Инстинкт подчинения

Утро встретило Юнги серым рассветом и третьей за ночь кружкой холодного кофе. Он просидел над отчётом до четырёх утра, перепроверил каждую цифру, нашёл ещё одну мелкую ошибку в транспортных издержках — Чимин оказался прав, как всегда и отправил финальный файл ровно в 7:58. До дедлайна оставалось две минуты. Глаза слипались. Поясницу ломило от неудобного офисного кресла. Запах кофе смешивался с остатками вчерашнего дезодоранта и лёгким, почти неуловимым шлейфом собственного стыда. Юнги поморщился, вспоминая, чем закончился вчерашний видеозвонок. Салфетки, влажные пятна на столе, глупое, лихорадочное возбуждение, которое до сих пор отдавалось слабостью в коленях. Он ни о чём не жалел, но нужно было смотреть правде в глаза: ситуация выходила из-под контроля. В 8:00 в опенспейс начали подтягиваться сотрудники. Загудел кофе-аппарат, застучали клавиатуры, зазвонили телефоны. Отдел стратегического планирования просыпался. Юнги заставил себя встать, дойти до туалета, умыться ледяной водой и посмотреть в зеркало. Вид был тот ещё. Тёмные круги под глазами, бледная кожа, слегка воспалённые от недосыпа веки. И этот лихорадочный блеск в зрачках, который появляется только в двух случаях: когда ты смертельно болен или когда ты одержим кем-то, кого не можешь получить. У Юнги было второе. В хронической, запущенной стадии. — Ты ночевал здесь? — спросил коллега Ким Намджун, старший стратег и по совместительству единственный человек в отделе, который осмеливался говорить с Юнги неформально. Он поставил перед ним стаканчик с горячим американо. — Выглядишь как зомби. — Спасибо за комплимент, — хмыкнул Юнги, беря кофе. — Да, ночевал. Чимин попросил срочно переделать отчёт по Инчхону. — Чимин попросил или Чимин приказал? — Намджун выразительно поднял бровь. Он был одним из немногих, кто видел их динамику со стороны. И, кажется, догадывался о чём-то большем. Но молчал. За что Юнги был ему безмерно благодарен. — В данном случае это одно и то же, — ответил Юнги и сделал глоток. — Ну-ну, — протянул Намджун и ушёл к своему столу.

