Наследие Фредбера: Сломанные куклы

Майкл сидел в своём домашнем кабинете. Комната была тёмной, освещённой только тусклым светом настольной лампы, которая отбрасывала жёлтые тени на стены. Два больших стеллажа с книгами были встроены в стену, их деревянные полки прогибались под тяжестью старых фолиантов, папок и коробок с документами. Посередине комнаты, лицом к двери, стоял массивный стол из тёмного дерева с резными ножками, и такой же стул с высокой спинкой. У стены ютились небольшие шкафчики, доверху забитые ценными бумагами и отчётами. За спиной Майкла, напротив двери, висело большое окно, сейчас плотно закрытое тёмно-фиолетовыми шторами, сквозь которые не проникал даже свет уличных фонарей. Вокруг Майкла громоздились огромные стопки бумаг и документов из Fazbear Entertainment. Афтон вместе с Сэмми Эмили взяли отпуск на несколько дней, и за это время на них навалилась гора бумажной работы. Но Сэмми только что поступил в инженерный колледж, и теперь почти всё свободное время уходило на учёбу, поэтому он не мог помогать Майклу так много, как раньше. Афтону пришлось взять почти всю работу с документами на себя. Сначала Сэмми отпирался. Он говорил, что надо разделить всё пополам, что он справится, что Майкл не обязан тащить всё на себе. Но Афтон был непоколебим. — Ты учишься, — сказал он тогда. — Это важнее. Я справлюсь. Сэмми вздохнул, закатил глаза и произнёс свою любимую фразу: — Ты упертый британец. Майкл усмехнулся тогда, но ничего не ответил. Он знал, что Сэмми прав. Он действительно был упёртым. Но он также знал, что не может позволить другу бросить учёбу ради бумаг. Эти документы подождут. А образование — нет. И вот сейчас Майкл сидел за столом, держа в руках очередной документ, и пытался вникнуть в его содержание. Но слова сливались в одно серое пятно, строчки прыгали перед глазами, и он не мог сосредоточиться. Его взгляд скользил по бумаге, не задерживаясь ни на одном слове. В руках у него был запрос из пиццерии в штате Небраска. Они просили новых аниматроников — обновлённых, с улучшенными системами безопасности и более современными механизмами. В письме говорилось, что старые модели уже не справляются с нагрузкой, дети их боятся, а родители жалуются на странные звуки, которые доносятся из подсобных помещений по ночам. Майкл отложил этот документ и взял следующий — отчёт о финансовых потерях после закрытия нескольких старых ресторанов. Суммы были внушительными, и он знал, что за этим последуют новые вопросы, новые проверки, новые проблемы. Он вздохнул и отложил бумагу в сторону, решив, что разберётся с ней завтра. Рядом лежала папка с пометкой «Архив. 1985–1990». Майкл открыл её и увидел старые фотографии пиццерий, чертежи аниматроников, переписку между Генри и Уильямом. Он пробежал глазами по нескольким строчкам, но его взгляд зацепился за один из документов — запрос на поставку запасных частей для аниматроников в пиццерию в штате Юта. Внизу стояла подпись, которую он узнал бы из тысячи — размашистый, уверенный почерк его отца. Майкл замер. Он смотрел на эту бумагу и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он хотел отложить её, выкинуть, забыть. Но вместо этого он просто положил её на край стола и решил, что разберётся с этим позже. Когда будет готов. Хелпи сидел чуть дальше, на маленьком столике у стены. Он склонился над листом бумаги и сосредоточенно рисовал. В его лапках был цветной карандаш, и он старательно выводил линии, иногда останавливаясь, чтобы подумать или поправить детали. — Папа, смотри, что я нарисовал! — внезапно воскликнул медвежонок, поднимая лист вверх. Его голубые глаза сияли от гордости. Майкл отвлекся от документа, который всё равно не понимал, и посмотрел на рисунок. На листе бумаги были нарисованы три фигуры и один маленький белый медвежонок. Чуть выше каждой фигуры Хелпи аккуратно подписал: «Сэмми», «Джереми», «Папа» и «Я». Фигурки были немного кривыми, но в них чувствовалась такая любовь, что у Майкла потеплело на душе. Он улыбнулся. Хелпи был для него как сын. Маленький, смешной, иногда слишком серьёзный для своего «возраста», но такой искренний и тёплый. И Майкл позволял ему отвлекать себя, потому что не хотел, чтобы Хелпи чувствовал себя одиноким. Чтобы он не вырос таким, каким вырос сам Майкл — замкнутым, испуганным, привыкшим, что его никто не слушает и не замечает. — Хелпи, — сказал Майкл, откладывая бумагу, — у тебя очень красиво получилось. Правда. Ты настоящий художник. Хелпи радостно заулыбался и прижал рисунок к груди. — Я старался, — сказал он. — А ты, папа, такой высокий