. Его рука легла Чимину на поясницу чуть ниже допустимого, на границе между профессиональным жестом и интимным прикосновением. И задержалась там на секунду дольше. — До встречи, Чимин-щи, — сказал он тихо, почти интимно. — Надеюсь, мы скоро увидимся в менее формальной обстановке. Чимин напрягся. Юнги увидел это по его плечам, мгновенное, едва заметное движение, которое любой другой пропустил бы, но не Юнги. Юнги видел каждую деталь, и внутри у него всё закипало. Пальцы сжали планшет так, что побелели костяшки. Но директор Пак не мог позволить себе сцену. Он вежливо улыбнулся и сделал шаг назад, разрывая контакт. — Всего доброго, господин Кан. Дохён наконец ушёл вместе с ассистентами, которые нервно переглядывались, кажется, заметив неловкость момента. Дверь переговорной закрылась. Их шаги затихли в коридоре. Чимин выдохнул и потёр переносицу — жест, который означал крайнюю степень усталости и раздражения. За окнами переговорной опенспейс был уже полностью тёмным, только аварийные лампы горели. Стажёр в дальнем углу погасил свою лампу и ушёл. Они остались в переговорной одни. Чимин не заметил, как Юнги смотрит на него, а Юнги смотрел и внутри у него всё клокотало. Его альфа рычал. Рычал впервые за две недели, но не от желания подчиниться, а от желания защитить, присвоить, показать всем и особенно этому наглому Кан Дохёну, чьим является этот омега. — Юнги, — Чимин повернулся к нему, всё ещё не замечая бурю в его глазах. — Подготовь сводку по итогам переговоров и... Он осёкся, наконец посмотрев внимательно. — Что с твоим лицом? — Ничего, — голос Юнги прозвучал глухо, как дальний раскат грома. — Я подготовлю сводку. — Юнги, — Чимин подошёл ближе, вглядываясь в его глаза. — Я слышу, как ты...рычишь... Юнги не ответил, его желваки ходили ходуном. Он всё ещё смотрел на дверь, за которой скрылся Дохён и представлял, как ломает этому альфе руку, ту самую, что касалась Чимина. Чимин моргнул, а потом его губы тронула медленная, понимающая улыбка. — Ты ревнуешь, — произнёс он не то с удивлением, не то с удовольствием. — Из-за Дохёна. Из-за того, что он ко мне прикоснулся. — Он трогал тебя, — выдавил Юнги сквозь зубы. — Своими руками. Смотрел на тебя. Как на... — Как на что? — Чимин склонил голову набок и в его глазах заплясали опасные огоньки. — Договаривай! — Как на добычу, — прорычал Юнги. — Как будто ты принадлежишь ему... Он осёкся, поняв, что говорит, но было уже поздно. Чимин смотрел на него с откровенным интересом. Его ноздри чуть раздувались, он чувствовал запах Юнги, запах разъярённого, ревнующего альфы и этот запах ему явно нравился. — Значит, вот как, — протянул он. — Мой альфа ревнует. Это...так возбуждает... Он обернулся к двери переговорной и запер её на замок. — Чимин, что ты... — Тихо, — приказал Чимин, возвращаясь к нему. — Ты злишься. Твой альфа зол. Я чувствую это и я хочу это использовать. Он обхватил волосы на затылке Юнги и притянул его к себе для поцелуя, жёсткого, требовательного, с прикусом. Юнги застонал в его губы и его руки сами сжали бёдра Чимина. — Ты хочешь меня прямо сейчас? — прошептал Чимин, оторвавшись. — Здесь? В этой самой переговорной, где этот ублюдок меня трогал? — Хочу, — прорычал Юнги. — Тогда не будем терять время, — Чимин взял его за галстук и потянул за собой. — Здесь есть диван и я собираюсь использовать твою ревность на полную... Он кивнул в сторону дивана для персонала у стены, широкого, серого, с низкой спинкой. Того самого, на котором несколько часов назад сидели ассистенты Дохёна. Юнги перевёл взгляд на диван, потом снова на Чимина. Его глаза потемнели. — Ты хочешь прямо здесь? — Именно здесь, — подтвердил Чимин, отпуская его галстук и начиная расстёгивать свою рубашку. — Где он сидел... Где он смотрел на меня... Где он посмел ко мне прикоснуться... Я хочу, чтобы ты вытрахал меня прямо тут! Чтобы завтра я смотрел на этот диван и вспоминал не его руку на мне, а твой член внутри меня. Эти слова подействовали на Юнги как красная