***

В 9:00 стеклянная дверь директорского кабинета открылась. Чимин вошёл в опенспейс так, как делал это всегда: стремительно, бесшумно и с таким выражением лица, будто лично отвечал за курс национальной валюты. На нём был идеально отглаженный тёмно-серый костюм, белая рубашка с высоким воротником и серебряные запонки, поблёскивающие при каждом движении. От вчерашней усталости, от пота, от сбитого дыхания не осталось и следа. Только лёгкая тень под глазами выдавала, что он тоже не спал допоздна — проверял чью-то работу. Возможно, его работу. Возможно, Юнги не единственный, кто провёл эту ночь без сна. Их взгляды встретились ровно на секунду. Чимин чуть прищурился, и Юнги показалось, что его сканируют. С головы до ног. Оценивают. Выносят вердикт. — Мин Юнги, — голос Чимина прозвучал ровно, но громко, так, чтобы слышал весь отдел. — Зайди. Юнги поднялся. Намджун бросил на него сочувственный взгляд. Кто-то из младших аналитиков шёпотом пожелал удачи. Атмосфера в опенспейсе стала ощутимо напряжённой — все знали, что вызов в кабинет к директору Паку редко сулит что-то хорошее. Кабинет Чимина был его личной крепостью. Минималистичный, холодный, безупречный. Стеклянные стены с жалюзи, которые сейчас были полуоткрыты, большой стол из тёмного дерева, идеальный порядок на поверхности, два монитора, планшет в док-станции и ни одной личной вещи, кроме серебряной рамки с фотографией — Юнги знал, что там снимок родителей Чимина, единственный. Сам Чимин сидел за столом, откинувшись в кресле, и листал что-то на планшете. На Юнги он не смотрел. — Дверь закрой. Юнги закрыл. Щелчок замка прозвучал как-то особенно громко или это просто его нервы. Чимин положил планшет и наконец поднял взгляд. И в этом взгляде было что-то, чего Юнги не видел раньше. Не просто холод. Не просто профессиональная оценка. Что-то острое. Изучающее. Будто Чимин впервые за два года действительно его разглядывал. — Я проверил отчёт, — сказал Чимин после паузы. — Ошибки исправлены. Транспортные издержки пересчитаны. Ты даже нашёл расхождение в логистике, которое я пропустил. Хорошая работа. Юнги выдохнул, оказывается, он задерживал дыхание, но расслабляться было рано. Чимин никогда не хвалил просто так и никогда не вызывал в кабинет ради одной похвалы. — Но я позвал тебя не за этим. Вот оно! Чимин поднялся. Медленно. Плавно. Так, как двигаются хищники перед броском. Он обошёл стол и остановился в двух шагах от Юнги — достаточно близко, чтобы тот почувствовал запах. Белый чай. Первый снег. И что-то ещё, что-то тёплое, пряное, чего Юнги раньше не замечал. Может быть, одеколон. Может быть, что-то другое. — Вчера, во время видеозвонка, — голос Чимина понизился на полтона, стал почти интимным. — Ты был… рассеян. Ты покраснел. Твой голос изменился. Ты ответил невпопад дважды. И когда я спросил, всё ли в порядке, ты солгал. Юнги почувствовал, как сердце начинает биться где-то в горле. — Господин Пак, я… — Дай угадаю, — перебил его Чимин. Он склонил голову набок, и в этом жесте было что-то почти игривое. Почти жестокое. — Ты скажешь, что устал. Что переработал. Что пропустил обед. Что просто неудачный день. Он шагнул ближе. Теперь их разделяло от силы полметра. — Но я видел твои глаза, Юнги. Я видел, куда ты смотрел. Воздух в кабинете стал густым, вязким. Юнги не мог пошевелиться. Он стоял, пригвождённый к месту этим взглядом, этим голосом, этим запахом — и где-то внутри его альфа уже не скулил, а почти визжал от смеси страха и восторга. Чимин знал...Может, не всё. Может, не в деталях, но достаточно. — Хочешь узнать, что я думаю? — спросил Чимин почти шёпотом. — Да, господин Пак, — выдохнул Юнги. Его голос предательски дрогнул. Чимин улыбнулся. Это была не та редкая, мягкая улыбка, которую Юнги мечтал увидеть. Это была улыбка человека, который нашёл слабость противника и собирается использовать её на полную. — Я думаю, что мой лучший аналитик, мой самый доверенный сотрудник, альфа, которому я поручаю важнейшие проекты, — он выдержал паузу, — кончил в штаны, пока разговаривал со мной по телефону. Тишина. Оглушительная. Звенящая. Юнги слышал только стук собственного сердца — громкий, частый, панический. — Я прав? — Чимин смотрел ему прямо в глаза. В его тёмных радужках плясали золотистые искры. — Отвечай. Я хочу услышать это от тебя. И тогда Юнги понял: это момент. Тот самый. Когда можно соврать, выставить всё шуткой, недосыпом, чем угодно — и сохранить работу, сохранить лицо, сохранить эти два года безупречной службы. Или можно сказать правду. И тогда — либо его уволят с позором, либо… случится то, о чём он мечтал каждую ночь последние два года. Он выбрал правду. — Да, господин Пак, — голос был хриплым, но твёрдым. Юнги опустил голову, не в силах выдерживать этот взгляд. — Вы правы. Я… кончил. После того, как звонок закончился. Но думал о вас всё то время, пока вы говорили. Я… — он сглотнул. — Я не мог себя контролировать. Чимин молчал. Это было хуже всего. Юнги ждал крика. Ждал уничтожающей фразы. Ждал указания на дверь. Вместо этого он услышал тихий, низкий смех. И холодные пальцы коснулись его подбородка, заставляя поднять лицо. Чимин смотрел на него с любопытством. С интересом. И с чем-то ещё — тёмным, горячим, что пряталось глубоко, но теперь подбиралось к поверхности. — Значит, вот как, — произнёс он задумчиво. — Мин Юнги. Альфа. Лучший сотрудник моего отдела. Дрочит на своего начальника во время рабочего звонка. И даже не пытается это скрыть. — Вы спросили, — Юнги сглотнул. — Я ответил. — Действительно, — пальцы на подбородке сжались чуть сильнее, и Юнги почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Не от боли. От возбуждения. — И что мне с тобой делать? — Всё, что пожелаете, господин Пак. Это вырвалось раньше, чем Юнги успел подумать, но он не жалел. Он произнёс это так, как чувствовал. Как альфа, который нашёл того, кому готов подчиняться. Чимин моргнул. Кажется, такого ответа он не ожидал. Его пальцы на подбородке Юнги чуть дрогнули. Взгляд изучил лицо Юнги с новой интенсивностью. — Всё, что я пожелаю? — переспросил он медленно, пробуя эти слова на вкус. — Да. — Ты альфа... — Да. — И ты готов подчиняться омеге? — Я готов подчиняться вам, — поправил Юнги. — Не потому, что вы омега. Потому что вы — это вы. Чимин отпустил его подбородок. Сделал шаг назад, опираясь бёдрами о край стола. Он сложил руки на груди — защитный жест, который Юнги видел у него в моменты неуверенности. Но лицо оставалось непроницаемым. — Интересно, — произнёс Чимин после долгой паузы. — Очень интересно. Он оттолкнулся от стола и вернулся в своё кресло. Снова стал директором Паком, собранным, холодным, деловым, но Юнги уже видел трещину в этой броне и знал, что теперь не сможет забыть об этом. — У меня через пятнадцать минут совещание с региональными директорами, — сказал Чимин обычным тоном. — А у тебя — текущая аналитика по Северо-Западному кластеру. К вечеру жду предварительные выводы. — Будет сделано, господин Пак. Юнги развернулся, чтобы уйти. — И Юнги. Он замер у двери. — Сегодня задержишься после работы. Нам нужно… обсудить некоторые рабочие моменты. Голос Чимина звучал нейтрально. Но Юнги услышал в нём обещание. Или угрозу. Или и то и другое сразу. — Конечно, господин Пак. Он вышел из кабинета на ватных ногах. Опенспейс гудел обычной утренней суетой, Намджун вопросительно поднял бровь, но Юнги просто кивнул — мол, всё в порядке. Хотя ни черта не было в порядке. Планета сошла с орбиты. Гравитация исчезла. Законы физики перестали работать. Потому что Чимин знал. И вместо того чтобы уволить, уничтожить, вышвырнуть вон — он сказал: «Сегодня задержишься». Юнги сел за стол и уставился в монитор. Цифры, графики, сводки — всё это сейчас имело примерно столько же смысла, сколько прогноз погоды на Марсе. В голове крутилось только одно. Что будет сегодня вечером?