получился. Потому что ты самый лучший. Майкл снова улыбнулся и посмотрел на часы. Стрелки показывали одиннадцать вечера. — Ты не хочешь спать? — спросил он. — Уже довольно поздно. Хелпи посмотрел на него своими голубыми глазами. Его улыбка стала чуть грустнее. — Папа, а как же ты? — спросил он, и в его голосе послышалась тревога. — Тебе тоже надо спать. Ты всегда работаешь допоздна. И я не хочу спать один. Я боюсь темноты. Она... она слишком большая. Майкл посмотрел в глаза медвежонка. В них был настоящий страх — такой же, какой он сам чувствовал в детстве, когда оставался один в тёмной комнате и боялся, что монстры под кроватью выйдут наружу. Он знал это чувство слишком хорошо. — Мне ещё надо работать, — ответил Майкл, но его голос стал мягче. — Но давай я включу тебе ночник? Тот, что со звёздами. Помнишь, он очень красиво светится. Хелпи заулыбался. Его страх исчез, сменившись радостью. Он спрыгнул со столика и побежал в свою комнату, которая находилась на втором этаже. Его маленькие лапки громко стучали по лестнице. Майкл встал из-за стола, пошёл следом, включил ночник — маленький светильник в форме звёздного неба, который отбрасывал мягкий голубой свет на стены. Хелпи забрался в свою кроватку, укрылся одеялом и улыбнулся. — Спокойной ночи, папа, — сказал он. — Спокойной ночи, Хелпи, — ответил Майкл, погладил его по голове и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Вернувшись в кабинет, он снова сел за стол и взял документы. Но слова по-прежнему не складывались в предложения. Его взгляд скользил по строчкам, но он не мог сосредоточиться. Мысли были где-то далеко, в прошлом, которое не отпускало его. Каждую ночь ему снились кошмары. Сначала это была смерть Эвана — он снова видел, как зажимает брата в пасти Фредбера, слышал его крик, чувствовал, как земля уходит из-под ног. Потом — ковш Сестринской локации, который медленно опускался на него, ломая кости. Потом — искажённые аниматроники, которые двигались рывками, их красные глаза горели в темноте, их голоса шептали его имя. А теперь — отец. Уильям приходил к нему каждую ночь. Он стоял в углу комнаты, его глаза горели фиолетовым, и он улыбался той же холодной улыбкой, которая была у него при жизни. Он ничего не говорил — просто смотрел, и в его взгляде была такая ненависть, что Майкл просыпался в холодном поту. Но самое страшное было в другом. Когда он видел смерть отца — ту самую, в пиццерии, когда пружины входили в его тело, — он чувствовал не только боль. Он чувствовал радость. Глубокую, тёмную, почти пугающую радость. И от этого становилось ещё хуже. Майкл откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Ему нужен был свежий воздух. Нужно было выйти, подышать, привести мысли в порядок. Он встал из-за стола, вышел из кабинета и направился к входной двери. На крыльце было прохладно. Ночь дышала свежестью, и он вдохнул полной грудью. На нём была вязаная фиолетовая кофта и синие штаны, так что холод ему был нипочём. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то вдалеке лает собака. Майкл достал из кармана пачку сигарет — старую привычку, которая появилась у него ещё в пятнадцать лет, когда он пытался заглушить боль. Он знал, что это вредно. Но ему ничего не будет. Он был почти мёртв на половину. Лёгкие восстановились после того, как Эннард покинул его тело, но факт оставался фактом — он не мог умереть от обычной болезни. Так что сигареты были лишь привычкой, способом занять руки и успокоить нервы. Он закурил и посмотрел на горизонт. Где-то там, в темноте, виднелось старое здание, под которым пряталась пиццерия, где он провёл свою молодость. Где он вырос. Где он потерял брата. Где он убил отца. Эти стены хранили слишком много тайн, слишком много боли. И Майкл знал, что они не отпустят его никогда. Он где-то внутри чувствовал — что-то должно произойти. Скоро. Он не знал, что это будет — хорошее или плохое, радостное или ужасное. Но предчувствие не покидало его. Он надеялся, что это будет связано с работой и остальной рутиной. Обычными проблемами, которые можно решить за чашкой кофе. Но в глубине души он знал, что это не так. — Надеюсь, это не будет связано с тобой, отец, — тихо сказал он в пустоту. Его глаза загорелись фиолетовым. Ярким, холодным, неестественным светом. Он не заметил этого — или просто привык. Это была часть его, как дыхание или биение сердца. Часть, которую он не мог контролировать. Майкл затушил сигарету, развернулся и пошёл обратно в дом. Ему нужно было закончить с документами. Или хотя бы попытаться. Но он знал, что эта ночь будет долгой.