тряпка на быка. Он прижал Чимина к стене рядом с диваном и впился в его губы жёстким поцелуем. Руки срывали одежду, рубашку Чимина, его брюки, его бельё. Чимин отвечал с той же жадностью, стягивая с Юнги пиджак, галстук, пуговицы летели на пол. — Подожди, — выдохнул Чимин, отстраняясь на мгновение. Он прошёл к своему портфелю, который всё ещё лежал на столе переговорной и достал небольшую чёрную коробку. — У меня есть для тебя подарок. Я как раз думал, когда его использовать. Кажется, момент идеальный. Он открыл коробку и показал содержимое. Ошейник. Чёрная кожа, матовая, качественная. С серебряной пряжкой и кольцом спереди для поводка или для пальцев. Не грубый, не вульгарный. Элегантный. Строгий. Юнги перевёл взгляд с ошейника на Чимина. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Я думал об этом с самого начала, — сказал Чимин тихо, подходя ближе. — С того вечера, когда ты встал передо мной на колени. Ты сказал, что готов подчиняться. Полностью. Так докажи. Он протянул ошейник Юнги. — Сам! Я хочу видеть, как ты добровольно принимаешь это... Юнги взял ошейник дрожащими пальцами. Кожа была прохладной, гладкой. Он посмотрел на Чимина — тот стоял, ожидая, с приоткрытыми губами и горящим взглядом, полураздетый, прекрасный. — Если я надену это, — сказал Юнги хрипло, — это будет значить, что я полностью твой? Всегда... Не только в постели... — Я хочу этого! Юнги расстегнул пряжку. Поднёс ошейник к шее и застегнул. Кожа села плотно, но не давила, идеальный размер. Он почувствовал, как сердце бьётся прямо под этим кожаным кольцом и, странное дело, почувствовал облегчение. Будто всё встало на свои места. Чимин смотрел. Его глаза блестели в полумраке переговорной. Он протянул руку, продел указательный палец в кольцо и потянул, Юнги качнулся вперёд, следуя за ним, как на поводке. — Красиво, — прошептал Чимин. — Очень красиво. Теперь ты действительно мой. Он толкнул Юнги на диван. Тот упал на серую кожаную обивку, глядя снизу вверх, всё ещё в брюках, но уже без рубашки. Чимин навис над ним, поставив колени по обе стороны от его бёдер и снова потянул за ошейник, заставляя приподняться для поцелуя. — Сделай мне приятно ртом, — приказал он шёпотом. — А потом я использую этот ошейник, чтобы трахать тебя так, как захочу. Понял? — Да, господин Пак. Чимин поднялся с него и сел на диван, широко раздвинув ноги. Юнги сполз на пол, встал на колени между его бёдер. Расстегнул брюки Чимина до конца, освободил его член, твёрдый, горячий, сочащийся смазкой. Провёл языком от основания до головки, чувствуя знакомый вкус. Чимин застонал и сжал пальцами кольцо ошейника, направляя, контролируя. — Глубже! Возьми полностью! Юнги взял. Расслабил горло, позволяя войти до конца. Чимин толкнулся бёдрами вперёд, натягивая ошейник и Юнги задохнулся от нехватки воздуха. Чимин трахал его рот медленно, размеренно, используя ошейник как рычаг. Тянет на себя — Юнги отстраняется. Толкает вперёд — Юнги насаживается снова. Полный контроль! Полное подчинение! — Хороший альфа, — шептал Чимин между стонами. — Мой послушный альфа. Ты даже не представляешь, как это красиво...ты на коленях, в ошейнике, с моим членом во рту, прямо здесь, где этот ублюдок ко мне прикасался. Я мог бы кончить только от этого зрелища. Юнги ускорился сам и Чимин позволил. Позволил ему задать ритм, взять инициативу, но ровно настолько, насколько хотел сам. Его пальцы сжимали кольцо, готовые в любой момент дёрнуть назад. Чимин кончил с протяжным стоном, изливаясь Юнги в горло. Тот, на удивление, проглотил всё до капли. Чимин откинулся на спинку дивана, тяжело дыша, но не выпуская ошейник из пальцев. — Теперь ты, — сказал он, отдышавшись. — Раздевайся полностью и ложись. Юнги разделся за секунды. Лёг на диван, глядя на Чимина снизу вверх. Член стоял колом, красный, мокрый от смазки, болезненно пульсирующий. Чимин снял с себя остатки одежды и забрался сверху, но не оседлал. Вместо этого он наклонился над Юнги, опираясь одной рукой о