Cranium

Бостон Штат Массачусетс, США

Медицинская школа Гарварда 1098 г.

— Итак, дамы и господа, попрошу вас прекратить разговоры и обратить внимание на имя итальянского врача Франческо Реди, — пылал энтузиазмом доктор Картер, лёгким движением руки указывая на двести двадцать шестую страницу, где был изображён чёрно-белый портрет мужчины с длинными кудрявыми волосами. — В 1668 году ему удалось поставить под удар представление о самопроизвольном зарождении. Каким же образом он подверг сомнению весь научный мир? Франческо Реди провёл весьма необычный опыт: на моём столе вы видите восемь стеклянных сосудов, в которые было положено по куску свежего мяса. Четыре сосуда были накрыты марлей, а четыре других — оставлены открытыми. Через несколько дней в загнившем мясе появились черви. Однако появились они только на мясе, лежавшем в открытых сосудах. Не думаю, что вам стоит так утруждаться, господа, — мужчина загадочно улыбнулся, глядя на любопытных студентов, пытающихся разглядеть личинки мух с последнего ряда. — После окончания лекции все желающие могут подойти к столу и осмотреть их. Но предупреждаю заранее: вонь здесь стоит неимоверная. Аудиторию, как и предполагалось, заполнил студенческий смех, который вовлёк в микроскопический мир даже зевак. Доктор Картер переждал шум и продолжил: — Таким образом, это свидетельствует о том, что черви зарождаются не из самого мяса (как считалось ранее), а из яиц, отложенных в нём мухами. Вам всем прекрасно известно, что различные микроорганизмы окружают нас на каждом шагу. Они появляются при гниении и брожении. Молодой украинский учёный Мартын Тереховский показал, что если мясной бульон прокипятить и сосуд запаять, то в нём… — Сколько времени осталось до конца пары? — скучающе подперев щеку ладонью, шёпотом спросил Николас у рядом сидящего парня. — Примерно минут двадцать. — Серьёзно?! — Что тебя так удивило? — Ты будто не знаешь, — проворчал парень. — Я вынужден ещё двадцать минут слушать про то, как наш новоиспечённый доктор сходит с ума по микробам. — Будь немного терпеливее к чужим интересам, — по-доброму посмеялся Акира, рисуя в тетради Пастеровскую колбу, о которой только что зашла речь. — Не все рождены гоняться за мячом по полю. — Очень смешно. — А кто смеётся? — поднимает снисходительный взгляд на развалившегося на парте друга. — Ты смотришь на всё очень поверхностно, Ник. Микробы — это не просто одноклеточные живые организмы, а ключ к тому, что является сейчас для нас невозможным. — Например? — Как ты смотришь на то, что через столетие, а может, уже и через два-три десятилетия, живые организмы будут появляться на свет неэтичным путём? — Бред, — не соглашается футболист. — Как ты себе это представляешь? — Хочешь сказать, тебя не волнует, что в будущем по Земле будут расхаживать сверхлюди? — Почему меня вообще это должно волновать? — искренне недоумевает Ник из-за слов приятеля. — Я, в отличие от тебя, живу настоящим. И всё-таки… — он хмурится, вглядываясь в лицо друга. — Как ты только пришёл к такому выводу? — Слово «эволюция» тебе ни о чём не говорит? — Не хочешь после занятий прогуляться? А то чувствую, что ещё чуть-чуть, и ты превратишься в чокнутого учёного. Мне второго такого не вынести. — Кивает в сторону доктора Картера, не прекращающего вещать о микроорганизмах. — Дурак. — Я серьёзно, друг, — по привычке хлопает того по плечу. — Поменьше бы ты сидел за учебниками в библиотеке, а то ты реально меня уже пугаешь. — …После работ Реди, Тереховского и Пастера было безоговорочно признано, что любой организм, от самого примитивного до самого сложного и высокоорганизованного, рождается только от своих родителей, то есть от живых организмов. Этот закон был сформулирован в виде следующего афоризма: «Всё живое из живого». — Доктор Картер, могу я задать вам вопрос? Уловив писклявый голос, Николас молниеносно отпрянул от руки и вытянулся. — Разумеется. — Вы сказали, что любая новая жизнь возникает благодаря живым организмам. Каким же тогда образом возникла жизнь на Земле, раз известно, что на ней до этого ничего живого не было? — Благодарю вас за проявленный интерес к этой теме, мисс Брукс, — кивнул светловолосой девушке доктор Картер. — И долго мы ещё будем свидетелями того, как наша неповторимая мисс Брукс пытается соблазнить нашего молодого доктора? — негромко протянул Ник, вызвав ответные смешки у рядом сидящих студентов. — Спорим, они уже от и до изучили микробы друг друга, — с издёвкой подхватил шутку европейской внешности парень, сидящий по правую руку от Николаса — отчасти ещё один помешанный на футболе. — По-любому. — Заржал в кулак Ник. — Может, вы уже заткнётесь, парни?! — цыкнул Акира, злобно посмотрев на опешивших от его грубого тона сокурсников. — Вам что, по пять лет? Доктор Картер, между прочим, женатый человек. И неужели трагедия, произошедшая в его семье, не вызвала у вас и грамма сочувствия? Если нет, то вы те ещё бараны. — Полегче со словами, узкоглазый. — Оскалился товарищ по футбольной команде. — Ты чего, Джо? — мигом вмешался Ник. Он бросил укоризненный взгляд на замолчавшего Акиру, чьё лицо застыло в неприступной маске. — Успокойся, ладно? Он же не всерьёз это сказал. — Думаю, тебе пора задуматься о том, с кем тебе действительно стоит общаться. — Разом скинув все учебные принадлежности в рюкзак, Джошуа направился к выходу из аудитории. — И что это было? — с очевидным недовольством обращается к лучшему другу Николас. — Ты меня спрашиваешь? — А кого же ещё? — шипит футболист. — Извини, — Акира подавил раздражение, хотя внутри всё ещё кипело. — Признаю, я сорвался. Но и ты хорош: знаешь ведь, как я уважаю доктора Картера. Думаешь, мне приятно выслушивать тот бред, который вы про него постоянно несёте? — Перегнул палку, чувак. Каюсь. Но обзываться-то зачем? — Давай позже поговорим, — вновь ворчит Акира, переживая, что из-за друга упустил что-то важное. — Ты мешаешь мне лекцию записывать. — О лекции будешь думать в последнюю очередь, — полез на рожон Николас, захлопнув чужую тетрадь. — Раз уж поссорил меня с товарищем по команде, говори, что произошло у твоего обожаемого доктора. — Давай потом. — Упрямился Акира, пытаясь вернуть тетрадь. — Не отдам, пока не скажешь. Взглянув на доктора Картера, он заметил, что мужчина, кивая уже другому студенту в знак превосходно изложенной мысли, поглядывал на них неодобрительным взглядом, поэтому во избежание неловкой ситуации юноше ничего не оставалось, как рассказать другу о случившемся. — Хорошо, твоя взяла, — старался приструнить неугомонного друга Акира. — Я скажу. Но пообещай, что ты не будешь ни с кем это обсуждать, кроме меня. — Я — могила. Слова чистейшей правды. Николас, при всём своём вздорном нраве, умел держать язык за зубами. И всё же Акира не был готов доверить ему изнанку чужой жизни — слишком горькой оказалась правда, открывшаяся ему по чистой случайности. Тяжело вздохнув, он взял карандаш и под любопытным взором друга написал в тетради: «У него сын умер месяц назад». — Вот дерьмо?! — почти на всю аудиторию ахнул Ник. Он тут же привлёк внимание всех присутствующих, включая самого доктора Картера. Мужчина замер, и звук мела, царапающего доску, оборвался так резко, будто в аудитории выключили воздух. Он не обернулся сразу. Его спина, обтянутая безупречно отглаженным пиджаком, казалась чугунной плитой, удерживающей на себе всю тяжесть этапов земной эволюции, о которых он только что говорил. Студенты затаили дыхание. Ник, осознав, что сильно прокололся, медленно сполз по скамье, пытаясь слиться с деревянной спинкой. Прошло пять секунд. Десять. Наконец, доктор Картер медленно повернул голову. Его лицо, до этого горевшее лихорадочным научным азартом, теперь напоминало посмертную маску — застывшее, серое, с неестественно расширенными зрачками. Он посмотрел не на Ника, а куда-то