подлокотник, а второй дёрнул за ошейник, заставляя его приподнять голову. — Ты всё ещё ревнуешь? — спросил он шёпотом. — Да, — выдохнул Юнги. — К кому? — К тому ублюдку! Кан Дохёну! К любому, кто посмотрит на тебя... — Хорошо, — Чимин улыбнулся хищно. — Тогда покажи мне... Прямо здесь, на этом диване. Трахни меня так, будто ты метишь свою территорию. Так, будто хочешь, чтобы он знал. Чтобы все знали... — Можно? — Приказываю! Юнги перевернул их одним движением. Чимин оказался на спине, на диване, ноги широко разведены. Серый диван скрипнул под их весом. Нависая над Чимином, Юнги направил член к его входу и замер. — Если будет слишком грубо — скажи, — выдохнул он. — Я хочу грубо. Я хочу, чтобы ты вытрахал из меня всю эту вежливость, всю дипломатию, всё, — Чимин всхлипнул от нетерпения. — Давай же! Прямо здесь! Где он смотрел на меня! Покажи, чей я! Юнги вошёл. Без подготовки, одним резким движением — Чимин был всё ещё мокрым от собственного возбуждения. Тот вскрикнул, но тут же обхватил Юнги ногами и притянул ближе. — Да! Ах...вот так! Ай! Юнги трахал его как одержимый. Быстро, глубоко, безжалостно. Диван скрипел и двигался по полу переговорной, его ножки царапали покрытие. Серый свет уличных фонарей лился сквозь панорамные окна, смешиваясь с тусклым аварийным освещением. Юнги держал ошейник, натягивая его при каждом толчке, заставляя Чимина выгибаться, открывать шею, подставляться. Альфа внутри него рычал, но теперь это был не гневный рык. Это был рык удовлетворения. Его омега. Его территория. Его запах на этом теле, его член внутри, его метка...пока не на шее, но внутри, глубже, там, где никто не увидит, но все почувствуют. И происходило это именно здесь, в той самой переговорной, где какой-то чужой альфа посмел положить руку на его омегу. Чимин стонал в голос, забывшись и Юнги накрыл его рот ладонью. — Тише, — прорычал он. — Охрана как раз обходит этаж в это время. Если нас услышат... Глаза Чимина расширились, но он кивнул и Юнги убрал руку. Чимин закусил губу, сдерживая стоны, пока Юнги продолжал вбиваться в него. — Быстрее, — приказал Чимин, снова перехватывая инициативу. — Я хочу...ах!...кончить с тобой...Юнги! Юнги ускорился. Движения стали рваными, неритмичными, оба были на пределе. Чимин нащупал кольцо ошейника и дёрнул, заставляя Юнги опустить голову для поцелуя. Они кончили одновременно, Юнги глубоко внутрь, Чимин на собственный живот и грудь. Поцелуй заглушил стоны обоих. В переговорной пахло сексом, потом и чем-то, что было только их запахом — альфы и омеги, нашедших друг друга. Длинный стол для совещаний, ещё недавно заваленный бумагами и ноутбуками, теперь был немым свидетелем совершенно иного разговора. За окнами переговорной сиял ночной город. Офис был пуст. Никто не слышал. Никто не узнает. Прошло несколько минут. Дыхание выровнялось. Чимин лежал на груди Юнги, рисуя пальцем невидимые узоры на его ключице и иногда лениво поигрывал кольцом ошейника. — Ошейник останется у тебя, — произнёс он наконец. — Но носить его будешь только со мной. Когда я скажу. — Как прикажешь, — отозвался Юнги. — Господин Пак. Чимин усмехнулся и потянул за ошейник легко, без усилия, просто чтобы почувствовать. — Кстати, — добавил он, бросив взгляд на пустой стол для переговоров, — завтра переговоры с Дохёном продолжатся. В это же время. И знаешь что? — Что? — Юнги напрягся. — Завтра я буду сидеть напротив него за этим столом, — Чимин улыбнулся медленно и довольно. — И каждую секунду буду чувствовать тебя внутри. Буду помнить, как ты трахал меня на этом диване и он ничего не узнает. Никогда. Юнги выдохнул и прижал его крепче. — А послезавтра? — Послезавтра вечером у тебя будет шанс снова напомнить мне, чей я, — Чимин поцеловал его в подбородок. — И возможно, я даже позволю тебе поставить метку. Сердце Юнги пропустило удар. — Метку?! — переспросил он хрипло. — Настоящую? Ты серьёзно? — Посмотрим, — Чимин поцеловал его в край губ. — Всё зависит от твоего поведения, мой мальчик...