сквозь него, в ту точку пространства, где жизнь превращается в сплошные страдания. — Прошу прощения, доктор Картер, — первым тишину нарушил поднявшийся Акира. Любимец профессора. Он ощутимо пихнул друга в бок, заставляя того последовать своему примеру и тоже извиниться. Ник, чьё лицо теперь напоминало спелый томат, нехотя поднялся, едва слышно пробормотав что-то похожее на «извините». — Мистер… — на секунду доктор Картер замолчал, словно забыл фамилию студента, но, когда продолжил, его голос звучал так же пугающе ровно: — Мистер Митчелл, не могли бы вы ещё раз охарактеризовать основные этапы зарождения жизни на Земле по мнению академика Опарина? Доктор Картер задал вопрос, который они только что обсудили, продолжая демонстративно игнорировать своего любимца. По аудитории пролетел смешок, но Ника это нисколько не задело. Теперь, зная правду, он был увлечён лишь одним: поиском следов скорби в облике этого человека. Однако все попытки разглядеть хоть каплю человеческой боли на лице мужчины обернулись провалом. — Я так и думал, — хмыкнул доктор Картер, поправив то и дело съезжающие на переносицу очки в чёрной оправе. — В следующий раз, если вздумаете болтать на моих лекциях, подумайте о том, что можете лишиться стипендии. — Да, сэр. — Пожалуй, вернёмся к обсуждению… — Доктор Картер, могу я задать вам весьма странный вопрос? — внезапно перебил того Акира. — Задавайте. — Если не учитывать сказанное вами сегодня, возможно ли возникновение жизни небиологическим путём в наше время? — Нет, — не раздумывая, бросил мужчина. — Живые тела возникают лишь в процессе рождения от подобных себе существ. На этом у меня всё. Все свободны. «Психопат», — подумал Николас, перед выходом из аудитории смерив опустившего плечи доктора Картера презрительным взглядом.

***

Невидимый человеческому глазу хаос ежеминутно изводил Джима Картера, нашедшего в безликой лаборатории временное укрытие. Доносящиеся из тёмного коридора шаги охранника говорили об отсутствии бесконечности в их Вселенной. За безжизненными стенами говор городской суеты давно приутих, но в голове мужчины тишины не знал уход крохотного недоразумения. Палящее огнём блюдце с того дня замерло, ибо смысл его жизни вкусил снежный покров, поющий когда-то о крепкой любви. Кто бы что ни говорил, следов утраты на лице мужчины не разглядеть даже ухмыляющейся женщине в чёрном, потому что замысел, который тот собирался осуществить, ею будет непростителен. Зачеркнув очередную формулу на доске, доктор вновь увлёкся мнимым временем: первая встреча, свидание, свадьба, беременность, роды — и, наконец, дитя, плачущее в руках подпевающего от счастья отца. Джим никогда не забудет, как впервые держал своего гадкого утёнка, которым впечатлились пустые глазницы прошлых ошибок. Много тайн было взращено в отголосках чужой памяти, отчего испытывали страх даже рокочущие в углу сознания остатки здравомыслия. Тяжело вздохнув, мужчина кинул непроницаемый взгляд на покоившуюся на столе камеру. Увидев во время обеденного перерыва студентов, которые в рамках недели науки брали интервью у доктора Коул, Джим осознал, что осквернит безумием не только собственный мозг. — Полагаю, запись уже идёт, — он отходит от камеры и опускается на стул. — На часах около часа ночи, — раздосадованно смеётся. — Прекрасное время, чтобы покопаться в себе, не так ли? Да уж… Начало оставляет желать лучшего. Стоит ли мне перезаписать всё заново? Думаю, для твоего отца это будет слишком, — Джим поджимает губы и запрокидывает голову, чувствуя, как плёнка последних дней собирается влагой в уголках покрасневших глаз. — Я скучаю, сынок. Безумно скучаю… Он выждал минутную паузу, прежде чем снова наступить на минное поле из воспоминаний: — Не побоюсь сказать, что я готов отдать остаток жизни ради одной встречи с тобой. И я очень огорчён тем, что не вижу тебя даже во снах. Возможно, твой приход отговорил бы меня от идеи, что отравляет мой мозг вот уже несколько недель. Я многое отдал на борьбу с этими червями и, как видишь, потерпел поражение. Присмотрись хорошенько. Твой отец в лаборатории, а это означает, что я близок к тому, чтобы совершить невозможное… — Что ты делаешь? — раздался голос из темноты. Его нисколько не напугал её голос. Джим подумал было, что узрел упрёк совести, но, обернувшись, увидел свою Хаюн. Бледная, истощённая горем, она стояла перед ним, словно сама смерть явилась в облике его первой любви. Подло со стороны жизни разрешать людям чувствовать зияющую дыру в груди, пока над головой сияет солнце. Молодая пара смешала семейное счастье с необъятным холодом могильной земли, ставшей домом для умиротворения, застывшего на лице маленького человека. Капли дождя до сих пор пахли утратой. Она всё помнит. Эти воспоминания остались у неё под ногтями. Сколько бы Хаюн ни старалась избавить себя от въевшейся в кожу потери, руки каждый раз дрожали при мысли о том, как она, стоя на коленях в разъезжающейся грязи и уткнувшись лицом в подрагивающие лопатки мужа, слёзно умоляла его не идти вслед за сыном. «Отпусти!» — кричали тогда оба: он хотел лечь рядом, а она — уберечь его от обморожения. — Как ты вошла? — приостановив запись, спросил мужчина. — Это не имеет значения, — обойдя стол, Хаюн придвинула стул и села. От неё веяло пеплом умершей надежды, отчего у Джима запершило в душе. — Дорогой, пойми меня правильно. То, что ты задумал, настоящее безумие. — Не смей! — сжав кулаки от злобы, прошипел мужчина и посмотрел на жену суровым взглядом. — Не смей называть меня безумцем. Только не ты, Хаюн. Прошу… Он качнул головой в порыве горького разочарования. В этой жизни боролись уже явно не двое. — Милый, послушай, — прежде чем нарушить гнетущее молчание, Хаюн выждала паузу. Было нетрудно догадаться, что она собиралась сказать. Её выдавали глаза. Горем зацелованные глаза. Ощутив удавку на шее, Джим отвернулся. Эта женщина… она его погубит. Она в будущее, которым он грезил, верить отказывалась. — Этот кошмар коснулся не только тебя. Я хочу, чтобы ты понимал, что твоя боль — это и моя боль тоже. Не ты один потерял его. Думаешь, мне легко заходить по утрам в его комнату и видеть пустую постель? Думаешь, я издеваюсь над тобой, когда зову его на завтрак? Скажу тебе даже больше: я каждый день во время обеденного перерыва проезжаю мимо детского сада в надежде увидеть нашего мальчика, играющего и смеющегося с другими детьми, но этого не происходит. Как бы мне ни хотелось, этого никогда не произойдёт. То, что произошло, уже произошло. Я его мать, но я не буду тыкать в тебя пальцем и говорить, что моя боль сильнее твоей, потому что это не так. Я вижу, как тебе плохо, как больно, и я хочу быть рядом. Прошу, не отталкивай меня. Ты не должен проходить через этот кошмар в одиночку. Пойми же. Каждая неровность на лице ушедшего в думы мужчины кричала о том, что грохочущее бельмо, убаюкивающее мертвецов кладбища Форест-Хиллс, отражалось в разочарованных глазах жены, но Джим терять веру не желал. — Уходи. — И это всё? — ахнула Хаюн, вскочив вслед за направившимся к другому столу мужчиной. — Что ты хочешь от меня услышать? — теряя самообладание, Джим искал среди разбросанных бумаг файл с результатами последнего исследования. — Предлагаешь всё бросить, когда я уже в шаге от того, чтобы вернуть нашу прежнюю жизнь? — Джим, опомнись! — Осмелев, она хотела было схватить мужа за предплечье, но тот не позволил ей это сделать, одним жестом приказав не подходить. — Его больше нет! Нашего малыша Чонгука больше нет! — Замолчи. В неверии, словно душевнобольной, качал головой мужчина. — Нам нужно жить дальше. — Закрой свой рот, я сказал! — Милый… — ещё одна попытка уничтожить червей, поедающих мозг любимого человека. — Вы все ошибаетесь! — брызжа слюной, выпалил доктор Картер. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть своего мальчика.